Статья 4.0. Востоковедение, Индология и Тантрология в России. (ч.2).

продолжение

7. ВОСТОКОВЕДЕНИЕ, ИНДОЛОГИЯ И ТАНТРОЛОГИЯ.

Итак, подведем итог. ИНДОЛОГИЯ — «совокупность наук о культуре Индии» (Словарь on-line. интернет); или — «комплекс дисциплин, связанных с изучением истории народов Индостана, их культурного наследия, идеологических воззрений, литературы, искусства и языков, а в новейшее время — также экономических, социальных и политических проблем Индии» (БСЭ); — «региональная отрасль Востоковедения, связанная с изучением языков, истории, культуры народов Южной Азии (совр. Индия, Пакистан, Бангладеш, Шри Ланка, Непал)» (Гуманитарный словарь); или — «комплексная гуманитарная наука, изучающая историю, культуру, языки, литературу, идеологические воззрения этнических групп, проживающих на Индийском субконтиненте (Южная Азия), т.е. наука, изучающая весь спектр достижений индийской мысли с акцентом на интерпретации прошлого и его результатов в настоящее время; ветвь Востоковедения» (Википедия).
Обратим внимание, что Индология имеет много общего с другими областями знания, применяя их методы к своему объекту исследования, в том числе с Антропологией, Культурологией, Языкознанием, Филологией, Текстологией, Литературоведением, Историей, Этнологией, Философией, изучением религий и традиций и др.; наконец, Индология может включать в себя изучение науки, искусства, сельского хозяйства и даже боевых искусств стран Южной Азии. Некоторые учёные различают классическую Индологию, сосредоточенную на Санскрите и других древних языках, и современную Индологию, использующую источники на современных языках и социологические подходы.
Индологи — это специалисты по Индологии. Учёные, которые называют себя индологами, часто придают особое значение глубокому знанию местных языков, особенно классических. Они считают, что знание одного или несколько из этих языков, в сочетании со знаниями методов филологии, является необходимым условием для значимого вклада в индологические исследования и вообще характерной чертой Индологии. Индологи, как правило, участвуют в международных конференциях, пишут в журналах, публикуют свои исследования, издают переводы оригинальных текстов и т.д.

Если же мы говорим о Тантрологии, как о Науке, которая изучает Тантру/Тантризм, то в первую очередь мы, естественно, должны определиться, что следует понимать под Тантрой/Тантризмом, и, во-вторых, способны ли мы адекватно и правильно (истинно и без заблуждений) понимать то, что мы будем подразумевать под Тантрой/Тантризмом, когда говорим о Тантрологии, ведь как утверждают некоторые исследователи, за всю историю Индии не было такой религии, школы, учения, течения и пр., которое носило бы название «Тантра» или «Тантризм». Хотя вот что пишет Рамачандра Рао (см. Рамачандра Рао. Тантра. Мантра. Янтра. Тантрические традиции Тибета. / Пер. с англ. А.Иванникова. Беловодье. 2002г.):

«По всей видимости, как практическая дисциплина, Тантра является более поздней интерпретацией. Например, философская система Санкхья именовала себя «Тантрой»; Шанкара признавал ее за таковую».

И вот что пишет Д.Чаттопадхьяя (см. Д.Чаттопадхьяя. Локаята Даршана. История индийского материализма. Изд-во иностранной литературы. М. 1961г.):

«Глава VI. Санкхья. От стихийно-материалистического мировоззрения к материализму. 1. Тантра и Санкхья. Шанкара, например, неоднократно говорил, что система Санкхья Капилы «называлась Тантрой» (тантракхья). Ссылаясь на доказанную аутентичность Санкхьи, он сказал, что «подобное смерти было учение, называвшееся Тантрой, созданное риши и признаваемое авторитетными лицами». Это может быть понято, если мы наряду с этим учтем еще те места в тексте, где он охарактеризовал философию Санкхья как «Тантра Капилы»; в то время как в другом месте он ссылался на философов Санкхьи, как на тантрантарьев. Конечно, Тибо не намеревался придавать какое-либо техническое значение слову «тантра», пользуясь им в этих двух случаях. Он переводил «Капиласья-Тантра» как «система Капилы» и «тантратариах» как «последователи другого учения». Но этимология слова «тантра» не дает нам значений «система» или «учение». Шанкара обычно употреблял в подобных случаях слово «вада». Но если перевод Тибо правилен, то необходимо считать крайне примечательным тот факт, что Шанкара употреблял слово «тантра» только в текстах, где он рассматривал Санкхью, и никогда — в текстах, анализирующих другие системы. Кроме того, Тибо сам обнаружил невозможность использования первого вышеупомянутого значения слова «тантра» в смысле «система» или «учение». Ему приходилось переводить его как «называемое тантрой»».

«Вплоть до первых десятилетий XX в. Тантризм, как индуистский, так и буддийский, не считался в науке сферой, достойной пристального интереса. Среди основных причин этого пренебрежения — элементарное непонимание западными учеными тантрических мировоззренческих установок, во многом зависевшее от пристрастных оценок Тантризма со стороны некоторых ортодоксальных индуистов-пандитов нового времени (Б.Ч.Чаттерджи, Р.Л.Митра, Б.Бхаттачарья и др.)».

(Пахомов С.В. Индуистская Тантрическая Философия. Диссертация. СПбГУ. 2001г.)

«Индуистская Тантра (Тантризм) систематически исследуется почти сто лет. Много это или мало? С учётом того, что гуманитарная наука в XX в. развивалась очень интенсивно — это, наверное, большой срок. Тем не менее, несмотря на то, что учёные продвинулись в изучении Тантры достаточно далеко, — как на Западе, так и в самой Индии, — до сих пор в данной области остаётся множество белых пятен. Характерно, что вплоть до 1960-х гг. изучение собственно Тантры (включая и изучение Буддийской Тантры) не формировало — по крайней мере, на Западе, — отдельной научной дисциплины. (2). (Прим. 2 «Серьёзных работ по Тантре мало, они слишком специализированы и не формируют самостоятельного жанра среди других востоковедных исследований». Bharati А. Tantric Tradition. London etc. 1992 (3-rd ed.; 1st ed. 1965г.). P. 9)…
Ситуация же с тантрологическими исследованиями в нашей стране (собственно, как и на всем постсоветском пространстве) просто удручающая. Конечно, нельзя сказать, что в целом российская Индология находится на подъёме, однако даже на этом фоне относительно слабого развития Тантрология как отдельная дисциплина отсутствует начисто».

(Пахомов С.В. Становление Тантрологии. ж. «Религиоведение. 2004г. № 3. С.48-57)

«Появление и первоначальное развитие науки о Тантре — Тантрологии — не совпало по времени с развитием массового интереса к Тантризму. Если не считать спорадические и во многом случайные описания тантрических учений и практик в трудах европейских индологов XIX в. (например, у Г.Кольбрука, Х.Х.Уилсона, М.Моньер-Вильямса), по-настоящему научное изучение Тантры началось только с трудов непрофессионального индолога, но при этом горячего приверженца Тантризма — англичанина Джона Вудроффа (он же Артур Авалон). В своих произведениях этот энтузиаст начиная с 1913г. пропагандировал идеи Тантризма, сумев дать мощный импульс дальнейшим тантрологическим штудиям. Однако, несмотря на выход в свет немалого количества научных работ по Тантре, все они, как правило, не достигали широкого читателя, обретаясь в основном среди академического сообщества. Пожалуй, только с 1970-х гг. и вне зависимости от ученой Тантрологии намечается рост массового интереса к индуистскому Тантризму на Западе, сочетавшийся также с ростом интереса к Буддийскому Тантризму; впрочем, во многих случаях поклонники Тантры почти не разделяли обе эти традиции. В русле этого общего интереса Классическая Традиция была воспринята не в ее чистом виде, а как переработанный с учетом западных запросов «новодел», в связи с чем мы вправе говорить о появлении специфического культурно-социального продукта, лишь отчасти соприкасающегося со своим оригиналом».

(Пахомов С.В. «Нео-Тантризм в современной России». 2007г. Кафедра
философии и культурологии Востока философского факультета СПбГУ.
Сайт www.indcultur.narod.ru.)

«За рубежом академическое изучение Тантризма началось примерно с 30-х годов XX в. и связывается оно с именем Джона Вудроффа. Именно он избавился от присущей востоковедам того времени «брезгливости» по отношению к Тантре и представил более или менее адекватное изложение индуистского тантрического учения, хотя порой и с излишней пристрастностью. С 60-х годов, в результате накопления обширного фактического материала и научных наработок, формируется отдельная относительно самостоятельная научная дисциплина, предметом которой становится Тантризм.
На Западе эта дисциплина получила название Tantric Studies, т.е. «тантрические исследования». Современный религиовед из Санкт-Петербурга С.В.Пахомов предложил термин «Тантрология». Чем же обусловлена необходимость Тантрологии как отдельной религиоведческой дисциплины? Почему она не может быть лишь отраслью Индологии? Дело в том, что предметное поле Тантрологии выходит за рамки собственно Индологии. Она носит междисциплинарный характер. Тантрология должна изучать, наряду с Индуистской (в ее шактистском, шиваитском и вишнуитском вариантах) и Джайнской Тантрой, и Буддийский Тантризм (Ваджраяна). Таким образом, она выходит в сферу Тибетологии. Кроме того, «Наука о Тантризме» должна включать в свою предметную область еще и нео-Тантризм, что связывает ее с изучением новых религиозных движений и сектоведением. Таким образом, можно сказать, что Тантрология — это область религиоведческого знания, находящая на стыке Индологии, Тибетологии и сектоведения, предметом которой является Индуистская, Джаинская, Буддийская Тантры, а также феномен нео-Тантризма».

(Жаринов С.А. Тантрология: Наука о Тантризме в России.
2012г. философский портал «Арктогея». Сайт www.arcto.ru.)

«Ещё несколько десятилетий назад Тантра (или «Тантризм») была известна как полузабытое, маргинальное религиозное течение, влачащее жалкое существование где-то на задворках mainstream Индуизма…
Семантически слово «тантра» означает «ткань», т.е. «текст». Термин этот в санскритских памятниках может применяться для обозначения любого комплекса авторитетных учений (например, медицинско-энциклопедический древенеиндийский трактат «Чарака-Самхита» называется «Тантрой Агнивеши», не имея к «Тантризму» никакого отношения). В более узком и специфическом смысле термин относится к специальным учениям (комплексам учений, включающим ритуалы, йогические практики, позже философские компендии и проч.)…
Западный интерес к Индуистской Тантре не в последнюю очередь возник благодаря научной и популяризаторской деятельности британского учёного сэра Джона Вудрофа, издавшего на Санскрите и переведшего на английский язык некоторые важные памятники тантрической литературы. До той же поры (рубежа XIX-XX вв.) западная Индология занималась преимущественно Ведами и в какой-то мере индийским санскритским эпосом, считая Тантры и Пураны «вырождением Индуизма».
Интересно, что в XX в. в Индии сами представители учёной санскритской элиты решили попытаться общими силами очистить Тантру от негативных наслоений простонародных ортодоксальных предубеждений, а также противодействовать повсеместному вымиранию подлинных традиций, организовав в Бенаресе (Варанаси) в 1965г. тантрическую конференцию, где доклады на Санскрите читали как известные текстоведы-санскритологи, традиционные пандиты, так и многоучёные практики и учителя тантрической садханы…
За последнее десятилетие я наблюдаю странную вещь — взрывоподобный рост вширь всяких западных (в т.ч. и российских) тантрических «кашмирских шайвов», а также иных менее известных тантрических групп. Расплодились религиозные общинки и группы, где занимаются изучением английских книжек, переводов некоторых трактатов, учений покойного кашмирского Свами Лакшманы, умножились числом и люди, именующие себя «гуру». Даются какие-то религиозные «посвящения», ведутся споры, кто истинный член Традиции, а кто самозванец. Идёт ловкое жонглирование санскритской технической терминологией Тантр, обычно без глубокого её понимания. Размножились соответствующие интернет-сайты, так что человеку, который не «в теме», ориентироваться стало практически невозможно.
Читаются какие-то доклады на конференциях, публикуются какие-то статьи. Впрочем, тут следует строго разграничить действительно серьёзные научные доклады и статьи на высоком уровне (это такие западные индологи, как Сэндерсон, Торелла, Айзаксон и др.) от вторичных попыток, при незнании оригиналов, мировоззренческой интеграции модного материала (называющих себя «практиками»).
Тему эту я только постарался поверхностно затронуть, видя всю её сложность и неоднозначность. Налицо распространение непростым путём вышедшего из Индии и постепенно одомашненного на Западе новомодного религиозного движения, которое укладывается во всеобщее вливание Востока в Запад (это при всём том, что сам Восток неуклонно превращается в Запад: Карл Густав Юнг сумел бы много сказать об этом противобеге, т.н. «энантидромии»), вписывающегося к тому же в свойственную постмодернизму (ср. «фельетонная эпоха» у Германа Гессе) всеядность и ценностный релятивизм. Дальнейшее изучение данной партикулярной религиоведческой темы, «Тантра на Западе» (читай — и в России), как мне видится, должно вестись с привлечением компетентных религиоведов, философов, христианских богословов, индологов.
Тема эта — пограничная между самыми разными науками и мировоззренческими вопросами, что и делает её такой и увлекательной, и непростой. Боюсь, что обычными в нынешней российской как бы «православной» общественности, где пока безраздельно господствуют лишь «бесогоны» и «сектоборцы», примитивными звонкими идеологемами о «загнивании Запада» и «оккультизме» думающий человек отделаться не сможет».

(Э.Лейтан. Почему Тантра? Об одной моде элитарно-массового
религиозного сознания. . Сайт www.edgar-leitan.livejournal.com.)

Обратим внимание на то, что до сих пор Тантра или Тантризм не стали объектом индологической науки, как и Востоковедения вцелом, и даже объектом Религиоведения, хотя некоторые исследователи, которые писали и пишут о Тантре, значатся в списках индологов и религиоведов. Конечно, в ходе истории Тантра или Тантризм приобрели дурную славу. Более того, сегодня уже стало фактом то обстоятельство, что бок в бок присутствуют как «истинная» Тантра, так и «придуманная» Тантра, как «истинное» понимание, так и «придуманное» понимание Тантры. Но самое ужасное заключается в том, что в качестве «духовной практики» широко используется не столько «истинная» Тантра, сколько «придуманная» Тантра и т.д.
Учитывая этот далеко не полный перечень обстоятельств, а также особую популярность Тантры (см. статью 1.6. «Нужна ли нам Российская Тантрология (ч.3)», п.9. Популярность Тантры) и факт неправильного понимания Тантры (см. статью 2.3. «Тантра как предмет Российской Тантрологии (ч.4)», п. 4. Неправильное понимание Тантры), и многие другие факторы, в пору уже не только создавать, но и активно развивать новую, отдельную, самостоятельную науку о Тантре — Тантрологию, которая бы смогла выявить, обосновать, определить и сформулировать основы и принципы истинной Тантры, которые и следует изучить, понять, «раскрыть» и сделать доступными, чтобы вернуть, восстановить не только репутацию Тантры, но и самое главное — правильное, истинное понимание Тантры, потому что без Тантры невозможно как понять Индийскую Культуру и Восточную Культуру в целом, так и представить уже и Западную Культуру.
Создавая и развивая Тантрологию, возможно, следует учитывать один важный фактор, который, бесспорно, не следует сбрасывать со счета. Согласно Ошо (см. Ошо. Тантра: энергия и экстаз. К. София. Гелиос. 2001г.):

«Рано или поздно весь мир признает Тантру в качестве науки… Подход Запада и Востока настолько различен, что оба они являются лишь двумя половинками единого целого… Приближаются дни Тантры. Рано или поздно Тантра впервые за историю человечества проникнет в широкие массы… Тантра должна стать частью достояния человечества. Ее должны изучать во всех школах, колледжах, университетах, в каждом храме, каждой церкви, — Тантра должна присутствовать повсеместно… Впервые человечество готово воспринять ее мудрость».

Вот что пишет А.А.Грицанов (см. Грицанов А.А. Раджниш Ошо. Мн. Книжный Дом. 2011г. 384 стр.):

«Аннотация. Книга знакомит читателя с жизнью и учением Раджниша Ошо (1931-1990) — всемирно известного пророка из Индии. Его сравнивали с Буддой Иисусом Христом и Мухаммедом. На основе проповедей Ошо создано более 600 книг. «Библия» этого мыслителя является образцом мышления будущего, которая находится вне всех религий и духовных распрей. Для широкого круга читателей.
Предисловие. Трудно обнаружить во второй половине XX в. столь противоречивую фигуру, как Раджниш Ошо (Чандра Мохан Раджниш). Согласно одним квалификациям, это новый пророк, одновременно напоминающий Будду, Иисуса Христа и Мухаммеда. По другим вердиктам, это растленный тип, пытавшийся разрушить все нравственные устои современного человечества, изрядно преуспев в этом…
Приверженцы Индуизма осуждали его за гедонизм, коммунисты клеймили его за спиритуализм и идеализм, журналисты того времени квалифицировали его как «секс-гуру», а один ученый-публицист назвал Ошо «Хью Хефнером духовного мира» (Хефнер основал знаменитый журнал «Playboy»). Мыслитель категорически отвергал подобные ярлыки: «Я материалист-спиритуалист… Я учу чувственной религии… Человек — это тело-душа вместе. Обе части должны быть удовлетворены».
В более чем 2000 беседах, начиная с 1974г., он охватил практически полный спектр интересов человечества. Он выражал идеи и контекст различных духовных традиций в их современном звучании. Он говорил о Дзен-Буддизме, Суфизме и Даосизме, комментировал высказывания Будды, Иисуса, Лао-цзы, Чжуан-цзы, Гераклита, Пифагора наравне с индийскими писаниями наподобие «Бхагавад-Гиты», Упанишад, «Йога-Сутры» Патанджали и песен тантрических мистиков…
Тантра выступала важным источником-основанием мировоззрения Ошо, по нашей квалификации являя собой (при широчайшем наличном диапазоне соответствующих определений) систему понимания, восприятия и трансформации мира и человека, органично включающую в себя в качестве одного из базовых оснований совокупность психических, физиологических и сексуальных техник, в пределе направленных на достижение «сверх-» или «высшего» духовного состояния…
«Да, я — начало чего-то нового, но не новой религии. Я — начало новой религиозности, не ведающей ни названий, ни границ. Ей известна только свобода духа, безмолвие внутренней сущности, развитие потенциала и, наконец, ощущение собственной благодати — не внешнего Бога, а переполняющей тебя божественности» (Ошо)…
Глава 2. Почему феномен Раджниша Ошо стал возможен только в XX в. Эзотеризм Ошо: история. Включение в XX в. мыслителей, не относящихся к респектабельным представителям «большой Науки», в круг признанных духовных авторитетов современной цивилизации знаменует принципиально новый этап в истории Новейшего времени. Происходит — вопреки массе возражений (особенно представителей этой самой науки и ее институтов) — реабилитация иных форм человеческого постижения мира (и не только религиозных).
В эпоху Нового времени единственным гарантом респектабельности того или иного мировоззрения или учения стремительно начал выступать класс ученых. Именно он обещал неуклонный и беспредельный социальный прогресс сообществу людей, неукоснительное соблюдение «логики и методологии науки» обеспечивало успех пытливой человеческой мысли, «идеалы и нормы научного мышления» содействовали рафинированности, достоверности и прозрачности результатов интеллектуальных поисков. Наука в XVIII-XIX вв. узурпировала роль единственно верной версии знания о мире. Все прочие виды духовной деятельности, способные в прошлом разрешать большое число неподвластных даже современному человечеству задач, были объявлены «ненаучными», то есть реально несуществующими.
Жертвой подобных трактовок в первую очередь выступили религиозный и эзотерический типы культуры. Усилиями амбициозных служителей культа Науки за бортом были оставлены все предшествующие системные попытки осуществить осмысленные процедуры бого- и человеко- по- знания: как в формате религиозной теологии и богословия, так и в варианте традиции герметизма — оккультизма — эзотеризма, представленной на современном Западе в форме теософии, антропософии и некоторых других течений. Теософия, возрожденная русской мыслительницей Е.П. Блаватской, на протяжении конца XIX — первой половины XX в. была уделом немногочисленной группы ее поклонников. Новые реальности в мире прошлого века продиктовали иные технологии возрождения к жизни оснований «тайной мудрости»: скрытое знание древнейших культур, по-иному видящее устройство мира, должно было транслироваться и популяризироваться принципиально иными методиками.
Творцы и приверженцы современной эзотерики, как правило, усматривают его истоки в процедурах постижения мира, а также в психических техниках, присущих Иисусу Христу, Будде и сторонникам гностицизма. Эзотерические средства воздействия человека на материю подчеркнуто отвергают инженерные технологии, будучи принципиально обращены лишь к духовно-энергетическому потенциалу самих людей. (В современной Российской Традиции эту позицию достойно обосновывает Э.Мулдашев и мн. др.).
Эзотеризм располагает собственными эзотерическими космологией, метафизикой и психологией, организуя собственную структуру в соответствии с последними научными достижениями. К фундаментальным основаниям эзотерического видения мира относятся, согласно установившейся традиции (В.М.Розин), следующие:
1) критика ценностей обыденной жизни и культуры;
2) вера в существование иной, подлинной, эзотерической реальности;
3) убеждение, что человек способен при жизни интегрироваться в эту реальность — при непременном условии трансформации своей личности и телесной организации, интенсивной духовной работы, переделки себя в биологически иное существо;
4) признание глубокой взаимозависимости микро- и макрокосма (искусство алхимии, магия и т.п.);
5) важность освоения различных психических техник самосовершенствования.
Конечная цель эзотерических усилий, нередко обозначаемых как «полет в себя», — попадание в истинный мир своего учения: душа «сама сподобится стать духом». Внутренний преобразованный мир эзотерика расширяется до пределов мира внешнего, замещает его. Природа религиозной молитвы интерпретируется в эзотерике как разновидность медитации, как целенаправленный перевод сознания через некий порог.
Целью технологий эзотеризма выступает борьба с земными страстями: переделка «посюстороннего», полностью земного индивида в существо эзотерическое, готовое к индивидуальному спасению. Истины эзотеризма адресованы человеку, и только через него они соотносимы с внешним миром.
Наука предлагает своим приверженцам массовое овладение прикладными технологиями познания, доступными любому субъекту — независимо от его нравственного облика и приверженности нормам человеколюбия. Эзотерика же — удел людей, достигших определенного уровня духовного совершенства. «Не навреди» — принцип, как правило, чуждый науке, но отнюдь не распространителям эзотерического знания. В эзотерике знание — удел Посвященных, и предназначено оно продолжателям исключительно этой высокогуманной нравственной традиции. Не является секретом склонность многих всемирно известных ученых (И.Ньютон, Н.Тесла, А.Эйнштейн и мн. др.) к традиции «мистики» (как это было принято именовать). Ньютон был убежден в том, что его труды именно в этой области, осуществленные в течение последних лет жизни (а не разработанная им физика и механика), будут представлять интерес для человечества в будущем. Эйнштейн, в свою очередь, как-то отметил, что XXI в. «будет веком мистики, либо его совсем не будет»…
«Я хочу соединить Запад и Восток. Моя мечта — полное слияние Запада и Востока. Земля одна, она должна быть единой не только политически, но и духовно. Я — за единый мир, где Запад сможет удовлетворить нужды Востока, а Восток — потребности Запада. Запад и Восток слишком долго существовали независимо друг от друга, но в этом уже нет смысла. Востоку следует перестать быть Востоком, а Западу — Западом. Мы приблизились к тому решающему моменту, когда вся земля может стать единой — должна стать единой, потому что только единство даст ей возможность выжить.
У Востока есть свои сокровища, религиозные технологии, а у Запада свои — научные технологии. Если Восток и Запад соединятся, весь мир превратится в рай. Нет смысла стремиться в иной мир, мы уже можем сотворить рай на земле — здесь, впервые в истории. И если мы не сможем создать его, то виноваты будем только мы сами — и никто иной.
Я — за единый мир, за единое человечество и за единую науку. Я — за слияние религии и науки — за единую науку, которая позаботится и о внешнем, и о внутреннем, и о том, и о другом. Вот что я пытаюсь сделать здесь. Это место соединения Востока и Запада, это лоно, где будет зачато новое человечество, где оно появится на свет».

(см. Грицанов А.А. Раджниш Ошо. Мн. Книжный Дом. 2011г. 384 стр.)

«Параграф 2. Восток и Запад. «В науке мышления, в области философской, Восток был, есть и будет нашим Учителем» (Е.И.Рерих. Письма 04.06.37г.). …«Для Востока мир духовный так же реален, как реален мир чувственный, материальный для Запада… И в этом внутреннем мире человек Востока — свой, точно так же, как человек Запада — свой в мире внешнем. Поэтому если Востоку понадобится выучить, как делать машины, он должен прийти за этим к Западу, но если Запад захочет узнать, что такое Бог, что такое душа человека, узнать, в чем тайна и смысл мира, он должен сесть у ног Востока и слушать. И так как мир нуждается теперь в известном перерождении, то вполне естественно, что силу для этого даст ему Восток…» (Свами Вивекананда).
Запад и Восток… Вспомним известные строки Р.Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись…». В XIX и XX вв. появился целый спектр взглядов и подходов к этой проблеме. Были сторонники культурного сближения Востока и Запада, были и те, которые исключали такое сближение, и те, кто настаивал на безоговорочном преимуществе Запада над Востоком, субъективно и тенденциозно оценивая достижения восточной культуры, основываясь на неточных переводах и превратных толкованиях восточной мудрости.
В XX в. растет и интерес к Востоку, и понимание того, что Восток и Запад в общечеловеческом смысле не только не враги и конкуренты, они нераздельны — недаром их сравнивают с двумя полушариями одного мозга, мозга планеты — Европа, Запад с его рационалистическим стремлением познать окружающий человека мир — и Восток, тысячелетиями познававший внутренний мир человека.
«В мудрости Востока и Запада, — писал Г.Гессе, — мы видим уже не враждебные, борющиеся силы, но полюса, между которыми раскачивается жизнь» (Восток — Запад. М.1982г. с.217). Один из крупнейших русских востоковедов С.Ф.Ольденбург писал, что Восток «мощью ума своего проникал в тайны жизни, изучал и создавал понимание того, что ближе всего человеку — самого человека. И тут мы видим на каждом шагу, как ничтожны наши достижения в этой важнейшей для нас области, мы чувствуем постоянно, что Восток здесь во многом сумел подойти ближе к человеку, понять его духовное творчество лучше, чем делаем мы».
И еще: «Гордые своими точными знаниями, мнящие себя первыми в мире, европейцы, столкнувшись ближе путем науки с Востоком, поняли, как справедливо было это старинное чувство очарованности восточным миром, что мудрость и красота его нужны нашей жизни, которая станет беднее без них. Европейцы поняли, что только Восток показал полностью духовную мощь человека, громадную непосредственную силу его мысли и чувства…» ( Восток-Запад. с.7-8).
В связи с этим наука о человеке в Древней Индии, например, находилась на совершенно непостижимом для нас уровне. Нам часто придется обращаться к древнему знанию о человеке, ведь даже мэтр психоанализа К.Юнг считал, что «западный психоанализ находится в зачаточном состоянии по сравнению с восточным… Западный психоанализ как таковой и те направления мышления, которые он порождает, являются не более чем попытками новичка по сравнению с древним искусством Востока» (Шах И., с.77).
Он же писал, что жизнь и учения духовных учителей Индии важны не только для Индии, но и для Запада: «Они не только составляют «документ» огромного человеческого интереса, но также и предостерегающее послание человечеству, которое стоит перед угрозой утратить себя в хаосе своей бессознательности и отсутствии самоконтроля».
«Поистине, экстернационализация культуры Запада, обращение ее вовне может удалить многие несчастья, уничтожение которых кажется чрезвычайно желательным и полезным. Но, как показывает опыт, этот прогресс дается слишком дорогой ценой — утратой духовной культуры. Никто не удивляется своей жадности, но смотрит на нее как на свое право по рождению; человек не осознает, что однобокость диеты его души, в конце концов, ведет к самым серьезным последствиям. Именно это формирует болезнь представителя Запада, и он не успокоится, пока не заразит весь мир своей алчной неугомонностью» (Шри Рамана Махарши).
«Только тот, кто полностью признает и понимает свое западное наследие и одновременно понимает и впитывает наследие Востока, может приобрести наивысшие ценности обоих миров и воздать им по справедливости. Восток и Запад — две половины нашего человеческого сознания, которые можно сравнить с двумя полюсами магнита, которые обуславливают друг друга, соотносятся друг с другом и не могут быть разделены. Только если человек осознает этот факт, он станет полным человеческим существом» (Говинда Лама Анагарика)
Н.К.Рерих также был глубоко убежден, что сближение Востока и Запада приведет к возрождению того и другого. «Идея Востока и Запада — идея близнецов, которые никогда не встретятся, — писал Н.К.Рерих в очерке «Радость искусства», — для нашего ума уже закосневшая идея. Мы уже не должны верить в то, что искусственные стены могут разделять лучшие импульсы человечества, импульсы творческой эволюции. И теперь перед нашими глазами стоит так называемый Запад и так называемый Восток. Они смотрят проницательно друг на друга. Они проверяют каждое движение друг друга. Они могут быть ближайшими друзьями и сотрудниками» (Рерих Н.К. Восток-Запад, с.67).
В предчувствии новой эпохи, эпохи Духа, Синтеза и Красоты происходит притяжение друг к другу пар, которым предназначено быть вместе: ум-сердце, человек-природа, Восток-Запад. По концепции выдающегося русского востоковеда Т.Григорьевой, Восток и Запад «самопознаются друг в друге». Ни одна сторона не может обойтись без другой, иначе начинает саморазрушаться. «Вырождается левое полушарие, рациональное, математическое, отлучаясь от правого — интуитивного, нерасчленяющего. Их взаимодействие рождало великие математические умы» (Т.Григорьева).
Автор книги «Индия: беспредельная мудрость» М.Ф.Альбедиль пишет о том, что Индия может с полным основанием считаться духовной лабораторией человечества и называет народ Индии гениальнейшим в религиозном отношении народом на Земле: «Урокам Индии стоит внимать, как наставлениям мудрого собеседника» (Альбедиль М.Ф. Индия, с.14). Как заметил оригинальный мыслитель Г.Гачев, Индия — это духовный узел Земли.
Индия — это не просто география или история. Это не просто нация, страна, кусок земли. Это нечто большее: это метафора, это символ духовности. Индия обладает такой энергетикой, которой нет ни в какой другой стране. В течение почти десяти тысяч лет тысячи людей достигали окончательного просветления. Их знание, их опыт никуда не исчезли, ими пропитан сам воздух Индии: достаточно иметь тонкое восприятие, чтобы почувствовать энергии, которыми дышит эта удивительная земля.
Индия, как ни странно, — единственная страна, в которой все одаренные люди использовали свой талант для того, чтобы совместными усилиями увидеть истину и стать истиной. Целью всегда было не познание другого, а познание самого себя. В течение десяти тысяч лет миллионы людей объединялись в одном порыве, в одном устремлении продолжить духовный поиск любой ценой, жертвуя всем остальным — механическими достижениями, богатством, смиренно принимая аскетический образ жизни, нищету… У Индии была одна-единственная цель: приближение к божественному, развитие человеческого сознания до той точки, где оно встречается с божественным. Это создало своеобразную ноосферу, целый океан вибраций, пронизывающий Индию. Эта атмосфера духовности и есть настоящая Индия. Это действительно бедная страна, но для тех, кто восприимчив к истине, — это страна, в которой можно найти самое большое духовное богатство. Это богатство — внутри человека. Наверное, это единственная страна в мире, где самым главным для миллионов людей было развитие сознания, и это устремление миллионов людей в течение тысячелетий создало энергетическое поле невероятной напряженности. Эта бедная страна может подарить человеку величайшее сокровище, которое только может существовать в мире.
Индия и Духовность. Индия и Религиозность — синонимы. Трудно отрицать, что философия Индии и ее религии таят в себе неисчерпаемые источники мысли. По мнению П.Д.Успенского, европейская философия всегда использовала и использует эти источники, но, странным образом, никогда не достигала тех идеалов мудрости, святости и силы, которые характерны для родины Упанишад.
Р.Тагор писал: «Если вы хотите узнать Индию, читайте Вивекананду». Это имя, которое сотни миллионов индийцев произносят с замиранием сердца, а индийские дети знакомятся в начальных классах школы. Вивекананда был тем, кто сумел перекинуть мост взаимопонимания между Востоком и Западом. Великий мыслитель Индии Вивекананда положил начало, по словам Е.И.Рерих, «действительному ознакомлению и сближению Востока с Западом. Впервые ясно и сердечно изложены были перед Западом основы величественного индусского мировоззрения и высокие правила Живой Этики. Знаменитый ученик Рамакришны сделал имя своего учителя известным всему миру. В своей философской работе «Свет невечерний» православный священник С.Булгаков утверждал: « Подвижники религии суть вожди человечества и, например, Рамакришна принадлежит не только Индии, но и европейскому миру» (С.Н.Булгаков).
«Посмотрим на великих деятелей человечества. Мы всегда найдем, что те, кого запомнили, были настоящими личностями… Как я уже заметил, личность составляет две трети человека, а его интеллект, его слова — это лишь одна треть. Подлинный человек — это его личность, оказывающая влияние на нас… Миру нужна личность. Мир нуждается в тех, чья жизнь — пылающая любовь… Такая любовь сделает каждое произнесенное слово подобным удару грома. Сделайтесь слугами человечества. Будьте живой проповедью… Только те, кто достиг силы духовной реализации стали великими учителями человечества. Они — силы света. Чем больше таких любдей дает какая-либо страна, тем выше она поднимается, а та страна, в которой таких людей нет, обречена на гибель. Ничто не спасет ее. Поэтому послание моего Учителя в мир таково: «Будьте духовны! Сначала обретите осознание!» (Вивекананда).
Вновь наступает время, когда восточное знание, по словам Ю.Н.Рериха, проникает в нашу жизнь и подчиняет себе науку. Многие западные умы отдают должное творениям мыслителей Древнего Востока. И, несмотря на многочисленные превратные толкования, «восточный поток» пронизывает сегодня жизнь Европы, философские и религиозные учения Востока медленно, но неотвратимо проникают в страны Запада. Таким образом, взаимопонимание растет, а пропасть, казавшаяся непреодолимой, мало-помалу сужается.
«Еще недавно ориентализм был замкнутой областью, в которой проводились углубленные научные изыскания, но сокровища которой были недоступны остальному миру и скрыты за плотной пеленой времен. Однако пробил час, и именно этой науке, занимавшейся воссозданием прошлого, выпало на долю указать людям новые пути, облегчающие взаимопонимание между великими очагами мировой цивилизации», между Востоком и Западом (Ю.Н.Рерих).
«И можно, наверное, сказать, что придет день, когда европейцы будут изучать духовную культуру древнего Востока с такой же страстью, с какой в XIV и XV вв. Европа изучала античный мир. И это будет великим толчком для нашего духовного развития, потому что нигде культура духовности не достигала такой высоты, как в Древней Индии» (Е.Ф.Писарева).
Знаменитый исследователь мифологического сознания, ученый-религиовед М.Элиаде также высоко оценивал восточное знание человеческой природы и ее возможностей: «В целом же психологический и парапсихологический опыт Востока, и Йоги в частности, несравненно обширнее и организованнее, чем опыт, на котором основаны западные теории о структуре души…» (М.Элиаде).
Во все века мудрецы и философы мечтали о том, что «нужно умножить школы и преподавать смысл жизни». Однако до сих пор ни детей, ни взрослых не учат самому главному, что нужно знать в жизни, — навыкам обретения психического и физического здоровья, осознанию себя как Человека с огромными возможностями нравственного, творческого и духовного развития».

(Вечные истины в новую эпоху.
// Духовное наследие Рерихов. Лекции. Сайт www.asp.mmc.nsu.ru.)

«Глава 3. Восток и Запад: Введение в проблему. Проблема соотношения восточного и западного: традиционные подходы. О двустороннем характере проблемы. Когда приступают к изучению истории культур, религиозных и философских учений, то первое и, можно сказать, основополагающее различие, о котором приходится говорить, — это различие, противоположность между Востоком и Западом — едва ли не самая древняя из великих противоположностей. Следовательно, это и самое старое побуждение к синтезу, поиску единства. Вот что писал, к примеру, Шеллинг в первой лекции своей «Философии откровения»: «…Сначала при помощи перенесенного в Европу Христианства, затем благодаря почти неограниченно возросшим в современную эпоху мировым связям Восток и Запад не просто соприкоснулись, а словно были вынуждены проникнуть друг в друга в одном и том же сознании, которое уже на одном этом основании должно было бы расшириться до мирового».
Однако не утратила ли в наше время эта противоположность свою, так сказать, жизненность, свою первоначальную «прожорливость», питая, если говорить словами Эрнста Юнгера, «сегодня бесконечный диалектический разговор, который, вырождаясь в пустую болтовню, приводит, в конце концов, к нигилизму»? Например, прот. И.Мейендорф прямо пишет по этому поводу: «Конечно, в наше время, особенно в XX в., категории Востока и Запада исторически, культурно устарели: резкое деление на Восток и Запад становится чем-то искусственным, если учесть положение Америки, Африки и Азии, давным-давно свершившееся крушение Византии и фактически всемирное усвоение научной методологии исследований, созданной в Западной Европе XIX в.». Но именно эта последняя и подвергается сомнению в ее претензии на универсальность в сравнительной философии, о которой мы еще будем говорить.
Ближайшее сравнение Запада и Востока намечает весьма расхожую, превращенную в культурный штамп (не лучшего качества) антитезу: «аксиологичности» восточной мысли здесь противостоит «сциентичность» западной; материализм и рационализм Запада сталкиваются с мистицизмом и духовностью Востока (говорят, что все великие религии вышли из Востока); Восток «созерцателен», а Запад «активен», демонстрируя волю к господству (или, иначе, «женственной душе» Востока противоположна «мужественная душа» 3апада; впрочем, в этом же усматривают и залог их необходимого «синтеза»); или суждение, согласно которому господствующий интерес Востока сосредоточен на религии, искусстве и философии, тогда как Запада — на политике (формальная организация общества), промышленности (продукция и запас) и технике (господство над природой). Этот ряд можно продолжать едва ли не до бесконечности; и все же попытаемся его резюмировать (хотя мы будем обращаться и к другим распространенным оппозициям). Итак, Западу «свойственны» воля к власти, идея формального права, активность, рассудочность, критицизм, рационализм, индивидуализм, принцип разделения, механицизм… Короче говоря, — «инстинкт Смерти» и, следовательно, «тайный культ» Танатоса. Напротив, Восток якобы отличается жертвенностью, идеей любви, созерцательностью, чувствительностью, приоритетом интуиции, целостностью, органичностью, вдохновенностью… Иначе говоря, — мы должны признать здесь «культ Эроса», доминирующий принцип Жизни. Такова нехитрая схема, в которую и сегодня кое-кто рад был бы облечь сложнейшую культурную проблему.
Но то, что «сразу бросается в глаза», обычно поверхностно. По словам русского филолога-китаиста В.М.Алексеева: «Счастлив тот, кто два мира в себе держит крепко!». Но кто столь «счастлив» и может смело похвалиться этим? Ведь можно процитировать и другую мысль; например, принадлежащую Торо: «Борьба между Востоком и Западом идет в каждой нации».
Тема (и проблема) «Восток — Запад» превратилась в своего рода «классическую» — но одновременно и такую, «которую… старательно затеняет наше самонадеянное время». Несомненно, она была в фокусе еще в древнегреческой культуре — и с тех пор пронизывает всю европейскую (да и мировую) историю. В русской культуре славянофилы превратили ее едва ли не в центральную…
Выходит, что есть все-таки нечто трудноформулируемое (не отсюда ли склонность к простым и «очевидным» противопоставлениям?), ускользающее — и, однако, ощутимое, заставляющее нас различать «западное» и «восточное». Не случайно ведь именно европейский Запад явился тем лоном, где зарождается современная наука и техника, столь разительно изменившая облик Земли, характер человеческой жизни, ее возможности и требования. Если в Древней Индии мы находим некую духовную «технику исцеления», где доминирует медитация и учительская инструкция; если в Древнем Китае мы ощущаем не только социально-этически ориентированный практицизм, но и некую ветвящуюся метафору «полноты жизни», — то на Западе мы сталкиваемся с чем-то своеобразным, заставляющим говорить о таком культе Разума, который порождал и его же, Разума, систематическую критику и самокритику; мы сталкиваемся с рационалистической мыслью, нуждающейся в апологии и постепенно устанавливающей господство рационального дискурса, признающего определяющую ценность аргументации, доказательности и обоснования.
«Восток — и/или — Запад»; если и есть такая проблема, то уж, конечно, как проблема двусторонняя. Верно, что не только Запад изучает и старается понять Восток, но и наоборот; верно также и то, что не только Запад искажает Восток, но имеет место и обратное. Я полагаю, что эта традиционная мировоззренческая, психологическая и культурологическая проблема способна к неожиданным обновлениям; она способна превосходить те радикальные и подчас самодовольные ответы, которые преподносятся как ее если не «решения», то «предельные прояснения». Две постоянные крайности (возвышение Запада над Востоком или же наоборот) очерчивают те рубежи этой проблемы, на которых располагаются люди, готовые дать ее самое легкое «решение». Но есть в этом и нечто позитивное, ибо «решение» неизменно остается иллюзорным, а крайности между тем создают постоянное интеллектуальное и экзистенциальное напряжение. А это заставляет вновь и вновь размышлять, искать, проблематизировать.
Говорят об активизме, рационализме, утилитаризме и т.п., присущем западным культурам в отличие от восточных (мы уже затрагивали эту тему). Но Запад — не одно лишь самолюбование и самовлюбленность, культурная и технологическая экспансия и связанное с нею высокомерие; это также и постоянная неудовлетворенность собой, постоянные попытки и усилия стать больше самого себя, т.е. двуединая обязанность быть самим собой — но также и кем-то, чем-то еще иным. Не отсюда ли — бесконечный интерес Запада к другим культурам? Ибо именно Запад создает ориенталистику, синологию, индологию, буддологию и т.д. Короче говоря, сам Запад оказывается двояким: и демонстрирующим тотальную экспансию, но и ассимилирующим, способным вмещать в себя иное, вмещать и обнаруживать в самом себе, взыскивать в себе — Восток. Такова возможная «апология» Запада.
А Востока? Пример современной Японии в этом отношении весьма показателен. Именно поэтому следует предпочесть осторожность в суждениях по этой теме безапелляционным утверждениям, что только Запад с его методологией и традицией объективного познания способен создать науку и о Востоке, и о себе самом.
Удивительно (и вместе внушает некую надежду в нашем разобщенном бытии), на мой взгляд, следующее: Запад есть и ощущает себя целым миром с присущим ему своеобразием; Восток также есть и ощущает себя целым миром с присущим ему своеобразием; но одновременно каждый из них переживает и, в конце концов, осознает и признает потребность, духовную потребность в другом. И это вовсе не свидетельство их культурной «несамодостаточности»: если бы последняя имела место, то достаточно легко было бы ввести своего рода «логику культурной дополнительности».
Та же «логика культурной дополнительности» просматривается в рассуждениях известного русского философа Б.П.Вышеславцева. В книге «Этика преображенного Эроса» он пишет: «…наша эмоциональная культура выше западной, что характерно для всего Востока, тогда как интеллектуально-техническая выше на Западе». Эта категоричность суждений, «распределяющая» нечто «туда», а нечто — «сюда», имеет у автора свое продолжение; так, индусы, согласно его мнению, не обладают историей, ибо историю творят только те народы, которые «вечно ищут отечества», «стремясь к лучшему» (к чему индусы, надо полагать, никогда не стремились). У него же мы найдем любопытное сравнение индийской и христианской мистики. Центральным понятием и мистики, и поэзии, считает Б.Вышеславцев, является сердце, ибо это оно чувствует, понимает, волит, любит, совестится и т.д. Это вообще то, из чего исходит сокровенный центр личности, непроницаемый для взгляда другого; скрытая глубина, бездна в нас. Нельзя, допустим, быть религиозным через ум, но только через сердце. Но Индуизм понимает любовь существенно иначе, чем Христианство; здесь любовь – это, прежде всего, сострадание без собственно любви (я есть ты и потому люблю тебя, а имманентное тождество моей предельной самости с Богом приводит в конечном счете к блаженному успокоению в сознании того, что я сам есть Божественное). Напротив, продолжает русский философ, в Христианстве любовь — это мост между двух бездн (сердец), и я люблю тебя именно потому, что я не есть ты и ты не есть я (точно так же я в Боге, но не Бог, а лишь Его образ и подобие, так что речь должна идти о единстве и различении в напряжении любви). Но надо идти до конца и поэтому различать теперь в самом Христианстве восточное и западное (и если православный мистик, требующий «умом в сердце стоять», скажет: «Великое познание есть дитя великой любви», то гениальный ум Запада — Леонардо да Винчи — говорит иное: «Великая любовь есть дочь великого познания»)…
«Встреча Запада с Востоком во многом зависит от способности обеих сторон понять друг друга», — пишет Генрих Дюмулен в своей книге по истории дзэн-буддизма. С этим трудно не согласиться. В контексте столкновения Запада и Востока обязательство понимания становится принципиально двусторонним, причем в двух смыслах: стремиться понять другого, углубляя понимание самого себя; и стремиться понять другого, побуждая его к ответному пониманию.
Но как же возможно установить взаимопонимание между столь духовно и культурно различными «мирами», как Запад и Восток (если признать всю радикальность их различия)? Или — каковы условия самой возможности взаимопонимания там, где каждая сторона заключает в себе некую «культурную самодостаточность» и «духовную полноту»?
Это может показаться парадоксом (хотя вовсе им не является), но именно культурная самодостаточность и духовная полнота есть то, что побуждает не к самоизоляции и высокомерному самолюбованию, а к настоятельной потребности приблизиться к иному, понять его, вступить с ним в общение. В этом смысле Запад и Восток способны понять друг друга не только не изменяя самим себе, но и не пребывая в состоянии самоупоения (как, впрочем, и самоуничижения)…
А может, по-своему, прав такой адепт «Восточной Традиции», как Бхагван Шри Раджниш (Ошо), который писал: «В истинно духовном человеке Восток и Запад встречаются и исчезают, он всемирен. Нет такой точки, где он существует. Его подход все¬мирен, его подход тотален. Он есть целое, именно поэтому я называю его святым. Ни Восток, ни Запад не являются целым». Нельзя унифицировать Запад. Нельзя унифицировать Восток. Нельзя унифицировать человека. Три позитивные невозможности».

(Семенов Н.С. Философские традиции Востока: Учебное пособие. Мн. ЕГУ. 2004г.)

«Россия как «субъект» должна быть рассматриваема в двух плоскостях: во-первых, в плане современной критики цивилизации и критики современной цивилизации и, во-вторых, в плане взаимодействия цивилизаций Востока и Запада. Без учета двух этих факторов всякая характеристика российской действительности будет заведомо неполной и неадекватной. Невозможно говорить о судьбе России, о «русской идее», не определив отношения России и к Западу, и к Востоку. Что же касается влияния, оказываемого самой Россией как на Восток, так и на Запад, то эта проблема, почти незамечаемая и не осознанная сегодня, в будущем, несомненно, приобретет огромное значение. Но прежде чем обратиться к России, попробуем определить, о каких, собственно, типах культуры идет речь, когда мы сопоставляем Запад и Восток?
К типологии цивилизаций Востока и Запада. Сравнительный анализ цивилизаций Запада и Востока в наши дни не вызывает большого энтузиазма среди ученых, и на то есть веские причины. Слишком долго теоретики культуры под влиянием политической конъюнктуры удовлетворялись поверхностными, с плакатной простотой выписанными оппозициями между «прогрессивным», «материалистическим», «деятельным» Западом и «отсталым», «квиетистским», «мистически ориентированным» Востоком. Главная ошибка сравнительной культурологии прошлого заключалась в стремлении искать социальный, психологический или интеллектуальный субстрат той или иной культуры, зафиксировать предметное содержание того или иного «национального характера». Увы, любая метафизика «народной» души — такой же миф, как образ «доброго» или, если угодно, «злого» дикаря. Этот миф неизбежен и при известных обстоятельствах даже полезен как диалектический момент общественного самопознания. Но он становится дьявольски опасен, когда превращается в идеологический штамп и орудие политической борьбы.
Жизнеспособная теория культуры должна исходить из посылки о своего рода двухфокусности видения мира: она должна признавать, что существует ИНАЯ человечность, отличающаяся от нашей, но являющаяся частью нашего общего, всечеловеческого существования. Оттого же человек как творец культуры не есть некая «данность» — будь то данные умозрения или опыта. Встреча с иной культурой, иным опытом — это, прежде всего, испытание для нас самих, побуждающее нас к самопреодолению, превозмоганию самих себя. Человека нельзя выдумать; его можно только открыть. И только бесконечно разнообразный мир является подлинно человечным миром. Мир же, сведенный к тем или иным «данностям», к системе правил и принципов, остается глубоко бесчеловечным, даже если он — продукт воли и ума человека.
Понятно, что человеческая природа не вмещается в те или иные внешние образы человека. Ее подлинная сущность — полнота жизни в духе, превосходящая всякую данность и потому доступная только символическому выражению.
Рассматриваемая сквозь призму культуры, эта внутренняя, символическая, но всегда конкретная реальность являет собой ТРАДИЦИЮ, т.е. опыт вечной преемственности творческого духа, неопредмеченную и непредметную полноту бытийствования, чистое Присутствие, совпадающее с предельной открытостью и, следовательно, просветленностью сознания. Такое понимание традиции как условия и возможности размышления предваряет даже философскую рефлексию, которой, казалось бы, положено быть нетрадиционной уже в силу своего критического характера.
Если культура есть «принцип человеческой сопричастности, в котором объединяются тождество и различие», то традиция в качестве внутреннего принципа культуры выступает именно как предел сообщительности, делающий возможным всякое сообщение. Непостижимый Бог создает верующего. Непроницаемый для постороннего взгляда учитель дает жизнь ученику. Безмолвие выявляет смысл слов. Сама же культура предстает пространством пересечения разнонаправленных тенденций: в своем внутреннем самоопределении она есть жизнь осознанная и сознательно прожитая, но одновременно она служит опознанию этой внутренней реальности через внешние образы, через отстранение, осуществляемое языком, нормами поведения, мировоззренческими стереотипами и т.п. Область культуры — это драма потери и обретения человеком самого себя, запечатленная в религии, искусстве, философии — во всем том, что принято считать «культурным богатством».
Наконец, формы объективации символизма культуры определяют лицо соответствующей цивилизации. Последняя живет и развивается по своим собственным законам, которые могут заслонить собою внутреннее содержание культуры. Цивилизация, как нам сегодня отлично известно, вовсе не препятствует одичанию человека, т.е. утрате знания о связи внутреннего и внешнего в человеческой культуре. Цивилизация не терпит внутренней глубины безмолвия, она непрерывно говорит, а говорит она языком идеологии и политики, языком технократического овладения миром.
Итак, традиция, культура и цивилизация составляют три уровня, три измерения человеческой практики, причем культура занимает промежуточное, посредническое положение между традицией и цивилизацией. Удобным же критерием различения типов цивилизации — и, в частности, цивилизаций Запада и Востока — может служить характер опредмечивания символизма культуры. Этот процесс может выступать в двух видах: как объективация «данности» опыта и как объективация самих пределов данности. В первом случае реальность приобретает умопостигаемый (идеальный) или эмпирический (материальный) характер. Во втором случае сохраняется память о символической природе опыта, и реальность не имеет своего единственно «истинного» образа. В целом первый путь определил лицо западной цивилизации, тогда как цивилизация Дальнего Востока являет собой наиболее законченный в мировой истории продукт второй тенденции.
Россия: третий путь? Прежде чем перейти к рассмотрению исторической судьбы России и судить о «русской идее», полезно подвести некоторые итоги этого беглого обзора основных понятий культурологии и типов цивилизации. Примечательнейшая особенность современной ситуации состоит в том, что при всем несходстве исторических путей Запада и Востока развитие этих двух историко-культурных регионов мира привело к очень сходным, в известном смысле даже идентичным результатам. И Запад, и Восток пережили в нынешнем столетии острейший духовный кризис, корни которого лежат в дегуманизации человеческой культуры, внезапно открывшемся отчуждении, даже сознательном отказе человека от человечности в себе. Мы можем сказать теперь, что эта новейшая и самая опасная форма одичания человека восходит, в конечном счете, к забвению символического измерения опыта и порождаемых им культурных норм.
Мы знаем также, что главной чертой Нового времени, обусловившей и его величие, и его ничтожество, стало вытеснение традиции цивилизацией, вследствие чего и сама культура оказалась, по существу, придатком цивилизации. «Моя духовность есть моя власть над материальным» — таково кредо человека современного Запада, сделавшего своим кумиром технику. «Буду жить материальным, потому что духовное все равно от него неотличимо» — такова позиция человека современного Востока, прячущего свой пессимизм под покровом деловитости. Мир электронных иллюзий современной НТР знаменует собой именно конец как Запада, так и Востока: для Запада — конец цивилизации классического рационализма, для Востока — конец памятования о «вечно отсутствующем» истоке духовной силы. И там, и здесь жизнь в постмодернистскую эпоху лишается глубины, целиком возвращается к актуальности опыта, становится прагматической реальностью. И наследники веселых восточных мудрецов, не отягощенные метафизикой истины, имеют в этой ситуации явное преимущество над западными наследниками Платона и Аристотеля. «Восток одолеет Запад», — совершенно справедливо провозгласил Мао Цзэдун. И Восток сделает это оружием самого Запада.
Вместе с тем указанная ситуация парадоксальным образом создает благоприятные условия для возрождения традиционной «науки духа». Нынешний интерес к наследию Востока, конечно, нельзя считать ни случайностью, ни данью поверхностной моде. Складывающаяся на наших глазах «информационная цивилизация» делает несущественным предметное содержание символизма, требует отказаться от идеи обозначающих символов, а вместе с ней и от логико-грамматического параллелизма, лежавшего в основе западной рациональности Нового времени. После столетий всякого рода «открытий», больших и малых, возникла потребность закрыть мир, ремифологизировать сознание. Ищется научная парадигма, позволяющая укоренить область духовного непосредственно в текучем и конкретном характере человеческой практики. Такая парадигма как раз и содержится в традиционной науке Востока, опирающейся на телесную интуицию как внутреннюю матрицу культуры. Это наука «действия сообразно с обстоятельствами», которая открыта только безмятежно-покойной душе, свободно и непредвзято откликающейся всем бесчисленным голосам мирового хора. И вполне естественно, что в условиях резко возросшей автономности технологических систем в равной мере возрастает и значение столь глубоко осознанной на Востоке человеческой сообщительности как таковой — того, что можно назвать «техникой сердца» в противоположность «технике орудий», культивируемой цивилизацией Нового времени. «Техника сердца» — это и умение внимать немой речи чужой души, и способность, будучи свободным от «бремени вещей», прозревать мир в радостный миг его рождения, созерцать «семена» вещей, жить предчувствием, предвосхищением всего сущего. Ликующая радость творения новых миров сливается в этом состоянии с внутренним довольством и покоем сознания, отрешенного от всякой предметности.
Как бы то ни было, Запад и Восток более не существуют как историко-географические данности: они оба включены в общую для всего мира постмодернистскую ситуацию, где водораздел проходит не между географическими регионами, а между ПОВЕРХНОСТЬЮ и ГЛУБИНОЙ, КОЖУРОЙ и ЯДРОМ, наукой идеологизированной, обслуживающей технологическую среду, и наукой традиционной, устанавливающей законы духовного бытия; между мыслью, удовлетворяющейся видимостью вещей, и мыслью, обращенной к сердцу мира. И именно сейчас, в момент всеобщей и окончательной объективации бытия, человечеству открылась возможность оставить созданную им комфортабельную цивилизацию-тюрьму и устроить свою жизнь на духовных основаниях…
С первого же взгляда заметно, что Россия занимает совершенно особенное положение в ряду важнейших мировых цивилизаций. И, пожалуй, главная ее особенность состоит в том, что триада традиция-культура-цивилизация в этой стране не составляет единой, отлаженной системы, определяющей и общий тип общества. В России все три уровня общественной практики человека всегда существовали как бы порознь, часто противореча друг другу и друг друга отрицая.
При внимательном рассмотрении российской ситуации оказывается, что в России по сравнению с «нормальными» цивилизациями Запада и Востока перевернута сама перспектива рассмотрения традиции, культуры и цивилизации: точкой отсчета берется именно духовная традиция, реальность целиком внутренняя, и в результате сохраняется понимание вторичности цивилизации по отношению к традиции и культуре, а также непозволительности осуществляемой цивилизацией подмены символического мировосприятия идеологическим. Только Россия позволяет выявить внутренние разрывы между традицией, культурой и цивилизацией, хотя возможность эта оплачивается ценой необыкновенной, почти маниакальной напряженности в обществе, прорывающейся время от времени грандиозными потрясениями, русским бунтом, «бессмысленным и беспощадным».
В России и благодаря России как нигде более наглядно проступает самобытная природа традиции, культуры и цивилизации; различия между этими важнейшими измерениями человеческой практики не затушеваны здесь никакими идеологическими системами. Не менее явственно ощущается в России и различие между социальностью внутренней и внешней, между «кругом посвященных» и толпой профанов, пусть даже различие это долго представало в искаженном виде противостояния «интеллигенции» и «народа». Проблема в том, что мы еще не способны даже вообразить цивилизацию, которая типизировала бы сам разрыв между традицией и идеологией и тем самым как бы устранила сама себя. Во всяком случае, это будет внезрелищная цивилизация — цивилизация сообществ, научившихся жить внутренним опытом и по этой самой причине отпустивших на волю все образопорождающие силы души: свои страхи и мечты, самые смутные воспоминания и самые темные фантазии. Это будет цивилизация, которая впервые в истории не подавит, не исказит инстинкт, но ПРОЯСНИТ его».

(В.Малявин. Россия между Востоком и Западом: третий путь? 1995г.
Сайты www.users.kaluga.ru, www.vedanta.ru.)

* * *

N 36. 01.12.13г.