Статья 4.0. Востоковедение, Индология и Тантрология в России. (ч.2).

продолжение

5. ШКОЛА РОССИЙСКОЙ ИНДОЛОГИИ.

«От автора.Научное изучение истории и культуры Индии началось в конце XVIII в., когда Европа вновь «открыла» Индию. В индологии сложилось несколько различных школ и направлений. Для многих трудов по Индии, написанных западноевропейскими учеными, характерен европоцентризм, оценка разнообразных фактов индийской истории с позиций европейской культуры, с позиций более знакомой Европе античной цивилизации.
В самой Индии глубокий интерес к изучению ее истории и культуры стал особенно заметен в конце XIX — начале XX в. в связи с развитием национально-освободительного движения. Индийские ученые добились огромных успехов в исследовании истории своей страны, ввели в научный оборот многие интереснейшие памятники словесности, исторические, источники и т. д. Впервые история Индии нового времени предстала как история борьбы за независимость.
Большой вклад в мировую Индологию внесла Русская Школа Индоведения. Особенно велики заслуги в исследовании Индии И.П.Минаева, Ф.И.Щербатского, С.Ф.Ольденбурга, труды которых занимают почетное место в мировой науке. Для отечественной индологической школы характерно глубокое уважение и культурному наследию народов Индии и объективный, строго научный подход к изучению истории и культуры страны.
После Великой Октябрьской социалистической революции создалась марксистская школа историков-индоведов, создателями которой стали И.М.Рейснер, В.В.Балабушевич, А.М.Дьяков, А.М.Осипов, Н.М.Голндберг.
Интерес к Индии в нашей стране возрастает с каждым годам. Он объясняется как той ролью, которую играла и продолжает играть эта великая страна во всемирно-историческом процессе, так и установившимися между СССР и Индией широкими политическими, экономическими и культурными связями. Чувство глубокой симпатии к народам Индии, интернациональная солидарность побуждают советских людей к глубокому познанию и исторического прошлого и настоящего. Только за последнее десятилетие в СССР появилось значительное число научных, научно-популярных трудов по истории и культуре Индии, переведены па русский язык многие произведения индийских писателей.
Советские историки-индологи подготовили и издали четырехтомную «Историю Индии», вышедшую в 1959-1969гг. Эта работа была с удовлетворением встречена в Индии. Четырехтомный труд, среди авторов и редакторов которого были и авторы настоящего однотомника, лег в основу предлагаемой читателю «Краткой истории Индии». В работе над книгой были использованы все новейшие советские, а также многие зарубежные исследования по Индии.
Авторы надеются, что эта книга поможет лучше познать Индию, историю и культуру ее народов и тем самым будет способствовать развитию дружественных отношений между нашими странами».

(Антонова К.А., Бонгард-Левин Г.М., Котовский Г.Г.
История Индии (краткий очерк). М. Мысль. 1973г.)

«Г.А.Зограф (1928-1993). В ночь с 24 на 25 апреля 1993г. скоропостижно скончался Георгий Александрович Зограф. Случилось это вскоре после того, как он три дня подряд помногу часов председательствовал на проводившихся им в 14-й раз ежегодных чтениях «Проблемы интерпретации традиционного индийского текста». Таким образом, последние дни были отданы одной из главных тем, под знаком которых развивалась вся научная деятельность Г.А.Зографа, — исследованию филологическими методами традиционной индийской культуры.
Г.А.Зограф родился в Ленинграде 15 апреля 1928г. в семье, которая была и остается семьей потомственных ученых. Его отец, Александр Николаевич Зограф (1889-1942), выдающийся историк античности, много лет работал в Государственном Эрмитаже, заведовал в нем (с 1935г.) отделом нумизматики. Мать, Ольга Григорьевна, была дочерью известного архитектора конца XIX — начала XX в. академика Г.И.Котова. Сама обстановка, в которой прошло детство Георгия Александровича, способствовала органичному восприятию им лучших духовных и этических традиций русской научной интеллигенции задолго до того, как он сам вступил на научное поприще. Подростком Г.А.Зограф прошел суровую школу ленинградской блокады. После того как умер от голода отец, ему пришлось возложить на себя бремя заботы о близких, освоить множество рабочих специальностей и ремесел: от столяра до слесаря-сантехника. Наверное, тогда и развились в нем всегда отличавшие его огромная работоспособность и предельная добросовестность по отношению к любому исполняемому делу, обострилось заложенное с детства чувство моральной ответственности. Из испытаний войны он вынес, как и многие его сверстники, неудержимое стремление к знаниям и вскоре всецело обратил его на те науки, которые преподавались тогда на кафедре индо-тибетской (с 1951г. индийской) филологии Восточного факультета ЛГУ.
Отечественная Индология в послевоенные годы еще не вполне вышла из самой мрачной полосы в своей истории. Старая школа академиков Ф.И.Щербатского и С.Ф.Ольденбурга, настаивавшая на необходимости изучения классических традиций индийской культуры, перед войной была полностью уничтожена. Сменившая ее школа академика А.П.Баранникова (избран в АН в 1939г.) добилась определенных успехов в изучении новоиндийских языков и литератур, однако и языки, и литературы современной Индии рассматривались учеными этой школы вне связи с классическим наследием, преимущественно — под углом зрения современной идеологии и политики. В аналогичном положении находились в то время и другие востоковедные специальности. Абсурдность такого подхода со временем стала очевидна даже для самих тогдашних «организаторов науки». После войны на кафедре индо-тибетской филологии был возобновлен курс древнеиндийского языка — Санскрита, заново поставлены курсы истории древнеиндийской литературы и истории древней Индии, введен курс «Введение в индийскую филологию». Одновременно были сняты запреты с некоторых научных тем. Г.А.Зограф и его товарищи сумели максимально использовать эту относительно благоприятную ситуацию послевоенных лет.
Из поколения интеллигентной молодежи, пришедшего в Индологию в первые годы после войны, одни (Т.Е.Катенина, В.С.Воробьев-Десятовский, В.Г.Эрман) непосредственно обратились к изучению классических основ индийской культуры, другие (Г.А.Зограф, А.С.Бархударов, С.Г.Рудин) сочетали занятия новоиндийскими языками и литературами с глубоким интересом к традиционному культурному фону, классической древности и средневековью. Труды этих замечательных ученых на научном и педагогическом поприще предопределили общий характер развития и основные направления ленинградской/петербургской Индологии во второй половине ХХ в.
Проблеме формирования литературных языков хинди и урду была посвящена кандидатская диссертация Г.А.Зографа «Основные черты прозаического урду XIX в.» (1954) и ряд последующих статей. Скрупулезному анализу были подвергнуты грамматические особенности и лексический состав целой группы синхронных, однородных по содержанию текстов, принадлежащих первым прозаикам хинди и урду начала XIX в. Параллельно с тех же позиций Г.А.Зограф анализировал созданные в конце XVIII в. первые грамматики хиндустани, фиксирующие живой разговорный язык той эпохи (в том числе — грамматику первого русского индианиста Герасима Лебедева). В результате Г.А.Зограф пришел к важному для истории хинди и урду выводу о том, что «хиндустани, как межобластной разговорный язык Северной Индии … был очевидной реальностью еще в XVIII в.», а характерной чертой создававшихся в первом десятилетии XIХ в. прозаических произведений на урду «является близость их языка к разговорной речи». Особо следует отметить статью Георгия Александровича «Хинди, урду, хиндустани», в которой ему удалось на основе строго выверенного фактического материала дать четкое научное определение этих понятий, положив таким образом конец многолетней терминологической неразберихе. Предложенные им определения являются ныне общепринятыми в отечественной и мировой Индологии.
Проблема взаимодействия и взаимовлияния генетически различных языков Южной Азии (так называемая «проблема субстрата») привлекла внимание Г.А.Зографа еще в студенческие и аспирантские годы, когда он впервые познакомился с работами классиков мировой Индологии — Дж.А.Грирсона, Ж.Блока, С.К.Чаттерджи. Уже в то время он, по собственному признанию, начал собирать материалы, так или иначе связанные с процессом языковой и культурной интерференции в Индостане. Вот почему, когда в конце 1950-х гг. для серии «Языки зарубежного Востока и Африки» срочно понадобилось подготовить обзорный очерк, характеризующий все языки Южной Азии, именно Г.А.Зограф взялся за это нелегкое дело. В короткий срок он написал изданную в 1960г. книгу «Языки Индии, Пакистана, Цейлона и Непала» — небольшой, но очень информативный справочник, содержавший самые современные сведения не только о географическом распределении, числе носителей и культурном статусе распространенных на территории субконтинента языков, но и об основных чертах их фонологических систем и грамматического строя. Подобных справочников не существовало в то время ни в западной индологической литературе, ни в самой Индии. Не случайно по прошествии более чем двадцати лет лондонское издательство «Routledge and Kegan Paul» обратилось к Г.А.Зографу с просьбой перевести эту книгу на английский язык. Г.А.Зограф, как всегда, подошел к делу творчески и ответственно: он подверг свою книгу кардинальной переработке, увеличив ее объем более чем вдвое, главным образом за счет описания не-индоарийских языков. Книга «Languages of South Asia. A Guide» вышла в Лондоне в 1982г. Позднее, при подготовке нового русского варианта книги («Языки Южной Азии», 1990) автор увеличил ее объем еще в полтора раза, причем список рассматриваемых языков пополнился за счет плохо известных даже профессионально подготовленному читателю языков-изолятов (таких, как андаманские языки и бурушаски).
С 1968г. Г.А.Зограф возглавлял Индийский кабинет (ставший затем Сектором Южной и Юго-Восточной Азии) ЛО ИВ АН СССР (в последние годы — СПбФ ИВ РАН). Несмотря на то, что собственные его интересы лежали главным образом в области истории языков и культуры нового времени, в Кабинете (Секторе) за ту четверть века, когда им руководил Георгий Александрович, развивались преимущественно исследования письменных памятников древности и средневековья в связи с традиционной духовной культурой. И такое направление развития не сложилось само по себе, помимо воли заведующего Сектором. Г.А.Зограф был убежден, что возрождение классической Индологии в России — первоочередная задача, без этого невозможно успешное развитие и новоиндианистических исследований. Он не просто поощрял обращение коллег-индологов, многие из которых лишь начинали свой путь в науке, к изучению классической индийской культуры: иногда ему приходилось защищать их право на выбор темы, сомнительной в глазах высокого начальства (так, например, на протяжении ряда лет после знаменитого «дела Дандарона» отнюдь не приветствовалась буддологическая тематика). Заботился Георгий Александрович и о развитии в Секторе исследований классических текстов Индуизма: санскритского эпоса, пуран, средневековых памятников на новоиндийских языках.
Та же исключительная эрудиция в области традиционной индийской культуры позволила Г.А. Зографу встать во главе предприятия, которое сыграло большую роль в истории нашей индологической науки и отныне навсегда будет связано с его именем. Начиная с 1980г. каждую весну в Секторе проводились чтения по общей теме «Проблемы интерпретации традиционного индийского текста», в которых, кроме ленинградцев-петербуржцев, неизменно участвовали также ведущие индологи из Москвы и других городов. Чтобы оценить все значение этих чтений, надо иметь в виду, что созданная в конце 1950-х гг. Ю.Н.Рерихом блестящая московская школа классической Индологии в начале 1970-х подверглась разгрому: лучшие специалисты были либо принуждены эмигрировать, либо рассеяны и разобщены. В этих условиях ленинградские весенние чтения стали, по существу, единственной в СССР регулярно проводившейся конференцией по проблемам традиционной индийской культуры. Насколько значительными были научные результаты этих встреч, можно судить по сборникам «Литература и культура древней и средневековой Индии» (1979 и 1987), которые Георгий Александрович составлял и редактировал, используя материалы чтений. Он подготовил к печати и третий сборник под тем же названием, который издательская фирма «Восточная литература» (наследница ГРВЛ), переживающая сейчас нелегкие времена, уже не смогла выпустить (некоторые авторы передали свои статьи из этого несостоявшегося издания в настоящий сборник памяти Г.А.Зографа)».

(Васильков Я.В. Гуров Н.В. Стхапакашрадха. СПб. Петербургское Востоковедение. 1995г.)

«Востоковеды России, прежде всего — исследователи культур Индии и Центральной Азии, всегда будут хранить благодарную память о Юрии Николаевиче Рерихе. То, что он сделал для возрождения классического Востоковедения, Индологии, Тибетологии, Монголоведения и Буддологии в нашей стране, поистине невозможно переоценить. Безусловно, Юрий Николаевич Рерих приехал в СССР, выполняя возложенную на него родителями определённую миссию. Задача была двойной: возвратить на родину художественное наследие Н.К.Рериха и содействовать возрождению традиций классического Востоковедения в России.
К выполнению этой миссии Ю.Н.Рерих был подготовлен всем своим воспитанием, образованием и творческой биографией. Он родился в семье Николая Константиновича Рериха (1874-1947) — выдающегося художника, мыслителя и поэта, и Елены Ивановны Рерих (1877-1955) — писательницы, просветительницы, познакомившей мир с оригинальным учением Агни-Йоги, которым вдохновлялось и творчество Н.К.Рериха. Сыновьям, всегда отдававшим дань уважения духовным исканиям родителей, с детства была предоставлена возможность развиваться в соответствии с врождёнными индивидуальными склонностями. У младшего, Святослава (1904-1993), рано выявилось преобладание унаследованных от отца художественных интересов. У старшего, Юрия (1902-1960), со временем определились два основных интереса: к военному делу и к культуре народов Востока, прежде всего — кочевников евразийских степей. В семье считали, что здесь сказался голос крови: по преданию, в генеалогии Елены Ивановны Рерих были представители монгольского княжеского рода.
Уже в школьные годы Ю.Н.Рерих начал учить восточные языки. Когда семья оказалась за границей, он целенаправленно продолжал своё востоковедческое образование в крупнейших научных центрах Запада. В 1921г. он учится на индоиранском отделении Школы восточных языков Лондонского университета у знаменитого Денисона Росса; в 1922г. получает диплом бакалавра в Гарвардском университете в США, где учителем его был известный санскритолог Чарльз Лэнмэн; в 1923г. защищает магистерскую диссертацию в Школе восточных языков при Сорбонне, пройдя курс монгольского у прославленного Поля Пелльо. Там же, в Париже увидел свет его первый большой труд: поныне остающаяся классической «Тибетская живопись» (см. Roerich, George. Tibetan paintings. Paris, 1925; Рерих Ю.Н. Тибетская живопись. / Составитель B.A.Росов. Пер. с англ. А.А.Малыгина. Самара. 2000г. 144 стр. с ил.; Рерих Ю.Н. Тибетская живопись. / Пер. с англ. и приложение А.Л.Барковой. М. 2002г. 216 стр., 64 с. ил.); над ней молодой учёный работал уже в Сиккиме, где с 1923г. жила семья Рерихов, занимаясь подготовкой экспедиции в глубины Центральной Азии. В ходе этой грандиозной экспедиции, прошедшей в 1925-1928 гг. огромные расстояния по территориям Гималаев, Тибета, Монголии и Южной Сибири, Ю.Н.Рерих проводил все лингвистические, археологические и антропологические исследования, руководя в то же время и военной охраной экспедиции. По возвращении в Индию он возглавляет на протяжении ряда лет (1928-1939) созданный Рерихами Институт гималайских исследований «Урусвати» в Наггаре (долина Кулу): в последующие годы (1939-1957) руководит работой Индо-тибетского семинария в Калимпонге. Изданные им фундаментальные труды принесли ему в мировой науке репутацию одного из наиболее компетентных тибетологов и монголоведов. При этом Ю.Н.Рерих всегда сознавал себя именно русским учёным и не оставлял, как и его родители, надежды рано или поздно вернуться на родину.
Ещё оставаясь за рубежом, Ю.Н.Рерих заинтересованно следил за происходящим в российской науке. В 1945г., в пору всеобщего интереса на Западе к Советской России, он опубликовал на английском статью «Индология в России», в которой рассказал об истории изучения Индии и Центральной Азии в нашей стране (см. Roerich G.N. Indology in Russia. // Journal of the Greater India Society. Vol. XII. № 2. Русский перевод: Рерих Ю. Индология в России. // Тибет и Центральная Азия. Статьи. Лекции. Переводы. Самара. 1999г. С. 173-199). Трудно согласиться с оценкой этого прекрасного обзора в недавней статье С.Д.Серебряного, который усматривает в нём стремление «приукрасить действительность», создать «мажорное» впечатление о развитии российской Индологии, умалчивая о «сложностях» и «проблемах» (см. Серебряный С.Д. Ю.Н.Рерих и история отечественной Индологии. // Петербургский Рериховский сборник. Вып. V. СПб. 2002г. С. 22-23). Включая в рассмотрение рассказ об открытиях археологами буддийских древностей в Средней Азии, об исследовании буддийских текстов на уйгурском, монгольском, тибетском и китайском языках, Ю.Н.Рерих отнюдь не ставил целью искусственно «увеличить список успехов»; он всего лишь воспроизводил здесь взгляд главенствовавшей в российской Индологии (до периода сталинского террора) буддологической школы Ф.И.Щербатского, которая считала все такого рода работы продолжением изучения индийского Буддизма за пределами Индии. В описании Ю.Н.Рерихом трудов российских буддологов (Ф.И.Щербатского, О.О.Розенберга, Е.Е.Обермиллера) сквозит его гордость достижениями отечественной науки, но нет никакого «приукрашивания действительности»: в контексте мировой Буддологии в период между мировыми войнами Петербургско-Ленинградская школа, бесспорно, занимала ведущее положение. В одном лишь Ю.Н.Рерих несколько грешит против истины и делает это вполне сознательно: об учениках Ф.И.Щербатского М.И.Тубянском и А.И.Вострнкове он пишет в 1945г. как о действующих учёных, подчёркивает большое значение их уже опубликованных трудов и анонсирует ожидаемое издание их новых работ в серии Bibliotheca Buddhica. Однако ему должно было быть известно и то, что прославленная во всём мире серия Bibliotheca Buddhica была в 1937г. окончательно закрыта, и то, что оба упомянутых выдающихся индолога тогда же исчезли в застенках НКВД. Несомненно, он, полагая, что его статья дойдёт до власть имущих в Советской России, писал об арестованных как о действующих учёных, составляющих гордость русской науки, в надежде, что правители, может быть, устыдятся и исправят положение. Увы, как и Ф.И.Щербатской, и родственники арестованных в самой России, Ю.Н. Рерих стал жертвой целенаправленной дезинформации. За стандартной формулой «10 лет без права переписки» в действительности скрывался бессудный расстрел обоих учёных сразу по окончании «следствия» по их сфабрикованным делам, ещё в 1937г.
В послевоенные годы, вплоть до отъезда в 1957г. в Москву, Ю.Н.Рерих внимательно следил за происходящим в российском Востоковедении, старался по возможности выписывать книги и научные журналы. Смерть И.В.Сталина в 1953 г. он воспринял как событие исключительной важности: «На Родине перевернулась страница истории и началась новая эпоха», — писал он в апреле 1953г. другому замечательному русскому востоковеду, В.Ф.Минорскому, проживавшему в Англии.
Вполне сознавая, что классическая Индология в СССР оказалась, мягко говоря, в крайне неблагополучном положении, Ю.Н.Рерих, тем не менее (а лучше сказать: тем более), стремился вернуться на родину. Ещё в 1948г. он приезжал вместе с матерью в Нью-Дели хлопотать о разрешении на переезд в СССР и передачу в дар государству нескольких сотен картин Н.К.Рериха, а также его архива. Но их усилия, как прежде хлопоты самого Н.К.Рериха, не встречали отклика у советских властей.
Внезапный перелом наступил в ноябре 1956г., когда генеральный секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущёв и председатель Совета министров СССР Н.А.Булганин прибыли в Индию с государственным визитом. Ю.Н.Рериху удалось лично встретиться с ними во время торжественного приёма в их честь в Калькутте. И здесь произошло одно из тех невероятных, на первый взгляд, событий, которые, по устным воспоминаниям Т.Я.Елизаренковой, часто случались с Ю.Н.Рерихом или вокруг него. Грубый, малообразованный, импульсивный и деспотичный коммунистический лидер — Н.С.Хрущёв, внезапно проникся искренней симпатией и глубоким уважением к этому потомственному дворянину и интеллигенту, «эмигранту», а по внешности и манерам — типичному «недобитому белогвардейцу». К тому же предлагавшему возродить в СССР изучение философии и религий Востока (Н.С.Хрущёв, как известно, был убеждённым «воинствующим» атеистом).
Здесь проявил себя, несомненно, «магнит» неповторимой личности Юрия Николаевича, на протяжении десятилетий практиковавшего методы духовного самосовершенствования. Сказалось, по-видимому, и удивительное искусство общения, которым владел Ю.Н.Рерих, почерпнув его из кладезей мудрости Востока. Для него не существовало различий между людьми — социальных, политических, религиозных. Все собеседники были для него равны (известный, в частности, из «Бхагавад-Гиты» йогический принцип беспристрастного, равного отношения ко всем — саматва). В каждом (или почти в каждом) он быстро находил глубинный пласт сознания, не подверженный идеологическим и прочим деформациям, и строил в дальнейшем разговор с собеседником именно на этом уровне.
По-видимому, уже при этой первой встрече в ноябре 1956г. Н.С.Хрущёв дал принципиальное согласие на возвращение Ю.Н.Рериха в СССР. Оставалось лишь найти конкретные формы устройства учёного в Москве. МИД СССР запросил Институт Востоковедения АН СССР (ИВ АН) об отношении специалистов к возможному приезду Ю.Н.Рериха. Ответ был следующим: Ю.Н.Рерих является автором ряда работ по Тибету, других данных у Института нет, предоставить Ю.Н.Рериху работу и жилплощадь ИВ АН не сможет. Другого ответа, кроме такой отписки, от тогдашнего руководства ИВ АН нельзя было и ожидать. Они были просто неспособны оценить значение трудов Ю.Н.Рериха, и при этом настроены враждебно по отношению у нему. О том, чья воля стояла за запросом МИДа, институтское руководство, по-видимому, ещё не догадывалось.
Н.С.Хрущёв, однако, помнил о своём обещании. Не без его, надо полагать, санкции, президент АН СССР А.Н.Несмеянов в ходе своей поездки в Индию в начале 1957г. встретился с Ю.Н.Рерихом. После этого уже от президента АН в Институт Востоковедения поступил запрос о том, чем Ю.Н.Рерих может быть полезен для советской науки. Руководство Института, опасаясь последствий приезда Ю.Н.Рериха и в то же время осознав, кто является инициатором «затеи», находчиво переложило бремя ответственного решения на Ленинградское отделение ИВ АН. Оттуда пришёл ответ, в котором Ю.Н.Рерих характеризовался как лучший современный тибетолог, способный в значительной мере содействовать возрождению Тибетологии в СССР. Высокую оценку трудам Ю.Н.Рериха дали заведующий ЛО ИВ АН академик И.А.Орбели, тибетологи К.М.Черемисов и Б.Н.Панкратов. Подстраховав себя ссылкой на их мнение, руководство московского ИВ АН смогло, наконец, подать «наверх» заключение о том, что приезд Ю.Н.Рериха может быть полезен для исследований, проводимых в Институте.
В июле 1957г. Ю.Н.Рерих вместе с сестрами Л.М. и И.М. Богдановыми (участницами Центрально-азиатской экспедиции, давно уже жившими в семье Рерихов) выехал из Индии в Москву. Специально для него в отделе Индии и Пакистана Института Востоковедения АН СССР был учреждён сектор истории философии и религии. 19 сентября 1957г. Ю.Н.Рерих был зачислен в Институт старшим научным сотрудником; тогда же ему было присвоено звание профессора. В марте следующего года Учёный совет Института без защиты диссертации, по совокупности опубликованных трудов присвоил Ю.Н.Рериху степень доктора филологических наук. Вскоре его ввели в состав Учёного совета Института.
Ю.Н.Рерих прожил в СССР до своей безвременной смерти всего два с половиной года. Но за этот короткий срок он дал развитию классического Востоковедения, и прежде всего — Индологии, столь мощный импульс, что это может показаться чудом. К моменту его приезда классическая Индология и Тибетология в СССР только начинали возрождаться после полного разгрома в 1930-х гг. Продолжив на родине собственные научные изыскания, Ю.Н.Рерих успел опубликовать здесь или подготовить в той или иной мере к печати несколько работ, которые сразу же задали возрождающейся традиции высочайший научный уровень (Ряд статей, написанных в СССР и опубликованных в советских научных изданиях, недавно переизданы в книге: Рерих Ю. Тибет и Центральная Азия. Статьи. Лекции. Переводы. Самара. 1999г. После кончины Ю.Н. Рериха были изданы две его крупные монографические работы: Рерих Ю.Н. Тибетский язык. М. 1961г.; Рерих Ю.Н. Тибетско-русско-английский словарь с санскритскими параллелями. Вып. 1-11. М. 1983-1993). Но ещё большее значение имела его организационная и научно-педагогическая деятельность.
По приезде в Москву Ю.Н.Рерих сразу стал центром притяжения для всех, кто мечтал о возрождении классического Востоковедения, прежде всего — для научной молодёжи. Восточная мудрость гласит: «Когда ученик готов — учитель приходит». Ю.Н.Рериха ждало в России поколение талантливых учеников, готовых принять от него знания. Такое стечение обстоятельств далеко не случайно. Есть закономерность: в годы своих величайших кризисов, угрожающих гибелью культуре, Россия всегда рождает поколение одарённых востоковедов. Причина этого, по-видимому, в том, что историческое призвание России во все времена — это посредничество между Востоком и Западом. Россия сама двуприродна, сочетая в себе Европу и Азию. Поэтому, познавая Восток, Россия познаёт себя. Всякий раз в пору кризисов и потрясений ей надо заново определить своё место в мире, между Западом и Востоком, осознанно выбрать свой исторический путь. И вот в послевоенные годы начался небывалый приток в вузы с преподаванием востоковедческих дисциплин талантливой молодёжи. Это было поколение молодых фронтовиков и детей, переживших войну. Невероятным может показаться то, что российская интеллигенция и в целом российский народ, обескровленные невиданным террором, а потом ещё войной и блокадой Ленинграда, вдруг произвели это поколение будущих интеллектуалов, в первые же месяцы и годы после войны жадно устремившееся к знаниям в области гуманитарных наук и, особенно — в области классического Востоковедения. К моменту приезда Ю.Н.Рериха в Москву его потенциальные ученики уже получили университетские дипломы, и некоторые успели сделать первые шаги в науке.
В период работы Ю.Н.Рериха в ИВ АН он руководил работой нескольких аспирантов, преподавал молодым сотрудникам своего сектора ведийский язык, классический и буддийский гибридный санскрит, а также тибетский, читал с ними индийские (главным образом, буддийские) тексты, причём занятия были открытыми, в них принимали участие сотрудники других секторов и других научных учреждений Москвы. Вокруг Ю.Н.Рериха сложился коллектив молодых индологов и тибетологов, интенсивная и увлечённая работа которого дала вскоре значительные результаты (см. Семека Е.С. Шастина М.П., Богословский В.А., Пятигорский А.М. Юрий Николаевич Рерих. // Рерих Ю.Н. Избранные труды. М. 1967г.) Не без оснований об этом коллективе впоследствии говорили как о «рериховской школе».
Ю.Н.Рерих предпринимал все усилия для того, чтобы поддерживать возрождение классической Индологии в СССР. Когда в Ашхабаде вышел выполненный академиком Туркменской АН Б.Л.Смирновым перевод одного из важнейших текстов Индуизма — «Бхагавадгиты», Ю.Н.Рерих стал хлопотать о переиздании его издательством «Наука» в Москве. Осторожные чиновники настояли на создании специальной комиссии (верный способ провалить любое начинание). Члены комиссии (Юрий Николаевич и молодые индологи) совместно прочитали санскритский текст «Гиты», сверяя его с переводом Б.Л.Смирнова, и вынесли заключение о целесообразности переиздания. К сожалению, после смерти Ю.Н.Рериха бюрократы всё-таки заблокировали возможность выхода «опасной» книги.
Стремясь связать новую школу Индологии и Тибетологии в СССР с разгромленной в 1930-х гг. традицией Ф.И. Щербатского и С.Ф.Ольденбурга, Ю.Н. Рерих добился того, что в ИВ АН было принято решение о возрождении знаменитой серии Bibliotheca Buddhica. Ю.Н.Рерих предпринял в связи с этим специальную поездку в Ленинград, где искал в архиве ЛО ИВ АН рукописи неопубликованных работ для издания в серии. Оттуда он привёз рукопись книги «Тибетская историческая литература» — единственной монографии, уцелевшей из наследия выдающегося тибетолога А.И.Вострикова, который в 1937г. стал жертвой «Большого террора».
Другой книгой, отобранной для публикации в серии, была «Дхаммапада» — самый поэтичный из текстов буддийского канона, мастерски переведённый с языка пали тогда ещё совсем молодым, но уже добившимся в разных областях выдающихся результатов филологом В.Н.Топоровым. Для Ю.Н.Рериха издание этой книги имело особое значение: оно готовилось к XXV Международному конгрессу востоковедов в Москве, намеченному на август 1960-го года и должно было явиться наглядным свидетельством возрождения как серии Bibliotheca Buddhica, так и в целом классической Индологии в СССР. Книга содержала, помимо перевода собственно текста «Дхаммапады», обстоятельные примечания к нему и прекрасную вводную статью В.Н.Топорова «Дхаммапада и буддийская литература». В статье ясным и точным языком сжато излагалась не только история текста Дхаммапады, но также легендарная биография Будды и исторические сведения о нём, обзор истории буддийской литературы и основные этапы развития буддийского учения. Статья эта вполне могла послужить для неизбалованного подобного рода информацией советского читателя прекрасным введением в научное изучение Буддизма.
Вот это, по-видимому, и насторожило «идеологов» из тогдашнего окружения Н.С.Хрущева, как раз в тот момент активно подталкивавших его на новый виток антирелигиозной кампании. Откликаясь на чей-то донос, власти распорядились приостановить печатание уже находившейся в типографии книги (сдана в набор 14 октября 1959 г., подписана к печати 17 января 1960 г.). Решено было вообще рассыпать набор, поскольку в книге содержалась, по мнению борцов за идеологическую стерильность, «пропаганда Буддизма». Для Ю.Н.Рериха, являвшегося ответственным редактором книги, это было, разумеется, тяжёлым ударом. Но тут на помощь ему пришёл давний друг, посол Цейлона в СССР профессор Малаласекера. Он пригласил ряд высоких советских партийно-государственных чиновников, включая и некоторых сотрудников идеологического отдела ЦК, на торжественный приём по случаю некоего этапного события в развитии советско-цейлонских культурных связей. Таковым событием оказалось готовящееся издание русского перевода «Дхаммапады» — текста, сыгравшего огромную роль в становлении цейлонской культуры.
После такого демарша рассыпать набор опальной книги было бы уже совсем неприлично. Чиновникам пришлось смириться, но они отомстили Ю.Н.Рериху. В дирекции ИВ АН партийные активисты института устроили учёному безобразный «разнос» с нападками и оскорблениями. «Зачем Вы вообще сюда приехали? — кричали ему. — Оставались бы у себя в Индии!».
Юрий Николаевич, как всегда по-джентльменски сдержанный, отвечал «обвинителям», не проявляя особого волнения. Но, по мнению его учеников, переживания, связанные с этими грубыми нападками, подорвали его здоровье. После этого, в апреле — мае 1960г. Ю.Н.Рерих занимался организацией и подготовкой выставки картин С.Н.Рериха. На открытие выставки в Музее изобразительных искусств им. А.С.Пушкина, состоявшееся 11 мая, приехал Святослав Николаевич со своей супругой, госпожой Девикой Рани. Участвуя в работе выставки, общаясь с братом и его женой, Ю.Н.Рерих был, казалось, в прекрасном настроении. Тем сильнее поразила близких его внезапная смерть у себя дома 21 мая 1960г. В свидетельстве о смерти её причиной был указан «артерио-кардиосклероз».
Независимо от того, правы ли ученики Ю.Н.Рериха, напрямую связывающие его скоропостижную кончину с событиями вокруг «Дхаммапады», следует признать, что в течение последних двух с половиной лет жизни, проведённых на родине, учёному приходилось постоянно жертвовать своим здоровьем. Упоминавшееся «искусство общения» Ю.Н.Рериха, позволявшее иногда превращать врагов в почти что друзей, пробуждать в бюрократах человеческие мысли и чувства и преодолевать благодаря этому сопротивление косной чиновничьей среды, даром не давалось, требовало больших затрат нервной энергии. Прикрывая от удара учеников и единомышленников, на давая затоптать ростки возрождающегося классического Востоковедения, Ю.Н.Рерих каждодневно совершал растянутый во времени подвиг самопожертвования.
Отец Юрия Николаевича, Николай Константинович Рерих не раз демонстрировал образцы поразительной прозорливости, угадывая и факты отдалённейшего прошлого, которые в ту пору ещё не были известны учёным, и очертания событий будущего. Один из таких примеров — посвящение им старшему сыну, тогда ещё совсем молодому человеку, глубоко символической картины с названием «Звезда героя» (1932-1936). Всей своей жизнью, состоявшей в самоотверженном, доходящем до самопожертвования служении России и российской науке, Юрий Николаевич оправдал это посвящение».

(Васильков Я.В. Ю.Н.Рерих и возрождение классической Индологии в СССР. //
Рериховское наследие: Труды конференции «Новая Россия на пути к единству человечества»
СПб. Издательство Государственного университета «Ирида-Прос». 2005г.)

 

6. РАЗВИТИЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ В РОССИИ.

В 2005г. в Новосибирском государственном университете (Гуманитарный факультет, Кафедра археологии и этнографии) была разработана и введена Программа курса «История отечественного Востоковедения» (составители канд. истор. наук, доц. О.И.Новикова и канд. истор. наук, доц. С.В.Алкин):

«История отечественного востоковедения» согласно «Государственному образовательному стандарту высшего профессионального образования» (специальность 022800 — востоковедение, африканистика) относится к разделу общепрофессиональных дисциплин.
Цели и задачи курса. Курс истории отечественного Востоковедения охватывает период от начала второго тысячелетия н.э. до современности и занимает важное место среди других дисциплин, преподаваемых студентам отделения «Востоковедение» в НГУ. Материалы данного курса являются необходимой базой для начала самостоятельной работы студентов в области научного Востоковедения. Основная цель курса состоит в том, чтобы дать студентам общее представление о развитии отечественного Востоковедения, начиная с появления первых сведений о Востоке на Руси и до настоящего времени, показать место Востоковедения в системе гуманитарного знания. Для этого в курсе рассматриваются проблемы периодизации российского Востоковедения, особенности содержания этапов развития этой науки, комплексность востоковедного знания, контакты российских востоковедов с западной ориенталистикой, место российского Востоковедения в мировой науке о Востоке.
Ядро курса составляет изложение следующих проблем: содержание конкретных этапов в развитии российского Востоковедения;
– история возникновения, становления и развития отдельных востоковедческих дисциплин в контексте всемирно-исторического процесса и истории Российского государства;
– характерные черты и этапы развития практического и научного Востоковедения, особенности формирования и функционирования основных востоковедческих учебных заведений, государственных ведомств и научных центров;
– соотношение факторов внутреннего развития и внешних влияний;
– выдающиеся деятели российского Востоковедения и их вклад в формирование дисциплин отечественного научного Востоковедения;
– обзор источников и литературы по истории Востоковедения.
Требования к уровню освоения содержания курса. Для успешного изучения курса студенту необходимо знать основы истории стран Востока, а также и отечественной истории. По окончании изучения указанной дисциплины студент должен:
– иметь представление об особенностях развития российского Востоковедения в целом и по его отдельным дисциплинам в частности;
– знать конкретное содержание этапов развития российского Востоковедения;
– ориентироваться в специальной и справочной литературе по курсу;
– уметь проводить сопоставительный анализ однопорядковых процессов в развитии российского и зарубежного Востоковедения.
Содержание курса. Курс излагается в соответствии с делением на крупные исторические эпохи с последовательным изложением материала. Основное содержание лекционного курса — история отечественного Востоковедения (от появления первых сведений на Руси о Востоке до начала XXI в.). Рассматриваются предыстория и основные этапы становления практического и научного российского Востоковедения, характеризуются основные научные направления, школы, концепции. Большое внимание уделяется деятельности отдельных, наиболее известных, ученых-востоковедов и истории развития отдельных дисциплин: арабистики, индологии, монголоведения, тюркологии и т.п.
Введение (2 часа). Восток в российской истории и русской культуре. Востоковедение как комплексная наука. Научное и практическое Востоковедение. Востоковедение академическое и университетское. Периоды развития отечественного Востоковедения. Работы по истории ориенталистики.
Тема 1. Предыстория науки (4 часа). Первые сведения о Востоке на Руси. Первые контакты и путешествия на Восток. Петровские реформы и востоковедение. Практическое востоковедение. Начало изучения восточных языков с целью подготовки практических востоковедных кадров. Востоковедение в императорской Академии наук. Изучение Востока сотрудниками дипломатического и военного ведомств. Деятельность коллегии иностранных дел. Учреждения Синодального ведомства. Школы восточных языков. Начало деятельности Российской духовной миссии в Пекине (И.Россохин, А.Леонтьев).
Тема 2. Востоковедение в России в первой половине XIX в. (8 часов). Начало востоковедного образования в России. Преподавание востоковедных дисциплин в университетах по уставу 1804г. (А.В.Болдырев, Б.А.Дорн, Х.Д.Френ, О.И.Сенковский). Востоковедение в Санкт-Петербурге. Проекты специальных образовательных учреждений, их деятельность. Востоковедение по Университетскому уставу 1835г. Вклад в изучение Востока дипломатического, военного и финансового ведомств. Деятельность П.Л.Шиллинга. Изучение стран Ближнего и Среднего Востока: османистика, иранистика, арабистика, афганистика, египтология, семитология. Становление Индологии в России. Деятельность Г.С.Лебедева. Индология и Санскритология в 30-60 гг. XIX в. (П.Я.Петров, О.Н.Бетлинг). Изучение стран Дальнего Востока. Кругосветная экспедиция Крузенштерна – описание Кореи и Японии. Работы участников Пекинской духовной миссии (Н.Я.Бичурин, В.П.Васильев). Начало научного монголоведения в России (Я.И.Шмидт, О.М.Ковалевский, Г.Гомбоев, Д.Банзаров). Изучение Тибета.
Тема 3. Востоковедение в России во второй половине XIX в. (8 часов). Факультет восточных языков в Санкт-Петербурге в период действия Университетского устава 1855г. Учебная и научная деятельность на факультете (В.В.Григорьев, В.П.Васильев, И.Н.Березин, Н.И.Веселовский и др.). Развитие арабистики в Санкт-Петербурге (В.Р.Розен), Москве (А.Е. Крымский). Востоковедение в других центрах (Азиатский музей, Московский университет, Казанский университет, Харьковский университет). Изучение Средней Азии (В.В.Бартольд) и Восточного Туркестана. Монголоведение: экспедиции РГО, работы П.И.Кафарова, В.В.Бартольда. Индология (И.П.Минаев, П.И.Пашино). Тюркология. Деятельность В.В.Радлова. Египтология, ассириология и коптология (В.С.Голенищев, М.В.Никольский). Изучение Кореи (П.А.Дмитревский, «Описание Кореи») и Японии (деятельность сотрудников российского консульства), создание первых словарей. Открытие Восточного Института во Владивостоке. Востоковедение и практические проблемы взаимодействия России и стран Востока («жёлтая опасность», противоречия с Японией на Дальнем Востоке и др.).
Тема 4. Отечественное востоковедение в первой половине XX в. (8 часов). Востоковедение до 1917г. (С.Ф.Ольденбург, Ф.И.Щербатский, И.Ю.Крачковский, В.А.Гордлевский). Изучение Востока в научных обществах (Русское восточное общество, РКИСВА, Православное палестинское общество, Общество востоковедения, Общество русских ориенталистов). Развитие синологии и тангутоведения (В.М.Алексеев, А.И.Иванов). Изучение Буддизма (Г.Ц.Цыбиков, Б.Б.Барадийн, С.Ф.Ольденбург, Ф.И.Щербатский). Арабистика до 1917 г. — начало научной деятельности И.Ю.Крачковского. Революция 1917г. Реорганизация науки. Открытие новых востоковедных центров (Туркестанский университет, Коммунистический университет трудящихся Востока, Центральный Институт живых восточных языков, Институт востоковедения и др.). Всесоюзная научная ассоциация востоковедения (ВНАВ). Институт буддийской культуры (ИНБУК). Туркологический институт (ТУРК). Репрессии 30–40-х годов. Востоковедение в эмиграции: Европа и США, Китай (Харбин, Шанхай, Пекин). Научная деятельность востоковедных учреждений в годы войны.
Тема 5. Отечественное востоковедение во второй половине XX в. (8 часов). Новые направления востоковедных исследований. Деятельность Института Востоковедения АН. Международные конгрессы востоковедов. Востоковедные центры в союзных республиках. Востоковедение в Сибири, на Дальнем Востоке. Возникновение и развитие востоковедного центра в Новосибирске. Новый этап в развитии отечественного востоковедения в постперестроечный период. Роль академического Востоковедения на современном этапе. Геополитические проблемы взаимодействия России и стран Востока в работах современных российских востоковедов».

(Новикова О.И., Алкин С.В. Программа курса «История
отечественного Востоковедения». Сайт www.window.edu,ru.)

«Востоковедение как филологическая культурология — основано преимущественно на филологическом базисе изучения традиционных культур Востока в их историческом движении. Удельный вес филологии, культурологии (в которую включено религиоведение) и истории был весьма неодинаков в трудах по классическому Востоковедению различных авторов. Неодинаковой была и степень осознанности основоположений и задач каждой из дисциплин востоковедческого комплекса, особенно культурологии, присутствовавшей в нем больше де факто, чем де юре. Понятия эксплицитно воссозданной культурной модели, определяющей характер той или иной традиции в целом, еще не существовало, его заменяло скорее интуитивно угадываемое представление об особом менталитете традиции, духовном контексте изучаемых текстов, порождаемом сочинениями религиозного канона, философскими и квазифилософскими произведениями. Вместе с тем менталитет исследуемой культуры и культуры исследователя в явной форме не различались, что вело к модернизации, искажениям в понимании и оценке исследуемых явлений.
Главным объектом классического Востоковедения должен стать человек той или иной культуры Востока, для чего самому классическому Востоковедению следует преобразоваться в восточную культурологию, особую, основывающуюся на филологическом анализе. Неразвитость культурологического аспекта способна превратить классическое Востоковедение в науку не столько о человеке, сколько о тексте.
В предложенной «формуле» классического Востоковедения речь идет не о всякой культуре, а лишь о традиционной по типу, ориентированной на самотождество, а не на инновацию, обладающей высокой степенью единства и устойчивыми методами воспроизведения. В истории традиционной культуры различаются два основных этапа: дорефлективный и рефлективный традиционализм (термины С.С.Аверинцева). Свои классические формы традиционные культуры Востока обрели именно на втором этапе, обычно соответствующем Средневековью, когда в их недрах сложилось культурное самосознание — сумма представлений культуры о самой себе, своей структуре и предназначении. Общая модель, упомянутая выше, конкретизируется в рефлективно-традиционалистских культурах средневекового Востока как моноцентричная, авторитарная и каноничная. Первые две характеристики указывают на то, что «картину мира» в такой культуре определяет концепция Абсолюта — Бога как Высшей Личности или безличного Единого, надмирного Закона, третья — призвана подчеркнуть основополагающее значение для нее принципа «правильности» — правильного устройства любого компонента культуры и всей ее в целом. Эта «правильность» обусловлена концепцией Абсолюта как творящего и все проникающего собой первоначала. Она же, в свою очередь, порождает строгую системность средневековой культуры — единство всех ее областей.
Сосредоточенность классического Востоковедения на изучении традиционной культуры породила представление о нем как о дисциплине, далекой от современной реальности, малоактуальной, тогда как в действительности ни одно серьезное исследование современных явлений в любой из стран Востока не может игнорировать соответствующую традиционную культуру, порожденного ею человека, его систему ценностей. Ибо традиционная культура — это самый значительный, многотысячелетний пласт в культуре Востока (ее разложение началось не ранее второй половины XIX в., а во многих регионах и в XX в.); новейшая история, политика, экономика Востока суть не что иное, как синтез традиционного и нового (отсюда и отличие от западных моделей); наконец, именно во второй половине XX в., в связи с духовной деколонизацией и поисками национальной идентичности, на Востоке повсеместно усилились неотрадиционалистские тенденции, стремления вернуться к переосмысленным и переоцененным основоположениям традиционной культуры и, опираясь на них, разрешить проблемы духовного и материального развития общества.
Таково гуманитарное значение традиционной культуры Востока и соответственно классического Востоковедения. Специфика классического Востоковедения состоит в том, что его основой являются вербальные (в первую очередь письменно фиксированные) тексты, изучаемые филологией в таких ее ответвлениях, как лингвистика, литературоведение, текстология. Приоритет филологии объясняется не только стремлением сохранить преемственность старого и нового классического Востоковедения, разработанностью аппарата исследований, но и тем, что вербальные тексты играют решающую роль в традиционалистски-рефлективных культурах Востока (и не в них одних). Слово способно описывать максимально широкий круг объектов (все, что вообще выразимо), посредничать между другими по материалу видами описаний (музыкальным, изобразительным, архитектурным, математическим и др.) и давать им «литературную основу», а также выступать единственным средством выражения для самосознания различных областей культуры, ее вербальная проекция — самое полное воплощение культурной системы в целом. Идеологический уровень — «картина мира» с центральной для нее концепцией Абсолюта, определяющей принципы, на которых основывается культура, — представлен текстами религиозного канона, комментариями к ним, натурфилософскими и схоластико-философскими сочинениями. Ценностный уровень, на котором, исходя из этих принципов, формулируются правила функционирования и воспроизведения культуры, получает выражение во всевозможных «ученых» и дидактических сочинениях, призванных эксплицировать систему ценностей, предписывать поведенческие модели. Это тексты о правильной духовной и физической структуре человека-деятеля и о правильной структуре его деятельности. В совокупности таких текстов фиксируется самосознание культуры. Наконец, поведенческому уровню культуры соответствуют различного типа литературные сочинения, отличающиеся особым, эстетически отмеченным структурированием материала. Литературные произведения вновь содержат поведенческие модели, но не как предписываемые, а как осуществленные.
Даже такая чрезвычайно упрощенная модель вербальной проекции культуры (системы текстов) и первоначальный опыт изучения подобных систем свидетельствуют о том, что они охватывают всю психологическую структуру человека. С известным огрублением можно сказать, что средневековые сочинения идеологического уровня ориентированы на сферу духовной интуиции, ценностного уровня — на сферу разума, поведенческого уровня — на сферу эмоции. В итоге правильно организованная система текстов оказывается не чем иным, как формой для отливки соответствующего нормам данной культуры типа человека. Объединение усилий филологии и культурологии сулит наиболее глубокое постижение того, что представляет собой этот человек. Необходимо также усилить координацию религиоведения и филологии. В настоящее время изучаются главным образом прикладные проблемы на стыке религии и политики, в то время как религиоведческая тематика — канон, догматика, культ, а также место и функции религии в культуре остаются в тени. В последние годы были предприняты некоторые попытки для исправления ситуации в восточной культурологии, религиоведении и филологии. Взаимодействие литературоведения и культурологии определяется ролью традиционной литературы как носительницы правильно реализованных поведенческих моделей. Благодаря такому способу представления самих поведенческих моделей, при котором они несут более или менее отчетливый отпечаток концепций идеологического и ценностного уровней, литература, подобно системе текстов в целом, оказывается довольно своеобразной проекцией культуры. Представляя культурные концепции не в дискурсивной, а в образной форме (образ — реализованная в литературе поведенческая модель), давая возможность непосредственно «пережить» их, она апеллирует к эмоциональной сфере, выступает эмоциональной репликой всей системы культуры. Литературоведческая информация совершенно необходима культурологии, тогда как культурологический подход к литературному материалу способен значительно прояснить генезис литературы, ее поэтику, специфику функционирования и особенности трансформации традиционных литератур.
Необходимость координации исследований культурологов и лингвистов объясняется как преимуществами совместной разработки традиционной темы «Язык и мышление», в частности изучения зависимости мировосприятия, запечатленного в «картине мира», от языкового сознания, так и тем, что сравнительно-историческое языкознание, наряду с археологией, является главным источником сведений о дописьменных этапах сложения культур. Совмещение культурологических методов с лингвистическими, позволяющими получить данные о хронологии формирования этносов и этнических культур, о географии их миграций и распространения, о взаимовлияниях, наконец, благодаря лингвистической реконструкции, о культурной терминологии, об именах божеств и мифологических персонажей, нередко выдающих их функции, значительно расширило бы наши знания о древнейших культурах.
Эта координация наук — система лучей, исходящих из единого центра, которым должна стать культурология.
Лит.: Брагинский В.И. Классическое Востоковедение как филологическая культурология. // Народы Азии и Африки. М. 1990. №3. (В.И.Брагинский)».

(Культурология. XX век. Энциклопедия. / Гл. ред. С.Я.Левит. 1991-1997гг.)

«Отзывы о книге [Данилов В., Черкасова Н. Арийская империя. Гибель и возрождение. М. Воля россии. 1999г.]:
ВЕСЕЛОВ В.Т. к.эк.наук, учёный секретарь Научного Совета по вопросам Востоковедения Института Востоковедения Российской Академии Наук, Выборнов В.Я. д.эк.наук, заместитель учёного секретаря Научного Совета по вопросам Востоковедения Института Востоковедения Российской Академии Наук, главный научный сотрудник Института Востоковедения Российской Академии Наук: «Серия книг «Арийский путь» обозначила появление в Востоковедении качественно новой научной школы, основы которой заложил наш коллега В.В.Данилов. Принадлежащие к его школе учёные имеют то отличие от других и то достоинство, что базовые мировоззренческие, исторические и лингвистические знания получены ими не извне, а изнутри древней Ведической традиции, по цепи непрерывной ученической преемственности, и потому лишены искажений, привносимых Западным взглядом на Восток. Несомненно, недалёк и тот час, когда будут признаны бесспорными утверждения В.В.Данилова и его коллег о том, что славяноведение и Балканистика могут реально отражать научные истины, лишь не страшась говорить о многотысячелетнем Ведическом прошлом славянских и Балканских народов и используя в полном объёме ту основополагающую и системообразующую научную базу, которая сегодня считается исключительным достоянием Востоковедения, как свою собственную».
ИЛЮХИН В.И. Председатель Комитета по безопасности Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации: «В настоящее время под эгидой Отдела теоретических проблем Российской Академии Наук сложилась принципиально новая научная школа, последователей академика Данилова, включающая в себя специалистов в области глобальных геополитических и этно-культовых процессов, санскритологов, политологов, историков … Проводимые ими исследования, опирающиеся на глубоко научную мировоззренческую базу наших предков, обрекают Киссинджера, Бжезинского и прочих иудейских стратегов, скрупулёзно планирующих и осуществляющих поэтапное уничтожение всех коренных народов нашей страны, на сокрушительное поражение. Деятельность этих учёных-патриотов по консолидации здоровых политических сил страны заслуживает всяческой поддержки».
ГЛЕБОВ И.И.. Православный священник: «Будучи рукоположенным в сан в обители Серафима Саровского и прослужив в Православной Церкви двадцать три года, я давно пришёл к выводу, что деградация этой структуры достигла предела, за которым дальнейшее пребывание в ней чистого, стремящегося к святости человека, становится проблематичным. Но я не видел выхода. Когда же я впервые прочитал «Бхагавад-Гиту», я понял, что это Священный Источник Знаний высшего уровня. Встретившись с монахами-кришнаитами, я увидел, что практически каждый из них ведёт жизнь воистину святого. Я понял, что именно поэтому иудейская агентура от Патриархата и средств массовой информации, обливает их грязью. Наш геополитический противник видит смертельную опасность для себя в мировоззренчески совершенной и чистой Ведической альтернативе.
Но, наконец, я прочитал книги И.В. Мочаловой, Н.С.Черкасовой и академика В.В.Данилова, имеющего в пятитысячелетней цепочке непрерывной ученической преемственности святое прозвище Вишвамбхара (тот, кто поддерживает всю вселенную и возглавляет все живые существа), сообщённое ему его Учителем Бхакти Сундар Говинда Дев-Госвами Махараджем. Я получил полное представление об Истине и о том, что следует делать священнику. Я нашёл тот истинный путь, став на который я могу служить Всевышнему Богу Крышну, Его слуге — возвышенному Учителю Ис-Усу и нашей бывшей и будущей со-Борной Арийской Империи».
АНДРИАНКИН Э.И. Директор Государственного Учреждения «Отдел теоретических проблем» Российской Академии Наук, д.физ.-мат. наук, профессор, Президент Академии теоретических проблем, Ректор «Академии Медичи», академик Православной Русской Академии, Петровской Академии Наук и Искусств, Международной Славянской Академии, Русской Академии, Президент Академии «Авиценна»: «Книга академика В.В.Данилова «Арийская Империя. Гибель и возрождение» знаменует собой начало качественно нового этапа в развитии современной прикладной политологии. Предлагаемая в ней методология объяснения и решения политических, экономических и внематериальных проблем современного общества является выдающимся вкладом в развитие отечественной науки».
ПЕТРОВ К.П., генерал-майор. Профессор ИНЭС МКУ, академик Международной Академии Информатизации, член-корреспондент Академии Военных Наук, Председатель Народного Движения «К Богодержавию», Представитель Внутреннего Предиктора СССР: «Научная и литературная работа Владимира Владимировича Данилова имеет громадное значение для будущего жизнеустройства не только России, но и всего Человечества планеты Земля.
Во-первых, в ней убедительно показано, что существование России, как мощного государства, началась не с крещения Руси, а имеет гораздо более глубокие корни и более мощное культурное наследие, нежели то, что навязывали и продолжают навязывать нам официальная «академическая наука» и иудо-христианская церковь. Именно такой прорыв во взгляде на наше былинное прошлое и на сфальсифицированную историю позволит всем нам очиститься от лжи «священных писаний» христианства, вырваться из духовного плена и осознать себя наследниками великой многотысячелетней Ведической культуры.
Во-вторых, мировоззренческие положения этой работы, и в первую очередь признание и понимание Бога, как иерархически высшего всеобъемлющего управления всеми процессами, протекающими во Вселенной, в том числе и в Человеческом обществе, позволяют людям перейти к осознанию необходимости изменения своего отношения к смыслу жизни, к пониманию «счастья человека», к Природе и вообще ко всему окружающему нас Миру.
И, наконец, в-третьих, авторы ставят задачу изменения матрицы человеческих отношений в обществе и предлагают Арийскую модель жизнеустройства».
КИРЕЕВ Е.А. Атаман Рязанского отдела Волжского казачьего Войска, войсковой старшина: «Сегодня Святая Русь, Россия, в полной мере пожинает плоды ненависти всех мировых сил зла. Современные фарисеи, используя средства массовой информации, усиленно навязывают нам американо-западный стиль жизни, цинично попирая все святыни славянских народов, пропагандируя тлетворные «прелести» Запада, воплощённые в насилии, наркомании, разврате и убийствах. Последнее столетие фарисеи уже совершенно открыто завершают своё грязное дело по уничтожению нашего народа и его многотысячелетней культуры. В.В.Данилов, опираясь на исключительно доказательные источники, показывает неоспоримость многократно повторявшейся им истины, что только высочайший национально-религиозный дух народа и его стремление к восстановлению связи с Богами, соединённое со Знаниями и многотысячелетним опытом предков, станет той непреодолимой стеной, которую не смогут преодолеть внутренние и внешние силы, целенаправленно разрушающие наше государство. Эта, бесценная книга, равно как и иные книги сотрудников В.В.Данилова, чудодейственным образом, словно руками Самих Богов, убирают с глаз завесу Западно-философского антинаучного мировоззрения. Уникальная, неопровержимая былинная информация, словно океанская волна, смывает «потёмкинские деревни», из песка построенные историками по заказу иностранных спецслужб, тщащихся урезать нашу память до куцего и мрачного однотысячелетнего отрезка. Появление книг такого научного уровня гарантирует, что врагам не удастся превратить нас и наших детей в Иванов, не помнящих родства. Эти книги впервые открыли нам радостную сущность Арийской Богоцентричной модели общественного устройства. И главное — показали личную ответственность каждого человека за судьбу своей страны, одновременно давая ему возможность и обязывая, абсолютно осознанно, на основе Высших Знаний, принимать решения и действовать».
ЧУБАРОВ И.П. Генерал-полковник казачьих войск, Атаман Центра возрождения казачества, начальник Управления по казачьим формированиям Международной организации «Общевоинский Союз»: «Книга «Арийская Империя. Гибель и возрождение» заместителя по идеологии Атамана Межрегионального Центра Возрождения Казачества генерала казачьих войск В.В.Данилова актуальна в наше смутное время. На данном этапе происходит возрождение и становление казачества. Тяжело идёт процесс. Очень важно знать подлинную историю. И сегодня ни для кого не секрет, что корни казачества уходят к легендарным кшатриям Арийской Империи. Я уверен, что полноценное возрождение казачества возможно лишь при возрождении древнеарийских традиций, культуры, религии, образа жизни. Поэтому данное произведение, раскрывающее людям многие тёмные пятна истории, крайне необходимо».
ИВЛИЕВ С.А. Академик МАЭИ, лауреат Государственной премии СССР, Генеральный директор Центра наукоёмких и интеллектоемких производств: «Издание книги В.В.Данилова «Арийская Империя. Гибель и возрождение» (Евангелие от Ариев) — выдающееся событие в современной научной жизни. В Отечественной научной литературе нет более подробного, опирающегося на безукоризненные доказательства, изложения так долго скрываемого Индийского периода жизни Иисуса Христа, равно как и причин его умышленного сокрытия».
РОЗАНОВ В.В. Директор Института народного социализма, академик Русской Академии, помощник депутата Государственной Думы Российской Федерации: «Ценность монографии «Арийская Империя. Гибель и Возрождение» (Возвращение Крышня) в том, что она восстанавливает корни нашей древнейшей мировоззренческой и нравственной культуры. В период искусственной смуты и растерянности народа трудно переоценить значение содержащейся в ней информации. Возрождение России неизбежно, и начнётся оно с обретения истинных мировоззренческих и ценостных ориентиров. Работа В.В.Данилова открывает этот путь».
ФРОЛОВ В.П. Д.тех.наук, профессор Московского Государственного Технического Университета Гражданской Авиации, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, лауреат премии Совета Министров СССР, академик Русской Академии и Академии наук авиации и воздухоплавания: «Книга Владимира Владимировича Данилова, содержание которой авторы выстрадали своей жизнью, своими переживаниями и огромным научным трудом, является очень интересной. Оригинальна интерпретация исторических фактов и причинно-следственных связей. Эта книга явилась открытием даже для большинства учёных и характеризуется ими, как эпохальное явление».

(Данилов В., Черкасова Н. Арийская империя. Гибель и возрождение. М. Воля России. 1999г.)

«Материалы по истории Азиатского музея — Института Востоковедения АН СССР — ИВ РАН. В конце XVII в. необходимость знать языки и обычаи соседних стран Востока создала потребность в материальной базе для подготовки тех, кто непосредственно работал в области отношений России со странами Востока. Начинается собирание книг на восточных языках, предметов культа и быта стран Востока. Книги покупают и привозят дипломаты и купцы, книги дарят царскому двору послы из стран Востока. К началу ХVIII в. возникла потребность в формировании специальной библиотеки книг на восточных языках для нужд и интересов специалистов и государства.
Первым государственным учреждением, в котором были собраны книги, в том числе рукописные и старопечатные (ксилографы и литографии) на восточных языках, стала с 1714г. Кунсткамера Петра Великого. Как писал через сто лет акад. Дорн, начало специализированного собрания восточных рукописей «относится к первой четверти прошлого столетия, когда Петр Великий основал Академию и обратил свое внимание и на изучение Востока. В его царствование положено начало коллекции китайских, монгольских и тибетских сочинений, а также … мухаммедданских рукописей». Неоднократно в течение всего ХVIII в. двор предписывал дипломатам, торговым агентам, российским представительствам за рубежом покупать книги на восточных языках. В 1724г., когда библиотека Кунсткамеры была соединена с Библиотекой Академии Наук, книги «на восточных языках писанные» стали частью собрания академической библиотеки.
Начало Институту Востоковедения было положено образованием в составе Академии в ноябре 1818г. Азиатского музея. Академия наук предполагала купить коллекцию мусульманских рукописей у французского консула в Алеппо и Триполи Ж.Л.Руссо, родственника знаменитого Жан Жака Руссо Это было сделано в два приема в 1819 и 1825гг. За 51 тыс. франков было куплено 700 рукописных книг. Президент Академии наук граф Сергей Уваров, который до этого разработал так и нереализованный «Проект Восточной Академии», в преддверии этих покупок обратился 15 (27) ноября 1818 г. в Комитет Правления Академии с письмом об образовании в составе академии Восточного кабинета: «В Музее Императорской Академии Наук доселе находилось немало книг и рукописей восточных, а ожидаемым теперь из Марсели, купленным им для сей Академии с высочайшего соизволения у г. Руссо собранием сия часть значительно приумножится… По случаю чего представлял я г. Министру Духовных дел и Народного просвещения о необходимости устроить при Кунсткамере Академии особое отделение для медалей, рукописей и книг восточных». В помещении Кунсткамеры для специального хранения восточных рукописей и книг была выделена и отремонтирована комната. Новое подразделение академии стало именоваться Азиатским музеем, который «был открыт всем желающим для научных занятий без всяких формальностей».
Спустя год, в ноябре 1819г., первый директор Азиатского музея, академик Х.Д.Френ опубликовал годовой отчет о работе АМ в газете «Санкт-Петербургские ведомости».
В 1849г. появляется на французском языке журнал Азиатского музея «Азиатские заметки» («Меланж азиатик»). Азиатский музей стал единым государственным центром хранения и изучения восточных рукописей, гарантировал их сохранность и пользование ими для научных и практических целей. Наряду с Казанским университетом он стал вторым востоковедным центром России. Так было до открытия в 1855г. в Санкт-Петербургском университете Факультета восточных языков. Азиатский музей обслуживал российскую и зарубежную науку как специализированное учреждение. Рукописи читали не только ученые и практики-востоковеды Санкт-Петербурга, но по существующему в то время порядку их высылали для научной работы ученым во внутренние губернии России, а также за границу. Так Музей выполнял извечную евразийскую задачу России быть мостом между Востоком и Западом. После начала практики международных конгрессов востоковедов (первый в 1873г. в Париже, второй в1874г. в Лондоне), третий в 1876г. прошел в Санкт-Петербурге при участии Азиатского музея.
По постановлению правления Академии наук от 1861г. Азиатский музей был перемещен из Кунсткамеры (Университетская набережная д.3) в комплекс академических зданий по Университетской наб. д.5., в угловое помещение первого этажа, окна которого выходили в Таможенный переулок и Биржевой сад. Позже, после переезда Библиотеки Академии в новое здание Азиатский музей был размещен в особняке по адресу Тифлисская ул., д.1. Коллекции Азиатского музея непрерывно пополнялись, к 1917г. он становится одним из крупнейших в мире специализированных собраний рукописной и старопечатной книги стран Востока, подлинной сокровищницей культур народов Востока на берегах Невы.
После Октябрьской революции, в двадцатых годах, как сказано в докладе Коллегии по проверке аппарата Академии наук от августа 1929г., «Азиатский музей фактически являлся и продолжает являться на практике единственным востоковедным центром Академии наук». Необходимость существования академического и университетского Востоковедения показал опыт работы МИД СССР и Коминтерна в странах Востока. Нужны были фундаментальные исследования, грамматики и словари восточных языков. В том же 1929г. была принята «Декларация о задачах востоковедной науки», в которой подчеркивалась необходимость «всестороннего и глубокого изучения стран Востока». Для этого предлагалось создать научно-исследовательский Институт Востоковедения, в котором сотрудники «получат полную возможность такого богатого хранилища подлинных документальных материалов, которым является нынешний Азиатский музей». На выборах 1929г. в число членов академии были избраны китаевед В.М.Алексеев, монголовед Б.Я.Владимирцов, кавказовед И.А.Орбели, историк древнего Востока В.В.Струве. Решением ВЦИК от 23 мая 1930г. в Академии было образовано Отделение общественных наук, в его составе Группа востоковедов и в ведении этой группы был вновь созданный Институт Востоковедения, директором которого был утвержден акад. С.Ф.Ольденбург. Азиатский музей полностью вошел в состав Института Востоковедения со всеми своими фондами и специалистами.
Институт размещался в здании Библиотеки академии наук. Была развернута большая работа по оказанию научно-методической помощи республикам советского Востока и Монгольской Народной Республике. Для целого ряда восточных языков были созданы новые письменности на основе латинского алфавита, в том числе и для китайского языка. Институт осуществлял учет, инвентаризацию и описание хранимых рукописей, была начата большая работа по составлению новых словарей, частично она была завершена лишь после Отечественной войны с опубликованием Большого китайско-русского словаря (начало 1980-х), Японско-русского словаря (1970), четырехтомного Монгольско-русского словаря (2000-е гг.) и др.
Институт понес большие кадровые потери в годы репрессий и во время войны и блокады Ленинграда. В 1943г. из сотрудников Института, оказавшихся в эвакуации в Москве, была сформирована Московская группа Института.
Перемены в мире после второй мировой войны потребовали нового научного обеспечения поддержки политики СССР в странах Востока. В постановлении Президиума АН от 1 июня 1950г. «в целях усиления научной работы, а также обеспечения повседневного руководства Институтом Востоковедения со стороны Президиума Академии наук» предлагалось «просить Совет Министров СССР разрешить Академии наук перевести Институт Востоковедения Академии наук СССР из Ленинграда в Москву». Собрание восточных рукописей и фундаментальную библиотеку Института Востоковедения было разрешено оставить в Ленинграде. Почти одновременно в 1949г. было вынесено решение о перемещении Института Востоковедения из здания Библиотеки академии наук в здание Ново-Михайловского дворца по Дворцовой наб. 18.
В 1951г. после переезда ИВ в Москву в Ленинграде остался Сектор восточных рукописей Института Востоковедения. Специальная комиссия летом 1951г. рассмотрела положение Сектора и вынесла решение: «Рукописное собрание Института Востоковедения Академии Наук СССР представляет собой национальное богатство Советского Союза и является одним из самых крупнейших собраний письменных памятников на восточных языках, а по некоторым фондам оно является единственным в мире».
В феврале 1956г. Сектор восточных рукописей был преобразован в Ленинградское отделение Института Востоковедения и во главе Отделения поставлен акад. И.А.Орбели. Начиная с 1956г. ЛО ИВ РАН СССР — СПб филиал ИВ РАН, как и вся Академия наук, знал, и взлеты и падения, но усилиями нескольких поколений сотрудников проделана громадная работа: практически завершена инвентаризация и каталогизация рукописного и старопечатного наследия стран Востока.
Опубликованы каталоги и научные описания фондов, с переводом и исследованиями изданы многие десятки памятников письменности народов Востока. Дешифрованы и возвращены к жизни ряд забытых письменностей и языков, опубликованы сотни монографий. Решением Президиума АН СССР от 29 октября 1970г. за подписями акад. М.В.Келдыша и акад. Я.И.Пейве было утверждено четкое разграничение научной деятельности между Москвой и Ленинградом. Ленинградскому отделению ИВ вменялось в обязанность «Научное описание и научное издание письменных памятников народов Востока. Изучение вопросов зарождения классового общества, особенностей развития и смены докапиталистических формаций на Востоке, истории письменных языков народов Востока, закономерностей развития культуры в странах Востока, истории общественной мысли в странах Востока».
Основным научным профилем ЛО ИВ РАН СССР — СПбФ ИВ РАН являлось разностороннее фундаментальное исследование древнего и средневекового Востока, изучение его истории, филологии, религии, философии, права (в отличие от Московского головного Института Востоковедения, где основное внимание уделяется современности стран и народов Азии, северной Африки и Тихоокеанского региона), исследование уникальных рукописных фондов и старопечатных книг на восточных языках, введение в научный оборот письменных памятников из этого собрания.
Филиал ИВ выполнял важнейшие представительские функции по связям Ленинграда-Петербурга со странами Востока.
В рукописном фонде ИВ РАН хранится более 100 тысяч единиц хранения рукописей и старопечатных книг. Имеется Архив востоковедов с ценнейшими документами по истории отечественной науки.
Рукописная коллекция ИВ РАН — крупнейшая в России и одна из 2-3 наиболее крупных и ценных коллекций восточных рукописей в мире. Она включает фонды на 65 живых и мертвых языках, наиболее крупные: Абиссинский (эфиопский); арабские рукописи; армянские рукописи; грузинские рукописи; еврейские рукописи; индийские рукописи; китайские рукописи и ксилографы; корейские рукописи и ксилографы; курдские рукописи; маньчжурские рукописи и ксилографы; монгольские рукописи и ксилографы; персидские и таджикские рукописи; санскритские и согдийские рукописи, рукописи на сакском и тохарском языках; тюркские рукописи; тангутские рукописи и ксилографы; тибетские рукописи и ксилографы; уйгурские рукописи; японские рукописи и ксилографы; изданные старинным способом литографии книги из Индии, Ирана и стран Ближнего Востока.
Помимо рукописного фонда в ИВ РАН имеется специализированная библиотека по Востоковедению, которая насчитывает более 800 тыс. томов. Большую ценность представляют книги на языках народов СССР, особенно 30-х гг.».

(История ИВ РАН. 10.06.2005г. Сайт www.orientalstudies.ru.)

* * *