Статья 3.4.3. Восток и Запад: перспективы единой формулы. (ч.4).

продолжение

«Обычно, желая сказать о невозможности межкультурных западно-восточных контактов, вспоминают строчки Киплинга: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не пойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд». При этом, как всегда у нас, по привычке к обрыву в цитатах, ради доказательства любой догмы, ни один автор, в том числе и Киплинг, не только не додумывается, но просто не дочитывается до конца. Если додумать, то можно увидеть, что все вещи Киплинга — о трудности, но возможности встречи. В самой невероятной и всеми любимой его «Книге джунглей» человеческий детеныш Маугли встретился с животным миром джунглей — и встреча состоялась. Более того, потом Маугли возвращается к людям — и эта встреча удается. Об этом же и роман «Ким». Но встреча, по Киплингу, возможна только в том случае, если встречающийся выше своей стаи, если он личность. Если же дочитать, то продолжение цитаты из «Баллады о Востоке и Западе» звучит так: «Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает».
Вот это пропедевтическое указание позволяет обозначить принцип мирового развития, который предполагает выход человечества из первобытной племенной зависимости и переход его в стадию личностного развития, когда и Запад, и Восток, сохраняя свои особенности, тем не менее, оказываются способны вступить в диалог.
У нас часто называют Россию Востоком, хотя, как говорил русский мыслитель теперь уже позапрошлого века, наши духовные, политические и культурные центры не на Востоке. Мы никогда не ориентировались ни на Китай, ни на Индию. Более того, если даже мы Восток, то надо добавить — восток Европы. А если могут встретиться настоящий Восток и настоящий дальний Запад, то тем естественнее встреча между двумя частями единой европейской культуры.
Христианство, согласно достаточно распространенной культурфилософской точке зрения, есть одна из базовых составляющих европейской сущности, европейской истории. Не случайно Европу в Средние века именовали Corpus christianum. Но и Россия с Х в. принадлежит той же Христианской Традиции. Более того, в домонгольский период она играла в каком-то смысле экуменическую роль, связывая между собой Византию и Западную Европу. Потом долгое отторжение России от Запада приводило Запад к странным вопросам типа «являются ли московиты христианами?», а московитов — к непризнанию того факта, что в Западной Европе жизнь также окормляется Христианством. После Петровских реформ и возвращения России в Европу взаимосвязь Западной Европы и России стала столь тесна, что европейская война начала ХХ в. привела к российской катастрофе, а поскольку Россия стала частью Европы, то ее провал привел к провалу многих европейских стран (Италии, Германии и т.д.). И если в какой-то мере большевистская революция была результатом западных влияний, то последствием Октября была европейская революция справа — национал-социализм. Так что Россия и Запад, вопреки обывательскому мнению, весьма тесно связаны.
Западные эксперты и российские интерпретаторы. Сегодня европейские эксперты — политологи, историки, философы, — с осторожным оптимизмом прогнозируя будущее Европы, видят в нем как необходимую часть Европы Россию: «Пока невозможно с уверенностью сказать, станет ли завтрашняя Россия истинно демократическим государством в своей внутренней и внешней политике или ей суждено пройти еще одно испытание авторитарным режимом. Устранение излишней централизации, предоставление большей свободы местным органам власти и соблюдение закона в стране — все это может послужить началом вступления России в круг европейских государств. Перед нами же две задачи: первая — насколько возможно учитывать интересы России во всех общеевропейских проектах; и вторая — всеми силами поддерживать положительные начинания в этой отдаленной части Европы» (Грядущая Европа. Очерк новых взглядов на будущее Европы. Рабочая группа Фонда БББ (Fundacion BBV) под руководством проф. Мишеля Фуко. Конгресс, посвященный двадцатипятилетию со дня основания Римского Клуба «Европа 2020» (1-3 декабря 1993г. Ганновер)).
Ситуация, прямо скажем, непривычная для мыслительной и культурной традиции взаимоотношений России и запада Европы. Особенно ясно это, если вспомнить катаклизмы ХХ в., потрясшие и Западную Европу, и Россию. Казалось, что более злых антагонизмов между Востоком и Западом, чем в этом веке, человечество не знало. Быть может, намного сильнее прочих пострадала Россия: внутренние катастрофы наложились на внешние чудовищно разрушительные войны и т.п.
Виновата ли в этом разгулявшаяся российская стихия или лучше искать причину потрясений в европейских идеях, которые, как уверяли наши самобытники, в любом обличье (например — в обличье марксизма) губительны для российского национального организма? Короче, что немцу здорово, то русскому смерть. Напротив, западные советологи утверждали, что именно Россия породила сам принцип тоталитаризма, который чуть не сгубил Европу. Короче, и самобытники, и наши ненавистники с Запада категорически отделяли Россию от Европы как взаимно аннигилирующие силы.
Впрочем, такая умственная ситуация имеет давнюю историю. Напомню, что с самого начала XIX в., когда Россия обрела культурно-философское и художественное самосознание, ее мыслители столкнулись с западноевропейской идеей о внеевропейском пути России и усвоили ее. Именно эту идею особого пути, на котором мы обгоним Европу, станем, по словам Чаадаева, ее «совестным судом», подхватило большинство российских мыслителей самых разных пристрастий и направлений: и ненавидевшие Запад, и обожавшие его, тосковавшие, что Россия никогда не сможет усвоить себе европейские идеалы и принципы — от западников до славянофилов (Чаадаев, Самарин, Герцен, Данилевский и др.). Причем не очень-то скрывали, что почерпнули эту идею с Запада. К примеру, Герцен считал, что «сам Запад» указал на сходство «нашего народного быта» (общины), «нашего клада» с «великой идеей» будущего человечества — социализмом. То есть «сам Запад» указал, чем мы должны заниматься, «сам Запад» заинтересовался нашей самобытностью, «сам Запад» сказал, что у нас есть какой-то клад… <…>.
Личность как открытие европейской истории. Когда-то русские мыслители строили следующую схему: германские народы принесли в мир идею своевольной личности, когда в России господствовали род и община. С XVIII в. в России возникает личность. Как полагали наиболее трезвые и самобытно мыслящие русские историки и философы, Запад должен ограничить себя идеями коллективизма, а Россия — усилить личностное развитие. О том, что тема личности является коренной проблемой становления России, ее развития и выхода на уровень европейской цивилизации, писалось в нашей литературе не раз. Уже к середине прошлого века было отчетливо осознано, что история движется там, где есть развитая личность, только при этом условии страна входит в круг цивилизованных наций, способных к прогрессу — образованию, просвещению, развитию промышленности. «Для народов, — писал русский историк и философ К.Д.Кавелин, — призванных ко всемирно-историческому действованию в новом мире, такое существование без начала личности невозможно. <…> Личность, сознающая сама по себе свое бесконечное, безусловное достоинство, — есть необходимое условие всякого духовного развития народа». <…>.
Возможно ли понимать Россию как часть Европы? Или это не более чем досужие домыслы нынешних европейских оптимистов? Чтобы ответить на этот вопрос, попробуем понять одно важное обстоятельство, а именно: что во всех своих сбоях, откатах, провалах и уродствах Россия искала себя в Европе, ибо когда-то там была. В начале своего становления она — страна христианская, отрезанная нашествием кочевников от остального христианского материка. «Татары не посмели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу, — писал Пушкин Чаадаеву. — Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена. Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избавлено от всяких хлопот». И добавлял, что «будущий историк» вряд ли «поставит нас вне Европы». <…>.
Способны ли мы к личностному развитию? Большевистский, а затем сталинский режим, как мы знаем, поначалу хотел разорвать с традицией. Культура, однако, существует не только в пространстве, но и во времени. И как современные греки, уже давно не напоминающие эллинов, знают, что на этом «месторазвитии» существовали Гомер, Перикл и Платон, так и сталинская идеократия должна была получить благословение русской классики. А смыслы русской классики еще были живы и не могли не воздействовать на сознание весьма многих (образование стало всеобщим). Существовала и европейская наука, на которой вырастали миллионы студентов, наука, вносившая принципы рационального мышления в общий иррациональный миф социалистического мира. Нельзя также не учитывать роль российской диаспоры. Когда-то именно еврейская диаспора создала Библию, впоследствии сцементировавшую в некое целое разбросанный по миру народ. В Советскую Россию доходили имена и тексты Бердяева, Ходасевича, Бунина, Набокова… Существовала и внутренняя эмиграция: Ахматова, Пастернак, Булгаков… Их слова, их идеи приходили в столкновение с азами советской школы, зажигая божественные искры в юных умах.
Опыт показывал, опровергая советско-славянофильскую идею плодоносной почвы, что процесс роста талантов зависит не только от матери-земли, но и от наработанных историей личностных — российско-европейских — прозрений. Георгий Федотов не без иронии замечал: «Оставаясь в границах органических символов, приходится сказать, что земля сама ничего не производит. Семя падает сверху в ее лоно, которое лишь питает его. <…> Безотцовская, лишь материнская, народническая или земная сила всегда остается темной и бесплодной. Порыв личности к свету, к солнцу, к свободе неизбежно создает надрыв, если не разрыв ее связей со средой, с материнским лоном народа». И на это необходимо идти, если страна хочет обрести самостоятельное движение.
Россия на такой путь способна. Во всяком случае, никаких культурно-генетических противопоказаний к тому не имеется. Пример — судьба диаспоры, причем деятели ее — по стилю жизни западноевропейцы — явились хранителями и созидателями российской культуры. А ведь когда-то Достоевский считал, что «мы в Европе лишь стрюцкие», что русский старается выделаться в англичанина, немца или француза, чтоб выглядеть европейцем. Оказалось, что два века послепетровского воспитания сумели создать русских, которые в Европе оставались русскими, но русскими европейцами.
Но и в России появились диссиденты, заговорившие о правах человека. Они требовали европейской свободы. В унисон этим требованиям зазвучали русские писатели. Своим творчеством они доказали возможность личности в постсталинской России, преемственность духовных смыслов отечественной культуры. Значит, завоевания христианской свободы, «христианский аристократизм всякого человека» (С.Франк) укоренились в России, значит, оно есть, это пространство свободы.
То, что Россия, преодолевая комплексы националистической неполноценности, хочет вернуться в Европу, понятно. Но почему того же хотят и европейцы? Да потому, что окончательное включение России в европейский ареал (как некогда Америки) означает дальнейшее развитие европейской цивилизации».

(Кантор В.К. (д.ф.н., проф.). Восток и запад Европы:
европейская судьба России. Сайт perspektivy.info.)

«Восток или Запад? I. Вот книга, которая не скоро дойдет до читателей, но не пропадет, потому что обладает главным достоинством книг: она есть, тогда как многих, которые слишком скоро доходят до читателей, вовсе нет. Я, впрочем, уже и теперь знаю одну московскую барышню-курсистку, которая объявила, что «Серебряный голубь» (повесть Андрея Белого, я о ней говорю) «выше всего Достоевского». Знаю также одного критика в «Аполлоне», который мимоходом и без всяких доказательств, как будто это само собой разумеется, назвал ее «гениальной».
Привожу эти отзывы без насмешки, хотя такие похвалы и напоминают булыжник, убивающий муху на дружеском лбу. Есть доля правды и в них, как во всякой брани и во всякой похвале: дыма без огня не бывает. Можно бы даже, в известном смысле, согласиться с критиком, что повесть А.Белого гениальна — не талантлива, а именно «гениальна».
Что такое талант и гений? Обыкновенно думают, что очень большой талант — гений, а небольшой гений — талант. Но это не так. Сколько ни увеличивай таланта, не получится гений; и сколько ни уменьшай гения, не получится талант. Тут не количественная, а качественная разница — явления двух разных порядков… <…>.
За каждым явлением — чудо; за каждым человеком — гений, то единственное, неповторяемое, неисповедимое, чудесное, что называется личностью, что родилось и умрет с человеком, чего никогда раньше не было и никогда больше не будет, кроме вот этого Петра и вот этого Ивана. Доведите до конца, до совершенства Петрово, Иваново — и получите чудесное, чудовищное, небывалое, невиданное, гениальное. Всякий гений — завершенная личность; всякая личность — незавершенный гений.
У Раскольникова, может быть, не менее гениальная мысль, чем у Наполеона; вся разница в том, что один погиб после многих удач и неудач, а другой погиб сразу. Достоевский — почти удавшийся гений; но в главном для него самого, в религиозной проповеди, тоже потерпел неудачу. До сих пор мы не можем его проглотить: слишком жёсток, жесток, болезнен, опасен, чудовищен, гениален. А как проглотили Чехова! Это потому, что великий талант Чехова — мы же сами, только в «прославленном теле», светлое золото наших сердец; а Достоевский — не мы, а что-то совсем другое; не светлое золото, а темный радий. Если быть «гениальным» еще не значит быть великим, если существуют гении, так же как таланты, всех размеров — от солнца до атома, то никому не в обиду и без чрезмерных похвал можно сказать, что А.Белый — «гениален». Сразу ли он потерпит неудачу или не сразу (это «не сразу» после смерти гения называется «гениальным творчеством») — не берусь предсказывать. Но уже и теперь видно, что успеха, сочувствия, славы — всего, что свойственно талантам, — у него не будет или будет не скоро. Арцыбашева, Л.Андреева, Куприна глотают с легкостью; Андрея Белого глотать даже не пробуют. Художественная дикость его, шершавость, нелепость, чудовищность так очевидны, что указывать на них почти не стоит. Да и не в них дело. Если бы он избавился от всех своих недостатков, никого бы это не порадовало и не примирило с ним; пожалуй, напротив, ожесточило бы. Главная вина его не в том, что он хуже всех, а в том, что на всех непохож: мал, плох, дик, шершав, уродлив, все, что хотите, — но единственен, неповторяем, не талантлив, а «гениален».
II. «Настоящая повесть, — говорит автор в предисловии, — есть первая часть задуманной трилогии «Восток или Запад». Вот один из примеров художественной слабости А.Белого: то, что должно быть сердцем произведения, он делает заглавием, вывеской. Восток или Запад? Такова, действительно, кратчайшая математическая формула вопроса; но о глубине его нельзя судить по ней, так же как по химической формуле воздуха о глубине воздушной дали.
А между тем вопрос действительно глубок, может быть, глубже всех стоящих сейчас перед нами вопросов о судьбах России. И как бы А.Белый ни коснулся его, уже то, что он это сделал, в русской художественной литературе последних годов принадлежит ему — единственно, «гениально», хотя бы в том условном смысле, о котором я предупредил.
Спор западников и восточников (славянофилов) проходит, как меч рассекающий, через всю историю русского сознания, русской интеллигенции; но острие меча касается здесь же, именно в этом вопросе, и сердца народного. Он был, когда еще не было ни славянофилов, ни западников, ни даже самой России: с ним она родилась.
Призвание варягов — вот первое движение того, что будет Россией: с Востока на Запад. И тотчас в принятии византийского восточного Христианства, Православия — обратное движение, от Запада на Восток.
Восемь веков, вплоть до Петра, наполнены борьбою тех же двух начал. Петр застал Россию в таком положении, что еще один шаг — и она оторвалась бы окончательно от европейского человечества, отпала бы от него, как высохшая ветвь от лозы. Петр понял, что это вопрос жизни и смерти для России. И судорожным усилием, с вывихом суставов и треском костей, повернул ее лицо к Западу. Кровавым кесаревым сечением, убивая мать, спас ребенка — новую Россию.
Но и в ней борьба двух начал, двух светов, как в сумраке белых ночей, не прекратилась, а только ушла внутрь и сделалась еще более изнурительной, как вогнанная внутрь болезнь. Интеллигенция и народ, народ-«богоносец» и «безбожная» интеллигенция — в новом виде тот же вопрос.
За два века петербургского периода преемники Петровы сделали все, что могли, чтобы опустошить, выхолостить реформу, вынуть из нее живую душу и оставить лишь мертвое тело — восточное самовластье с европейской техникой, «Тамерлана с телеграфами». Эта вогнанная внутрь болезнь, подземное тяготение петербургского Запада к «Дальнему Востоку» на наших глазах кончились великим разгромом — Порт-Артуром и Цусимою.
И почти с такою же судорогою, кровавою ломкою, с таким же вывихом суставов и треском костей, как во дни Петра, опять рванулись мы к Западу — в революции. И опять не дорвались, бессильно рухнули, как будто покорствуя закону мертвых тел — угол падения равен углу отражения, отшатнулись к Востоку. В переживаемой нами реакции совершается это именно обратное движение раскачнувшегося маятника. А может быть, и в глубине самой революции уже невидимо скрещивались два подводные течения, образуя бездонный водоворот.
Встреча этих двух течений, столкновение революционного Запада с религиозным Востоком — такова тема «Серебряного голубя», тоже в своем роде единственная, «гениальная»… <…>.
III.
— Проснитесь, вернитесь…
— Куда?
— Как, куда? На Запад… Вы — человек Запада…
— Отыди от меня Сатана, я иду на Восток.
Такой разговор происходит между «бритым барином», западником, и героем повести. «Этот путь, — объясняет героя автор, — для него был путем России, в которой начинается мира преображение или мира погибель». Что же именно — преображение или погибель? Герой не знает. Знает ли автор?… <…>.
«Множество слов выбросил Запад на удивление миру…». Но все слова эти — «сказанные». Россия же томится о несказанном… «Россия есть то, о что разбивается книга, распыляется знание, да и самая сжигается жизнь. В тот день, когда к России привьется Запад, всемирный его охватит пожар: сгорит все, что может сгореть, потому что только из пепельной смерти вылетит райская душенька — Жар-Птица… О, русское поле, русское поле!.. Убегают твои сыны от тебя, широкий твой забывают простор в краю иноземном; и когда они возвращаются после, кто их узнает! Чужие у них слова, чужие у них глаза… Но в душе они твои, о поле!.. Знает ли каждый из нас, чем он кончит?.. Полуживой убежит за границу… и там покоя ему не найти никогда. Изрыдается душа, ум засохнет… Кончит же тем, что вернется к тебе, о русское поле!».
Вот страничка, от которой взыграло бы сердце старых славянофилов, а может быть, и новых «истинно русских людей». Если этому поверить, то ответ на вопрос: Восток или Запад? — слишком прост.
Гречневая каша сама себя хвалит; Русь сама себя называет «святою» — так искони повелось. Но в том положении, в каком мы сейчас находимся, прежняя уверенность в собственной святости едва ли кому-нибудь может казаться основательной.
Положим, скоро — завтра — наступит у нас царствие Божие. Но ведь вот сегодня, по собственному признанию А.Белого, русские люди «складом жизни не радуют взора: слово их, что ни есть, сквернословие; жизни склад пьяный… неряшество, голод, немота, тьма».
Все это он видит, но не смущается: при всех наших грехах мы лучше всех, ибо знаем «слово несказанное»; сидя на своем гноище, мы можем быть уверены, что навозная куча наша «разразится громами», подобно Синаю; что «преображение или погибель мира» зависит от нас одних: захотим — преобразим; захотим — погубим.
И всего утешительнее то, что нам для этого ничего делать не надо: мы избранники Духа, а «духово дело есть безделье святое». Европе наше безделье кажется просто свинством; мы же знаем, что это свинство святое.
«Так оно как-то тово: мы — што… мы иетта, можно сказать, тово — не тово, опчее прочее такое, и все как есть». Вот каким «несказанным словом» победили мы все «сказанные» слова Запада!
«Говорят о молчании, потому что не умеют членораздельно выражаться… Когда говорят о несказанном, это доказывает лишь то, что человек впадает в скотоподобное состояние», — предостерегает «бритый барин»; но ни герой, ни автор не внемлют.
«В Православии и в отсталых именно понятиях православного мужичка видел он (Дарьяльский) новый светоч в мир грядущего Града». Но немного спустя, тут же, в этих самых понятиях, увидит «смесь свинописи с иконописью» — русской «свинописи» с византийской «иконописью».
И ничем не лучше старых византийских «новые народившиеся в России души». Даже не смесь с иконописью, а голая свинопись. Сначала герой сомневается, кого, собственно, ждут они — «белого голубя или черного ворона»: «бездна то или высота поднебесная»; «мира преображение или мира погибель?» Но, наконец, приходит к убеждению, что все это «ужас, петля и яма»; что «какая-то темная бездна с Востока прет на Русь».
И бежит от Востока так же, как бежал от Запада. А с героем, кажется, и автор. Начав за здравие, оба кончают за упокой Востока: отыди от меня Сатана, я иду на Запад.
Так из-за чего же было огород городить? Над чем от умиления захлебываться: «О, русское поле, русское поле»? Что шапками всех закидаем и что мы святее всех народов — это мы и так знали, без А.Белого и Белого Голубя. Но если нам не на что больше надеяться, то дела наши плохи, и не о спасении мира следует нам думать, а о том, как бы самим не погибнуть. Говорить: «Господи, Господи!» и не творить воли Господней — этого еще недостаточно, чтобы сделаться народом-богоносцем. Лучше молчать о Боге, нежели кощунствовать. А что же такое это «неслыханное слово», как не сплошное кощунство, сатанинская гордыня?
Мало нас учила история, как школьников: рубцы еще на теле не зажили — и вот мы опять за то же.
Ошибка А.Белого — ошибка всех старых и новых славянофилов: русскому Востоку противополагается европейский Запад, как религиозной полноте — пустое место. Но «бритый барин» — такая же карикатура на Запад, как столяр Кудеяров — на Восток. Это не две правды, а две лжи. Какая лучше! Обе хуже.
Нет, Восток — не религиозная полнота, и Запад — не пустое место. Мир до сих пор не знал бы, что такое личность, лицо человеческое, образ и подобие Божие, если бы не религиозное творчество Запада, ибо весь Восток, в том числе и русский, попирал и попирает личность, жертвовал и жертвует ею безличному, мнимо соборному, мнимо церковному. Свет нисходящий, западный — правда о земле, о человеке — не меньший свет, чем восходящий, восточный — правда о небе, о Боге. Только соединение этих двух светов, двух правд — даст полуденный свет, совершенную правду о Богочеловечестве.
На вопрос: Восток или Запад? — единственный ответ — отрицание самого вопроса: не Восток или Запад, а Восток и Запад. Таков предел отвлеченного созерцания; но для жизненного действия нужно в каждую минуту знать, с какой ноги ступить, куда идти. Нужна воля.
В своем теперешнем, будем надеяться, не окончательном состоянии А.Белый — человек без воли. Если он как будто решает вместе со своим героем: «иду на Восток», то не по своей воле, а по ветру, качнувшему его, — ветру, сегодня в России дующему в ту сторону. Но тотчас же готов качнуться и в противоположную — на Запад. А в конце концов ни на Восток, ни на Запад; ни туда, ни сюда. Неподвижное равновесие, мертвая точка. «Святое безделье», святое безволье. Это наше общее проклятье. Страшен человек — но еще страшнее народ без воли. Не по своей вине двигалась доныне Россия между Востоком и Западом, а как маятник раскачивалась или как то мертвое тело, которым «хоть забор подпирай». Куда качнут, туда и валится. Если это продлится, то участь наша — участь всех мертвых тел — разложение.
Всякая гениальность есть, прежде всего, явление воли, неизбежный переход от созерцания к действию. Если А.Белый не выйдет из своего неподвижного равновесия, если не решит волею, что ему делать, куда идти, с какой ноги ступить, то так и останется неудавшимся «гением»».

(Мережковский Д.С. Восток или Запад? Было и будет.
Дневник 1910-1914гг. Сайт merezhkovskiy.lit-info.ru.)

««Перед нашими глазами стоит так называемый Запад и так называемый Восток. Они смотрят проницательно друг на друга. <…> Они могут быть ближайшими друзьями и сотрудниками. Запад может легко понять основные принципиальные идеи Востока и хранить вечную мудрость, которая исходит из той части мира, откуда фактически произошли все религии и все вероучения. А великий Восток следует открытиям Запада и ценит достижения этих творческих умов», — писал в статье «Радость творчества» Н.К.Рерих.
Для Запада человек был и остается самой большой загадкой и тайной до сих пор, несмотря на бурное развитие науки в XIX-XX вв. Слова дельфийского оракула: «Человек, познай самого себя» — остаются актуальными и сейчас. Такое ощущение, что в научном плане Запад и Восток развивались каждый по своему направлению. Восток изучал и бережно хранил древние Учения — Веды, Упанишады и т.д., напитывая себя их Мудростью. Крупнейший русский востоковед С.Ф.Ольденбург писал, что Восток «мощью ума своего проникал в тайны жизни, изучал и создавал понимание того, что ближе всего человеку, — самого человека. И тут мы видим на каждом шагу, как ничтожны наши достижения в этой важнейшей для нас области, мы чувствуем постоянно, что Восток здесь во многом сумел подойти ближе к человеку, понять его духовное творчество лучше, чем это делаем мы».
Запад же развивал интеллект, и при проведении эксперимента в основу полагал очевидность результата. Конечно, и на Западе встречались ученые, мысль которых была более раскрепощена, а мировоззрение более широким. Но, повинуясь общественному мнению (может быть, идущему со времен Инквизиции), они вынуждены были скрывать свои знания и прозрения, чтобы не быть сожженными на костре, как в буквальном, так и переносном смысле. Алхимия и возникла как наука, вынужденная скрываться от любопытных глаз и результаты своих исследований переводить в символы, непонятные непосвященным.
Так, Теофраст Парацельс — великий врач и величайший из алхимиков своего времени, в XVI в. вернул к жизни некоторые утраченные секреты древности. Он был первым, кто в Средние века открыто предложил использовать свойства магнита для лечения некоторых болезней. Ван Гельмонт, Роберт Флуд также лечили с помощью магнита. Антону Месмеру, родоначальнику животного магнетизма, в XVIII в. удалось вылечить очень многих людей. Не только за счет магнетизма, но и под воздействием электричества, металлов и различных пород деревьев. Основу своего учения он также заимствовал у алхимиков.
Несмотря на большое противодействие, усилия алхимиков не прошли бесследно для западной науки. Сейчас лечение магнитами ни у кого не вызывает обвинений в ненаучности и шарлатанстве. Современная медицина широко использует лечение вибрациями, звуком и цветом, уходящее своими корнями далеко в глубь времен, к древним храмам Индии и Египта. Сопоставляя «восточную и западную науку, американский политолог и психолог Уолт Андерсон замечает: «Здесь, на Западе, мы почитаем механизмы, будто только с их помощью можно обнаружить истину. Немногим физикам приходило в голову, что реальность, которую открывают им их исследования и теории, может быть также и прочувствована». На Западе, добавляет он, космос исследуют циклотронами, лазерами и телескопами, восточная же наука «в основном не техническая и использует в качестве инструмента дисциплинированное человеческое тело и ум, например во время глубокой медитации».
Великий индийский философ Патанджали наставлял: «Сосредоточив сознание на мельчайших скрытых или удаленных объектах из любой области природы, аскет получает исчерпывающие знания о них. <…> В данном случае знание означает полное слияние сознания с тем предметом или объектом, на который оно направлено, и на такое время, какое необходимо». Конечно, пока трудно представить современного западного ученого, занятого подобной практикой.
Но и Востоку есть чему учиться у Запада. Западная цивилизация, поставившая во главу угла волю и инициативу индивидуума, накопившая огромный опыт технического прогресса, вызывала уважение выдающегося мыслителя Индии и пламенного сторонника диалога Восток-Запад Свами Вивекананды. В его сознании оформляется идея, почти страсть — желание навести мост, соединяющий Восток и Запад, как он писал — «оплодотворить молодое тело Запада древним универсальным Духом Востока». Позднее он растерял многие иллюзии в отношении Америки и признался, что Америка не сможет быть мостом, которому суждено соединить Запад и Восток. «Следующий сдвиг, — говорил он, — придет из России или из Китая».
Восток всегда притягивал Запад, как отдушина от чисто интеллектуальных решений, это мечта, будящая воображение, тревожащая сердце и ум. «Устремленность людей Запада к былым культурным эпохам или экзотическим культурам Востока означает восстание духа против окончательного перехода культуры в цивилизацию…», — писал Н.А.Бердяев… <…>.
Попытка научного диалога [Востока] с Западом — «Тайная Доктрина» нашей великой соотечественницы Е.П.Блаватской — синтез религии, философии, науки. Она была написана на основе древних восточных Учений и под руководством Махатм. «Наука, в силу самой природы вещей, не может раскрыть тайну Вселенной, окружающей нас, — писала Е.П.Блаватская. — Наука, правда, может собирать, классифицировать и обобщать явления; но оккультист, основываясь на принятых метафизических данных, заявляет, что отважный исследователь, желающий проникнуть в самые тайны природы, должен преступить тесные ограничения чувств и перенести свое сознание в область Нуменов и в сферу Первоначальных причин».
«Тайную Доктрину» многие западные ученые стали использовать в своих научных разработках и теориях. Научный диалог продолжился. Многие из тех ученых, которые восприняли эти идеи и приняли участие в этом диалоге, достигли значительных успехов — среди них такие, как лауреаты Нобелевской премии Эйнштейн, Милликен, Джозефсон.
Сильвия Крэнстон пишет: ««Сайенс дайджест» (1982г. июль) сообщает, что «пожалуй, ни один из физиков с мировым именем не относится столь серьезно к индийской мистической философии, как Брайан Джозефсон из Кембриджского университета, получивший Нобелевскую премию по физике за 1978г.», и добавляет: «Джозефсон ручается своей научной репутацией, что можно проникать в научную реальность с помощью традиционных индийских приемов медитации»»… <…>.
В настоящее время преподаватели и студенты Массачусетского технологического института составляют планы занятий по «Тайной Доктрине», связанных с их будущей специальностью. По свидетельству известного американского химика Филипа Перчена, он периодически обсуждает в нью-йоркском Гарвард-клубе этот труд Блаватской со своими коллегами, главным образом профессорами этого института.
В 1905г. Альберт Эйнштейн выводит свою знаменитую формулу Е = mc2. С открытием явления радиоактивности стал очевиден переход, хотя и постепенный, материи в энергию. Уравнение Эйнштейна дает основание говорить не только о превращении материи в энергию, но и, теоретически, об обратном процессе — превращении энергии в материю, то есть доказывает, что энергия и вещество являются двуединым проявлением одной и той же универсальной субстанции. Дух и материя едины, — говорит Восток. Материя есть лишь дифференциация Духа, это конденсированный Дух, а Дух — это разряженная материя… <…>.
Мы не знаем, был ли знаком известный русский врач-психиатр академик Бехтерев с книгами Живой Этики, но знаем, что он был другом семьи Рерихов. Видимо, поэтому его волновали такие вопросы, как бессмертие человеческой личности, возможность мысленных внушений и передачи мысли на расстояние. Энергетическая концепция занимает важное место в системе научных взглядов В.М.Бехтерева. Суть ее заключается в утверждении энергетической природы психических явлений, имеющих своей первопричиной некую «мировую энергию». «Мировой процесс есть проявление единой мировой энергии, и где бы и в каких бы формах последняя ни обнаруживалась, она проявляется везде и всюду одними и теми же соотношениями и подлежит одним и тем же зависимостям или законам», — считал В.М.Бехтерев. А «индивид есть результат воздействия внешних энергий, он сам есть скопление энергии, главным аккумулятором которой являются клеточные элементы и, в частности, нервная система вообще и центральные ее органы в особенности», — писал он… <…>.
В 1995г. вышла книга известного английского врача, доктора медицины Ричарда Гербера «Вибрационная медицина». Так называется развивающаяся в настоящее время отрасль медицины, изучающаяся тонкие энергии, высокочастотные вибрации, их взаимодействие с молекулярными структурами и роль, которую они играют в поддержке гомеостаза всего организма. Ричард Гербер синтезирует знания древней Индии и Китая и рассматривает человека не только как «плоть, кровь, жиры и нуклеиновые кислоты, но и как совокупность взаимодополняющих энергетических полей, которые взаимодействуют с физическим телом на клеточном уровне». Поэтому он изучает энергетические центры (чакры) человека, которые «ассоциируются с важнейшими функциями психики и восприятия; иначе говоря, они играют роль своеобразных органов тонкого психического восприятия». По мнению Р.Гербера, чакры трансформируют космическую энергию высокой частоты в гормональные секреты, оказывающие значительное влияние на функционирование организма.
Таким образом, многие ученые стали подходить к человеку как к энергетической системе, которая не только производит собственную энергию, но и аккумулирует энергии извне, трансформируя их. «Человечество является аккумулятором и трансмутатором высокой энергии, которую мы условились называть психической», — сказано в Живой Этике.
Наука продвигается по пути не только теоретического осмысления, но и экспериментального обнаружения тонких энергий. Сегодня ученые располагают экспериментальными данными излучений различных объектов природы, включая и человека. Это стало возможным благодаря эффекту Кирлиан, получившему свое название по имени его открывателей – российских изобретателей. А возникающее излучение ученые так и называют сейчас, как и прежде — аурой. Изучая буддийские источники, можно найти много ценнейших указаний об излучениях человека. Указывается светящаяся, тончайшая материя, окружающая человека. Об излучениях человека — его ауре, много говорится в книгах Живой Этики… <…>.
Синтез древних и современных знаний науки, религии и философии становится все более реальным. Сближение Востока и Запада приведет к возрождению того и другого — глубоко убежден был Н.К.Рерих.
Взаимный интерес приводит к сотрудничеству ученых разных стран, представителей Запада и Востока. Мы просто уверены, что именно российские ученые будут играть ведущую роль в этом процессе, поскольку это обусловлено как историческим развитием, так и географическим положением и экономическими условиями современной России.
Яркий пример такого сотрудничества — Институт Гималайских исследований «Урусвати», основанный Рерихами. Это был именно Институт нового типа, где «научные исследования Запада базируются на культуре Востока», — говорил директор Института известный востоковед Ю.Н.Рерих. Само место, где был построен Институт — древняя долина Кулу, было необычным и по географии, и по истории, и по культуре. В работе Института принимали участие как крупнейшие ученые Индии, так и западные ученые, в том числе и русские. К сожалению, работа Института была прервана в 1939г. Сейчас идут восстановительные работы, которые возглавляет Международный Трест Рерихов — совместное индийско-российское объединение. Уже полностью отреставрированы здания Института, разрабатывается программа его научного возрождения.
В декабре 2002г. в институте «Урусвати» состоялся научный семинар, посвященный столетию Ю.Н.Рериха, в работе которого приняли участие российские и индийские ученые. Нам посчастливилось участвовать в этом семинаре и сделать доклад о регистрации мысли любви методом Кирлиан. Нужно сказать, что индийские ученые восприняли это с большим пониманием и интересом… <…>.
Процесс взаимопроникновения Востока и Запада имеет и свои опасности. В последние годы в России возникает много школ и проводятся семинары, на которых, используя приемы восточных методик, идет насильственное, механическое раскрытие энергетических центров человека, не считаясь с его духовным развитием. Особенно опасно, когда подобные подходы практикуют на детях, как, например, метод прямого видения Бронникова. Из трудов Е.П.Блаватской и Е.И.Рерих известно, что это ведет к сумасшествию и одержанию.
В заключение еще раз подчеркнем, что диалог западных и восточных ученых — это залог будущего расцвета науки, нового космического мышления, обогащенного мудростью Востока и знаниями Запада. Только ученый, обладающий синтезом знаний, может успешно творить, открывая новые законы, новые явления, новые энергии. И процесс слияния науки и метанауки, начатый русскими учеными-космистами в прошлом столетии, должен быть успешно продолжен в XIX в., чтобы птица познания снова обрела два крыла. И будем помнить, что «в науке мышления, в области философской, Восток был, есть и будет нашим Учителем», — как говорила Е.И.Рерих».

(В.П.Ануфриев, Е.И.Ануфриева. Восток-Запад.
Диалог ученых. Екатеринбург. Сайт lib.icr.su.)

«Глава 17. Философия культуры. 2. Культура Запада, Востока, России: компаративистский подход. Вполне закономерно, что в последнее время в России все большее распространение приобретает цивилизационный подход в обществознании и, конечно, в философии культуры. Ведь основоположником этой концепции является, как уже отмечалось выше, наш соотечественник, известный философ, естествоиспытатель, социолог и культуролог Н.Я.Данилевский, — один из многих русских умов, предвосхитивших оригинальные идеи, возникшие позднее на Западе. В частности, его видение культуры в контексте существования культурно-исторических типов удивительно созвучны концепциям двух известных мыслителей XX в. — О.Шпенглера и А.Тойнби.
Данилевский отрицал возможность общечеловеческой цивилизации в смысле гегемонии какого-то одного культурно-исторического типа, так как каждый из них по-своему ограничен. Люди не могут, обитая в разных уголках планеты, жить единообразно, по единому образу. Таким образом, пафос теории Данилевского — отрицание линейного процесса развития истории. Исторический процесс представлялся ученому как развитие каждой нации вглубь, как самоутверждение каждого народа, сумевшего осознать цель и смысл своего существования. Одновременно следует подчеркнуть (и история человечества это доказала), что цивилизации находятся в постоянном взаимодействии. Так, европейское вторжение на американский континент прервало процесс развития индейской цивилизации, в результате столкнулись противоположные системы идеалов. Но возникшая новая американская культура, при всей ее противоречивости, стала одной из ведущих в сегодняшнем мире.
Исследуя процессы, зачастую кризисные в западно-европейской культуре, сегодня — на рубеже тысячелетий, культурологи все чаще обращаются к философскому наследию Гегеля, сказавшему в свое время, что «Европа есть безусловно, конец всемирной истории, а Азия ее начало» (Гегель Г. Философия истории. Соч. Т. VIII. М.JI. 1935. С. 98). Всемирная история направляется с Востока на Запад. Действительно, достаточно часто в культурах разных народов Восток символизирует начало (жизни, истории, сотворения мира, природного или космического цикла и т.п.), возрождение и обновление, весну, спасение, наступление грядущего (например «свет с Востока»). Запад же, соответственно, ассоциируется с концом (истории, жизни, творения), зрелостью, подведением итогов. Рационалистический Запад стал родиной капиталистического мировоззрения: «помните, что время — это деньги». «Если тот, кто может заработать в день десять шиллингов, будет полдня гулять или сидеть без дела, хотя и будет тратить только шесть пенсов во время прогулки или безделья, он не должен думать, что это только единственный расход: на самом деле он тратит или, скорее, бросает на ветер еще пять шиллингов». Восток по-прежнему больше заимствует и воспринимает у Запада плоды материальной культуры, но в области духа он консервативен и верен своим традициям. «Как только покидается великое Дао, так является человеколюбие и справедливость. Как только является умная дальновидность, то является великое лицемерие» (Лао-Цзы. Цит. по: Н.Е.Троицкая. Русская цивилизация между Востоком, Западом и Югом. М. 1995. С. 10).
В кульминационный период формирования колониальных систем, на рубеже XIX-XX вв., когда противоречия Востока и Запада приняли особенно жесткий, непримиримый характер, знаменитый английский писатель Киплинг сформулировал свой «категорический императив»: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда». Действительно, сопоставление культур Запада и Востока (особенно впечатляющее в свете исследований западных и восточных религий) выявило почти необозримый ряд смысловых антиномий. Если Запад — демократия (свобода, равенство), то Восток — деспотизм; если Запад — аскеза, то Восток — мистика; Запад — научное знание, рациональность, Восток — интуиция, вживание в мир; Запад — динамизм развития, Восток — неподвижность, стабильность; Запад — модернизация, инновативность, Восток — традиционность, ритуал; Запад — «логос», Восток — «дао»; Запад — индивидуализм, Восток — коллективизм, государство; Запад — активное технико-технологическое преобразование мира, Восток — достижение гармонии с естественно-природной средой обитания; Запад — капитализм, буржуазность, Восток — коммунизм, бесклассовое общество; Запад — рынок, Восток — базар и т.д. Примеры глубокой дифференциации систем ценностей Запада и Востока можно продолжать до бесконечности (см. Культурология. XX век. Словарь СПб. 1997. С. 120).
Различие культур Запада и Востока кажется особенно значительным, если рассматривать их как различие систем мировоззрения во всем своеобразии присущих им представлений о мире, человеке и ценностях жизни, мировоззрения, которое и выступает фундаментом и краеугольным камнем любой культуры. И, как справедливо замечает Г.В.Хомелев, философское мировоззрение Востока существенно отличается от мировоззрения Запада следующими особенностями:
1. Западное мировоззрение в своей основной форме антропоцентрично. Мир один, и человек — венец всего сущего. Он высшее, совершеннейшее существо, вершина пирамиды Бытия. Потому нет и ничего не может быть выше человека. Примерно та же идея заключается в религиозных представлениях Запада (Христианство), в которых человек — творение Божье, его образ и подобие.
Система восточного мировоззрения основана на иных предпосылках. Человек понимается здесь лишь как малая часть целого. Он представитель лишь одного из многочисленных миров, но, как часть целого, несет в себе принципы всех их. Его природа универсальна, а строение и сущность космичны. Человек — микрокосм, самое точное отражение в малом большого — Макрокосма. Поэтому он по природе своей может существовать во всех возможных мирах Вселенной. Именно в этом ключ к разгадке символики древнейшей Мудрости, которая основана на сличении Макрокосмоса с Микрокосмосом… <…>.
5. Востоку, в отличие от Запада, свойственен взгляд на мир иррациональный и интуитивный. Восточная философская традиция до сих пор сохранила прочную уверенность в том, что «никакое знание не приходит извне», что все оно, как и Вселенная, находится внутри нас, и что, следовательно, «внешний мир дает лишь толчок, побуждение, заставляющее нас изучать самих себя». Именно по этой причине, философские положения имеют здесь своим источником не обобщение данных внешнего опыта, а, скорее, допущения, идеи и концепции, полученные из иных, нефилософских и ненаучных форм мировоззрения (мифологических, мистических, религиозных), собственная эмпирическая основа которых до сих пор еще твердо не установлена, не доказана, но и не опровергнута: идея реинкарнации, непрерывности и круговорота жизни, идея кармы и др.
При всем своеобразии философского и религиозного мировоззрения Востока, которое в своем чистом виде, скорее всего, никогда не существовало, необходимо, тем не менее, отметить поразительное совпадение и общность основных идей, этических норм и нравственного идеала религиозных систем Востока и Запада, если рассматривать эти системы с точки зрения их непосредственных литературных источников. В Библии, в книгах Ветхого и Нового Завета можно найти как довольно ясно выраженные идеи Востока, так и весьма прозрачные намеки на общие и близкие по своему мировоззренческому значению представления: идеи бога, как высшего принципа («Всевышнего») и начала Вселенной; идея множественности сотворенных миров; идея непрерывности или вечности жизни, как цепи воплощений и невоплощений бессмертной души; идея человека, его сущности и жизненного предназначения весьма сходная с буддизмом; идея кармы (личной и родовой, семейной и групповой, а также исторической кармы народов); идея совершенствования человека и человечества в ходе длительной эволюции; идея сердца как органа высшего разумения и человеческого знания.
Проанализировав философско-религиозные мировоззренческие установки Востока и Запада, трудно не согласиться с утверждением философа Г.В.Хомелева о том, что по своему содержанию Библия есть не что иное, как западная форма древнего восточного мировоззрения. Следы этого мировоззрения более явственны в символике религиозных культов Древнего Египта и в иудаизме. Однако и в Новом Завете выражение и внутреннее значение определенных представлений, знаков и образов говорит о том же, но, кажется, на своем, непонятном нам языке (подробнее см. Хомелев В.Г. Культура как источник жизненного смысла: Мировоззренческое содержание, знаки и символы религиозно-философской культуры Востока. СПб. 1997).
Таким образом, можно с определенностью сказать, что Запад и Восток — это различные социокультурные парадигмы, на протяжении веков и тысячелетий сосуществующие между собой, борющиеся друг с другом, взаимодействующие и влияющие — прямо и косвенно — одна на другую, но в процессе исторического противостояния так и не преодолевшие семантического «параллелизма», взаимной непереводимости, символического противостояния, политической, философской, религиозной, художественной и т.п. оппозиции. Как бы далеко не отстояли друг от друга культурно-смысловые системы Запада и Востока, они остаются связанными между собой, по крайней мере, совокупностью различительных принципов или набором критериев и принципов, согласно которым Восток и Запад оказываются сопоставимыми между собой (в том числе и как антиномичные пары). Как бы тесно не сближались между собой Запад и Восток, всегда найдутся ценности и нормы взаимоисключающие, предельно поляризующие семантические поля Запада и Востока. Даже применительно к одному культурно-целостному объекту наблюдения или научного изучения можно говорить об амбивалентности представленных в нем западных и восточных начал (Культурология. XX век. Словарь. С. 120)… <…>.
Опыт всемирной истории и культуры показал, что формула «Запад есть Запад, Восток есть Восток» представляется столь же неверной и односторонней, как и формула «Восток есть Запад, Запад есть Восток». XX в. подсказывает новую формулу: «Нет Востока без Запада, и нет Запада без Востока» — одно помогает другому осознать себя в сложном противоречивом мире накануне нового столетия.
Волею истории Россия, находясь между Востоком и Западом, соединила в себе черты и противоречия различных мировых культур. На основе собственного исторического, философского и мистического опыта она создала свою неповторимую цивилизацию.
Пограничное положение России и русской культуры между Востоком и Западом, вызванные этим внутренние противоречия русского национального характера, менталитета, непредсказуемость социокультурной истории явились источником вековых идеологических споров и конфликтов западников и славянофилов, сторонников и противников реформ, либералов и консерваторов, демократов и коммунистов. Не случайно, эти проблемы живо интересовали многих деятелей русской классической культуры… <…>.
В начале XXI в. Россия должна решить задачи исторической важности — снять вестцентризм (которым загипнотизирована), оставаясь не только лояльной, но и благорасположенной к Западу, Европе, ценностям либерального мира. Но, самоопределяясь в другой системе координат, Россия должна вернуться к идеям Солнца, восходящего на Востоке, к идеям «духовного света», который может вывести народ из лабиринта истории, к идеям «тонкой реальности», составляющей скрытую сущность человека. Эти идеи сегодня уже восприняты Западом, и, отказавшись от них, Россия рискует стать правовернее Господа. Рискует выпасть из исторического процесса, а не догнать его. Наоборот, ища для себя опору в Карамзине, философии Лермонтова и Пушкина, Ивана Аксакова, Данилевского, Самарина, Константина Леонтьева — Россия вновь обретет себя, а потом и других. Судьбоносную роль Азии, Востока в духовном развитии России видел Достоевский. Он утверждал: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии, и … в Азии может быть больше надежд, чем в Европе … а между тем Азия — да ведь это и впрямь может быть наш исход в нашем будущем — опять восклицаю я». России следует вновь вглядеться в труды Вл.Соловьева, особенно в той их части, где он размышляет о возможности преодоления христианского платонизма и азиатского квиетизма в новом синтезе. Проблема безбожного человечества на Западе и бесчеловечного божества на Востоке разрешится рано или поздно в российском синтезе. Вот мысль Соловьева, которая для нас сегодня актуальна, как никогда. Именно евроазиатская двукрылость России призвана самой историей сыграть роль интегрирующего начала между Востоком и Западом. Не случайно еще А.Герцен проницательно назвал Тихий океан, на берегах которого по соседству Россия и Китай, Средиземным морем будущего.
В древности Греция, находясь между Востоком, Западом и Югом, положила начало европейской культуре и философии. Громадная Россия, занимающая «евразийское положение», после преодоления кризиса может способствовать решению масштабных задач в извечном духовно-культурном диалоге Азии, Африки и Европы. Известная английская общественная деятельница конца XIX в. — начала XX в. Э.Э.Бейли писала: «Миссия России возрождалась и вынашивалась передовыми идеалистами при любом режиме и, когда исполнятся сроки, будет выявлена во всей силе своей и славе на благо всего мира. Большая подготовительная работа была проведена в прошлом столетии, она продолжается и в нашем веке, и будет продолжаться и будущем, до благого завершения. Духовный девиз русского народа: «Я соединяю два пути». Задача русского народа заключается в создании связи между Востоком и Западом, а также в установлении более тесной связи между миром духовного устремления и миром желания и в успешном разрешении следующих противоречий: фанатизма, который порождает жестокость, и понимания, которое возникает из чувства любви, развитого материализма и совершенной святости, эгоизма и самоотверженности» (цит. по: Троицкая Н.Е. Русская цивилизация между Востоком, Западом и Югом. М. 1995. С. 46)».

(Философия медицины: учебник. / Под ред. Ю.Л.Шевченко. М. 2004г. 480 стр.)

* * *