Статья 3.4.3. Восток и Запад: перспективы единой формулы. (ч.4).

«Опыт всемирной истории и культуры показал, что формула «Запад есть Запад, Восток есть Восток» представляется столь же неверной и односторонней, как и формула «Восток есть Запад, Запад есть Восток». XX в. подсказывает новую формулу: «Нет Востока без Запада, и нет Запада без Востока» — одно помогает другому осознать себя в сложном противоречивом мире накануне нового столетия» (см. Философия медицины: учебник. / Под ред. Ю.Л.Шевченко. М. 2004г. 480 стр.).
«Исключительная ценность России в мире и ее возможность интенсивного качественного развития — в осознании своей ведущей роли как творческого посредника между культурами Запада и Востока. Потому что ни доминанта материальных ценностей, ни доминанта духовных ценностей, необходимых для устойчивого развития, сами по себе в отдельности не могут быть опорой развития» (см. Алиев Х.М. Россия между двух культур: Востока и Запада. Сайт bookitut.ru.).
«Культурно-исторически сущность России, ее духовное самоопределение, ее «идентичность», безусловно, определяются формулой «ни Восток, ни Запад» или «ни Европа, ни Азия, но Евразия» (по выражению русских евразийцев). Россия духовно есть нечто Третье, нечто самостоятельное и особое, что не имеет выражения ни в терминах Востока, ни в терминах Запада. <…>. Стратегической формулой России однозначно должна быть формула «и Восток и Запад»» (см. Дугин А.Г. Основы геополитики. М. Арктогея. 1997г.).
«Назначение России, русских — это совершенно особая тема. Я думаю, что это назначение весьма серьезное и глубокое, потому что это связано с историческим положением нашей страны между Востоком и Западом. Ценности Востока и Запада всегда противостояли друг другу, и их возможное пересечение и синтез определяют во многом историческую миссию России» (Мень 2004: 143-144). Подчеркнем, что в отличие от многих современных либеральных авторов, … А.Мень видел всю сложность проблемы. … Стоит также запомнить слова А.Меня о «серьезном и глубоком» назначении России и русских, о том, что в России возможны «пересечение и синтез» полярно противоположных, противостоящих друг другу ценностей Востока и Запада. … <…> … так как ни одно государство, кроме России, пока не способно взять на себя функции восприятия и синтеза различных ценностей, недопущения прямого столкновения Запада и Востока, столкновения различных культур, цивилизаций и ценностей.» (см. Пантин В.И. Историческая роль России между Западом и Востоком. Журнал «История и современность. Выпуск №2 (16) 2012г. Сайт socionauki.ru.).

* * *

(продолжение)

6. «ФОРМУЛА» ОТ РОССИЙСКОЙ ТАНТРОЛОГИИ

6.1. РОССИЯ КАК ПРИМЕР УНИКАЛЬНОГО СИНТЕЗА

(ПЕРСПЕКТИВЫ НОВОЙ ПАРАДИГМЫ)

Вопрос о том, что Тантра сегодня в полной мере может быть рассмотрена как «точка» соприкосновения Востока и Запада, уже поднимался в статье 1.1. «Что такое Российская Тантрология?», там же был также поднят вопрос о том, что сегодня Россия в полной мере может быть рассмотрена как «место» соприкосновения Востока и Запада. Об особенностях современной эпохи и «особом статусе» России в эту эпоху уже говорилось в статье 1.7. «12 лет Российской Тантрологии» (см. п.4. Пророчества и прогнозы; п.5. Эра Водолея, Россия и Российская Тантрология).
Еще раз вспомним о какой «формуле» идет речь (см. статью 3.4.3. «Восток и Запад: перспективы единой формулы (ч.3)». п.3. О какой «формуле» может идти речь?). В данном случае речь может идти о поиске единой «формулы» понимания не просто Востока Западом, а Запада Востоком, а взаимного понимания Мира и Человека, взаимного понимания предназначения этого Мира и предназначении Человека в этом Мире, поскольку речь сегодня идет не просто о сосуществовании Востока и Запада, а о диалоге Востока и Запада, более того, речь идет о взаимопроникновении культур Востока и Запада, о развитии общей Культуры и создании настоящей истинной Цивилизации человечества. Поскольку сегодня можно говорить о том, что Востоком выработана своя «формула» смысла жизни и развития человека, а Западом своя, появляются перспективы синтеза этих «формул» в единую универсальную «формулу».
В 3-й части настоящей статьи была рассмотрена возможная «формула», предложенная Теософией (Е.П.Блаватской, XIX в.) и возможная «формула», предложенная Агни-Йогой (семьи Рерихов, XX в.). Сегодня начало XXI в., возможно, вполне оправданно говорить о том, что пришла очередь Российской Тантрологии предложить свою «формулу». (О том, что может представлять собой Российская Тантрология, см. статью 1.1. «Что такое Российская Тантрология?». О том, каковы цели и задачи Российской Тантрологии, см. статью 1.6. «Нужна ли нам Российская Тантрология?»). Что может представлять собой «формула» от Российской Тантрологии? Такая постановка вопроса может означать поиск тех компонентов и принципов, которые могут стать основой для «синтезирования» универсальной «формулы» взаимного понимания Востоком и Западом не только самих себя и друг друга, но, прежде всего, Мира и его предназначения, Человека и его предназначения в этом Мире.
Это можно сделать на основе серьезных исследований Тантры, Тантризма, Тантрической Традиции, всего Тантрического комплекса, всего Тантрического наследия, рассмотрев феномен Тантры через призму не только новой научной парадигмы, о которой сегодня так много говорится, но и новой духовной, эзотерической, психологической, социальной, культурной и пр. парадигмы. Примером такой «универсальной» парадигмы может быть «российская» парадигма», которая становится уже реальностью. Российская Тантрология может стать ярким примером и воплощением такой «российской» парадигмы. В связи с этим стоит обратить внимание на некоторые существенные моменты такой возможности.

«Восток — и/или — Запад»; если и есть такая проблема, то уж, конечно, как проблема двусторонняя. Верно, что не только Запад изучает и старается понять Восток, но и наоборот; верно также и то, что не только Запад искажает Восток, но имеет место и обратное. Я полагаю, что эта традиционная мировоззренческая, психологическая и культурологическая проблема способна к неожиданным обновлениям; она способна превосходить те радикальные и подчас самодовольные ответы, которые преподносятся как ее если не «решения», то «предельные прояснения». Две постоянные крайности (возвышение Запада над Востоком или же наоборот) очерчивают те рубежи этой проблемы, на которых располагаются люди, готовые дать ее самое легкое «решение». Но есть в этом и нечто позитивное, ибо «решение» неизменно остается иллюзорным, а крайности между тем создают постоянное интеллектуальное и экзистенциальное напряжение. А это заставляет вновь и вновь размышлять, искать, проблематизировать…
Удивительно (и вместе внушает некую надежду в нашем разобщенном бытии), на мой взгляд, следующее: Запад есть и ощущает себя целым миром с присущим ему своеобразием; Восток также есть и ощущает себя целым миром с присущим ему своеобразием; но одновременно каждый из них переживает и, в конце концов, осознает и признает потребность, духовную потребность в другом. И это вовсе не свидетельство их культурной «несамодостаточности»: если бы последняя имела место, то достаточно легко было бы ввести своего рода «логику культурной дополнительности»…
Мы видим, как нелегко последовательно выдерживать логику «взаимодополнительности» культур. Впрочем, как и логику, которая держится на аксиоме параллелизма цивилизационных признаков Востока и Запада и которая в действительности лишь мешает продуктивному диалогу между ними. М.Т.Степанянц приводит пример разного понятия справедливости: в Древнем Китае — это не нормативный порядок во взаимоотношениях людей, как на Западе, а восстановление социально-природного баланса сил, освященного сакральной традицией…
Есть еще одна «стратегия» решения проблемы «Восток — Запад». Она нацеливает нас на некий «высший культурный синтез». Опасность состоит в том, что такой «культурный синтез» может потребовать и политических гарантий в виде политической же суперструктуры. Надо не забывать, что такой опыт уже имелся на закате античности; мы, конечно же, говорим о таком явлении, как эллинизм. Вообще «высший культурный синтез», призванный синкретически связать культурные миры Запада и Востока (либо же по-гегелевски «снять» их) — это всегда и претензия быть «выше» того и другого. Скрытая предпосылка, следовательно, заключается в убеждении, что Восток и Запад сами по себе «односторонни». Но как могут быть «односторонни» (понятие, за которым стоит некая ущербность) целые культурные миры? С позиции какого «культурного целого» (которое ведь, с этой точки зрения, еще предстоит создать!) усматривается «односторонность» как восточных, так и западных (особенно западных!) культур?
«Встреча Запада с Востоком во многом зависит от способности обеих сторон понять друг друга», — пишет Генрих Дюмулен в своей книге по истории дзэн-буддизма. С этим трудно не согласиться. В контексте столкновения Запада и Востока обязательство понимания становится принципиально двусторонним, причем в двух смыслах: стремиться понять другого, углубляя понимание самого себя; и стремиться понять другого, побуждая его к ответному пониманию.
Это может показаться парадоксом (хотя вовсе им не является), но именно культурная самодостаточность и духовная полнота есть то, что побуждает не к самоизоляции и высокомерному самолюбованию, а к настоятельной потребности приблизиться к иному, понять его, вступить с ним в общение. В этом смысле Запад и Восток способны понять друг друга не только не изменяя самим себе, но и не пребывая в состоянии самоупоения (как, впрочем, и самоуничижения)…
А может, по-своему, прав такой адепт «Восточной Традиции», как Бхагван Шри Раджниш (Ошо), который писал: «В истинно духовном человеке Восток и Запад встречаются и исчезают, он всемирен. Нет такой точки, где он существует. Его подход все¬мирен, его подход тотален. Он есть целое, именно поэтому я называю его святым. Ни Восток, ни Запад не являются целым». Нельзя унифицировать Запад. Нельзя унифицировать Восток. Нельзя унифицировать человека. Три позитивные невозможности».

(Семенов Н.С. Философские традиции Востока: Учебное пособие. Мн. ЕГУ. 2004г. 304 стр.)

«Итак, традиция, культура и цивилизация составляют три уровня, три измерения человеческой практики, причем культура занимает промежуточное, посредническое положение между традицией и цивилизацией. Удобным же критерием различения типов цивилизации — и, в частности, цивилизаций Запада и Востока — может служить характер опредмечивания символизма культуры. Этот процесс может выступать в двух видах: как объективация «данности» опыта и как объективация самих пределов данности. В первом случае реальность приобретает умопостигаемый (идеальный) или эмпирический (материальный) характер. Во втором случае сохраняется память о символической природе опыта, и реальность не имеет своего единственно «истинного» образа. В целом первый путь определил лицо западной цивилизации, тогда как цивилизация Дальнего Востока являет собой наиболее законченный в мировой истории продукт второй тенденции…
Россия: третий путь? Прежде чем перейти к рассмотрению исторической судьбы России и судить о «русской идее», полезно подвести некоторые итоги этого беглого обзора основных понятий культурологии и типов цивилизации. Примечательнейшая особенность современной ситуации состоит в том, что при всем несходстве исторических путей Запада и Востока развитие этих двух историко-культурных регионов мира привело к очень сходным, в известном смысле даже идентичным результатам. И Запад, и Восток пережили в нынешнем столетии острейший духовный кризис, корни которого лежат в дегуманизации человеческой культуры, внезапно открывшемся отчуждении, даже сознательном отказе человека от человечности в себе. Мы можем сказать теперь, что эта новейшая и самая опасная форма одичания человека восходит, в конечном счете, к забвению символического измерения опыта и порождаемых им культурных норм.
Мы знаем также, что главной чертой Нового времени, обусловившей и его величие, и его ничтожество, стало вытеснение традиции цивилизацией, вследствие чего и сама культура оказалась, по существу, придатком цивилизации. «Моя духовность есть моя власть над материальным» — таково кредо человека современного Запада, сделавшего своим кумиром технику. «Буду жить материальным, потому что духовное все равно от него неотличимо» — такова позиция человека современного Востока, прячущего свой пессимизм под покровом деловитости. Мир электронных иллюзий современной НТР знаменует собой именно конец как Запада, так и Востока: для Запада — конец цивилизации классического рационализма, для Востока — конец памятования о «вечно отсутствующем» истоке духовной силы. И там, и здесь жизнь в постмодернистскую эпоху лишается глубины, целиком возвращается к актуальности опыта, становится прагматической реальностью. И наследники веселых восточных мудрецов, не отягощенные метафизикой истины, имеют в этой ситуации явное преимущество над западными наследниками Платона и Аристотеля. «Восток одолеет Запад», — совершенно справедливо провозгласил Мао Цзэдун. И Восток сделает это оружием самого Запада.
Вместе с тем указанная ситуация парадоксальным образом создает благоприятные условия для возрождения традиционной «науки духа». Нынешний интерес к наследию Востока, конечно, нельзя считать ни случайностью, ни данью поверхностной моде. Складывающаяся на наших глазах «информационная цивилизация» делает несущественным предметное содержание символизма, требует отказаться от идеи обозначающих символов, а вместе с ней и от логико-грамматического параллелизма, лежавшего в основе западной рациональности Нового времени. После столетий всякого рода «открытий», больших и малых, возникла потребность закрыть мир, ремифологизировать сознание. Ищется научная парадигма, позволяющая укоренить область духовного непосредственно в текучем и конкретном характере человеческой практики. Такая парадигма как раз и содержится в традиционной науке Востока, опирающейся на телесную интуицию как внутреннюю матрицу культуры. Это наука «действия сообразно с обстоятельствами», которая открыта только безмятежно-покойной душе, свободно и непредвзято откликающейся всем бесчисленным голосам мирового хора. И вполне естественно, что в условиях резко возросшей автономности технологических систем в равной мере возрастает и значение столь глубоко осознанной на Востоке человеческой сообщительности как таковой — того, что можно назвать «техникой сердца» в противоположность «технике орудий», культивируемой цивилизацией Нового времени. «Техника сердца» — это и умение внимать немой речи чужой души, и способность, будучи свободным от «бремени вещей», прозревать мир в радостный миг его рождения, созерцать «семена» вещей, жить предчувствием, предвосхищением всего сущего. Ликующая радость творения новых миров сливается в этом состоянии с внутренним довольством и покоем сознания, отрешенного от всякой предметности.
Как бы то ни было, Запад и Восток более не существуют как историко-географические данности: они оба включены в общую для всего мира постмодернистскую ситуацию, где водораздел проходит не между географическими регионами, а между ПОВЕРХНОСТЬЮ и ГЛУБИНОЙ, КОЖУРОЙ и ЯДРОМ, наукой идеологизированной, обслуживающей технологическую среду, и наукой традиционной, устанавливающей законы духовного бытия; между мыслью, удовлетворяющейся видимостью вещей, и мыслью, обращенной к сердцу мира. И именно сейчас, в момент всеобщей и окончательной объективации бытия, человечеству открылась возможность оставить созданную им комфортабельную цивилизацию-тюрьму и устроить свою жизнь на духовных основаниях.
С первого же взгляда заметно, что Россия занимает совершенно особенное положение в ряду важнейших мировых цивилизаций. И, пожалуй, главная ее особенность состоит в том, что триада традиция-культура-цивилизация в этой стране не составляет единой, отлаженной системы, определяющей и общий тип общества. И на Западе, и на Востоке цивилизация средствами идеологии затушевывает и скрадывает свою нетождественность традиции и тем более культуре; в обоих случаях символическая глубина опыта не противопоставляется и не противостоит миру предметности, созидаемой цивилизацией. Мистика часто оказывается куда ближе к коммерции, чем обычно думают. В России все три уровня общественной практики человека всегда существовали как бы порознь, часто противореча друг другу и друг друга отрицая. Традиция как жизнь в духе представлена богатейшей практикой мистического Православия с ее наследием «священнобезмолвствующих» и учителей «умного делания», институтами иночества и старчества, многообразными святыми и подвижниками земли русской. Рядом с этой традицией в последние два столетия поднялась в России и замечательная культура, отобразившая жизнь человеческой души с такой полнотой и тонкостью, что многие отечественные мыслители считают подлинным призванием русского человека жизнь сообразно переживаниям и влечениям души. Что же касается цивилизации, то ее мир, всецело внешний, безличный, воспринимался, скорее, как продукт лицемерия и фальши, как неизбежное зло, которое терпели — но не более. Это была цивилизация, заимствованная по случаю у разных народов и служившая преимущественно интересам государства. Народу она оставалась чуждой».

(В.Малявин. Россия между Востоком и Западом:
третий путь? 1995г. сайт old.russ.ru. сайт old.russ.ru.)

Таким образом, можно говорить о том, что одной из важнейших задач Российской Тантрологии может стать не только синтез науки, религии и философии, как это было озвучено в Теософии Е.П.Блаватской, не только синтез древних традиционных достижений Востока и современных научных достижений Запада, как это было озвучено в Агни-Йоге семьи Рерихов, но и синтез новой научной парадигмы, духовной, эзотерической, психологической, социальной, культурной и пр. парадигмы в одну «универсальную» парадигму на примере внимательного исследования и серьезного изучения феномена Тантры в интересах решения традиционной мировоззренческой, психологической и культурологической проблемы «Восток-Запад», которая, согласно Н.С.Семенову (см. выше Семенов Н.С. Философские традиции Востока: Учебное пособие. Мн. ЕГУ. 2004г. 304 стр.), способна к неожиданным обновлениям, поскольку «Запад есть и ощущает себя целым миром с присущим ему своеобразием; Восток также есть и ощущает себя целым миром с присущим ему своеобразием; но одновременно каждый из них переживает и, в конце концов, осознает и признает потребность, духовную потребность в другом. <…>. Может, по-своему, прав такой адепт «Восточной Традиции», как Бхагван Шри Раджниш (Ошо), который писал: «Ни Восток, ни Запад не являются целым». Нельзя унифицировать Запад. Нельзя унифицировать Восток. Нельзя унифицировать человека. Три позитивные невозможности». Возможно, поэтому можно и следует говорить о «высшем культурном синтезе», синтезе мудрости и духовности Востока, рациональности и материальности Запада, синтезе традиционного и инновационного, духовного и материального, реального и виртуального, синтезе Традиции, Культуры и Цивилизация, которые, согласно В.Малявину (см. выше В.Малявин. Россия между Востоком и Западом: третий путь? 1995г. сайт old.russ.ru.), составляют три уровня, три измерения человеческой практики. Обратим внимание на то, что в феномене Тантры «синтезированы» такие основные измерения человеческой практики, как магический опыт, научный опыт, религиозный опыт, философский опыт, духовный опыт, мистический опыт, трансцендентный опыт.
На примере исследований феномена Тантры и через поиск тех «универсальных» компонентов и принципов, которые могут стать основой для «синтезирования» универсальной «формулы» взаимного понимания Востоком и Западом не только самих себя и друг друга, но, прежде всего, Мира и его предназначения, Человека и его предназначения в этом Мире, Российская Тантрология может стать примером и перспективой развития новой «универсальной» парадигмы — нового уникального синтеза в таких оппозициях, как Культура и Цивилизация, Реальность и Виртуальность, Восток и Запад.

«Терминологическое неудобство. По частоте упоминания, или, как теперь говорят, «по рейтингу цитирования», строчки о Востоке и Западе из трескучей баллады Киплинга об украденной полковничьей кобыле сопоставимы разве что с монологом Гамлета, причем используются они для аргументации прямо противоположных установок. Давно ли в «Иностранной Литературе» был напечатан страшноватый роман Корагессана Т. Бойла «Восток есть Восток», в котором талантливо доказывается, что нет, не понять им друг друга и не сойтись, даже в такой многонациональной и толерантной стране, как Соединенные Штаты Америки. И вот перед вами целый номер журнала, вознамерившийся уверить читателей в обратном.
Так есть Запад и Восток или нет? Понять им друг друга или не понять? Сойдутся они или не сойдутся (имеется в виду — раньше, чем Небо и Земля на страшный Господень суд)?
Прежде всего, неплохо бы еще раз напомнить самим себе, что мы понимаем под Западом и Востоком, ибо здесь имеет место, по выражению С.Аверинцева, некоторое «терминологическое неудобство». Собственно, Восток — это всё, что по правую руку, когда стоишь лицом к Северу, а Запад, соответственно, — всё, что по левую. Посему для немца Восток — это Мекленбург и Бранденбург, для англичанина — Норфолк и Саффолк, китайцы же Уйгурию и Синьцзян называют Западным краем. Но что уж в Синьцзян ходить, возьмем лучше нашу Россию. Куда ее только не относят — то к Востоку, то к Западу, то она вбирает в себя все страны света («Нам внятно всё». А.Блок), то вообще выпадает из системы координат («Мы не принадлежим ни к Востоку, ни к Западу, и у нас нет традиций ни того, ни другого». П.Чаадаев).
Но все же, невзирая на очевидную терминологическую эфемерность, Восток и Запад реально существуют, и мы, оперируя этими понятиями, в общем, держим в голове примерно одно и то же.
«…Несмотря на то, что история человечества едина, что в ней мы не можем выделить Восток как нечто обособленное, понятия Восток и Запад остаются в нашем представлении раздельными и в чем-то несоединимыми» (Академик Ольденбург).
Попробуем провести инвентаризацию классических противопоставлений Востока и Запада. Для экономии места и из уважения к эрудированному читателю сделаем это без лишних разглагольствований, в виде таблицы.

Запад Восток
Мужское начало Ян
Материя
Рационализм
В фокусе – деталь
Примат индивидуализма
Знает как
Умеет жить
Женское начало Инь
Дух
Интуиция
В фокусе – целое
Примат коллективизма
Знает зачем
Умеет умирать

Таблица может быть продолжена до бесконечности, а также оспорена по каждому пункту, но суть не в этом. Главное здесь не конкретные антонимические пары, а сама зеркальность. «Восточное» — это то, что представлялось Западу чужим, непохожим, экзотичным. И, разумеется, наоборот. При этом понятие Востока, настоящего Востока, для европейцев все время меняло меридиан, вслед за купцами, миссионерами и морскими пехотинцами перемещаясь в сторону Индийского, а затем Тихого океана. Ближний Восток для Запада — знакомство давнее, привычное, можно сказать, детское. Восток неближний (не путать с Дальним Востоком, ибо неближний Восток шире) — знакомство взрослое и потому воспринимаемое на усложненном уровне. Скажем так: Ближний Восток для западного человека — Шехерезада и Ходжа Насреддин, неближний — Упанишады и дзэнские коаны.
Что же касается самого Востока, то после средневекового выплеска агрессии (арабы-монголы-османы) он погрузился в нарциссическую апатию и Западом интересовался мало — до тех пор, пока мог себе это позволить. Лишь когда Европа стала ломиться в ворота, навязывая фабричные товары и свою импортированную с Востока же религию, ориентальный мир обернулся к Западу лицом. Именно с этого момента обозначилась несоединимость Запада и Востока. Именно с этого момента они начали соединяться, и были сделаны первые шаги на долгом пути к созданию единого мира, единой мировой культуры и, что для нашего специального номера представляет интерес приоритетный, единой мировой литературы. Только сейчас, в конце ХХ в., преодолен некий качественный барьер и появилась возможность говорить о литературе, для которой нет Востока и Запада, а точнее — нет границы между Востоком и Западом, потому что и левая, и правая стороны горизонта для писателей этого направления в равной степени родны и неэкзотичны. Об этом спецномер журнала, об этом и статья.
Однако в новом культурном феномене нам не разобраться без экскурсии, пусть самой краткой, в предшествующий этап сближения Запада и Востока, который следовало бы назвать Периодом Преодоления Экзотизма… <…>.
Новый андрогин. Первоначальный андрогин, первочеловек, наш с вами предок, был могуч, совершенен и горд. «…Тело у всех было округлое, спина не отличалась от груди, рук было четыре, ног столько же, и у каждого на круглой шее два лица, совершенно одинаковых; голова же у двух этих лиц, глядевших в противоположные стороны, была общая, ушей имелось две пары, срамных частей две, а прочее можно представить себе по всему, что уже сказано» (Платон. «Пир»).
За гордость андрогины, как известно, и пострадали — Зевс разрубил каждого пополам, причем, что для нас важно, разрубил вдоль (стало быть, по меридиану), и с тех пор левая и правая (стало быть, западная и восточная) стороны стремятся друг к другу, а когда встречаются, происходит магическое слияние — Эрос.
Новая «восточнозападная» литература обладает явными признаками андрогинности: при одной голове у нее два лица (одно обращено к восходу, второе к закату), два сердца, двойное зрение и максимально устойчивый опорно-двигательный аппарат. Еще ей свойственна повышенная витальность, несколько диссонирующая с вялой доминантой литературы fin de siecle, но вполне объяснимая, если не забывать об эффекте магического слияния. Андрогины конца ХХ в. — первые лазутчики племени, которое, очевидно, будет задавать тон в культуре грядущего столетия. Нет, не лазутчики, а скорее первые ласточки, ибо они имеют свои гнездовья, каковых на сегодняшний день насчитывается по меньшей мере три… <…>.
Заключение. Еще раз (не последний) об энтропии. «Еще раз» — потому что в одном из недавних номеров журнал уже обращался к этой теме, исследуя кодировку одноименного рассказа Томаса Пинчона, для творчества которого понятие Термодинамического Затухания Жизни является ключевым. А «не последний» — потому что в будущем энтропия обещает стать главной проблемой человечества и о ней еще много будут писать и спорить, называя это явление самыми разными терминами.
Энтропия — функция состояния термодинамической системы, изменение Э. (dS) в равновесном процессе равно отношению количества теплоты (dQ), сообщенного системе или отведенного от нее, к термодинамической температуре (Т) системы. Неравновесные процессы в изолированной системе сопровождаются ростом Э., они приближают систему к состоянию равновесия, в котором S максимальна (СЭС. 1983г.).
Тех, кому это определение кажется непостижимо сложным, отсылаю к статье С.Кузнецова, который объясняет смысл понятия простыми и доступными гуманитарию словами. Нас же энтропия — толкуемая в самом расширительном и символическом смысле — сейчас интересует как общий алгоритм движения современного мира, алгоритм, одним из частных проявлений которого является рождение нашего героя, нового андрогина. В самом расширительном и символическом смысле энтропия — антипод двоичности и полярности, на которых до сих пор держался наш мир. Энтропия — это постепенное отмирание противостояния, конфликта, встречное движение Инь и Ян. Энтропийные процессы разворачиваются на наших глазах, охватывая наиболее благополучные (то есть цивилизационно продвинутые) регионы Земли. Там сжимаются все традиционные амплитуды, стираются казавшиеся непреодолимыми различия между «иметь и не иметь» (все население превращается в средний класс), между городом и деревней (основная масса жителей концентрируется в пригородах), между индустрией и сельским хозяйством, даже между полами (происходит феминизация мужчин и маскулинизация женщин — прямое движение к андрогину). При этом мало кем оспаривается, что нормальному человеку лучше живется именно в этой энтропийной зоне планеты, то есть человечество взирает на происходящий процесс с одобрением, а те, кто наблюдает за ним извне, — и с завистью, мечтая идти тем же путем. Амплитуда колебаний — социальных, экономических, политических — в таком завидном обществе затухает, жить там становится сытно, спокойно, приятно, но немножко скучно, в связи с чем юношей и девушек в период формирования личности тянет путешествовать в неблагополучные регионы — в тамошнем хаосе вроде бы больше жизни.
Быстрее всего процесс деполяризации и слияния идет в сфере идеологии и культуры. Мы все чаще слышим и читаем о едином мире, о планетарном мышлении, о создании глобальной культуры. Существует мнение, что всплеск местного патриотизма, агрессивного национализма, религиозной нетерпимости, наблюдаемый в 90-е годы во многих уголках планеты, — это защитная реакция человечества, которое нуждается в противовесе столь быстрой универсализации. Однако эти судороги все же скорее напоминают агонию. Зона бесконфликтности, вероятно, будет раздвигаться все шире по мере распространения зоны материального благополучия, которое несет с собой большую толерантность, которая есть готовность к компромиссу, который снимает социальную и эмоциональную напряженность… И так далее.
Глобализация мировой культуры — процесс, видимо, неизбежный. Как и всё под солнцем, он имеет свои плюсы и минусы. Вот взгляд оптимистический: глобализация сумеет вернуть человеку совершенство, «сделать из двух одно и тем самым исцелить человеческую природу» (Платон). Сформируется новый человек — универсально образованный, в равной мере владеющий культурным наследием и Востока, и Запада. Людям, имеющим общий культурный багаж и общий язык (уже можно догадаться, какой именно), будет легко понимать друг друга. И все закончится хорошо.
Взгляд пессимистический: глобализация приведет (уже привела) к засилью усредненного масскульта, к утрате национальной самобытности, к обеднению и выхолащиванию культуры, к всеобщей американизации и макдональдизации. И все закончится плохо.
Истина, как обычно, обнаружится где-нибудь посередине. Во всяком случае, представленные в этом номере журнала образцы андрогинной литературы дают основание надеяться, что, бог даст, универсализация не превратит мировую культуру в универмаг. Зарождающийся андрогинизм — симптом отрадный и вместе с тем неприятный. Слияние Запада с Востоком и все прочие слияния, как наметившиеся, так и уже произошедшие, неминуемо превращают наш мир в ту самую «изолированную систему», где энтропия необратимо растет. Собственно, это означает, что человечество начинает стареть. Когда-нибудь оно умрет. Думать об этом грустно, но лучше уж в вялом андрогинном состоянии от прогрессирующей энтропии, чем в бодром и расколотом — от допрогрессировавшей до ядерного деления полярности. Или не лучше?».

(Г.Чхартишвили. Но нет Востока и Запада нет. (О новом
андрогине в мировой литературе). 1996г. сайт magazines.russ.ru.)

 

6.2. РОССИЯ МЕЖДУ ВОСТОКОМ И ЗАПАДОМ

«Россия в прошлом и настоящем была по своей культурной и географической сути «евразийской». Это являлось её достоинством и неповторимостью. Правда, в определённые исторические периоды и её «проклятием». Это такие моменты истории, когда она подвергалась нашествиям, агрессии и насильственной экспансии (хазары, печенеги, монголо-татарское нашествие, польско-литовские и германские вторжения, турецкие набеги, поход Наполеона и т.п.).
Опираясь, как любая великая страна, на свои культурно-онтологические корни, Россия постоянно обогащалась элементами западной и восточной культуры. Тем самым она приобретала не только статус страны со своей самобытной и неповторимой значимостью, но и синтезировала в себе нужный для нее интернациональный культурный компонент, который помог ей создать великую культуру даже при определённых издержках цивилизационного процесса, что позволило поэту Ф.И.Тютчеву охарактеризовать ее «особенную стать».
Огромные возможности России связаны с тем, что она является евразийским суперэтносом, но это порождает и большие культурно-социальные и этнические сложности, которые могут её взорвать. Поэтому важную роль играет продуманная концептуальная и одновременно органическая политика в многонациональной стране, где цементирующая роль русской нации несомненна… <…>.
В любом случае тенденция к единению и братству при сохранении своей самобытности и неповторимости более перспективна и положительна и имеет будущее.
Л.Гумилев в своей последней книге «От Руси до России» пишет. «Разнообразие ландшафтов Евразии благотворно влияло на этногенез ее народов. Каждому находилось приемлемое и милое ему место: русские осваивали речные долины, финно-угорские народы и украинцы — водораздельные пространства, тюрки и монголы — степную полосу, а палеоазиаты — тундру. И при большом разнообразии географических условий для народов Евразии объединение всегда сказывалось гораздо выгоднее разъединения. Дезинтеграция лишала силы сопротивляемости разъединиться в условиях Евразии значило поставить себя в зависимости от соседей, далеко не всегда бескорыстных и милостивых».
Если типологически обобщать исторический опыт взаимоотношений «диалога культур» в культурологеме «Запад-Россия-Восток», то характер её первой формулы «Запад-Россия» чаще носит для России неравноценный и даже унизительный характер. В ней чаще видели угрозу, ее называли «медведем», «жандармом», «колоссом на глиняных ногах», «сарматской страной», «варварской Скифией», «империей зла». Не буду цитировать многих западных критиков России, чаще их позиции все же были, мягко выражаясь, далеко необъективными, а часто и лишены обыкновенной человеческой этики… <…>.
Особую значимость в новом тысячелетии играет и та часть кулътурологемы, которая определяет взаимоотношения между Россией и Востоком Огромная по протяженности граница России (та, что находится за Уралом) связывает её с Казахстаном, Китаем, Монголией, Японией и частично с США. Поэтому особый приоритет «в диалоге культур» наряду с Китаем отводится взаимоотношениям с Казахстаном, бывшей советской республикой, а теперь суверенным государством… <…>.
Речь идет о будущем, о тех тенденциях, которые в плане локализации всего мирового процесса могут привести к исчезновению такого суперэтноса, который замечательным культурологом П.Савицким был назван и континентом «Евразией». Тогда в культурологеме «Запад-Россия-Восток» сначала выпадает «Россия», а потом и «Евразия» — союз России, Украины, Белоруссии, некоторых балканских стран, Казахстана и Киргизии. И тогда получится, как в известных стихах нобелевского лауреата Р.Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток». Конечно, суверенитеты «евразийских» республик сохранятся, но они уже будут играть декоративную и незначительную роль в условиях процессов глобализации. Очень хотелось бы избежать такого печального финала. Но это возможно при создании великой «Евразии», «пассионарности» и наличии сильной воли к единению, а не разъединению… <…>.
Поэтому в культурологическом аспекте требуется определенные инновации и терминологические нововведения. К тому же при раскрытии и анализе той или иной проблемы нужен комплексный (то есть исторический, культурный, социологический, этнический, географический и другие) подход, который нынче и называется культурологическим… <…>.
Хотелось бы, чтобы на смену виртуальной реальности нынешних взаимоотношений в «диалоге культур» между Россией и ее бывшими территориями, ставшими теперь независимыми суверенными государствами, наступила настоящая по своей гуманистической сути реальность. Всем народам, которые входят в данный регион, предстоит сделать выбор, исторический выбор. И этому должна способствовать новая и комплексная система культурно-экономических «мостов», обеспечивающих продуктивный диалог и жизнедеятельность в системе Запад-Восток. России здесь отводится достаточно активная роль созидателя и посредника. За нею мощный потенциал, исторический опыт и традиция. И как сказал один из российских политологов о настоящем России: «Русский эксперимент с марксизмом закончился. История русской цивилизации продолжается». Эта роль будет не ролью имперского государства, а ролью лидера интегрирующего и созидающего новый союз государств Евразии для решения больших исторических и судьбоносных задач в XXI в.».

(Любушин В.И. (к.ф.н., проф. СКГУ). Россия между Востоком и Западом.
К понятию культурного «моста» в «диалоге культур».
// Россия между Западом и Востоком. Выпуск II.
Омск. 2001г. с. 5-9. Сайт elib.nklibrary.kz.)

«Глава 7. Россия как тип культуры. § 1. Российская культура в понятийной парадигме «Восток — Запад». Исходные историко-кулътурологические понятия. Рассматривая вопрос о месте России во всемирной истории, специфике ее собственной истории и культуры, о своеобразии ее государственности, пытаясь понять и объяснить причудливые узоры политической истории страны и народа, очень часто обращаются к старой философско-исторической схеме Восток-Запад. Как бы при этом ни понимались исходные понятия — элементы этой классической схемы, Россию считают либо принадлежащей Западу или Востоку, либо имеющей собственную специфику, а поэтому и не совпадающей ни с Западом, ни с Востоком. В последнем случае возможно несколько самостоятельных позиций.
Например, можно считать, что Россия как бы колеблется между Западом и Востоком (точка зрения Г.В.Плеханова); можно объявить ее великим Востоко-Западом или Западо-Востоком (по Н.А.Бердяеву); можно предсказать ей великую роль в объединении Запада и Востока на основе истинного Христианства (как молодой Вл.Соловьев); можно рассматривать ее как такую «третью силу» (термин Вл.Соловьева), которая прямо не зависит ни от Востока, ни от Запада, образуя особый мир, вполне сопоставимый с первыми двумя, хотя своеобразный и неповторимый (позиция евразийцев). Чтобы ориентироваться во всех этих и им подобных воззрениях на Россию в ее отношении к Западу и Востоку, не говоря уже о том, чтобы понять действительное своеобразие ее истории и культуры, необходимо разобраться в исходных определениях используемых понятий, осознать их статус, отражение в них реальностей истории и культуры, границы их применимости в различных под ходах к объяснению истории культуры. <…>.
Проблема Восток-Запад-Россия в истории мысли. Какое же место занимает Россия в понятийной парадигме «Восток-Запад»? Проблема Восток-Запад-Россия была впервые заявлена П.Я.Чаадаевым в «Философических письмах». В полемике западников и славянофилов была предпринята попытка «прописать» российскую историю и культуру во всемирно-историческом духовном наследстве. Первые утверждали, что Россия принадлежит европейской культурно-исторической традиции. Вторые рассматривали Россию как самобытное духовное образование, максимально подготовленное к адекватному восприятию истин христианского мировоззрения. Третьим вариантом европейско-христианской «прописки» русской истории, культуры, общества и государства явилась концепция византизма К.Н. Леонтьева.
Аспект российской самобытности в теории славянофилов был резко усилен «почвенником» Н.Я.Данилевским, отвергавшим антитезу Восток-Запад и развивавшим идею существования особых и самостоятельных культурно-исторических типов. При этом русская культура рассматривалась как основа нового, формирующегося и переходящего в стадию цивилизации славянского типа. Почти на протяжении всего XIX в. в научно-историческом изучении русской истории господствовало представление о ее глубоком, принципиальном отличии от истории западноевропейских народов. Данное убеждение может быть названо одной из важнейших черт и, пожалуй, наиболее характерным свидетельством процесса становления русского национального, а шире — российского цивилизационно-исторического самосознания. Этот процесс русской жизни XIX в. отражен в поэтических формулах-императивах: «История России требует другой мысли, другой формулы» А.С.Пушкина, знаменитое письмо которого к Чаадаеву названо С.С.Хоружим «манифестом русской самобытности»; знаменитое тютчевское «Умом Россию не понять»; формула-вопрос Н.В.Гоголя «Русь, куда ж несешься ты, дай ответ?»; вопрос-ответ Ф.М.Достоевского «Почему же нам не вместить последнего слова Его [Христа]?».
Высказав мысль, что Россия могла бы стать мостом между Западом и Востоком, так как она имеет возможность сочетать в своей культуре оба великих начала духовной природы — разум и воображение, Чаадаев тем самым поставил вопрос о «третьей силе» во всемирной истории.
Опора на гегелевскую диалектическую триаду (Китай, Индия, Ближний Восток) и одновременно введение в мировую историю России как ее нового необходимого звена допускали чисто теоретически две возможности: 1) сохранение трех элементов, но помещение России в качестве дополнительного звена в один из них (скорее всего, в третий, христианский — по главной его характеристике); 2) сокращение прежней схемы до двух элементов и введение в триаду нового элемента — России. (Заметим, что из обозначенных условий нового теоретического оформления триадической исторической схемы не вытекают «искусственная» триада типа бердяевской Восток, Востоко-Запад, Запад и «случайная» триада евразийцев Европа-Евразия-Азия.) Из этих теоретических возможностей вторая имеет явный теоретический приоритет. Однако идея российской самобытности, доминировавшая в русской мысли XIX в., использовала первую из них, поскольку для русских мыслителей Россия представлялась, прежде всего, страной Христианства и христианской культуры.
По этой же причине западники помещали на третьей всемирно-исторической ступени не только германские народы, но и славянские (вместе и прежде всего с Россией). Славянофилы тяготели непосредственно к Православию, особенно в его «русском» варианте, поэтому противопоставляли Россию Западной Европе.
Вторая возможность — теоретическая — дала существенно новый (после Гегеля) результат: формулу Восток-Запад-Россия, предложенную Вл.Соловьевым. Новизна его теоретического результата состоит в следующем. Отвечая на вопрос, для чего существует человечество, Вл.Соловьев отталкивается от идеи развития и необходимости ее тройственного расчленения. Поэтому он выделяет три ступени всемирно-исторического развития, две из которых, полагал мыслитель, уже пройдены. Между ними — христианский рубеж. До этого рубежа человечество представляет, прежде всего, Восток (а в лице исламского мира он присутствует в качестве «первой силы» и на второй ступени). После христианского рубежа на исторической сцене появляется Запад (прежде всего, это цивилизация западноевропейских народов). Как видим, в этой схеме нет ни античных народов и Византии, ни Древней Руси в качестве значимых культурно-исторических и политических реалий. Символом Востока в духовной жизни является бесчеловечный Бог, символом западной цивилизации — безбожный человек. Историческая последовательность Востока и Запада, а также их реальное противостояние в мире как «первой» и «второй» силы завершится на третьей ступени, когда утвердится истинное Христианство. Субъектом-носителем этого в заключительном историческом отрезке может выступить молодой народ, не связанный традициями ни с Востоком, ни с Западом. Такова Россия.
В «Философских началах цельного знания» Вл.Соловьева мы находим готовую теоретическую формулу Восток-Запад-Россия. Она может быть представлена и в ином виде. Например, под Западом в противоположность Востоку можно понимать не только и даже не столько цивилизацию Западной Европы, сколько изначальный Запад греков и римлян, ставший фундаментом культурно-исторического развития и христианской Византии, и двух молодых исторических народов, принявших Христианство, — германцев и славян с Россией. Тогда третья историческая ступень, связанная с действительным, а не вымышленным (как у Ясперса) «осевым временем» (и осевыми культурами), не что иное, как христианская эпоха всемирной истории независимо от того, какое историческое поведение демонстрируют на этой ступени и какие именно восточные и западные народы».

(Культурология: Учебное пособие. / Под ред.
проф. Г.В.Драча. М. Альфа-М. 2003г. 432 стр.)

«Часть 4. Россия между Востоком и Западом. В ожидании метаморфозы истории. Нынешний глобальный передел мира, перекраивание геополитической карты по лекалам американских закройщиков из Белого Дома, точнее, из СВС и Бильдербергского клуба, и их европейских подмастерьев, связанное с поражением СССР в холодной войне, у многих порождает представление о наступлении американского века. Но это иллюзия. США, как многие понимают, колосс на глиняных ногах. Духовным и культурным богатством Новый свет никогда не славился. Напротив, он всегда был объектом острот со стороны представителей более богатых и глубоких культурных традиций в связи со своим бросающимся в глаза духовным и культурным примитивизмом. Претензии США на универсализм американских «ценностей», тождество таковых ценностям общечеловеческим не имеет смысла даже комментировать, они попросту смехотворны. Культурная экспансия Америки, в которой ключевую роль играет Голливуд, носит характер вполне искусственный, требует крупных финансовых вливаний и нуждается в надёжном экономическом базисе. Но и в экономической сфере, после того как в начале 70-х правящая этнофобская элита США сделала ставку на спекулятивную «экономику» и принялась сворачивать одно за другим производства, одновременно раздувая долларовый мыльный пузырь, Америка уже не безоговорочный мировой лидер… <…>.
Подлинный и, казалось бы, самый надёжный ресурс Америки — это инновации, технологии, наукоёмкие отрасли. Однако и тут есть проблемы. Америка не в состоянии воспроизводить самостоятельно, без внешней подпитки, кадры для своей науки и высокотехнологичного сектора экономики. Элитным образованием охвачен относительно небольшой процент молодёжи, а система массового среднего образования рассчитана на весьма средненький уровень. Мозги приходится экспортировать из Индии, России, Европы. Именно отсюда завозятся и уже готовые специалисты, и студенты «наукоёмких» кафедр элитных университетов. Но Европе и самой мозгов не хватает, а если закрыть Америке ещё и индийский, и русский каналы интеллектуальной подпитки, её высокотехнологичный сектор если не зачахнет, то, по крайней мере, заметно скукожится.
В действительности мировая история переживает переходный период, период безвременья между двумя совершенно не схожими историческими эпохами. Подлинный передел мира ещё только впереди. Точнее, он уже идёт, но пока незаметно для многих. Небезызвестный политический шахматист З.Бжезинский, возомнивший себя чемпионом, но оказавшийся в лучшем случае перворазрядником, считает, что мы живём в революционную эпоху и, более того, вышли в фазу «новой метаморфозы всей человеческой истории». Тут он совершенно прав. Вот только фаза отнюдь не будет американской. Подробнее о перспективах мира в XXI в. мы поговорим в другой главе, здесь лишь отметим общеизвестное — цивилизационный центр смещается в Азию, прежде всего Восточную и Южную, развивающиеся особенно динамично. Не понимая глубинных причин азиатского рывка, Запад всё ещё надеется, что этот процесс можно приостановить и взять под свой контроль. Не получится. Поскольку глубинные причины подъёма Восточной и Южной Азии имеют объективный характер — пассионарный толчок, случившийся на рубеже XVIII в. – XIX в. В трактате «Локальный культурогенез и законы реальной истории» мы подробно пишем об этом обстоятельстве.
Сегодня и в России нередко можно столкнуться с оптимизмом в связи с подъёмом Азии и наметившимся новым азиатским вектором российской политики. Однако оптимизм этот носит зачастую вполне инфантильный характер. России действительно предстоит искать в новом мире с азиатским габитусом своё место. Но в любом случае конкуренция останется, а объективные предпосылки для гегемонии возникают у Китая и Индии. Прежде китайцы и индийцы не претендовали на вселенский универсализм своих культурно-цивилизационных типов, но Центральную и Среднюю Азию Поднебесная в периоды расцвета, в частности, в танский период рассматривала именно как сферу своего влияния. И даже в цинский период, когда Китай был слаб и немощен, он не прекращал борьбы за Монголию, Тибет и Синьцзян, которые, в итоге, в XX в. вновь стали его частью. Да и наш Дальний Восток, и Южную Сибирь на китайских картах периодически заштриховывают жёлтым цветом до самого Урала. Едва ли не на полтора миллиона квадратных километров российской территории претендуют наши восточные соседи. Пока ещё, правда, на кухнях и на интернет-сайтах. Российский Алтай они называют «материнская земля», Хабаровск для китайцев — это захваченный «волосатыми», так на севере Китая зовут русских, китайский город Боли, Владивосток — в перечне китайских городов зовётся Хайшэньвэй, а всё Приморье — Внешний Дунбэй. Россию до сих пор спасало то, что Китай традиционно активен преимущественно на Юге и Востоке, в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Северное направление политики для него остаётся вторичным. Для китайца комфортной климатической зоной являются субтропики. К своим северным территориям и её жителям китайцы относится примерно как русские к Чукотке и чукчам. Однако Юго-Восточная Азия уже, по сути, находится в зоне влияния Поднебесной. К тому же на Севере больше ресурсов. Так что активность Китая на российском направлении будет расти… <…>.
Во всяком случае, передел мира случится уже в текущем веке, и преображённая геополитическая и даже этнологическая карты мира будут иметь мало общего с нынешней. Завершается эпоха полутысячелетнего господства иудаизированной ещё в период Реформации романо-германской цивилизации, представленной Новым и Старым светом, и открывается эпоха азиатская, лики которой сегодня можно лишь пытаться прозревать в утробе будущего.
Новый мир существует ещё только в провиденциальных планах. О перспективах России в нём мы скажем в другой главе, здесь лишь заметим следующее. Сегодня активизировались разговоры об освоении Сибири и дальнего Востока. Российские демкомпрадоры не прочь заполучить альтернативу капризному, требовательному и прижимистому Западу и уже присматриваются к Азии как к новой бездонной ёмкости, куда можно будет сливать нефть и прочие природные богатства России. На их век хватит. Судя по тому, что проблему развития восточных регионов страны поднимают именно представители нефтегазового комплекса, так это и будет. Во всяком случае, настораживает, что инициатива исходит не от учёного сообщества, не от патриотически настроенных политиков, и даже не от нынешних вялых «реформаторов» в правительстве, а именно от сырьевого бизнеса, подконтрольного банкирскому кагалу… <…>.
Однако сама глубинная природа нынешней компрадорской элиты, сам психологический тип её представителей, строй их мыслей и образы их мечтаний таковы, что никакого иного развития, кроме как в качестве сырьевой колонии они стране предложить, тем более реализовать, не в состоянии. За пятнадцать лет, прошедших с тех пор как они нагло присвоили себе народные активы и выкачивают из российских недр миллиарды, они не реализовали сколь-нибудь крупных инфраструктурных проектов. Краденые миллиарды «инвестируют» в испанские курорты и швейцарские банки, а внутри страны лишь в добычу и транспортировку сырья. Портовые терминалы в Усть-Луге и проект газопровода по дну Балтики из этой же серии.
Восток страны также, как и следовало ожидать, начали «развивать» с новой трубы в Китай. Можно не сомневаться, что после её постройки поставят пару сотен казино вдоль этой трубы, чтобы газовикам и нефтяникам было где потратить зарплату, и на этом всё развитие благополучно завершится. Предполагать чудесное преображение компрадоров в пламенных патриотов, работающих в поте лица на благо страны, тем более способных к концептуальному мышлению и долгосрочному прогнозированию, нет никаких причин.
Нынешняя российская компрадорская этнохимерная элита и господствующий класс смотрят на мир в трубу. И отнюдь не в подзорную, но в нефтяную и газовую. И видят там всегда одно — портретную галерею отцов-основателей на зелёном фоне. Остаётся рассчитывать, что нынешнюю хозяйственную элиту России когда-нибудь удастся стряхнуть со своего измученного тела как окопных вшей в солдатской бане. Но нам русским нужно понимать, что отнюдь не строительство новой трубы и интернационализация российских природных ресурсов, о чём мечтают российские компрадоры, а интернационализация азиатской политики может спасти Россию на Востоке от участи сырьевой колонии теперь уже не только Запада, но и Восточной Азии. Если уж России искать противовес Китаю, то таковым могут стать Индия и сообщество пассионарных стран Юго-Восточной Азии и стран ШОС, которые искони панически боятся китайцев. Только их совокупная мощь и объединённые усилия смогут как-то сдерживать гегемонистские поползновения нашего восточного соседа… <…>.
При этом, как уже замечено, рассчитывать на прекращение межцивилизационной конкуренции нам отнюдь не приходится. Скорее, таковая только обострится. Какие здесь есть шансы у России, об этом скажем в другом месте».

(Русская идея и современная Россия. Информационно-
аналитический портал. Сайт русскоедвижение.рф.)

«Триста лет — со времён Петра Первого — Россия ориентирована на Запад и считает себя западной страной. Более того, русские люди называют себя европейцами. Тем более странно для русского человека узнавать при личном взаимодействии с европейцами, что сами они считают русских не европейцами, а скорее азиатами или даже варварами.
Почему так? Начнём с XVIII в. Великий император русских Пётр Первый в противодействии с крымскими татарами и турками завоевал тогда новую землю: от сторожевой Белгородской черты до Азовского моря. Огромное пространство. И как всякий покоритель новых земель, он решил основать новую столицу России на берегах Азова. Но императорский духовник, первый епископ Воронежский святитель Митрофан называет иное место — Санкт-Петербург. Удивительно, не правда ли? Один из правящих архиереев того времени на триста лет вперёд указывает базовый вектор интересов России. И ещё более удивительное заключается в том, что Пётр отказывается от укоренившейся логики завоевателей и действительно основывает новую столицу на берегах Балтийского моря.
Российский император также оставляет завещание, смысл которого заключается в том, что мы европейцы и что Европа — наш дом. Он считал, что мы должны по уши сидеть в европейских делах.
Кто же он, наш святитель Митрофан, всея России чудотворец? Это одна из наиболее таинственных личностей в истории России. Святитель стоит в ряду наиболее значимых русских святых — строителей нашей государственности. Среди существующих оценок его личности есть и такая: «Один из наиболее богоблизких святителей». То есть ориентация на Запад для России — воля Божия, переданная через святителя Митрофана Воронежского.
В чём же заключается эта воля Божия? В том, что Россия должна стать европейской страной?
Какие ещё существуют варианты? Россия может выполнить роль мостика, соединяющего Запад и Восток, — в этом суть так называемого евразийского проекта. Вспомним Гумилёва, который, умирая, говорил, что спасение России в евразийстве. Существует ещё вариант: Россия — великая восточная держава, как Китай, как Индия. Итак, три подхода: Россия — европейская держава; Россия — восточная держава; Россия — евразийская держава, то есть не¬кое соединение, коммуникация между Западом и Востоком.
Если схематично нарисовать евразийский проект, то он будет выглядеть следующим образом: Запад — Россия — Восток. Но что-то в русском сердце по этой схеме не складывается. Не складывается евразийская схема и по результатам распада СССР: у русских не оказалось евразийских союзников, как, впрочем, и
европейских друзей. Провал евразийского проекта, как в виде Российской империи, так и в форме СССР, обуславливает идеологические метания современной российской власти в выборе метаидеи. Это приводит как к попыткам присоединиться к Западу, так и к дипломатическому заигрыванию с Востоком. Хуже всего, что сейчас заговорили о том, что надо не думать о своём месте в мире, а просто жить, без всяких там метаидей, а желательно и без идей тоже. Вся эта эклектика диагностирует идеологический тупик.
Для полноты описания роли и статуса России вспомним ещё один вариант, который почему-то всегда остаётся на задворках всех дискуссий о месте России в мире. А именно: быть самими собой. России суждено быть Россией, и ничем иным. Русским быть русскими и, следовательно, быть православными, а не некими советскими людьми, интернационалистами и кем-либо ещё. Отказываясь от своих родителей, от своих предков, от веры отцов, мы отказываемся от самих себя и становимся никем. А никто и не существует. Здесь уместно привести слова святого праведного Иоанна Кронштадтского: «Перестали понимать русские люди, что такое Русь! Она есть подножие Престола Господня. Русский человек дол¬жен понять это и благодарить Бога за то, что он русский».
Следовательно, мы, русские, находимся под взором Сущего. Но под взором Сущего находится не Запад и не Восток, не разделённое, но целое.
С другой стороны, оставаясь на позициях логики, противостоять Западу может только Запад, а Востоку — Восток, поскольку мы имеем дело с процедурами удвоения сущности, которые и есть как бы две «ноги», позволяющие человечеству двигаться в своём развитии.
Но современный Запад достаточно целостен, и существующие противоречия внутри англосакской цивилизации не угрожают его структуре ценностей. Восток же раздвоен на Восток мистический (Индия, Китай) и Восток магический (Латинская Америка). И в этой схеме сразу определяется место Запада как связующего элемента. Схематично это будет выглядеть следующим образом: Восток магический — Запад — Восток мистический.
А где же место России? Россия в этой схеме — это Вселенское, целостное, объемлющее всё и вся, несущее в себе православную мистику и православный обряд, а также коммуникативную культуру Запада. Именно этого коммуникативного, связующего момента не хватает в тотальной полноте нам, русским. Именно эти особенности Запада и завершают вселен¬скую полноту русского право¬славного человека. Именно в этой части мы последние 300 лет движемся по воле Божией и по заповеди святителя Митрофана Воронежского. Это та вселенскость, о которой поминает Достоевский, говоря, что широк русский человек, сократить бы его. А Господь расширяет русского человека…
Но имеет право на существование и исторический подход к теме «Разделение Запада внутри себя» в период Античности, которое носило сущностный характер. Древняя Греция отвечала на исторически поставленный вопрос «Что?»: что есть человек и что есть мир. А Древний Рим отвечал на вопрос «Как?», то есть, каким способом человек должен сосуществовать с другими людьми и с миром.
Две великие европейские цивилизации ответили на эти вопросы, породив два механизма ответов: философию (рефлексию) и право (регламентацию). Таким образом, Древняя Греция проложила интерес к онтологии, к сущности, к Единому, к Объемлющему. А Древний Рим — к регламентации частной жизни человека, то есть к коммуникативной культуре. Эти механизмы ответов были так глубоко освоены европейцами, что указанное разделение присутствует и в современном мире. А именно — разделение мира на Запад и Восток, Запад и Россию.
Таким образом, разделение Европы на Западную и Восточную является далеко не случайным. Древняя Греция — Византия — Россия. Здесь присутствует целостность, абсолютизм, державность, ведь главное — в этом векторе исторического движения есть смысл, идея, а право здесь — инструмент для поддержания этой целостности. Древний Рим — Западная Римская империя — Западная Европа. В этом векторе исторического движения проступает регламентированная коммуникативная культура, чистенькая, без признаков варварства и без базовых ценностей, если таковыми не признавать формулы западных отношений — как межличностных, так и между государством и личностью.
Здесь уместно сделать отступление, вспомнив цитату из тютчевского письма: «Я не без грусти расстался с этим гнилым Западом, таким чистым и полным удобств, чтобы вернуться в эту многообещающую в будущем грязь милой Родины».
Да, в Европе легко жить, если не задаваться вопросом, зачем жить. Теми онтологическими вопросами, которые достались нам от древних греков. И в этой логике трудно представить себе становление права как типологии жизни и модели поведения человека в России, где право всегда было Правдой, Справедливостью. Современное религиозное разделение Западной Европы и России, конечно же, несёт воздействие культурных традиций и античной Греции (Православие), и античного Рима (Католицизм). В богословии Православия доминирует онтологическая проблематика, в то время как в Католицизме иная философская традиция — римский эклектизм. Поэтому мировоззренческий стиль западной теологии более историчен, а стиль восточной теологии более космологичен. Базовые характеристики западного мировоззрения — свобода, индивидуализм, правовое государство, то есть Право (Рим). Базовые же характеристики русского мировоззрения — соборность, община, держава, объединённая национальной идеей, то есть философия (Греция).
Запад историчен, то есть там доминирует временная координата, а Россия космологична, то есть выходит на первый план ко¬ордината пространственная (что нашло отражение, как мы видим, в территории государства). Европеец живёт во времени, русский — в пространстве (поэтому для него потеря даже маленького острова столь болезненна), для русского времени нет (то есть оно идёт, а ничего не меняется — для внешнего наблюдателя). Для европейцев главный противник — пространство, поэ¬тому они строят дороги. Для русских противник — время, по¬этому мы такие терпеливые. Всё это, несомненно, присутствует в реальной практике, и без учёта этих факторов нельзя говорить о длительных прогнозах усвоения римского права в России. Правомерней, с нашей точки зрения, говорить в отношении России об интеграции права и правды, что находится в русле философской политической концепции «Москва — третий Рим».
То есть Россия не как особый путь, а как объемлющее, интегрирующее, объединяющее разделённые сущностно Древний Рим и Древнюю Грецию, Право и Правду, Значение и Смысл, Право и Философию. Такая форма освоения действительности — это уже не тотальность, а Всеединство (охват полем нравственности многообразия действительности, охват полем смысла многообразия значения, охват полем справедливости многообразия общественных отношений, охват правдой правовых норм и т.д.). Такое понимание пути России открывает для неё «смысловое небо» и, следовательно, Дорогу, Путь».

(Священник Сергий Заруцкий (к.соц.н.). Россия: между Западом и Востоком. Сайт vob.ru.)

* * *