Статья 3.4.3. Восток и Запад: перспективы единой формулы. (ч.2).

«Когда приступают к изучению истории культур, религиозных и философских учений, то первое и, можно сказать, основополагающее различие, о котором приходится говорить, — это различие, противоположность между Востоком и Западом — едва ли не самая древняя из великих противоположностей. Следовательно, это и самое старое побуждение к синтезу, поиску единства. Вот что писал, к примеру, Шеллинг в первой лекции своей «Философии откровения»: «…Сначала при помощи перенесенного в Европу Христианства, затем благодаря почти неограниченно возросшим в современную эпоху мировым связям Восток и Запад не просто соприкоснулись, а словно были вынуждены проникнуть друг в друга в одном и том же сознании, которое уже на одном этом основании должно было бы расшириться до мирового»» (см. Семенов Н.С. Философские традиции Востока: Учебное пособие. Мн. Европейский гуманитарный университет. 2004г. 304 стр.).
«Одна из позиций, вполне распространенных, исходит из утверждения о том, что общество и сегодня, и в будущем будет представлять совокупность ряда самостоятельно развивающихся культур и цивилизаций, лишенных общей траектории. В этом понимании цивилизация есть специфическая история народов, имеющая культурно-замкнутый индивидуальный характер… Взаимодействие культур Востока и Запада будет порождать новые жизненные смыслы, формировать культурный фундамент нового цикла цивилизационного развития» (см. Культурология. Учебник для студентов технических вузов. / Под ред. Н.Г.Багдасарян. 4-е изд. М. Высшая школа. 2002г.)
«Только тогда, когда Запад поймет Восток, а Восток — Запад, развернется Культура, заслуживающая названия Цивилизация» (см. Эванс Вентц В.И. Тибетская Йога и тайные доктрины. В 2-х т. Киев. 1993г., Гранд-Фаир. 2003г. 480 стр.).

* * *

(продолжение)

2. ВОСТОК И ЗАПАД: ПЕРСПЕКТИВЫ ЕДИНОЙ «ФОРМУЛЫ»?

«Только тогда, когда Запад поймет Восток, а Восток — Запад, развернется Культура, заслуживающая названия Цивилизация. При таком вступлении в реализацию того, что представляет действительно Единая Семья, человечество освободит себя от всех тех омрачающих сознание концепций, которые сопутствуют этой эпохе, таких как национальность, раса, каста или вероучение, и тогда наступит истинно Новая Эра. (В.И.Эванс-Вентц. Колледж Иисуса. Оксфорд. Иванов день (летнее солнцестояние). 24 июня 1934г.).
Восток действительно является самым первым по времени источником поистине Новой Науки. Старая наука сегодняшнего дня, основанная на изучении видимых, а не скрытых явлений, будет, подобно физике XIX в., уступать постепенно и уступит место науке или пути познания, называемому теперь оккультным, но не потому, что он действительно скрытый, тайный или недосягаемый, а потому, что он является трансцендентным, выходящим за пределы. И может быть это и хорошо, как считает переводчик-профессор Чен-Чи Чанг, что этот том выходит в свет как один из предвестников этого наступления Великой Эры Новой Науки, когда наконец умолкнут военные барабаны, а знамена битв будут свернуты Парламентом Человечества и Федерацией Все¬го Мира. Тогда только повсюду, на всех континентах, будет неделимая единая нация, единая семья Человечества. Тогда только будут Истинная Цивилизация, Истинное Правительство, Истинная Наука. (В.И.Эванс-Вентц. Сан-Диего, Калифорния. 1957г.)».

(Эванс Вентц В.И. Тибетская Йога и тайные доктрины.
В 2-х т. Киев. 1993г., Гранд-Фаир. 2003г. 480 стр.)

«Девизом человечества могло бы быть «Единство в многообразии». В этих словах воплощены два вектора развития нашей цивилизации. С одной стороны, мир с каждым столетием становится все более тесным. Государства торгуют друг с другом, потоки миграций тянутся через весь земной шар, создаются международные политические и экономические организации, выдвигаются проекты единого всемирного языка, единого календаря, единой валюты, единой религии. Многие футурологи и писатели-фантасты XX в. видели мир будущего как одно государство, в котором англо-сакс и китаец, славянин и африканец являются людьми одной культуры, одной цивилизации.
Но сейчас, в конце тысячелетия, уже всем ясно, что ни того, ни другого не будет. Потому что в историческом процессе действует еще один вектор. Единый мир, построенный по американскому или советскому образцу, невозможен (или, во всяком случае, не так уж желателен, как казалось раньше). На Земле есть еще и другие цивилизации, и чем дальше, тем более пристальное внимание «западный мир» им уделяет.
Вопреки мнению поэта, Запад и Восток могут сойтись вместе. И уже сходятся. Не отказываясь от своих традиционных культур, Япония, Китай, Индия, Тайвань, Малайзия разрабатывают и покупают современные «западные» технологии, развивают «западную» науку. А на Западе (который тоже не собирается сворачивать со своего магистрального пути) — настоящий «восточный бум». Если еще сто лет назад индийская и китайская философия воспринималась белым человеком как экзотика, забавный экспонат для кунсткамеры, то посмотрите, что делается сейчас. Тысячи, если не миллионы европейцев, американцев, австралийцев и россиян в той или иной степени интегрированы в «азиатскую культуру». Кто-то принимает восточные религии — и не только издавна уважаемые на Западе Буддизм, Индуизм и Даосизм, но и совсем диковинные — Сикхизм, Конфуцианство, Дзогчен, Каодай. Кто-то занимается Йогой, Цигун и восточными боевыми искусствами. Кто-то изучает традиционные азиатские искусства: индийский танец и икебану, гадание по «И-Цзину» и ведическую астрологию. Во многих, многих «западных» домах звучит восточная музыка, курятся благовония, висят изображения индийских и китайских божеств и мудрецов, готовятся традиционные восточные блюда…
Это совершенно нормально. Это не должно никого пугать. Все европейцы никогда не станут буддистами, как все китайцы никогда не станут христианами. Просто сейчас на практике реализуется «Единство в многообразии». Будущий единый мир не будет миром «Макдоналдсов» и «Диснейлендов», как не будет он и миром красных флагов. Этот мир будет, по-видимому, многополюсным, и каждый культурный человек в нем будет одинаково хорошо знать Библию, «Бхагавад-Гиту» и «Дао-дэ-цзин». Будет уметь работать на компьютере и есть палочками. Будет владеть английским языком и приемами айкидо. По утрам выполнять виньясы Хатха-Йоги, а по вечерам играть в теннис или бейсбол. Это будет очень интересный и разнообразный мир.
Издавая книги о различных аспектах восточных культур, мы в какой-то степени способствуем реализации этой футуристической модели».

(А.Костенко. Что такое Васту. 1999г. Сайт kostenko168.blogspot.ru.)

«Получила развитие концепция двух типов цивилизационного развития: традиционного и техногенного. Она исходит из признания, что тип цивилизации, ее стратегия определяется культурой. Различия между западноевропейской цивилизацией (техногенной) и восточной (традиционной) выросли из системы господствующих в них универсалий культуры, из различий в понимании человека, природы, истины, власти, личности и пр.
В основу этой типологизации положены четыре основных критерия:
1. общие фундаментальные черты духовной жизни;
2. общность и взаимозависимость историко-политической судьбы и экономического развития;
3. взаимопереплетение культур;
4. наличие общих интересов и общих задач с точки зрения перспектив развития.
На основе этих критериев вычленяются четыре основных типа цивилизации:
1. природные сообщества (непрогрессивные формы существования);
2. восточный тип цивилизации;
3. западный тип цивилизации;
4. современный (техногенный) тип цивилизации.
Восточный тип цивилизации (восточная цивилизация) — исторически первый тип цивилизации, сформировавшийся к III тыс. до н.э. на Древнем Востоке: в Древней Индии, Китае, Месопотамии, Древнем Египте. Характерными чертами восточной цивилизации являются:
— традиционализм — ориентация на воспроизводство сложившихся форм образа жизни и социальных структур;
— представление о полной несвободе человека, предопределение всех действий и поступков, независящими от него силами природы, социума, богов и т.д.;
— нравственно-волевая установка не на познание и преобразование мира, а на созерцательность, безмятежность, мистическое единение с природой, сосредоточенность на внутренней духовной жизни;
— неразвитость личностного начала; общественная жизнь построена на принципах коллективизма;
— политическая организация жизни в восточных цивилизациях происходит в форме деспотий, в которых осуществляется абсолютное преобладание государства над обществом;
— экономической основой жизни в восточных цивилизациях является корпоративная и государственная форма собственности, а основным методом управления выступает принуждение.
Западный тип цивилизации — характеристика особого типа цивилизационного развития, включающая в себя определенные этапы историко-культурного развития Европы и Северной Америки. Основными ценностями западного типа цивилизации, по М.Веберу, являются следующие:
1. динамизм, ориентация на новизну;
2. утверждение достоинства и уважения к человеческой личности;
3. индивидуализм, установка на автономию личности;
4. рациональность;
5. идеалы свободы, равенства, терпимости;
6. уважение к частной собственности;
7. предпочтение демократии всем другим формам государственного управления».

(Культурология. / О.С.Борисов, Н.О.Свечникова, И.И.Толстикова,
Н.В.Филичева, Н.Н.Фомина. СПб. СПбГУ ИТМО. 2008г.)

«Обыкновенно считают, что Веданта и другие философские системы Востока обращают человека к потустороннему ценой забвения земных удовольствий и жизненной борьбы. Это совершенно неправильно. Так могут думать только невежды, ничего не понимающие в восточной философии, не обладающие способностью разобраться в ее реальном содержании. Напротив, философы Востока, как явствует из наших священных книг, не думают о том, каким образом попасть в иные миры, рассматривая их как места, где человек некоторое время живет в радости и скорби, а потом умирает. Человеку не вырваться из этого, пока он слаб, но есть в нем нечто истинное — его Душа. Восточные философы настаивают и на том, что самоубийство не выход, неизбежного нельзя избежать. Истинный путь трудно найти. Индия не менее практична, чем Запад, и разнятся они только подходом к жизни. Один подход требует построить хороший дом, хорошо одеваться и хорошо питаться, уделяя этому основное внимание, что, без сомнения, практично. Индус же утверждает, что главное — хорошо понять мир, то есть понять собственную душу, углубиться в метафизику, и он желает хорошо жить таким образом. В Америке живет великий агностик, человек большого благородства и доброты и ко всему прочему прекрасный оратор. Он выступал с лекциями по религии, доказывая, что религия бесполезна — к чему забивать себе голову мыслями о потустороннем? Ему нравилось употреблять такой образ: если есть апельсин, то почему не выжать из него сок? Мы с ним однажды встретились, и я сказал: «Я с вами совершенно согласен, если есть фрукты, почему не выжать сок. Разница только во вкусах, вы предпочитаете апельсин, а я люблю манго. Вам представляется достаточным хорошо есть и пить, а также получать научные знания, однако у вас нет права утверждать, что именно это должно нравиться каждому. Вот мне это кажется недостаточным. Я хочу понять суть вещей, заглянуть в самую глубину. Вас привлекают проявления жизни, а меня — сама жизнь. Моя философия требует изучения именно этого и требует, чтобы я выбросил из головы все мысли о рае, аде и прочих предрассудках, хоть они и существуют в том же смысле, в каком можно говорить о существовании мира. Мне необходимо познать сердце вещей, их суть, понять, что они собой представляют, а не просто как они устроены и проявлением чего являются. Я хочу знать почему, а как я оставляю детям. Один из ваших соотечественников сказал: «Если бы мне пришлось писать книгу, пока я курю сигарету, то это было бы исследованием сигареты». Быть ученым прекрасно, Господи, благослови их всех! Но если человек вдруг заявляет, что это единственное, что есть, то он говорит глупости, не желая понять причину существования жизни, не изучая самое жизнь. Я могу доказать, что все знание такого рода — чепуха, ни на чем не основанная чушь. Вы исследуете проявления жизни, а когда вас спрашиваешь, что же такое жизнь, вы говорите «этого я не знаю». Вот и занимайтесь своими исследованиями, а мне предоставьте заниматься моими». Я практичен, я очень практичен, но на собственный лад. Нелепо утверждать, будто практичен только Запад. Вы практичны на один манер, мы — на другой. Люди устроены по-разному. Восток так же практичен, как и Запад, но ошибка Запада в том, что он считает этот мир единственной реальностью, всем, что есть в жизни. Я не хочу сказать, что ваш путь неверен, — идите по нему. Он уже привел к множеству благ, но это не дает основания осуждать иной путь, тот, которым иду я. Мой путь тоже практичен по-своему. Пусть каждый избирает собственный путь, и дай Бог, чтобы все мы практически смотрели на свое дело. Мне случалось видеть ученых, которые добились практических успехов и как люди науки, и как люди духа, и я очень надеюсь, что придет время, когда в этом преуспеет все человечество. Если вы наблюдаете процесс закипания воды, вы видите, как поднимается один пузырек, затем еще и еще, пока все они вместе не начинают бурлить. Это очень похоже на то, что происходит в мире, — каждый из нас тоже пузырек, а народы можно сравнить с множеством пузырьков. Народы понемногу сближаются, и я уверен, что наступит день, когда проявит себя Единство, по направлению к которому мы все идем. Должно наступить время, когда каждый человек станет практичным и в области науки, и в области духа, когда гармония Единства перестроит мир. Ведь все мы к этому стремимся — через соперничество и ненависть, через сотрудничество и любовь. Полноводный поток стремится к океану, увлекая всех нас, и хоть иной раз мы напоминаем соломинки в водоворотах, рано или поздно нас всех ждет Океан любви и блаженства».

(Свами Вивекананда. Джняна-Йога. М. Фолио. 2004г. 333 стр.)

«Почти во всех концепциях диалога культур особо подчеркивается, что в современных условиях, пожалуй, единственным способом выживания (бытия) культуры есть вхождение (по-своему) в становящийся мир, в пространство современных отношений диалога. Вместе с тем, рассмотрение взаимоотношений цивилизаций Запада и Востока как главной проблемы современности ничуть не уменьшает роль других культур, в частности, Севера и Юга, в нынешних глобальных процессах.
Более того, в современной политологии, наряду с другими, рассматриваются возможные сценарии развития мировых взаимоотношений в рамках перехода главной цивилизационной оси современности с оси Запад-Восток на ось Север-Юг. Между тем следует отметить, что в современных условиях отношения Север-Юг носят преимущественно экономический характер, и во многом в рамках экономической теории сформировалась общепризнанная традиция поляризации мира между «богатым Севером» и «бедным Югом». Одновременно экономическая глобализация (как начальный этап процесса становления единого мира) предполагает большую взаимосвязь, нежели разобщенность, стран и континентов, их интегрированность в единое экономическое пространство.
Между тем факторы, разъединяющие людей и чреватые особой конфликтностью, принадлежат сфере культуры и, как показало время, наиболее острые и, возможно, «долгосрочные» столкновения культур протекают именно по цивилизационной линии Запад-Восток. Очевидно, что и современные войны не являются таковыми в классическом понимании — как борьба за территорию или ради экономической выгоды. С большей долей уверенности можно сказать, что причины глобальных войн «эволюционировали» от начальных экономических и геополитических интересов в более сложную и «тонкую» область культуры.
В частности, основное напряжение современной культуры связано с разнородными процессами глобализации, наиболее болезненно протекающими для традиционных культур, для обществ, в которых образ жизни и мышления людей продолжает оставаться обусловленным исторической традицией. По всей вероятности, именно значение традиции в этнопсихологии восточных народов не учитывается Западом, выступающим, на сей раз, не только от лица современности, но и от лица Истории вообще. Привычная для Запада роль «мирового судьи» в современных условиях выразилась в обвинении восточных стран в традиционализме, по сути — в неравенстве в развитии. Более того, сам прогресс объявляется привилегией Запада. Не случайно, что в рамках вестернизации история человечества рассматривается уже не в классической триаде «прошлое-настоящее-будущее», а заменяется дихотомией «архаика-современность». «Сегодня человечество столкнулось с более разительной и шокирующей формой социального неравенства, чем все до сих пор известные: неравенством перед лицом Истории».
Таким образом, во многом именно в современных процессах глобализации, в тенденциях нивелирования культурного многообразия, выявляется сопутствующий мировой истории феномен неравномерного развития культур. Подобная закономерность в развитии культуры присуща странам и цивилизациям во все времена, и причины ее условно можно разделить на природные (географический детерминизм), и собственно культурные (создание письменности, принятие религии, приобретение или потеря государственности и т. п.). Феномен неравномерного развития, таким образом, при прочих условиях выступающий основой взаимодополнения и обогащения культур, в условиях глобализации является одной из основных причин конфликтности в современном мире. Более того, в контексте мировой культуры феномен неравномерного развития выступает в форме дисгармонии между «инструментальной и гуманитарной культурой», как кризис духовно-нравственных регулятивных механизмов в попытках гуманизации мирового процесса. Впрочем, в современных процессах глобализации феномен неравномерного развития выступает, как правило, в виде противоестественной абсолютизации только одной из сторон общественной жизни, порождая тем самым столь же неестественную абсолютизацию своей противоположности.
Учитывая неустранимый факт неравномерного развития современных культур Запада и Востока, следует заметить, что и процессы глобализации (как закономерный этап развития мировой цивилизации) распространяются неравномерно, затрагивая ту или иную культуру в большей или же в меньшей степени. Определенно можно сказать, что современные конфликты во многом обусловлены неравномерным развитием глобализации, затрагивающим, в основном, мировоззренческие «пласты» духовной культуры. В свою очередь, неравномерное развитие культур и цивилизаций, при прочих условиях выступающее как фактор взаимообогащения и взаимодополнения, в современных условиях глобализации является одной из основных причин конфликтности.
В современном мире наибольшим трансформациям подвержен исторически сложившийся образ жизни и мышления, кризисом которого во многом порождена остро стоящая в нынешних условиях проблема идентичности. Именно в условиях кризиса идентичности методологическое значение приобретают традиции и вера, национальный язык и культура. Носительницей национальной идентичности традиционно является духовная культура, особенно же те ее компоненты, которые наиболее тесно соотносятся с мировоззренческими ориентирами данного народа (нации). Следовательно, преимущественно мировоззренческий характер имеет и современное столкновение цивилизаций Запада и Востока — как борьба за сознание человека, за обладание «умами масс».
Если культурно-религиозные механизмы и выполняли в прежней истории важнейшую организующую (антиэнтропийную) роль, то в современных условиях они неизменно выступают как разъединяющие силы, как факторы, препятствующие единению человечества. Несмотря на то, что современные процессы культурных взаимодействий во многом протекают в русле иррационального, тем не менее, современный диалог культур не сводится к диалогу религий, и тем более неоправданны надежды на выявление общих для разных конфессий принципов нравственности и кодексов поведения. Современное национально-этническое и религиозное возрождение на основе концепции «возврата к истокам» свидетельствуют о доминирующей роли приобретений (и во многом еще — пережитков) прошлого как методологических принципов для ориентации в настоящем и построении модели будущего мира.
Между тем, в современных условиях более чем очевидна необходимость диалога культур преимущественно в русле рационального, предполагающего, по крайней мере, отказ от предрасположенности конструировать будущее опираясь на пережитки прошлого. Тем более, что одна из острейших проблем современности — проблема нравственности, должна решаться не в русле иррационального (например, религии), а в контексте детерминированной единством человечества единой человеческой культуры».

(Абрамян Г.А. Противостояние Запад-Восток как главная цивилизационная ось
современности. Путь Востока. Материалы VIII Молодежной научной конференции
Выпуск 34. СПб. Санкт-петербургское философское общество. 2005. С.7-12)

«Начиная со второй половины двадцатого века, все чаще высказывались идеи взаимодополнительности культурных дискурсов и формирования планетарной, общечеловеческой, универсальной культуры, объединяющей все многообразие и многоликость мира. В этой ситуации проблема существования антагонистической пары Восток-Запад, их различия и сходства, притяжения и отталкивания, их культурного взаимодействия приобрели особую остроту и актуальность. Несмотря на отмечаемую многими эфемерность самих понятий «Запад» и «Восток», их условность, многозначность, их мифологемный характер, мнения о несводимости этих двух культурных миров высказываются и поныне. Однако формирующаяся универсальная культура предполагает разрушение бинарной оппозиции Восток-Запад, преодоление их чуждости и непонятности друг для друга.
Многосоставным и плюралистичным мир становился не сразу, да и сейчас этот процесс не завершен. Начало сближению двух культур было положено Западом, деятельным, активным, и почти сразу было омрачено его прагматическим стремлением к расширению сфер экономического влияния, колонизаторской политикой, волей к господству и власти. И хотя влияние Западного мира на восточные, да и на другие внеевропейские культуры несомненно, его результаты чаще всего оцениваются негативно как самими европейцами, так и «потерпевшей» стороной. Запад оказывается источником массированной идеологической экспансии, культурой, пропагандирующей собственное превосходство. Запад упрекают в претензии на роль миссионера, критикуют за насильственное распространение таких ценностей, как индивидуализм, права человека, свободный рынок и т.п., объявленных им общезначимыми. В книге мусульманки Фатимы Мернисси «Ислам и демократия», вышедшей в 90-х XX в., Запад изображен «милитаристским колонизатором». Так, образ Запада зачастую оказывается отталкивающим, а западноевропейская культура — некритичным диктатором. Впрочем, «безусловным злом» называл европеизацию еще Н.Трубецкой. Однако встреча двух миров не завершается односторонним влиянием более инициативной культуры на другие, пассивные. Процесс этот всегда обоюден, и влияние Востока на Запад не менее, если не более значительно.
Увлечение Запада Востоком началось давно. До Великих географических открытий отношение к восточным странам строилось по модели мифа или сказки, затем Восток, в частности Дальний, обрел статус географической и культурной реальности. Он становился чуть более близким, но все еще чудесным, экзотическим, диковинным, а интерес к восточным странам носил характер модного увлечения. Фарфор и ткани, ширмы и веера, наряды и лаковые кабинеты, китайские дворцы и сады — Запад играл в фантастичный, театрализованный восточный мир, олицетворявший негу и роскошь. Однако вскоре влечение к миру таинственного и причудливого, к его внешним формам, атрибутам и аксессуарам без каких-либо попыток близкого соприкосновения с ним сменяется интересом иного свойства. Запад обретает в лице Востока не просто объект, подлежащий перестройке и цивилизации на европейский лад, но своего антипода, яркую противоположность. А уже в восемнадцатом веке в Европу начинают проникать восточные идеи — религиозные, философские, художественные. Это был первый шаг на пути к разрушению великого мифа о европоцентричности мира. Принимать чужой мир как равноправный и равноценный научились не сразу. Только во второй половине двадцатого века в философии постмодерна был четко выражен приоритет множественности и полилога равнозначных культур. Европейская культура перестает осознавать себя центром, стержнем и осью, вокруг которой вращаются другие культурные миры. Культура становится «ризоматической», согласно терминологии Делеза и Гваттари, основными чертами которой является множественность, господство конъюнкции, союза, события с другими, а не противопоставленности им. Происходит отказ от «больших метанарративов» (Ж.Ф.Лиотар), в число которых будет справедливым включить и европоцентризм. Теперь западные философы отмечают способность Европы к самокритике и свойственный ей плюрализм (П.Рикер).
Особую значимость имеет тот факт, что подобные идеи были высказаны именно западными мыслителями и теоретиками культуры. Это яркое свидетельство произошедших глубинных изменений в самосознании Запада. И хотя, по меткому выражению социолога М. Голуба, «Европа присутствует повсюду», проникновение Востока на Запад, начавшееся во второй половине девятнадцатого столетия, приобрело всеохватывающий характер в следующем двадцатом веке, что позволяет некоторым востоковедам даже говорить об «ориентализации» Запада (Г.Чхартишвили). Влияние восточной культуры на западную самими европейцами объясняется собственным влечением к архаике традиционных обществ, мистическому мировидению, духовности. Не противоречат им и восточные мыслители, так, например, Шри Ауробиндо Гхош говорит об «обращении европейцев к собранной в Индии духовной силе» и коренном отличии в понимании духовности восточным миром от ее понимания миром западным. И хотя мнение о западной «бездуховности» приобрело стереотипный характер, его поддерживают и современные представители восточной мысли. К примеру, известный популяризатор учения Дзэн Д. Судзуки, отмечает преклонение Запада перед логосом, рациональностью, логикой, порядком и системностью, противопоставляя этим чертам восточные пассивность, недискурсивность, иррациональность, магическое мироощущение, приоритет духовных практик.
Взаимное культурное влияние прежде всего отражается в области искусства, то есть той сфере, которая способна легко совмещать опыты разных культур. Так, во второй половине девятнадцатого века в творчестве многих западноевропейских художников, в частности, импрессионистов, было заметно влияние японского искусства. Некоторые лишь использовали специфические «японские» мотивы, или новую для европейских художественных традиций технику. Однако, были и такие мастера, как, например, Ван Гог, для которого восточный живописный язык не стал только сводом приемов, пополняющих запас выразительных средств художника. Ван Гог писал, что старается смотреть на мир «японскими глазами» и понять, как «чувствуют и рисуют японцы». Смотреть на мир глазами японца, понять как он чувствует — значит уйти от одностороннего взгляда на мир. Видеть глазами другого — значит искать путь для преодоления чуждости и экзотичности культурных позиций, пытаться сделать чуждое немного своим, постижимым. Позже, в первой половине века двадцатого один из теоретиков европейского театра А.Арто считал необходимым привнесение восточных черт в западный театр, целиком подчиненный диктатуре слова и текста, воспринимаемых только в их очевидном смысле. Арто представлялись более важными недоартикулированность, девербализованность языка, актуализация аффективных пластов речи, которые характерны для театра восточного и отражают восточную ментальность. Поскольку для становящейся универсальной культуры одной из характерных черт является отказ от оппозиций научное/ненаучное, реальное/вымышленное, рациональное/интуитивное, то западный рационализм не противопоставляется теперь восточному восприятию мира. Здесь скорее действует принцип дополнительности западной науки восточной мистикой. А в конце двадцатого столетия некоторые литературные критики говорят о создании литературы, для которой нет границы между Западом и Востоком, так как обе культуры перестают быть экзотичными для писателей, их представляющих (Г.Чхартишвили). Так, на рубеже двадцать первого века сбывается мечта Гете о единой мировой литературе.
Таким образом, можно говорить не о вестернизации Востока или ориентализации Запада, но об их взаимопроникновении. На пути к созданию универсальной мировой культуры, предполагающей не стандартизацию и тотальность, но снятие барьеров между культурами, важная роль принадлежит стремящимся друг к другу Востоку и Западу».

(Леонтьева Е.И. Взаимопроникновение культур Запада и Востока
в контексте формирования универсальной культуры. Путь
Востока. Материалы VI Молодежной научной конференции.
Выпуск 30. СПб. 2003г. С.182-185)

«Банкротство нашей цивилизации становится все более и более очевидным» (Э.Конзе). Кризис, столь отчетливо проявивший себя в Европе в первые десятилетия двадцатого века и приведший к двум мировым войнам, показал, что упование на неуклонный прогресс наук, вера в развитие человеческой духовности, в гуманистические идеалы — всего лишь пустые иллюзии, лишенные оснований. У многих открылись глаза на очевидные вещи: культура в упадке, прежние идеалы обесценились, традиционные формы религии выродились в формализм. Стало ясно, что необходим выбор каких-то новых жизненных ориентиров. Если раньше западные нормы и ценности жизни считались для их носителей едва ли не священными, то теперь они утратили былое очарование. Запад все чаще искал основу истины и духа не в себе самом, а в иных регионах. В поисках этих новых путей он, что естественно, обратился к Востоку, как обращался к нему уже не раз. Последний всегда представлялся Западу исполненным таинственных мистических переживаний, погруженным в себя, отрешенным от материальности и от суетливой повседневности. Теперь же начинало казаться, что там давно уже известны ответы на все вопросы, мучающие современный мир.
Индия, Китай, Япония, арабские страны с их развитыми религиозными идеями стали привлекательными цитаделями духа для ищущих людей, уставших от тревожности и нестабильности. И едва ли не самым востребованным направлением оказался Буддизм. Если в девятнадцатом веке интерес к нему, да и то чисто академический, питали разве что узкие специалисты, то в первой половине двадцатого он уже стал желанным путем развития или образования для немалого числа западных людей из творческой интеллигенции, духу которой не отвечали официальные религиозные структуры. Правда, еще в конце того же XIX в. г-жа Блаватская включила Буддизм в число основных приоритетов модной в то время Теософии, однако при этом образ Буддизма оказался изрядно искаженным: здесь Будда превратился в одного из многих просветленных «махатм», членов «оккультной иерархии», а сам Буддизм предстал как некая разновидность Индуизма. Новые грани Буддизма открылись широкой читающей публике как раз в десятилетия кризиса культуры, из которого Запад медленно начал выходить, пожалуй, только с начала пятидесятых годов (впрочем, многие считают, что кризис только усугубился со временем).
Эдварду Конзе удалось представить достаточно целостный образ Буддизма, прежде всего, конечно, индийского Буддизма — наверное, этим и объясняется успех его книги в западных странах. Его историческое изложение Буддизма представляет собой не столько историографический разбор дат и событий, сколько историю идей, формировавших и утонченные системы мысли, и идеалы народного сознания, и даже в чем-то основы религиозных практик. При этом автор отнюдь не «хоронит» буддизм в его историческом прошлом и не обращается с ним как с отжившим свое памятником старины. Для него Буддизм важен именно как живая реальность: «Я намереваюсь описать живую традицию буддизма в ее многовековом существовании», заявляет он. Э.Конзе равно далек и от того, чтобы видеть аутентичность Буддизма только в его ранних (Хинаяна) или только в его поздних (Махаяна) образцах. Он симпатизирует своему предмету во всех его разновидностях, относясь к ним как равноценным проявлениям единого учения. Но что занимает его больше всего, это даже не Буддизм как таковой, но то, что же Буддизм способен дать современному миру, можно ли с его помощью дать ответ на вызовы, брошенные нынешней исторической судьбой. Это основная задача Э.Конзе, о чем он и сам сообщает на первых же страницах своего произведения: «Я пытался понять, какие именно буддийские практики можно использовать в нынешнюю эпоху».
Одной из особенностей данного произведения, отличающей его от сонма других буддологических работ западных авторов, можно назвать его «востокоцентризм». Возможно, это выглядит странно, учитывая западное происхождение и образование автора, а с другой, объяснимо, если вспомнить о новых веяниях в обществе, о чем мы говорили выше. Конзе творил в грозные 1940-е, когда центр коллективных симпатий смещался в сторону тех форм, которые могли бы пролить бальзам на общественные раны. У автора симпатия к Востоку, например, проявляется в том, что почти всякий раз, когда он производит сравнение западной культуры с восточной (буддийской), это сравнение выглядит далеко не в пользу первой. По сути, он отказывает европейцам в творческой оригинальности, считая, что все лучшее они заимствовали именно с Востока: «Вряд ли найдется какое бы то ни было произведение европейского духа, которое бы не было вторичным, которое не получило бы первоначальный импульс для своего создания на Востоке». Восток, таким образом, выступает в роли некоей духовной родины Запада, источником всех его творческих смыслов. Когда Запад не отступает от своего источника, он целен и гармоничен. Стоит ему оступиться, и он увязает в различных негативных обстоятельствах. Например, для Запада раздвоение между словом и делом, теорией и практикой вошло в порядок вещей. Со времен Фалеса европейского мыслителя судят не по образу жизни, а по образу мыслей; одно не обязательно должно совпадать с другим. Конзе не без ехидства замечает, что «никто бы не стал доказывать «несостоятельность» философа на том основании, что тот нестерпимо груб со своей женой, завидует своим более преуспевающим коллегам и волнуется, когда ему противоречат». С подобной раздвоенностью контрастирует позиция Буддизма, в котором подчеркивается именно «истинный образ жизни, праведность поведения, устранение привязанности к этому миру». Тем самым буддизм демонстрирует большую цельность, большую монолитность, чем западные духовные традиции. Древние практики Буддизма нисколько не утратили своей жизненной силы за истекшие тысячелетия, полагает Эдвард Конзе.
Человек всегда жаждет жить, жить во что бы то ни стало, и этот жизненный оптимизм дает ему возможность справляться с негативными обстоятельствами и привязывает его к радостям жизни, невзирая на их скоротечность. Так что «рай для дураков» оказывается необходимой спасительной уловкой. Вряд ли вообще было бы возможно развивать культуру и цивилизацию без признания, — сознательного или бессознательного, — этой абсолютной ценности жизни, смысл которой — в ней же самой. Буддизм, разумеется, не осуждает такую установку, иначе ему пришлось бы лишиться всех своих мирских сторонников; но он предлагает им по возможности вести себя согласно Дхарме (учению). В силу своей терпимости Буддизм не отрицал и не преследовал (наверное, за исключением школы японца Нитирэна) никакие народные культы, но адаптировался к ним. Точно также не отвергал он и магию, которая вообще содержится в нем изначально. Обращаясь к теме магического, Конзе опять замечает превосходство буддизма в этой области над европейской цивилизацией, в том числе и над христианской религией. Он пишет: «Ни одна из известных религий не достигала расцвета, не охватывая при этом как духовное, так и магическое». Отсутствие какой-либо из этих двух сторон делает религию однобокой, негармоничной. Буддизму же удалось одновременно удержать и возвышенное учение, и веру в чудеса, различные народные суеверия. И то и другое оказывается необходимыми условиями жизнеспособности религии, да и культуры в целом. По словам автора, изгнав магию и заменив ее материалистически настроенной наукой, западная цивилизация пришла к тому, что «духовный опыт становится все более и более недоступным».

(Пахомов С.В. Дух Востока и западная цивилизация.
Предисловие к: Конзе Э. Буддизм. Сущность и развитие.
/ Пер. И.Беляева под редакцией С.В.Пахомова. СПб. Наука. 2003г.)

«Часть 12. Глава 11(43). Обретение неизменности посредством изменений. Восточный ум не очень много занимался поисками того, как манипулировать природой, но он интересовался тем, как стать единым с природой — не как завоевать ее, но как быть в глубокой дружбе с ней, в глубоком взаимодействии с ней. Западный ум всегда был в конфликте, в борьбе с природой; восточный ум был в мистических, в любовных отношениях с ней. Если ум религиозен, то он является восточным. Научный ум является западным. Не имеет значения, родился человек на Западе или на Востоке. Я использую понятия Запад и Восток как две позиции, два отношения, два подхода, а не как два географических понятия. Вы можете быть рождены на Западе, но не принадлежать ему; вы можете быть насквозь восточным. Вы можете быть рождены на Востоке, но не принадлежать ему; вы можете иметь научный склад характера, ваш подход может быть математическим, интеллектуальным.
На Западе хорошо известен индийский философ Шанкара, но его слова не являются философской теорией. Он ничего не говорит о реальности; он ничего не предполагает относительно Вселенной. Это скорее прием, предназначенный для того, чтобы изменить ваш ум, чтобы изменить вашу основную зафиксированную позицию таким образом, чтобы вы могли смотреть на мир другим, совершенно другим образом. Это проблема, это постоянно является проблемой для индийской мысли — поскольку для индийской мысли все является лишь приемом для медитации. Мы не думаем об этом как об истинном или неистинном. Мы относимся к этому как к вспомогательному средству для трансформации человека. Этот подход принципиально отличается от западного. Когда они предлагают теорию, они связывают ее с тем, истинна она или неистинна, можно ли ее доказать логически или нельзя. Когда мы предлагаем что-нибудь, мы не связываем это с его истинностью; мы думаем о его полезности, мы думаем о его возможностях, о его способности трансформировать человеческий ум. Это может быть истинным, а может быть и не истинным. На самом деле это не то и не другое — это просто прием.
Если мы все являемся актерами в пьесе, которая уже написана, то как медитация может трансформировать нас без того, что уже сама пьеса содержит главу, в которой описана наша трансформация в определенное время? А если такая глава уже существует, ожидая своего прочтения в должное время, то зачем медитация? Зачем вообще прилагать какие-либо усилия? Это то же самое; это содержит те же самые заблуждения. Я не утверждаю, что все предопределено. Я не предлагал это как теорию, объясняющую устройство вселенной. Это прием.
Индия всегда работала с этим приемом, связанным с судьбой. Этот прием не предполагает, что все заранее определено. Он совсем не предполагает этого! Единственной причиной для такого предположения является то, что если вы будете считать, что все заранее определено, то все станет сновидением. Если вы будете все воспринимать таким образом, если вы поверите в этот способ — что все определено заранее, что, например, вы должны умереть в определенный день, — то все станет сновидением. Оно не определено, оно не зафиксировано!
Человек есть лишь вытекающее, льющееся через край создание. Все просто есть. Цветы есть, звезды есть и вы есть. Все является всего лишь переполнением, радостью, празднованием существования без всякой цели. Но эта теория судьбы, предопределенности создает проблемы, потому что мы воспринимаем ее как теорию. Мы думаем, что все предопределено, но ничего не предопределено. Эта техника, однако, использует это как прием. Когда мы говорим, что все предопределено, то мы не говорим об этом, как о теории. Цель этого одна: если вы воспринимаете жизнь как предопределенный спектакль, то она становится сновидением. Если я знаю, например, что днем или вечером я собираюсь говорить с вами и уже заранее определено, какие слова я должен говорить сегодня, и если это так зафиксировано, что ничего нельзя изменить, — что я не могу произнести ни одного нового слова, — тогда я вдруг становлюсь не относящимся ко всему этому процессу, поскольку я не являюсь источником действия.
Восток на вершине своего научного и технологического развития почувствовал абсурдность всего этого: все это бесполезно, посредством этого вы не можете достичь безмолвия, посредством этого вы не можете достичь блаженства, так что отбросим это прочь, отречемся от этого, будем двигаться внутрь, во внутренний мир. А затем это движение во внутренний мир автоматически превратилось в отрицание внешнего мира. На Западе это происходит сейчас. В настоящее время Запад достиг технологических вершин; теперь ощущается бессмысленность всего этого. Сегодня Индия достигла глубин бедности. Это должно было случиться, потому что восточный ум стал двигаться внутрь. Когда вы движетесь внутрь за счет всего внешнего, вы должны прийти к бедности, вы должны испытывать ограничения, вы должны болеть и страдать. Так и должно быть.
Сегодня Индия не интересуется медитацией, Индия не интересуется внутренним миром, Индия не интересуется нирваной. Индия интересуется современной технологией. Индийский студент интересуется инженерными науками, медициной. Индийские гении отправляются на Запад изучать «ноу-хау», атомную энергетику. А западные гении интересуются тем, как попасть на Восток, как узнать, что есть медитация, узнать, как двигаться во внутреннее пространство. Теперь они повернулись к Востоку, а Восток повернулся к Западу — и снова выбор.
Помните, что начиная с самой первой встречи человека с Реальностью, как на Востоке, так и на Западе ведутся дискуссии между теми, кто смотрит на мир, как на единое целое, и теми, кто видит его созданным из двух и более частей. Иногда ученики спрашивают, какое направление верно: монизм (адвайта, недуализм) или дуализм (двайта). На самом деле верны оба направления. Это отражено в Ведах, в «Тирумураи» и других священных текстах. Для пробужденного разума обе точки зрения верны. Тот взгляд на этот вопрос, который интегрирует в себе обе точки зрения, является самым совершенным, наиболее духовным и в индуизме он повсеместно встречает одобрение. Недавно мы услышали от одного физика, что его наставник, Вернер Гейзенберг, заметил, что есть два вида истины: поверхностная истина и глубокая. Противоположностью поверхностной истины является ложь. Но противоположность глубокой истины можно постичь как интегральную часть данной истины. Это мудрое наблюдение за физической Вселенной применимо также и к нашему духовному знанию. Самые мудрые мистики не станут чертить квадрат, ограничивающий их взгляды, и не будут отрицать или порицать точки зрения, выходящие за его пределы. Вместо этого они нарисуют большой круг, который включает в себя полноту обширной тайны творения Шивы. На пути к святым стопам Господа Шивы есть разные ступени реализации. Из каждого состояния мир, Бог и душа выглядят несколько иначе. Все зависит от окна, через которое мы смотрим наружу, от чакры, в которой функционируем. Таким образом, при исследовании монизма и дуализма человек должен держать разум открытым. Это приведет к реализации того, что мы называем монистическим теизмом — суммой обеих точек зрения, высшей реализацией, древней философией, врожденно присущей человеку, которая предшествовала даже ведической эре. Что же это такое, монистический теизм? Это вера в Бога, но в такого Бога, который не отделен от человека. Это внешнее поклонение Шиве, которое затем становится внутренним, приводит к реализации собственного тождества с Господом Шивой. Это бхакти, это основанная на опыте философия, ведущая к йогическому преображению».

(Ошо. «Вигьяна-Бхайрава-Тантра». Книга Тайн. Том 3. Нирвана. 1993г. 352 стр.)

«Аннотация. В статье рассматриваются постулаты арабского философа Средневековья Ибн Араби, выражающие синергетический тип мышления, в частности, проблему познания мира как синтез различных взглядов в понимании Бытия и Бога. Дается взгляд на системный подход в российском литерату-роведении, в рамках которого были выработаны принципы, ставшие базовыми в синергетике — метаметодологии нашего времени. Говорится о вкладе символистов в формирование синергетического типа мышления ХХ в., их отдельные положения о духовной связи Востока и Запада, вытекающие из осмысления потенции символического образа, перекликаются с работами философов авангарда Т.Адарно, Э.Фааса, К.Ясперса. М.Хайдеггера и др.
Об авторе. А.М.Саяпова — доктор филологических наук, профессор кафедры русской, зарубежной литературы и методики преподавания Татарского государственного гуманитарно-педагогического университета.
Статья. … А.В.Смирнов, исследователь творчества арабского философа Средневековья Аль Араби, опираясь на его тексты, рассматривает три философемы (рационалистическую, эстетическую, мистическую), которые и определяют методы познания мира, разнящиеся друг от друга по способу осуществления этого познания, инструменту и результатам. Все три метода познания имеют общий объект: мир, человек и Бог в их взаимосвязи… <…>.
А.Белый, отвечая на вопрос: «что такое культура?», определяет понятие «культура» как «соединение творчества со знанием». Причем наука и философия, по А.Белому, — «только одна из форм символизации человеческого творчества»; они <наука и философия> — «орудия» творчества. Таким образом, понятие «культура» у А.Белого содержит целостное системное осмысление человеческого творчества, выражаемого в символических формах, т.е. представляет из себя концепцию синтеза знаний. Принцип подобного соединения был характерен и для восточной философии. На примере анализа творчества двух ориенталистов — Макса Мюллера и Дейссена — А.Белый обнаруживает тот принцип подхода к символическому образу, который можно назвать междисциплинарным. Так, главную особенность Дейссена он определяет как «соединение научного знания с умением подслушать внутренний ритм описываемых памятников Востока». По А.Белому, «…это умение воссоздать в себе дух философии Востока предполагает и творчество; культура в этом смысле есть соединение творчества со знанием: но так как творчество жизненных ценностей прежде знания, то культура в ранних периодах и есть творчество ценностей; впоследствии она выражается, между прочим, и в знании; на более поздних стадиях развития она — то и другое вместе; в нашем смысле культура есть особого рода связь между знанием и творчеством, философией и эстетикой, религией и наукой…»… <…>.
Символизм, позже и модернизм в целом, как русский, так и западный, подходил к осмыслению тенденций культурного развития как к определенной позиции сознания, сложившейся благодаря новому типу мышления, когда поиск художественной подлинности приводит к синтезу культурных традиций Востока и Запада. Проблема синтеза культурных традиций Востока и Запада в пространстве, прежде всего, художественного творчества занимала не только русских символистов, но и западных теоретиков, о чем можно судить, например, по книге «Методологические искания в западном искусствознании», посвященной критическому анализу концепций герменевтики и рецептивной эстетики. Авторы книги отмечают внимание западных теоретиков к вопросу о возрастании роли восточных элементов в западном искусстве, о заимствовании принципов восточной эстетики и восточных эзотерических учений… <…>.
Рассуждая о моральном облике европейца и о «скрытом духовном влиянии Востока», К.Г.Юнг пишет: «Восток своими превосходящими душевными возможностями приводит в смятение наш духовный мир. То есть мы все еще никак не придем к мысли, что Восток способен охватить нас снизу. Такая идея покажется нам, наверное, едва ли не сумасбродной, поскольку нам свойственно мыслить исключительно каузальными связями, которые, разумеется, не позволяют нам понять, почему мы вправе возложить ответственность за смятение в душе нашего среднего духовного сословия на некоего Макса Мюллера, некоего Ольденберга, некоего Дейссена или Вильгельма. Но чему учит нас пример Римской империи? Вместе с завоеванием Передней Азии Рим стал азиатским, даже Европа заразилась азиатским, оставаясь таковой и сегодня. Из Киликии пришла религия римских легионеров, распространившаяся от Египта до туманной Британии, не говоря уже об азиатском происхождении Христианства».
Концепция сознания у К.Юнга — восточного происхождения, и это особо подчеркивает Э.Фаас. Восточное понимание сознания, по Э.Фаасу, дало швейцарскому ученому возможность «высветить» духовное и культурное содержание психоаналитической проблематики без того резкого противопоставления (не смыслового, а терминологического) сознательного — бессознательному, природы — культуре и т.д., которое характерно для работ Фрейда… <…>.
К постижению «потаенного сущего», как можно утверждать, осмыслив работы С.Кьеркегора, К.Ясперса, М.Хайдеггера, К.Юнга — с одной стороны, с другой — В.Иванова, А.Белого, был близок Гете, поскольку обращение к Восточной Традиции с ее специальным понятием «мистическая причастность» приближает к снятию противоречий между объектом и субъектом, между общим и частным, между макрокосмом и микрокосмом. Именно «мистическая причастность», по мнению Э.Фааса, является основным условием коммуникации. На Востоке, рассуждает он, человеческая субъективность понимается как некая разлитая в космосе духовность, тождественная с сущностью мира. О том, что культ разума, заложенный в Европейской Традиции, привел к тому, что эта слитность оказалась утраченной, ибо бессознательное, которое осуществляло функцию единения, связи с космосом, все время подавлялось, пишет и К.Юнг: «На столбовых дорогах мира все кажется запущенным и опустошенным. Поэтому, наверное, ищущий инстинкт покидает проторенную тропу и ищет то, что лежит в стороне, подобно тому как античный человек избавился от своего олимпийского мира богов и открыл для себя таинство Передней Азии».
Таким образом, если М.Хайдеггер говорит о «сущностном источнике» как общем «доме бытия» как условии духовных связей, диалогов между народами Запада и Востока, то К.Юнг, по существу, идет дальше: он как психолог, диагностируя болезнь эпохи, выносит «важную психологическую истину». Она в том, что «Восток и в самом деле причастен к нашему нынешнему изменению духа». К.Юнг говорит о душе современного человека, живущего в век американизма, «которая трудится над созданием новых духовных форм, форм, содержащих в себе душевные данности, которые с пользой для нас должны обуздать безграничное стремление арийца к наживе; в них есть, наверное, что-то от того ограничения жизни, превратившегося на Востоке в не внушающий доверия квиентизм, и, возможно, что-то от той стабильности бытия, которая обязательно устанавливается, когда требования души становятся такими же настоятельными, как потребности внешней социальной жизни». Как К.Юнг верит в то, что человечество стоит у истоков новой духовной культуры, так и М.Хайдеггер констатирует факт «неизбежного диалога с восточноазиатским миром»: «…любое осмысление современности теперь способно возникнуть и укорениться лишь при условии, если в диалоге с греческими мыслителями и их языком оно пустит корни в эту почву нашего исторического бытия. Такой диалог пока еще дожидается своего начала. Он едва только подготовлен и он сам для нас, в свою очередь, — предварительное условие для неизбежного диалога с восточноазиатским миром».

(Саяпова А.М. Восток и Запад: духовная связь как
синергетический тип мышления. Вестник ТГГПУ.
№1(19) 2010г. сайт philology-and-culture.kpfu.ru.)

«На вопросы газеты «БИЗНЕС Online» отвечает экономист-практик, ученый Айрат Бахтияров.
Вопрос: Можно ли более подробно разъяснить про упомянутые вами Восток, Запад и нашу цивилизацию?
Ответ: Давайте, поначалу, исходя из предыдущей части беседы, сделаем короткие выводы. Первый вывод: три типа восприятия человека приводят к появлению трех главных цивилизационных общностей. Восток отвечает за сохранение и развитие чувственного или правостороннего восприятия. Запад отвечает за развитие левостороннего — рационального разума. Наша цивилизация — за развитие и сохранение объединяющего «сердечного» мировосприятия. При этом типы мировосприятия человека не являются обособленными друг от друга. Они взаимозависимы и всегда проявляются в своем единстве, обеспечивая целостность нашего восприятия. Можно говорить лишь о преобладании одного типа над другим.
Второй вывод: глобальный процесс развития осознания человечества образно можно представить в виде спирали. Завершив один виток, процесс через активизацию «сердечного» центра выводится на новый качественный уровень. При этом происходит смена преобладающего типа восприятия, и усвоенный тип мировосприятия из активного становится пассивным, удерживающим. Сегодня человечество находится на завершающем третьем цикле и готовится к новому переходу. Особенность нового цикла состоит в том, что в нем впервые произойдет собирание в единое целое и гармонизация доминирующих восприятий предыдущих трех периодов. То есть будет подведен некий итог.
В первом цикле массовое сознание человечества основывалось на простом сердечном неразделяющем восприятии. Все человечество выступало как одна цивилизация. Восток и Запад при этом существуют лишь в потенциале.
Во втором же цикле происходит проявление Востока. Человечество состоит из двух цивилизаций: «сердечной» и Востока. При этом Восток активен. Роль нейтрального и пассивного одновременно выполняет «сердечная», поскольку Запад еще только в потенциале.
В третьем цикле проявляется и становится активным Запад. Возникают три главные цивилизации: активный Запад, нейтральная «сердечная» и пассивный Восток. В четвертом, завершающем цикле, переходу к которому мы готовимся, должна произойти гармонизация всех основных типов мировосприятия человека с раскрытием его полного потенциала осознания. Это совершенное восприятие Любви. Для интересующихся можно отметить, что процесс развития осознания можно рассматривать не только на основе трех основных типов мировосприятия человека. Три основных, взаимодействуя, порождают другие, более мелкие типы восприятия, которые являются их составными частями. В этом случае главные циклы разбиваются на соответствующие подциклы.
Понятия «активность», «нейтральность» («серединность») и «пассивность» отражают направленность процесса роста осознания человечества и соотносятся с типом восприятия, осваиваемого им в данном цикле развития. Например, мы уже говорили, что сегодняшний завершающийся цикл развития осознания человечества ответственен за раскрытие и усвоение людьми потенциала рационального восприятия. Поэтому в этом цикле доминируют народы с преобладанием этого типа мировосприятия. Это народы, принадлежащие к Западной Цивилизации.
В данном цикле народы других двух основных цивилизаций также осваивают потенциал рационального восприятия. Но они это делают применительно к другим типам восприятия человека. Наша цивилизация — применительно к «сердечному» типу восприятия, Восточная — к чувственному. Так обеспечивается единство и непрерывность развития осознания человечества. Поэтому в нынешнем рациональном цикле развития осознания единой человеческой души, Запад выступает как «рацио в квадрате». Остальные типы мировосприятия в нем присутствуют, но не являются определяющими. Наша же цивилизация осваивает рациональное восприятие применительно к «сердечному». Поэтому в нашем массовом сознании все то, что разрушает «сердечность», будет неминуемо отторгнуто. И попытка перестройки нашей цивилизации по стандартам Западного мышления наглядное тому свидетельство. Чем быстрее мы осознаем свое предназначение, тем легче и гармоничнее будет происходить усвоение нами рационального потенциала мировосприятия. Облегчится и переход к следующему циклу развития человечества. Кроме того, это окажет неоценимую помощь Западу и Востоку при их переходе.
Восточная цивилизация, также осваивая в нынешнем цикле потенциал рационального мировосприятия, делает это применительно к чувственному или правостороннему восприятию. Поэтому она отторгает все рациональное, нарушающее этот тип мировосприятия. И, наоборот, как губка впитывает от нашей цивилизации все новое, что выдержало испытание на «сердечность». Поскольку усвоение нового знания Единой Жизни всегда происходит через восприятие сердцем. Китайцы об этом хорошо знают и поэтому считают, что мы одолеваем их, они одолевают Запад, а Запад одолевает нас. Только при этом они себя считают Центром (Серединой), а нас Востоком. Однако при анализе развития осознания человечества их система координат может затруднить понимание происходящего… <…>.
Вопрос: А как в этом разрезе выглядит наша цивилизация? И почему вы не называете нашу цивилизацию Россией?
Ответ: Сегодняшнее государственное образование под названием Россия не вмещает в себя всю территорию проживания людей нашей общности. Наша цивилизация неизмеримо шире. Поэтому неминуем новый добровольный объединительный процесс на основе нового гармонизирующего мировосприятия или распад. Это новое мировосприятие выковывается нашими сердцами в процессе нашего обучения жизни в Любви, когда требуется научиться сочетать гармонию любви с холодным рассудком и с несгибаемой волей. Сохранится ли при этом название Россия за этой будущей общностью, я не знаю. Вполне возможно. Ведь не это главное. Как только проявится и утвердится новое гармонизирующее мировосприятие людей нашей общности, дело за названием не станет. Главное, оно будет добровольно принято всеми. Точно так же проявится и утвердится самоназвание людей этой общности. И это самоназвание будет отражать суть нового мировосприятия. Поскольку, именно преобладающая особенность утвердившегося мировосприятия служит основанием для самоидентификации в качестве представителя той или иной общности. Исходя из этого называются социальные институты, выбирается символика.
Об авторе. А.Р.Бахтияров — кандидат экономических наук, один из авторов-разработчиков и генеральный директор Интеллектуального фонда СССР. Работал в системе Госплана СССР. После распада СССР специализировался в области внедрения инвестиционных проектов. Участвовал в разработке и практической реализации ряда крупных проектов в нефтяной, газовой и металлургической отраслях. Был советником председателя совета министров РСФСР, работал заместителем министра экономики Республики Татарстан. В начале 2000-х отошел от активной практической деятельности в области бизнеса и в качестве ученого занялся изучением особенностей мировосприятия человека, его влияния на тип организации социума, связи осознания человека с энергетическими центрами Земли. Издал на эту тему ряд книг. В круг его научных интересов входят исследование альтернативных моделей экономики, зависимости экономических систем от мировосприятия человека, вопросы истории веры. Также занимается исследованием древних цивилизаций, изучает священные писания различных религий».

(Айрат Бахтияров. Как мир готовится к переходу в новое состояние.
Часть 2-я.. 23.03.2014г. Сайт business-gazeta.ru.)

* * *