Статья 3.11.7. Интерпретация и понимание тантрических текстов. (ч.2).

продолжение

ОСОБЕННОСТИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И ПОНИМАНИЯ ЗАФИКСИРОВАННОГО ДУХОВНОГО ОПЫТА

«Нельзя обвинять авторов классических текстов (в недальновидности), поскольку они фиксировали свои размышления (и выводы) по Йоге как можно (более) ясно (в понятиях своего времени) во избежание неверного понимания. Они излагали свои мысли в минимуме слов для того, чтобы читающие не путались, пытаясь понять (написанное), задумываясь о (вариабельном) значении сказанного, именно для этого (во многих) случаях авторы текстов облекали свои мысли в повторяющиеся символы. Это было предназначено для того, чтобы только готовый (воспринять) Йогу человек был в состоянии постичь данный символизм, если необходимо, делая это с помощью гуру. Однако, хотя такие меры предосторожности и были приняты (древними риши, в дальнейшем) возникло много непонимания, в основном в среде ученых интеллектуалов и болтунов, которые (потому и перевирали так изначально заложенную, скажем, в «Сутры» информацию, что) не могли подтвердить свои комментарии личным опытом». 

(Бургонский В.Г. Происхождение и развитие Йоги.)

«Книги и практики — это всегда плод чужого опыта, и нужны до тех пор, пока не появился исчерпывающий собственный. Что можно почерпнуть из текстов о Йоге: тексты — это результат, завершение процесса и видение, открывшееся риши и пророкам, йогинам. Множество текстов описывают длительный, многолетний процесс, просто фиксируя то, что было сказано тем или иным просветленными учителями своим ученикам, некоторые дают общие и непонятные без дополнительной информации описания. Текст — это свидетельство состояния высшей реализации, и методов, посредством который оно было когда-то кем-то достигнуто. Что необходимо чтобы такое состояние постижения высшего к нам пришло? Без учителей, передающих живой опыт и дающих необходимые наставления, значительная часть практик высшей Йоги не может быть вообще правильно понята и воспринята. В современном мире Хатха-Йога служит всем, кто способен ею заниматься, какой же процент в состоянии следовать тому, что написано в «Йога-Сутре» и прочих текстах в полной мере? Возможно ли это вообще? Для тех, кто понял отличие между духовным и материальным, увидев ограниченность материальных желаний, это становится возможным в полной мере. Но не раньше. Тексты Йоги говорят, что людям непреданным, алчным, тщеславным нельзя открывать Йогу, так как методы Йоги не предназначены для усиления таких качеств. Тексты обращаются к тем, кто осознали тот факт, что они не свободны и не самодостаточны, но способны и обладают волей и желанием учиться и воспринимать новое». 

(Источник неизвестен.)

«Язык описания опыта. Шри Ауробиндо уделял большое внимание терминологическому аппарату своей Йоги, поскольку его волновала проблема передачи духовного опыта. Ведь именно из-за того, что (по его словам) многие йогины были скверными философами и не могли сформулировать свой опыт в терминах разума, и возникло представление о его невыразимости. Но проблема передачи опыта была связана не только с отсутствием необходимых навыков работы с мыслью. В состоянии самадхи (когда сознание йогина возносится над планом разума) полностью отключается тот аспект сознания, который отвечает за вербализацию внутренних переживаний. Поэтому, выйдя из транса, йогин почти ничего не может поведать о своем опыте. Выход, по мнению Шри Ауробиндо, заключается в том, чтобы привлечь в субстанцию разума силы сверхсознания. Тогда выражение трансцендентного опыта, его изложение на языке мысли, станет возможным.
Философия Шри Ауробиндо представляет собой сочетание языка мысли и логики сверхразумного опыта. Поэтому, изучая тексты индийского гуру, необходимо различать, когда он использует то или иное понятие на территории сознания, а когда на территории интеллекта. В первом случае понятие (например, «бытие») указывает на переживание трансцендентной реальности, а во втором — выступает как категория, подчиняясь законам той или иной концептуальной схемы.
Данную ситуацию можно охарактеризовать как амфиболию языка мистической мысли вследствие интеллектуального освоения духовного опыта. Ее обязательно нужно учитывать при сопоставлении взглядов Шри Ауробиндо с представлениями других мыслителей, ибо даже когда философ-мистик и философ-интеллектуал «говорят на одном и том же языке, их язык соотносятся с различными порядками восприятия и выражает два разных уровня сознания; поэтому несмотря на их [формальное] согласие все равно остается бездна различий». 24

(Величенко А.Е. Тайна Йоги Шри Ауробиндо. Реконструкция безмолвного знания. СПб. 2005г.)

«Комментарии к шестнадцатой, семнадцатой и восемнадцатой Главам. Когда Гопи Кришна описывает, как легко и естественно возникали внутри него стихи, это напоминает «божественное безумие», которое Платон называл «мания». Шекспир прославлял «влюбленных, безумцев и поэтов». Влюбленные пишут стихи; мистики и пророки, такие как Вильям Блейк или Сан Хуан де ла Крус, тоже излагали свой опыт в форме стихов; мастера Дзен создавали трехстишья — хокку, и даже некоторые алхимики описывали свои эксперименты в поэтической форме.
Те, кто подвергаются психоанализу, часто отмечают, что иногда только стихи могут передать внутренний опыт, хотя такая форма самовыражения может не иметь никакого отношения к искусству. Характерной особенностью стихов является ритм, а также использование звучания слов и тех чувств, которые они вызывают благодаря символическому единству значимости, краткости и интенсивности. Кроме того, в стихах есть ритуальный аспект — это язык, ставший откровением, чистым символом. То же отражается и в первобытном ритме танца, ритуальных песнопениях и бессмысленном лепете маленького ребенка. Таков подлинный язык духа.
То, что стихи спонтанно возникали в сознании у Гопи Кришны, не является чем-то необычным, это явление уже давно известно в парапсихологии. Медиумы в трансе нередко начинают говорить и да¬же поддерживать беседу на языках, которые они никогда не только не изучали, но и не слышали. По мнению Яна Стивенсона (автора новаторских исследований в этой области), подобные случаи так называемой глоссолалии являются еще одним доказательством пере¬воплощений. Гопи Кришна не отрицает такой возможности, хотя ему ближе другое объяснение и он считает эту способность следствием не опыта прошлых жизней, а своего контакта со сверхчувственным миром, являющимися источником всякого возможного знания.
Для «высших», мистических переживаний характерна парадоксальность такого опыта. «Ничто, в котором есть все», «неизмеримо огромное», которое в то же время содержится в бесконечно малой точке, — это Атман, огромный, как весь мир, и в то же время малый, как точка. С точки зрения топологического подхода к природе психики, ее фокус, «эго», можно отождествлять с первоосновой психического опыта, уходящей в объективный мир. Это та «всеобщность», которая является внепространственной и вневременной, она бесконечно простирается и вечно присутствует. Когда человек освобождается от границ своей личности, его сознание становится частью этой все¬общности — энергии, создавшей всю вселенную.
То, что для описания этой всеобщности используются пространственные понятия, связанные с размером («бесконечно большое, в то же время бесконечно малое»), а не понятия, связанные с движением, временем, любовью или чем-то иным, отражает затруднения, которые «эго» испытывает в описании подобных переживаний. Причина этого заключается в том, что «эго» привязано к телу, которое имеет определенные пространственные ограничения. И хотя мы иногда мним себя чем-то чрезвычайно значительным, в действительности мы — лишь маленькие фигурки на большом китайском пейзаже, расположенные где-то в его углу. Поэтому «эго» воспринимает выход за пределы ограничений тела, прежде всего, как выход за его пространственные ограничения, проявляющиеся в раз¬мерах и объеме тела (искаженную форму этого можно наблюдать при психических расстройствах и нарушения восприятия границ тела, когда индивид ощущает себя чрезвычайно малым или, наоборот, очень большим). Кроме того, можно предположить, что категория пространства соотносится с интуицией, и поэтому метафору расширения восприятия, яркого света, заливающего все окружающее, обычно предпочитают использовать интуитивные личности, к которым можно отнести и Гопи Кришну исходя из его озабоченности (во всяком случае временами) питанием, телом и здоровьем, так же как и трудностями во всем, что касается порядка событий и фактов.
Описывая свой опыт, он говорит о звуке, подобном жужжанию пчелиного роя. Образ пчел, жужжащих от радости, часто употребляется в поэзии и восходит к античной мифологии и ветхозаветным библейским символам. (Необходимо помнить, что в данном случае мы имеем дело не с образами в процессе индивидуации, при котором они отражаются преимущественно в сновидениях, а с живым опытом. Мясная пища, масло, маленький ребенок — все это вещи, актуальные для автора, по этой причине его опыт может стать и для нас источником некого инсайта.) Пчелы являются широко распространенным символом естественной природной мудрости. В дополнение к их природной разумности и социальной организации, часто используемой как метафора общества, следует сказать об их способности преобразовывать природные продукты в продукты культуры (мед и воск с их символическим значением), о их ритуалах танцев, питания, строительства, взаимопомощи, а также о способность к ориентации и даже о смертоносном жале. Поэтому звук жужжащей пчелы (подобно архетипическому символу львиного рычания, крика гусей, реву быка) является существенным моментом в символизме процесса освобождения. Это звук инстинктивного слоя земной мудрости (даже более глубокой, чем голос нашей крови) проявляющейся в спонтанном полете (безумном, но в то же время целенаправленном) коллективного духа, стремящегося за пределы индивидуальности.
Это об этих глубинах говорила древняя пророчица Пифия, входя в то состояние, которое Платон называл «манией». Тогда ее слова принадлежали не ей самой, а богу Аполлону. Поскольку Пифия говорила стихами, то существует мнение, что и сам гекзаметр возник в Дельфах (Доббс Э.Р. «Греки и иррациональное». Гл.З. Благословение безумия). Имя Пифия было связано с Пифоном — змеем, обитавшем раньше в этом месте, которого потом убил Аполлон. Пифия была духом этого змея, или, иными словами, — змеиной силой, принявшей форму женщины и так выражающей свою мудрость. Поэтому ее оракулы использовали змеиные кости и зубы. Кроме того, в гомеровском гимне Гермесу она названа «дельфийской пчелой». Вполне возможно, что звук, напоминающий жужжание пчел в опыте Гопи Кришны (тоже связанном с открытием в нем пророческих способностей, выражавшихся в форме стихов), можно сравнить с пророчеством Пифии и таким образом хотя бы отчасти пролить свет на древнюю загадку». 

(Гопи Кришна. Кундалини: Эволюционная энергия в человеке. Пер. с англ. А.Ригина. М. 2004г.)

«Доктpина, pелигиозный опыт и кyльтypа. У. Джеймс назвал свою знаменитyю книгy, по сyществy положившyю начало наyчномy изyчению пpоблемы pелигиозного опыта, «Многообpазие pелигиозного опыта». Мы бы тем не менее взяли на себя смелость выдвинyть тезис о единообpазии pелигиозного опыта. Разyмеется, можно выделить pазные слои и ypовни этого опыта: эмоциональный, связанный с пеpеживанием содеpжания pелигии на ypовне чyвств, пеpинатально-аpхетипический и тpанспеpсональный, в свою очеpедь имеющий множество ypовней, от пpоявлений коллективной памяти до наиболее глyбинных пеpеживаний онтологического единства сyщего или безатpибyтной Пyстоты-Абсолюта. Hо, все эти типы пеpеживаний, по нашемy мнению, бyдyт пpактически тождественными в pазличных pелигиозных тpадициях и кyльтypах, а все многообpазие бyдет относиться лишь к ypовню выpажения этого опыта и его описания. Таким обpазом, мы пpедлагаем выделить в pелигиозном опыте как бы два ypовня: уровень переживания, тождественный во всех традициях одного типа и слоя, и уровень выражения и описания, который будет разниться в различных традициях, поскольку адепт всегда будет передавать свой опыт в категориях и терминах своей доктрины, в свою очередь существующей в рамках определенной культуры, являющейся детерминантой доктринального выражения базового переживания.
Приведем простейший пример. В.В.Розанов, описывая религиозную экстатическую практику сектантов-христововеров (хлыстов) и ее доктринальное оформление, говорит, что сектанты называют своих лидеров (т.е. лиц, реализовавших религиозную прагматику учения секты) «Христами» и «богородицами» просто потому, что не знают других слов, хотя гораздо точнее было бы назвать их «богами» и «богинями».
Точно так же и адепт той или иной «высокой» психотехнической традиции, приводящей к глубинным трансперсональным переживаниям, будет описывать и интерпретировать их в привычной для него знаковой системе. Так, переживания онтологического единства будет интерпретировано адвайта-ведантистом как переживание тождества индивидуального (атман) и универсального (Брахман) «я», буддистом — как реализация дхармового тела Будды, в котором исчезают все оппозиции и всяческая дихотомия, созерцателем-неоплатоником — как погружение души в ум и ума в Единое, христианином — как возвышение души до ее причастности божественному первоединству и т.д.
Интересно, что в Индийской Религиозной Традиции с ее особым вниманием к психотехнике и трансперсональному переживанию это обстоятельство достаточно хорошо осознавалось. Во-первых, это проявилось в склонности к негативному описанию глубинного переживания: то, что переживается, принципиально невыразимо и неописываемо — «не то, не то». Эта же тенденция к негативному описанию высшего опыта есть и у христианских созерцателей, особенно восточных, но в индийской традиции она выражена сильнее и недвусмысленнее. Сам метод описания высших состояний в индийских религиях остроумно назван Д. Зильберманом «семантической деструкцией языка» — когда описание при помощи принятых в культуре символов сменяется негативным описанием и даже указанием на условность и негативного описания (в мире глухих, замечает Д. Зильберман, Шанкара никогда бы не сказал, что язык Брахмана — безмолвие) (См.: Зильберман Д.Б. Откровение в Адвайта-Веданте как опыт семантической деструкции языка. // «Вопросы философии». 1972г. № 5).
Во-вторых, в Индийской Традиции (в том числе и в последние сто лет) находились люди, прямо утверждавшие тождественность опыта и разнообразие его описаний, — наиболее безыскусное и потому весьма показательное суждение на этот счет принадлежит Рамакришне, приходившему к идентичным переживаниям, следуя различным традициям (включая Христианство и Ислам). А Дж.Кришнамурти прямо отвергал любой обусловленный культурой и эпохой язык описания духовности как источник привязанности, несвободы и идолопоклонства. В результате ему удалось исключительно глубоко передать дух индийской религиозности, не употребляя при этом ни одного санскритского слова и говоря на самом обыденном языке. В христианско-маронитско-суфийской традиции этого же эффекта добился Джебран.
Вполне правомерно здесь поставить вопрос о том, в какой степени культуры деформируют переживание в процессе его описания. Прежде всего, следует отметить, что любое, даже самое простое переживание адекватно не описывается («мысль изреченная есть ложь», как сказал Ф.И.Тютчев), поскольку язык (по крайней мере, «естественный» язык), видимо, вообще плохо приспособлен для описания внутреннего мира или, говоря научным языком, — психических процессов.
Поэтому любое описание любого, даже самого «общедоступного» психического состояния или переживания деформирует его, оставаясь принципиально ущербным. Попробуйте, например, совершенно адекватно описать гнев, радость, сочувствие, страх, влюбленность и т.д. Даже метафоризм поэтической речи не столько помогает описать и понять, сколько сопережить (магическая суггестивность поэзии). Кстати, на такое сопереживание направлены и многие психотехнические методы.
Таким образом, религии, ориентированные на психотехническую практику и трансперсональные переживания (религии чистого опыта), не только в меньшей степени мифологизируют и догматически реинтерпретируют базовые переживания, нежели догматические религии откровения, но и наделены самосознанием универсальности, неописываемости и несообщаемости знаковыми средствами данного опыта, к которому эти средства могут только подтолкнуть при их определенном применении, как это имеет место в дзэн или в праджня-парамитских сутрах. Выше мы говорили об особой чуткости к этому обстоятельству Индийской Религиозной Традиции, однако она отнюдь не является исключением. Достаточно вспомнить знаменитую притчу великого суфия XIII в. Джалал ад-дина Руми о турке, персе, арабе и греке, решивших купить виноград, но называвших его каждый на своем языке. В результате четыре друга, не найдя взаимопонимания, подрались, не зная, что говорят об одном и том же. «Слова незнающих несут войну, мои же — единство, мир и тишину», — завершает притчу автор. Под кажущейся простотой и дидактичностью текста скрыта глубокая мысль о тождестве денотата (объекта высказывания) при различии сигнификата (знакового выражения смыслового объема понятия, прилагаемого к денотату) — мысль, которая постоянно обсуждается в утонченнейших теориях индийской лингвофилософии.
Проблема соотношения религиозного переживания и его выражения на языке той или иной традиции и той или иной культуры чрезвычайно сложна и вполне заслуживает исследования во многих солидных монографиях». 

(Тоpчинов Е.А. Религии миpа: Опыт запpедельного:
Психотехника и тpанспеpсональные состояния. СПб. 1998г.)

«Читая Упанишады, вы окажетесь в затруднительном положении. Обычному человеку нелегко понять смысл подобных писаний, потому что они содержат свидетельствования тех, кто знает, читают же их те, кто не знает, а такие люди понимают написанное соответственно своему уровню осознания. У святого Августина есть следующее изречение: «Избранных Бог осыпает благодеяниями и избранных же ввергает в пучину бедствий». Какое опасное утверждение! Если все действительно так, если, подчиняясь капризу или внезапному желанию, Бог делает кому-то добро, а кому-то зло, тогда Он, должно быть, безумен, этот Бог! Прочитав подобное, вы можете придать этому негативное значение. Но святой Августин имел в виду совершенно иное. Этот мудрец говорил: «Не гордись тем, что ты праведник, потому что Бог делает нас хорошими по своему желанию», А грешников он утешал: «Не печалься. По своему желанию Бог делает нас исчадьями ада». Говоря подобным образом, он выбивает эго из благопристойного гражданина и вынимает занозу угрызений совести из дурного человека. Подобное утверждение исходит из уст того, кто знает. Но дурной человек, слыша это, замечает: «Если все именно так, то я, следовательно, не имею к этому никакого отношения, ведь мы становимся дьяволами по велению Господа». Путешествие праведника также замедляется, он думает: «А что остается делать? Ведь это Бог делает своих избранных праведниками, а других — грешниками». Жизнь его теряет смысл и начинается застой.
Вот что сделали писания со всем миром. Писания — это слово просветленных. Однако тем, кто знает, нет нужды читатъ писания, их читают те, кто не знает, а различие в уровне понимания приводит к заблуждениям. Трактовка писаний принадлежит нам и не отражает первичный, истинный их смысл. По моему мнению, должно существовать два вида писаний — послания просветленных, которые следует хранить отдельно, и толкования, специально предназначенные для непросветленных. Книги, содержащие слово просветленных, следует непременно спрятать от невежественного человечества, потому что люди не преминут сделать свои собственные заключения и тогда весь смысл сказанного меняется и перекручивается. Таким образом, искажается вся мудрость рода человеческого. Вы понимаете, о чем я говорю?
Если человек никогда не видел настоящей монеты и всю жизнь имел дело только с фальшивыми, как он поймет, что это подделка? Чтобы распознать фальшь, необходимо знание подлинного. Поэтому только в момент пробуждения, открытия Кундалини можно понять, как далеки друг от друга эти переживания. Настоящее раскрытие Кундалини — абсолютно иное переживание. Помните — многие описания Кундалини ложны, и для этого имеются свои причины. Я открою вам один из секретов писаний. Все живущие на земле мудрецы и пророки специально вносили в свои манускрипты определенные ошибки, создавая возможность для оценки роста и истинности достижений ученика. Например, мы с вами стоим перед домом, и я говорю, что в нем пять комнат, но знаю, что их в доме — шесть. Вы можете прийти ко мне однажды и сказать: «Я осмотрел дом изнутри, в нем действительно пять комнат, как вы и говорили». Тогда я пойму, что вы видели совсем иное место, иллюзорное, а не тот дом, о котором я говорил. Подобным образом и в писаниях не упоминается об одной из комнат; это информирует знающего об истинности вашего опыта. Если ваше переживание полностью совпадает с книжным описанием, тогда это фальшивая монета, потому что в книгах всегда о чем-то умалчивается; такая мера предосторожности просто необходима.
Если ваше переживание, ваш опыт абсолютно идентичен описанию, знайте, что это лишь проекция книжного знания. Как только ваше переживание происходит иначе (оно может где-то совпадать, а местами отличаться), знайте, что вы на правильном пути — происходящее истинно, и вы не просто проецируете прочитанное на себя. Как только Кундалини проснется по-настоящему, вы сразу отличите то, что написано лишь с целью суждения о подлинности переживаний медитирующего. Но до сего момента такое знание останется для вас тайным. В каждой книге необходимо опускать определенную информацию; иначе очень трудно, почти невозможно судить об истинности переживаемого опыта. Тот, кто знает, сразу все поймет. Если ваше переживание в точности совпадает с описанным, вас можно уличить, потому что в книгах оставлены пробелы: добавлено нечто заведомо ложное, а истинное опущено, — такие меры абсолютно необходимы, иначе трудно судить о том, что с кем происходит. Для выяснения истинности переживания ищите симптомы трансформации в глубине личности человека.
На днях кто-то рассказывал, что отправился к садху, религиозному человеку, и сказал, что истина должна быть чьей-то. Садху же возразил, что этого не может быть — истина всегда передается от одного к другому, один монах сообщает ее другому и так далее. Тогда я объяснил этому человеку, что переживание Кришны было Его собственным. Когда садху говорил, что «такой-то получил истину от такого-то», он хотел лишь сказать, что открывающаяся истина не принадлежит только определенному человеку; до него она открылась еще кому-то. Тогда он поделился своим переживанием с другим, и с ним произошло то же самое. Важно отметить, что переживание происходит не посредством простого пересказа; рассказ о переживании происходит после того, как переживание уже произошло. Поэтому Кришна говорит Арджуне: «Мудрость, которую я передаю тебе, та же, что пришла и ко мне. Но мои слова не создадут ее в тебе. Когда это произойдет с тобой, ты сможешь рассказать об этом другим».
Не просите истины у других, потому что ее невозможно достичь через другого. Подготовьте себя к ней, и она начнет приходить к вам со всех сторон. Однажды, когда переживание произойдет, вы скажете: «Как же слеп я был, что не видел того, что излучалось на меня со всех сторон». Слепец может сидеть под электрической лампочкой или выйти под яркие лучи солнца, но он так и не увидит свет. Однажды, если его зрение восстановится, он будет потрясен, увидев, что всегда был окружен светом. В день, когда переживание случится, вы увидите, что истина окружает вас. А до этого времени выражайте благодарность всему, посредством чего проблески истины становятся доступным вам. Получайте их, где только можно, но только не просите наподобие нищих — потому что истина недоступна нищим. Не просите истины, иначе некий обманщик обведет вас вокруг пальца. Тогда начнется духовная эксплуатация.
Язык символов отличен от привычного нам языка. Наука говорит, что солнечный луч, преломляясь через призму, распадается на семь частей спектра, образуя, таким образом, семь основных цветов. Веды свидетельствуют: «У Бога Солнца семь разномастных коней». Это язык символов. «У Бога Солнца семь разномастных коней, и Он ездит на них» — означает, что солнечный луч распадается на семь составных частей. Первое высказывание есть символ, второе — научное утверждение. Когда-нибудь мы поймем язык метафор, как теперь понимаем язык науки. Сделать это не так уж трудно. Люди с парапсихическими способностями гораздо раньше делают предсказания, к пониманию которых наука приходит гораздо позже. Но к этому времени язык предсказаний превращается в символы. Только когда наука доказывает те же самые факты, открытия древних переводятся на современный язык.
Вот почему многие религиозные термины не имеют эквивалента в европейских языках. Например, слово АУМ — его невозможно перевести ни на один язык мира. Это выражение глубокого духовного переживания. Точно так же и термин «квант» появился для выражения высот достижений науки, он не имеет эквивалента ни в одном другом языке мира. Квант означает частицу и волну одновременно. Иногда он ведет себя как частица, иногда как волна, и поведение его непредсказуемо. До недавнего времени материя была вполне определенна, на нее можно было положиться. Но предельная форма материи — энергия атомного ядра — крайне неопределенна. Невозможно предсказать ее поведение. Сначала ученые горой стояли за определенность материи. Они твердили, что все точно и предсказуемо. Теперь ученые больше не настаивают на этом, потому что знают — там, куда привели их исследования, устойчивость крайне поверхностна. Внутри все неопределенно, и было бы интересно узнать, что означает эта неопределенность.
Неопределенность начинается по мере продвижения вглубь материи. Вот почему наука сменила язык определенности на термины вероятности. Она больше не утверждает: «Это будет так-то и так-то». Теперь она говорит: «Вероятнее всего, это произойдет так». Она больше не использует утверждения типа «Это так». В прошлом все заявления ученых принадлежали языку утверждений: их мнение считалось непререкаемым. Но когда исследования пошли глубже, все предыдущие концепции рухнули. Причина кроется в том, что наука неосознанно перешла из области физического мира в эфирную реальность, но еще не достигла понимания. Пока она достигла второго измерения материи — эфирного, обладающего собственными возможностями». 

(Ошо. В поисках чудесного: кундалини, чакры и семь тел. София. 2002г.)

 

7. ОСОБЕННОСТИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И ПОНИМАНИЯ ДРЕВНИХ ТАНТРИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ

«Можно видеть, что даже разные места одной и той же Тантры могут быть предназначены для разных типов людей. Только освободившись от стереотипов прямолинейного мышления, можно понять истинный смысл утверждения Агам».

(Димешвар Рам Аватхута. Тантра: Постижение высшей реальности. СПб. 1991г.)

«В буддийских Тантрах мы находим своего рода зашифрованную тайную информацию с определенными кодами, требующими определенной техники для раскрытия и реализации содержащихся в текстах идей. Вероятно, это и правильно, ведь и сам человек до сих пор является для себя тайной и его совершенствование начинается с познания самого себя».

(Буддизм: история, каноны, культура. Медицинский центр «КУНПЕН ДЕЛЕК».)

«Тантрическое знание очень мудро скрывалось от мирян таким образом, чтобы только искренний ищущий мог понимать значение символики тантрических текстов… В последнее время с появлением и развитием синергетики и новых идей в квантовой механике, мы постепенно начинаем создавать представления, которые помогут разработать язык перевода с «восточного» на «западный»». 

(Глибицкий М.М. Тантра и проблема развития личности. 30.09.2005г.)

«Тантра все еще продолжает оставаться, пожалуй, самым малоизученным учением. С бесчисленными трудностями и загадками сталкиваются на каждом шагу исследователи тантрической мистики. Тантра верит, что сам Великий Бог Шива оберегает тайное тантрическое знание от всех тех, кто мог бы злоупотребить этим знанием и принести ощутимый вред не только другим существам и миру, но и своей собственной душе». 

(Горохов С.А. Тантризм и тантристы. Место Тантризма в системе Индуизма.)

«Наибольшим авторитетом, как правило, обладают пандитачарьи, (гуру, знатоки Санскрита, священных текстов и мистического учения Тантр) хорошо знающие тексты Тантр и их тайный смысл, передаваемый в форме особых «ключей» (т.е. ключевых понятий и приемов, позволяющих расшифровывать наиболее сокровенную информацию, скрытую в тантрических священных текстах «между строк») устно от учителя к учителю. Такие учителя в глазах тантристов являются гуру-лингами (живыми образами самого Шивы)». 

(Тантрические посвящения, ритуалы, Магия и Йога.)

«В «Ачара-бхеда-Тантре» (кстати, само название этого писания — «Тантра различения путей» — указывает на то, что следует правильно понимать и применять на практике все ачары Тантрического Пути) говорится, что для того, чтобы по достоинству почтить Высшую Шакти, садхака-вамачари сам должен стать женщиной. Ложное понимание этого священного текста (и некоторых других) нередко приводило к всевозможным искажениям тантрической практики и даже оправданию откровенных противоестественных извращений. На самом же деле здесь имеется в виду достижение состояния единства с вселенской Вечной Женщиной, т.е. с Высшей Шакти, настоящим почитанием которой как раз и является реализация подобного единства с Ней. Разумеется, это вовсе не требует от нормального мужчины уподобления себя женщине в одежде и в манерах поведения». 

(Шрипада Садашивачарья. Сексуальная жизнь в
Тантрической Традиции и ее отличие от практики «неотантризма».)

«7. Ваджраяна (Тантрический Буддизм). Все тантрические тексты высокознаковы, семиотичны и вовсе не рассчитаны на дословное понимание (не забудем, что речь идет о тайном и опасном для профанов учении). Многое в их интерпретации зависит от уровня, на котором текст истолковывается. Так, на одном уровне требование «убить родителей» может означать искоренение клеш и дуалистического видения реальности, служащих как бы родителями для сансарического существа, а на другом — пресечение движения потоков энергии (праны) в позвоночном столбе посредством задержки дыхания в ходе йогической практики тантр (ср. знаменитое высказывание китайского чаньского монаха Линь-цзи, IX в.: «Встретишь Будду, — убей Будду, встретишь Патриарха, — убей Патриарха», направленное на искоренение авторитарного мышления и «овнешвления» истины, поскольку, как учит Чань, нет никакого Будды, кроме Будды в нашем собственном сердце-уме). То же самое справедливо и для прочих метафор «преступлений» (ср. фразу из псалма 136 «На реках вавилонских»: «Блажен муж, еже разбиет младенцы твоя о камень», где под «вавилонскими младенцами» православная церковь понимает грехи)». 

(Торчинов Е.А. Введение в Буддизм. Курс лекций. СПб. Амфора. 2005г.)

«Человек может удивиться, почему Тантра, являющаяся такой фундаментальной и обогащенной жизнью системой, сейчас не практикуется широко в Индии. В действительности, Тантра до сих пор практикуется, но она скрыта и усвоена Индуизмом, суммой религий, которая склонна принимать все в свое лоно. Ее значение, однако, широко забыто, или даже хуже, она широко неправильно понималась и оскорблялась. По этой причине, Тантра склонна рассматриваться с некоторым презрением; она ассоциируется с плохими колдунами и такими многими плохими практиками. Но эта репутация является жесткой, по крайней мере, и в основном не подтвержденной. Причина для такой репутации является сложной, но одна из главных причин — многие тексты Тантры написаны на так называемом полном значения «смутном языке». Практики Тантры объясняются в символических терминах, которые могут быть только поняты с личным руководством гуру. Это дало защиту содержания текстов Тантры от неправильного объяснения, использования и оскорбления. Эта уловка или совет не работает, однако, и Тантра неправильно применяется и неправильно истолковывается в самом широком смысле этого слова. Вы должны помнить, что некоторые ритуалы Тантры являются очень техничными и сложными. Поэтому так легко неправильно интерпретировать их без руководства компетентного учителя». 

(Свами Сатьянанда Сарасвати. Древние тантрические техники Тантры
и Крийи. т.2. Продвинутый курс. Издательство К.Кравчука. 2005г.)

«История тайных языков почти также длинна, как история человечества; цель их — добиться исключения посторонних. К примеру, старинный пароль, предназначенный для прохождения через караул, вероятно, был менее трудным для понимания, чем обычные современные языки специалистов, способных утопить простое понятие в водовороте труднопроизносимого термина. А когда старое комбинирует с новым, результатом становится почти полная невозможность понять смысл.
Именно это произошло с Тантрой. Концепция Тантры не только обладает своими собственными, свойственными только ей оборотами речи, но, согласно одному из современных последователей этого учения, настаивает на том, что книги с общими описаниями наиболее высоких идей Тантризма «должны быть написаны таким образом, чтобы из них нельзя было извлечь практической пользы… Определенные существенные моменты преднамеренно опускаются, а иногда целые отрывки построены настолько беспорядочно, что в них нельзя разобраться без руководства; более того, мистический язык содержания книги позволяет понять смысл только тем, кто получил это учение из первых рук». Целью такой политики, очевидно, является желание обмануть «беспринципных людей», которые обнаружили, что духовные Учения «можно извратить ради достижения земных целей», получив «психическую силу и мощные заклинания, которые «могут быть использованы во зло».
В результате тантрические тексты представляют собой благодатное поле для изобретательных ученых. Как следует понимать, буквально или метафорически, невероятные, порой обескураживающие ритуалы, являющиеся особой принадлежностью Тантры? К сожалению, ответ чаще зависит от крепости нервов исследователя, чем от его здравого смысла. А для читателя Тантра раскрывается в соответствии с глубиной его мышления и предстает как нечто омерзительное, как духовное откровение или как недоступный пониманию вздор.
Неизвестно в какой форме существовал Тантризм, когда он только начинал возникать в первые века н.э.; исследователи уделяют внимание не столько происхождению этого учения, сколько запутанным и эксцентричным вариациям, созданным на его основе. Но, чтобы привлечь многочисленных последователей, Тантризм должен был изначально быть достаточно понятным, а если учесть его отношения с другими религиозными учениями, можно сделать вывод, что так оно и было». 

(Тьями. Тантра в свете исторических исследований. Драгоценный камень
в лотосе. Школа Йоги «Крылья совершенства». 2006г.)

«Введение. … В тех интерпретациях, которые приводились выше, категории, свойственные западной культуре, были возведены в абсолют и применены к тантрическому контексту без выяснения, созвучна традиция Тантры этим соображениям или же предлагает в корне иное понимание возможностей раскрепощающих отношений между мужчинами и женщинами. Нет никакой очевидной нужды прибегать к этноцентрической евро-американской схеме толкования, потому что Традиция Буддийской Тантры высказывается по поводу отношений мужчины и женщины весьма ясно. Данное исследование продемонстрирует, что Буддийская Тантра предоставляет четкое понимание женского и мужского начал, а также идеальных, преобразуемых в духовные, взаимоотношений, которые могут быть достигнуты между ними. Авторы классических текстов йогини-тантры (yoginl-tantra) обсуждают эти ключевые вопросы достаточно подробно.
Кроме того, представители традиции Тантры создали глубокие произведения, где точно описывали воплощение, которое понимается не как «душа» в «теле», а как многоуровневый континуум ум-тело, обладающий телесностью, чувствительностью, способностью познавать и духовностью, уровни которого тонко переплетены и интерактивны. Это невещественное «я» видится не как нечто ограниченное или как статично сущее, но как вместилище энергий, сокровенных ветров и пламени, растворения, плавления и течений, могущих производить поразительные преображения в воплощенном переживании и устанавливать мост между человеком и божеством. Именно в свете этой модели динамичного, проницаемого, не ограниченного косными рамками «я», следует толковать парадигму буддийской Тантры. Герберт Гюнтер, наряду с другими западными учеными, поместил присущее Тантре духовное партнерство в контекст буддийской метафизики, и данная книга продолжает анализ в том же ключе.
Что касается буддийской Тантры, то здесь требуется признать, что точка зрения женщин на традицию Тантры и их участие в ней содержится не только в текстах, написанных женщинами, но и в литературе, созданной общинами, частью которых они были. Поэтому я рассматриваю тантрические тексты и иконографию как итог труда сообщества мужчин и женщин, а не одних только мужчин. Рассматривая их как свидетельство опыта и прозрений как мужчин, так и женщин, мы получаем совершенно другое толкование, чем при попытке считать их результатом творчества мужчин, которые по своей философии, нравственности и поведению неотличимы от избранных групп современных представителей Западной культуры…
Однако исследования Эзотерической Традиции накладывают и дополнительные требования. Элементы Тантрической Традиции, которая интересовала меня больше всего, — поклонение женщинам и сексуальная близость как форма духовной практики — принадлежат к самым эзотерическим и строго охраняемым. Получить доступ к этой стороне Традиции означает не просто отыскать соответствующие тексты. Тантрические письменные источники не содержат в себе всех необходимых объяснений, и устные комментарии считаются более авторитетными, чем печатное слово древних первоисточников. Поэтому необходимо получить непосредственный доступ к Устной Комментаторской Традиции, тайно хранимой в умах и сердцах живых ее учителей (как мужчин, так и женщин). Но даже и достигнув этого, необходимо уважать тот факт, что те, кто рассказывает об эзотерических практиках, часто делают это при условии никогда не упоминать их имени, а по некоторым вопросам требуют и вовсе хранить полное молчание.
В контексте Буддийской Тантры еще одно требование для получения эзотерических наставлений — получить посвящение. Посвящение имеет три уровня: ритуальное посвящение (абхишека), передача путем чтения текста (агама) и тайное устное наставление (упадеша). Ритуальное посвящение — это погружение телом и душой в процесс, в символическом виде сосредоточивающий в себе ту истину, которую станет переживать посвящаемая на своем будущем духовном пути. Передача путем ритуального чтения дает разрешение изучать, и ее дают, чтобы подготовить ум к обретению знания этой Традиции. Я получила ритуальные посвящения по нескольким ключевым учениям и передачу путем чтения — по другим, что дало мне формальное право получить тайные устные наставления. С моей стороны, посвящение укрепило мое уважение к Традиции, решимость обрести адекватное понимание и по достоинству оценить глубину учений Тантры как древней и утонченной Религиозной Традиции, которой на протяжении многих веков следовали и которую высоко ценили множество искренних и замечательных людей». 

(Миранда Шо. Страстное просветление. Женщины
в тантрическом Буддизме. Добрая книга. 2001г. )

«Хотя Санскрит — весьма гибкий язык, в нем часто используются различные составляющие (самаса), так что текст может включать довольно долгие «нитки» слов безо всяких флекций, указывавших бы их точную грамматическую принадлежность. Часть задачи комментатора состоит в возвращении этих составляющих в компонентные части, с указанием надлежащего падежного изменения. Ситуация же в тибетском языке иная, поскольку она в естественном виде не пользуется сложными составляющими, обнаруживаемыми в Санскрите. Поэтому, переводя такое сложное сочетание, переводчику в любом случае приходится разбивать его на компоненты и использовать тибетские падежные частицы для указания их отношений. Следовательно, даже если Буддхагухья приводит анализ составного слова, встречающегося в «Маха-Вайрочана-Тантре» для упрощения понимания читателем, на тибетском это часто становится многословным, что вызывает необходимость анализа этого составного ради верного перевода! Точно так же и по тем же причинам такой анализ не нужен и в английском переводе.
Я представляю полный английский перевод «Маха-Вайрочана-абхисамбодхи-Тантры», ее «Тантру Продолжения» (уттара–тантра) с комментариями Буддхагухьи. Здесь представляется уместным вкратце рассмотреть проблему переводов буддийских трудов вцелом. Обычно понятие «перевод» определяется как «процесс выражения на ином (неродном) языке с систематическим сохранением исходного смысла или значения». Я считаю, что «значение» здесь подразумевает концептуальное содержание оригинала, а не буквальное значение его слов. Это ставит перед переводчиком задачу великой сложности, в особенности, когда он имеет дело с религиозными или философскими текстами, поскольку требует от него детальных знаний концептуального характера словаря как источника, так и конечного текста. Количество трудностей увеличивается, когда, например, нам приходится использовать тибетский и/или китайский перевод санскритского текста, так как в этом случае нам необходимо учитывать семантические решения, принимавшиеся переводчиками этих работ, если мы желаем выразить первоначальные намерения составителей оригинала.
При рассмотрении доступных переводов буддийских текстов становится немедленно очевидным применение нескольких весьма различных техник, используемых с большим или меньшим успехом. В случае с тибетскими текстами, по моему ощущению, результаты в целом неудовлетворительны, помимо нескольких достойных исключений. Гораздо чаще, чем хотелось бы, такие переводы являются почти невоспринимаемыми или нечитаемыми, причем каждый по-своему. С одной стороны располагаются «буквалисты», старающиеся перевести все слова в тексте, основываясь на их точном этимологическом значении, явно забывая, что сумма больше целого. Либо же, в другом лагере буддийские тексты интерпретируются и переводятся с использованием терминологии последней философской моды, будь то феноменология или тевтонский экзистенциализм, производя непостижимую тарабарщину другой разновидности. Концепции буддийских текстов, в особенности – Тантр, сложны, однако зачем их еще более усложнять? Помимо этого, приходится с прискорбием констатировать, что очень редко кто обращает внимание на элегантность и точность стиля изложения.
Хотим мы того или нет, но, за исключением самых общих работ, многие буддийские тексты трудны для понимания, будучи явно написаны ради людей высочайшего уровня восприимчивости. Некоторые тексты по сложности и запутанности вполне можно сравнить с недоступными обычному пониманию современными трудами по ядерной физике или биохимии. К сожалению, это подразумевает необходимость в постоянных штудиях и, возможно, практиках со стороны читателей. Имея это в виду, я старался представить сбалансированный перевод, достаточно аккуратный, но с избеганием крайностей перефразирования и метафор, не уводящий читателей в сторону использованием концепций, чуждых оригиналу, и в целом читаемый, хотя и при необходимости определенных усилий. Читатель отметит, что я использовал определенное количество санскритских слов вместо того, чтобы пытаться переводить их. Этот метод не весьма популярен в настоящее время в некоторых кругах, однако из своего опыта преподавания Буддизма на протяжении нескольких лет могу сказать, что такой подход приемлем, если люди готовы приложить некоторые усилия и выучить коннотации этих слов. Их простой буквальный перевод был бы неадекватен, тогда как полный интерпретированный перевод оказался бы излишне многословным. Ради читателей-неспециалистов я включил глоссарий собственной терминологии, приводя глоссы, которые во многих случаях используют слова самого Буддхагухьи. Следует также отметить, что, хотя я счел более естественным использовать местоимение «он», когда речь идет об учителе и практикующем, для избежания нелепых околичностей, здесь подразумевается как «он», так и «она». Что бы ни говорилось в санскритском оригинале, ни тибетская, ни китайская версия не определяет пол этих людей. Собственно, «Маха-Вайрочана-Тантра» ясно дает понять, что адресуется «и к сынам, и к дочерям» Будды, относясь равным образом к обоим полам.
Как обычно бывает, данная книга представляет собой результат многих лет исследований. Если бы мне пришлось начать сначала, вполне возможно, я бы избрал иную стратегию. В частности, за последние несколько лет ландшафт тибетологических текстуальных исследований радикально изменился благодаря усилиям д-ра Хельмута Аймера, д-ра Пола Харрисона и других. Сейчас мне кажется, что было бы весьма желательным представлять работу не в настоящем виде, как разновидность «критического перевода», а выполнить сначала сопоставление изданий тибетской версии с использованием доступных теперь гораздо более многочисленных изданий тибетского Канджура, возможно связав их с различными расходящимися чтениями, существующими в китайской «Маха-Вайрочана-Тантре» и ее комментариях. Разветвление старого Нартанг Канджура на Тем-спан-ма и Тшал-па с их производными в настоящее время хорошо воспринимается в общей терминологии. Однако старые издания манускриптов, такие как доступные сейчас Пуграг Канджур и Таванг Канджур, сохранившие текстуальные традиции старого Нартанг Канджура и все его редакторские исправления, особо интересны для таких текстов как «Маха-Вайрочана-Тантра» с их проблемами передачи. Подобные издания тибетских манускриптов зачастую остаются единственными свидетелями очень старых и более аккуратных прочтений, которые могут быть подтверждены параллельными китайскими версиями, несмотря на большое количество ошибок переписчиков, обычно обнаруживаемых в них.
Мой перевод «Маха-Вайрочана-Тантры» представляет собой некий гибрид, так как, хотя в качестве основного текста я и использовал тибетскую версию «Маха-Вайрочана-Тантры», но привожу и варианты прочтений из китайской версии или условно–разделительные умозаключения из различных комментариев, там где есть основания предполагать, что они ближе к исходному смыслу. Существуют несколько возможных причин появления таких вариантов. Во-первых, некоторые могли возникнуть как намеренные исправления оригинального текста в ходе исследований, тогда как другие — в процессе допущения ненамеренных ошибок переписчиков при копировании манускриптов. В таких случаях трудно решить — какая версия более аутентична, поскольку зачастую каждая вполне соответствует контексту. На пример, биджа (зерно, семя) часто встречается в китайском тексте там, где тибетский дает джива (жизнь), и оба этих слова приемлемы. Здесь мы, похоже, имеем всего лишь перестановку слогов в двух словах (б и в практически неразличимы во многих индийских письменных текстах). Другой плодотворной почвой для многих очевидных разночтений в тибетском и китайском текстах является большое количество значений одного и того же санскритского слова. Исследуя тибетские и китайские эквиваленты мы часто обнаруживаем, что они имеют в оригинале одно санскритское слово, интерпретированное различно комментаторами и переводчиками. Хороший пример этому — санскритское слово самджня, переводимое и как «совершенное осознание», и как «идея» в одном месте разными переводчиками. В тех местах, где это казалось важным, я делал сноски.
Очевидно, что часто просто невозможно реконструировать многие из ключевых слов и вкладывавшиеся в них исходно значения из оригинального санскритского текста с какой бы то ни было определенностью; неизбежно найдутся такие, кто поставит под вопрос любую попытку такого реконструирования, однако определенных интересных результатов можно достичь тщательным сравнением существующих материалов, поэтому я попытался передать в приводимом переводе то, что, вероятно, было исходным намерением составителей «Маха-Вайрочана-Тантры». Используя вышеуказанную тибетскую версию, я иногда отдавал приоритет чтениям из китайской версии и тибетскому тексту, включенному в непересмотренный комментарий Буддхагухьи, когда в них приводилось одинаковое прочтение того места, которое отличалось от того, что приводилось в стандартном тибетском переводе или пересмотренном комментарии». 

(Стефан Ходж. «Маха-вайрочана-абхисамбодхи-Тантра» с комментарием Буддхагухьи. / Пер. с англ. 2003г.)

     И в качестве заключения обратим внимание на такой факт. Е.А.Торчинов (1956-2003), советский и российский учёный-религиовед, буддолог, синолог, историк философии и культуры Китая, доктор философских наук, профессор, в своем курсе лекций по буддологии (см. Торчинов Е.А. Введение в буддологию. Курс лекций. СПб. 2000г. 304 стр.) дал обстоятельный анализ типичных ошибок, неточностей, искажений при переводе буддийских текстов, а также показал причины и последствия этих ошибок. Возможно, должно появиться что-то подобное и в отношении тантрических текстов, учитывая скромный российский и богатый зарубежный опыт перевода тантрических текстов.

Есть еще одно важное обстоятельство, которое необходимо учитывать при исследовании, изучении, переводе, интерпретации и понимании тантрических текстов. Эти тексты являются эзотерическими текстами, при переводе, интерпретации и понимании которых также имеются свои характерные особенности (см. статью 3.11.8. «Тантры как эзотерические тексты» и статью 2.12. «Гупта-Видья как предмет Российской Тантрологии»).

Как известно, многие традиции за свою многовековую историю выработали свою методологию сохранения «сокровенного» знания и собственно самой традиции в собственных текстах. Например, тантрические тексты, как и сама Тантрическая Традиция, используют особый интенциональный язык (см. статью 3.11.6. «Язык тантрических текстов»), который просто насыщен символами и знаками. Кроме того, что сам язык Тантры скрытен и допускает много интерпретаций, каждый тантрический символ и знак имеют общий аспект, тонкий аспект и высший аспект, более того, сами мотивы и действия в тантрических ритуалах и практиках, которые постороннему взгляду могут показаться «неуместными», имеют внутри Тантры глубокое значение. И здесь мы сталкиваемся с проблемой множественной интерпретации и понимания глубокого символизма Тантры, тесно связанной с проблемой «видение-восприятие-понимание-осознание-знание», где множественность интерпретации и понимания, возможно, является способом Бытия (а не выражения!!!) того содержания, которое символизируется.

Обратим внимание еще на один важный момент. Поскольку тантрические тексты, как правило, были написаны на особом, «смутном», «сумеречном языке» (сандхья-бхаша), полном кодов, ключей, символов и смыслов, это обеспечило защиту содержания тантрических текстов от его неправильного толкования и использования. Тантрическое Знание было мудро сокрыто от непосвященных. Однако, по этой же причине тантрические тексты и сама Тантра стали восприниматься с определенным презрением, вплоть до оскорбления, что, в свою очередь, оказало негативное влияние на интерпретацию и понимание самих тантрических текстов.

Учитывая все эти и выше описанные аспекты и моменты, и особый характер Тантрической Традиции (см. статью 2.11. «Тантрическая Традиция как предмет Российской Тантрологии»), хочется задать вопрос — возможно ли сегодня выработать принципы, методологию корректного, адекватного, правильного, истинного понимания тантрических текстов вне самой Тантрической Традиции, как и понимания самой Тантрической Традиции и того Знания, которое она сохранила и донесла до нас как Истинная Традиция? Того Знания, которое может стать для нас Духовным Откровением в наше непростое время (см. Статья 2.12. «Тантрическая Традиция как Пятая Веда»).

* * *

N 36. 01.09.13г.