Статья 3.11.7. Интерпретация и понимание тантрических текстов. (ч.2).

«Все тантрические тексты высокознаковы, семиотичны и вовсе не рассчитаны на дословное понимание (не забудем, что речь идет о тайном и опасном для профанов учении). Многое в их интерпретации зависит от уровня, на котором текст истолковывается» (см. Торчинов Е.А. Введение в Буддизм. Курс лекций. СПб. Амфора. 2005г.).
«Следовательно, тантрический текст допустимо прочитывать несколькими способами: литургическим, йогическим, тантрическим и т.д. Комментарии особо подчеркивают последние два… Точнее говоря, существует тонкая проблема различения «конкретного» и «символического», поскольку тантрическая садхана имеет своей целью как раз универсализацию любого «конкретного» опыта, трансформацию физиологии в литургию…» (см. Мирча Элиаде. Йога: бессмертие и свобода. СПб. Лань. 1999г.).
«Мы пришли к тому результату, что к прочтению тантрического текста можно подходить со многими ключами: литургическим, йогическим, тантрическим и т.д. Комментарии обращают особое внимание на два последних… Говоря более точно, определение различия между «конкретным» и «символическим» является очень тонкой задачей, притом что цель тантрической садханы как раз и состоит в трансценденции всякого «конкретного» опыта и превращении физиологии в литургию» (Мирча Элиаде. Йога: свобода и бессмертие. / Пер. с фр. В.Траск, с англ. С.Никшич. и Д.Палец. К. София. 2000г.).
«Тантрические тексты представляют собой благодатное поле для изобретательных ученых. Как следует понимать, буквально или метафорически, невероятные, порой обескураживающие ритуалы, являющиеся особой принадлежностью Тантры? К сожалению, ответ чаще зависит от крепости нервов исследователя, чем от его здравого смысла. А для читателя Тантра раскрывается в соответствии с глубиной его мышления и предстает как нечто омерзительное, как духовное откровение или как недоступный пониманию вздор» (см. Тьями. Тантра в свете исторических исследований. Драгоценный камень в лотосе. Школа Йоги «Крылья совершенства». 2006г.).
Возможно ли сегодня выработать принципы, методологию корректного, адекватного, правильного, истинного понимания тантрических текстов вне самой Тантрической Традициии, как и понимания самой Тантрической Традиции и того Знания, которое она сохранила и донесла до нас как Истинная Традиция? Того Знания, которое может стать для нас Духовным Откровением в наше непростое время.

* * *

(продолжение)

Вот что пишет И.В.Кирсанова в своей диссертации (см. Кирсанова И.В. Многозначность семантики текста как реализация индивидуальных стратегий понимания. Уфа. 2007г.):

«Введение. Исследование процессов понимания, осмысления и интерпретации информации, существующей в виде различных письменных и устных текстов, является одним из важнейших направлений в современной науке о языке. Многие исследования конца XX в. — начала XXI в. подводят нас к необходимости изучения процессов понимания в рамках психолингвистической теории текста. Однако, несмотря на разнообразие концепций и направлений, в проблеме понимания индивидуумом речевого сообщения существует ряд недостаточно исследованных и спорных вопросов.
В последнее время особую актуальность приобретает проблема неоднозначности семантики текста в связи с тем, что современный мир представляет собой пространство глобальной информатизации. На современного человека оказывают постоянное воздействие потоки информации, которую ему необходимо осмыслить, интерпретировать и активно использовать в своей повседневной деятельности. Нередко возникает и «опасность неоднозначного толкования однозначной информации», например, законодательных актов и документов. Здесь уместно вспомнить высказывание известного отечественного психолингвиста и психолога Н.И.Жинкина о том, что «объективное понимание текста, то есть одинаковое для разных людей чтение, невозможно вообще» (Жинкин, 1998г. с.307).
Следует отметить, что понимание является, с одной стороны, субъективным процессом, а с другой — подчиняется определенным объективным по своей природе законам речемыслительной деятельности. Таким образом, актуальным представляется как изучение общих механизмов и стратегий, так и индивидуальных стратегий понимания различных видов текста на родном и неродном языках…».

Но кроме аспектов понимания, осмысления и интерпретации текстов, существуют и другие аспекты, например, одним из немаловажных вопросов на протяжении всей истории человечества был и остается вопрос о соотношении текстов и описываемой ими реальности. Эта проблема возникает не только при описании физической реальности, но становится еще более сложной при описании мира трансцендентного, сверхъестественного, Божественного, и процессы понимания, осмысления и интерпретации текстов многократно усложняются, если в текстах предпринята попытка фиксации и передачи духовного, религиозного, эзотерического, мистического опыта и откровения. Тем более, если при этом для описания процессов и явлений уникальных, коих «не видел глаз и не слышало ухо», кои «не приходили на сердце человеку», используется «привычный» язык, предназначенный преимущественно для описания регулярно встречающихся вещей и явлений, и бытовых реалий. Реальность и прямой опыт лишены каких бы то ни было концептуальных объектов и поэтому находятся вне достижения языка. Однако этот прямой опыт должен передаваться, опять же, при помощи знаков языка, чтобы быть изначально воспринятым живыми существами, а потом опять переведенным в непосредственный опыт. Таким образом, язык – это посредник между опытом одного сознания и восприятием этого опыта другим сознанием.
Как известно, любой текст — устный, письменный, словесный, изобразительный и пр. — сочетает в себе три мира, каждый из которых имеет свое содержание, свои тайны, свое понимание и свое толкование:
— собственный мир данного текста, его звуки, слова, образы, символы и пр.;
— мир (традиции), в котором родился этот текст и который он в себе воплощает;
— мир читателя, вольного или невольного «соучастника» текста.
И чем богаче миры, которые объемлет какой-либо текст, и чем гармоничнее взаимодействие этих миров в этом тексте, тем значительнее и весомее становится сам текст, тем богаче и ярче становится его интерпретация и понимание, тем универсальнее и сильнее становится его значение и влияние.
Обратим внимание на одно интересное обстоятельство. Дело в том, что «одна и та же вещь», «один и тот же феномен», или «одна и та же формулировка» в магии, науке, религии, философии, эзотерической традиции и просто в жизни определенно окажутся совершенно разными, поскольку могут интерпретироваться и пониматься не только в рамках разных традиций, но и на разных уровнях развития сознания. Ибо, как утверждает тантрическая мудрость, — «каждому уровню сознания свое понимание вещей». Более того, существует гипотеза, согласно которой каждое речевое произведение (текст) содержит потенциал амфиболического («двусмысленного») функционирования. Количество логически мыслимых (но в контексте реального речевого акта по тем или иным причинам неуместных и тем самым нормально сразу отвергаемых) пониманий у практически любого высказывания просто поражает воображение.

 

4. ОСОБЕННОСТИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И ПОНИМАНИЯ ДРЕВНИХ ТЕКСТОВ

«Мало тех, кто постиг мудрость древних, ибо она не клад, чтобы можно было им завладеть, и не книга, чтобы можно было ее прочесть. Мудрость можно постичь только душой».

(Источник неизвестен.)

«Общая теория информации и семантика показывают достаточно ясно, что можно составлять тексты, имеющие двойной, тройной или четверной смысл. Существуют китайские тексты, где семь различных значений заключены одно в другом».

(Луи Повель. Жак Бержье. Утро магов. К. София. 1994г.)

«Сокровенные Знания, которые сообщались Учителями, на каждом этапе человеческой истории давались в той форме и на основе такой понятийной базы, которая могла быть понята на том уровне научного понимания, которое соответствовало уровню развития науки в тот момент времени».

(Акимов А.Е. Основы фундаментальных понятий Учения Агни-Йоги.)

«В трудах мудрецов Востока рекомендуется не обращать внимания на разные красивости и привлекательные разности, которые увидишь на своем Пути, потому как это тупик для неокрепших душ, что-то вроде отборочного фильтра — готов ли к серьезной работе или это просто модная блажь».

(Советы Сирина. Биоэнергетика.)

«Не забывайте, что решающее значение имеют не внешние формы понятий, слов и предложений, а кроющееся в них содержание. В этом заключа¬ется способ использования письменных знаков для переда¬чи вложенного в них свыше смысла. Все слова человеческого языка относительны и связаны с земным рассудком и личностью человека. Был и есть Один Священный Язык. Он вневременен, и выражает Космические и Вечные Понятия. Ему близок язык математических символов». 

(Основы новой науки.)

«Сложность перевода на европейский язык тибетских священных книг, смысл которых остается непонятным в европейских терминах перевода, как считает, например, Александра Дэви-Неел, прожившая в Тибете 14 лет, привела к неправильному истолкованию некоторых религиозных доктрин. О неправильном истолковании древних текстов предостерегает и французский мыслитель Рене Генон, по мнению которого «оккультисты, теософы не столько занимались исследованием Эзотерической Традиции, сколько выдумывали её сами, исходя из весьма отрывочных и сомнительных сведений, полученных к тому же, далеко не из первых рук». В их среде практиковался способ «домысливания недостающей информации»». 

(Первые сведения о Шамбале.)

«Наши современники находят в древних трактатах лишь бесконечно туманные и запутанные упоминания о подобных категориях, разбросанные без какой-либо системности по многочисленным первоисточникам разных эпох и как будто нарочно зашифрованные и скрытые под различными наименованиями одних и тех же понятий, а подчас встречаются даже прямые противоречия в разных текстах по одному и тому же вопросу. А если еще к этому прибавить явную методологическую и мировоззренческую неготовность современных переводчиков понять саму суть предмета изложения, то становится ясным, в какое положение попадает искатель истины, когда после прочтения многих тысяч страниц переводов древних, порой очень затуманенных или просто крайне темных по смыслу текстов, он начинает окончательно ощущать невозможность извлечь что-либо позитивное и рационально-технологичное из такого рода наследия прежних тысячелетий». 

(И.Исаев. Энергопрактики Йоги и Цигун. Секреты суммы технологий.)

«Примерно за 500 лет до начала н.э., древние традиции и знания обретают, наконец, форму книг, в основе своей дошедших до нашего времени. Так возникли «первоисточники» религиозной, мифологической, исторической литературы. Через несколько столетий несовершенство, а потом и утрата части записей привело к их обновлению, а кое-где и к полной переписке. Именно несовершенство древних книг сделало их впоследствии богатейшим источником эзотерических учений. Ведь в этих учениях главное — толкование, а толковать лакунарные, многократно отредактированные тексты, содержащие к тому же множество забытых или изменивших свое значение слов, можно очень широко. В определенной мере это связано, конечно, и с особенностями древнего языка, например, Санскрита, ведь язык — основа мышления. Еще одна проблема древних текстов — изменение сознания, точнее, содержания сознания читателей в каждом новом поколении. Меняется и язык. Поэтому, по меньшей мере, раз в сто лет эти тексты требуют нового перевода или, по крайней мере, комментария, чтобы «цель коммуникации», как это называется в теории перевода, по-прежнему достигалась. Вообще именно афористичность древних книг заставляла читателей последующих эпох снабжать их комментариями в силу своего понимания и разумения. Так появилась целые библиотеки комментариев». 

(Е.Колесов. 13 врат эзотерики. История эзотерических учений
от Адама до наших дней. М. Золотое сечение. 2006г.)

«Есть один момент, который совсем упускают из виду. Тексты непонятны только потому, что в словах текстов не ясно выражена, а только скрыта истина.
Слово физического плана передается на плане астральном как известная световая окраска. Речь физического мира передается в красках в мире астральном. У ясновидящих всякий звук вызывает определенный цвет. Это испытал всякий, кто развил в себе астральное зрение. На Западе теперь многие упражняются в этом. Многим из вас может быть известно, что в Египте существовали особые книги, написанные разноцветными красками, а не такими буквами, какие употребляются на санскритском языке, истинном языке Богов. В Индии я не слыхала ни о чем подобном.
Многие книги, предназначенные для оккультистов, написаны были в Египте не знаками, а красками. Понимание подобных книг велось в древнем Египте от посвященных жрецов, которые были такими же адептами, как и индусские. Надо заметить, что, если переписчик изменял окраску, его казнили смертью. Позднее египтяне считали, что писание красками — это древний обычай, который сохранился от великих жрецов. Смысл обычая уже утерялся, но обычай сохранился. А смысл был тот, что адепт читал значение красок там, где простой читатель видел лишь написанные знаки. Для оккультиста, который видел окраску, буквы получали другой смысл.
Оттого-то и можно было тогда составить такую книгу, которая для непосвященного говорила только, что написано буквами, для адепта же книга имела смысл, доступный лишь одним оккультистам, так как он не только видел очертания букв, но понимал и их окраску, которая имела для него сокровенное значение. Так сохранялись древние тайны для посвященных, которые, пройдя путь посвящения, проникли в эту тайну и хранили для себя эту древнюю мудрость. Она сохранилась и теперь, конечно, скрытая от посторонних. Язык красок — это одна из стадий посвящения». 

(А.Безант. Строение Космоса. Лекции, прочитанные на XVIII съезде
Теософического Общества в Адьяре 27-30 декабря 1893г.)

««Только тайна дает нам жизнь. Только тайна», — писал Гарсия Лорка. Тайное и явное — они не существуют друг без друга, составляя диалектическое единство. Гармония между ними есть гарантия безопасности. Нарушение равновесия чревато драматическими последствиями. Звучащее слово — одна из его ипостасей — есть взаимодействие тайного и явного. Еще на заре человечества звучащее слово отражало потребность тайного воздействия на другого индивида с целью вызвать поведение невыгодное для него, заставить забыть об опасности. Звучащее слово возникло как некий фантом, за которым скрывалась интенция говорящего. С развитием цивилизации мастерство говорящего совершенствовалось, слово выступало как орудие для достижения тайных целей. Звучащее слово — это звук и смысл одновременно, воздействие на первую и вторую сигнальные системы одновременно. Тайное и явное наличествует в той и другой компоненте. Звучание производит суггестию независимо от того, понимает ли смысл говорящий и слушающий. В смысловой стороне звучащего слова тайная и явная составляющие переплетены сложным образом. Смысловая сторона звучащего слова, прежде всего, служит средством общения. В этом случае задача говорящего — донести до слушателя определенные содержания, мышление говорящего не сосредоточивается на звуках.
Но смысл, заключенный в звучащем слове, оказывает и латентное (скрытое) воздействие на получателя текста. Здесь на сцену выступает скрытая интенция говорящего. Задача — побудить к реакции, противоречащей, противоположной рефлекторному поведению отдельного индивида, затормозить то, что индивид стремится выполнить по велению внешних и внутренних раздражителей. Скрытое воздействие звучащего слова — одна из самых таинственных проблем человечества, как и проблема суггестии. Чаще всего она понимается как возможность навязывать другому многообразные действия. Умение порождать словесные звучащие тексты, посредством их влиять на установки личности и общества, становится своего рода орудием, фактором могущества.
Но и при отсутствии скрытой интенции у говорящего побудить другого к вредным для него действиям все равно, независимо от говорящего, тайна в звучащем тексте остается. Она не уничтожима при любых обстоятельствах. Именно тайна слова завораживает, что подтверждается грандиозной организующей ролью чужого иноязычного слова. Ведь именно иноязычное (т.е. таинственное) слово сыграло огромную роль в процессе создания всех исторических культур. Поэтому необходимо изучение явлений тайны, поиск общих закономерностей воздействия тайного на изменение объекта через факты звучащего текста. Ибо звучащий текст независимо от смысла западает в душу слушателя. Звучащее слово порождает образы, которые затем обретают самостоятельное существование.
Тайное не наблюдаемо, его можно изучать только по его продуктам, тайное проявляется в своих продуктах. Судя по продуктам, тайное структурировано и многоуровнево. В тайном есть химерические образования, но также и то, что явное может ассимилировать и превратить в часть своих собственных убеждений. Важна гармония между тайным и явным. Слияния быть не может, ибо эти компоненты двойного образования различны по назначению. Возможно только равновесие начал при сохранении автономии каждого. Тайное играет компенсаторную роль по отношению к явному. Тайное может быть частично подвержено дренажу, но никогда не раскрыто до конца перед явью. Динамика тайного тождественна энергии инстинктов. При активизации тайного разрушается равновесие, деформируется компенсация явным. Тайное прорывается наружу в непредсказуемых формах. Судьба проявляет свою силу через тайное. Явное предполагает, тайное располагает. Именно тайное обладает могуществом.
Тайное может быть и опасным и надежным другом. Отрицательная установка по отношению к тайному опасна, ибо оно автономно в своих действиях, и его энергия контролю со стороны явного не подлежит. Если явное не противопоставляет себя тайному, то тайное оказывает ему поддержку. Два надежных крыла должны взмахивать дружественно. Однако не следует впадать в иллюзию, что нами может быть познана действительная природа тайного. Никогда не удастся пойти дальше некоей условной аналогии». 

(Голубева А.И. Звучащий текст: тайное и явное. // Звучащая философия.
Сборник материалов конференции. СПб. 2003. С.66-68).

«Пределы аллегоричности моделей человеческого знания. Теорема Геделя и ее аналоги, известные почти во всех типах знания, обосновывают принципиальную невозможность точного, однозначного истолкования и измерения истинности в пределах каждой достаточно развернутой ветви знания, научной дисциплины, например, арифметики. В религиоведении, теологии, теософии, а также в мистике и оккультизме с древнейших времен это утверждение осознано и выражено как принцип аллегоричности (греч.: allegoria — аллегория, иносказание, образное изображение).
Человечество не владеет никаким иным средством воплощения своего опыта и знания, кроме единственного — языковых систем, понимаемых в обобщенном смысле как плоды человеческой деятельности. Все виды этого средства принципиально не точны, не достоверны. Меры, позволяющие измерить истинность факта, такой меры, которая была бы действительно эталоном достоверности абсолютной истинности у человечества, нет и быть не может. Если это так, то всякий факт, эталон и закон человеческого знания — лишь модели.
К наиболее древним концепциям истолкования «языка» как одного из сущностных аспектов познания и способов исцеления относится концепция Конфуция, известная как «Исправление имен» (чжэн мин). В ней утверждается: «Правитель должен быть правителем… Когда имена неправильны, суждения несоответственны; когда суждения несоответственны, дела не исполняются». Концепция «чжэн мин» ориентирована на соглашения «знающих» о нормативности основных имен-терминов и необходимости их изменений при изменении реальности.
Процесс информационного взаимодействия и понимания отличается большей размерностью, чем языковой. Действительно, паузы, мимика, эмоции, тональность слабо или почти совсем не выразимы языково-знаковыми системами. Уникальность же языка — в способности выражать, концентрировать и сохранять многообразие человеческого опыта-знания. Это фундаментальное свойство языка позволяет различить в нем подобие «священного фрактала», дающего людям возможность воспринимать картину взаимодействия таинственных и невыразимых сущностей. Рисунок (фрактограмма) текста, в его обобщенном смысле, — единственная реальность, доступная измерению, сопоставлению и, фактически, единственное средство выразить взаимосогласие.
Можно уподобить язык поверхностному слою, в котором так или иначе проступают следы многообразной и таинственной жизни того, что скрыто под этим слоем. Каждый пытливый, любознательный читатель — истолкователь текста, собеседник автора. С помощью языка и конкретного авторского текста рождается, растет и укореняется связь истолкователя с автором проблемы. Так возрождается прошлый опыт, чтобы стать опытом «сего дня». Мера соответствия указанных основных аспектов теперь ясно осознается как живая мера приближения к Истине.
Язык и сознание. Толкование сущности языка. Мы должны открыто и честно признать принципиальную невозможность ясно выразить средствами языка мысль во всей ее полноте, истинности. Учитывая слабость всякого определения, толкование понятия «язык» осуществим с помощью «гнезда» (семьи) понятий — сильных аналогов (прецедентов). Гнездо характеристик языка, выражающих его разноликую сущность: язык — связь рода человеческого с Богом, Природой; система, испытующая землян на пути к проявлению богоподобия; душа живая; технология воплощения Опыта, знаний; взгляд на мир (каждый язык, язык каждой личности, где личность — человек, народ, род человеческий), свой взгляд на мир, свое мироосознание, своя модель взаимодействия с миром; проявление, овеществление, заковывание мысли цепями слов, текста, одежда мысли; орган мышления, древо плодов Разума; энергия (живая энергия души); родник, огонь, поток деятельности Духа; исторический «горизонт понимания»; дом бытия; носитель понимания; воплощение миропонимания; живая мера знания.
Языковой аспект взаимодействия всех типов живых систем уже осознан и признается как один из наиболее существенных представителями философской, социологической и психологической мысли. Действительно, знания, навыки, образцы поведения, предписания и запреты невозможно освоить без языковой коммуникации, без языка в его обобщенном смысле. Для освоения основ познания и культуры необходимо признать кровное родство языкознания, герменевтики, метрологии и традиционной классической философии в качестве взаимно дополняющих друг друга аспектов приближения к Истине. За пределами целостности указанных аспектов — аспект иной, технологический, характеризующий фактическую эффективность процессов превращения человека и сообщества в культурное.
Герменевтика на современном этапе преобразуется в науку, осознающую (рефлексия) себя в качестве законного члена семьи философских наук. Ее своеобразие — выявление способов и средств истолкования, интерпретации того, что скрыто в авторском тексте. В современной глубинной герменевтике уже принято различать три основных ее измерения: дескриптивное (природа интерпретации); нормативное (цель интерпретации, определяемая системой ценностей истолкователя); метафизическое, связанное с концепцией историчности, традиции, предыстории (Е.Д.Хирш «Три измерения герменевтики»; см. также Е.А.Цурганова «Герменевтика — наука о смысле текста», Вестник РАН, 1994, Т.64, № 12)». 

(М.Ктони. Эзотерика основ культуры. М. Гуманитарий АГИ. 1995г.)

 

5. ОСОБЕННОСТИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И ПОНИМАНИЯ ДРЕВНИХ ИНДИЙСКИХ ТЕКСТОВ

«Мы видим, что европейская система наук мозаична и ограничена в своей основе и в том, что не касается физического мира, пользуется методами, просто неадекватными изучаемым процессам. Восточные науки лишены этих недостатков, но их язык слишком далек от прямолинейного европейского мышления. Правда, в последнее время с появлением и развитием синергетики и новых идей в квантовой механике, мы постепенно начинаем создавать представления, которые помогут разработать язык перевода с «восточного» на «западный»». 

(Глибицкий М.М. Тантра и проблема развития личности. 30.09.2005г.)

«Полисемантичность Санскрита позволяет прочитывать некоторые тексты в двух и более значениях. Это свойство языка широко использовалось в санскритской поэтике, и эта же особенность была присуща и текстам ритуально-философского характера, позволяя совмещать в одном речении два смысла — явленный (вьяктам) и скрытый (авьяктам). Даже тогда, когда оба смысла теперь кажутся «темными», в них просматривается иерархия степеней «открытости» текста. Древнеиндийские тексты полны таких двойных смыслов, особенно там, где они выстраивает цепочки сакральных отождествлений». 

(Шептунова И.И. Васту-джняна — законы ваяния. По материалам
средневекового индийского трактата «Вастусутропанишат». 2007г.)

«Концепции, входящие в Шастры и Сутры, предс¬тавляют собой попытки описать сечения того, что является потоком. В результате, невзирая на то, что любые подлин¬ные Сутры, Шастры и другие священные тексты действи¬тельно открывают истину, они одновременно искажают и обманывают. Все священные писания лишь указывают на истину, которая не может быть облечена в форму, понятие или символ; на истину можно только намекать. Шастры, Сутры и Священные Писания можно использовать только как дорожные указатели, однако люди чаще всего ведут себя совершенно иначе». 

(Источник неизвестен)

«Упанишады представляют собой тексты-поучения, адресованные ученикам и построенные в диалогической форме. Способ изложения в Упанишадах может показаться нарочито бессистемным и непоследовательным, но они имеют, скорее, интуитивную, чем логическую последовательность, а то, что мы воспринимаем как беспорядочность, скорее, относится к особенностям языка. Тексты Упанишад служили своеобразным «учебным пособием», помогая адептам традиции восходить по пути, ведущему к истинному знанию. Диалоги моделировали перестройку сознания тех, кому они предназначались». 

(Основные этапы становления Индуизма.)

«Как отмечает Т.Манро, «в средневековой Индии доминантная структура ценностей была иерархичной. Индийские авторы рассматривают жизнь как ряд уровней, начиная от грубо-животной чувственности и заканчивая просветлением, освобождением, союзом с Абсолютом». В соответствии с этой ценностной иерархией возникает многозначность, использование одновременно разных языков, обладающих разной семантикой на разных уровнях восприятия и означивания. Это характерно не только для литературы Бхакти, но и для других текстов индийской культуры, меняющих свое значение в зависимости от того социокультурного пространства, в котором они употребляются, в частности, для эпических поэм (подробнее это положение проанализировано автором в работе: Шапинская Е.Н. Культура Индии. М. 1995г.)». 

(Шапинская Е.Н. Эстетика красоты и любви в культуре Индии. // Любимова Т.Б. Ориентиры. 2001г.)

«Индуистские мифы до сих пор ждут своего объяснения. Причина этого в том, что Пураны попали в руки невежественных, безграмотных людей, а не в руки ученых. Еще одна трудность кроется в том, что мы утратили ключ расшифровки кода Пуран. У нас нет кода для расшифровки, отсюда и все трудности.
Теперь ученые говорят, что человеку осталось жить на земле самое большее еще четыре миллиона лет. Пураны же указывают срок в пять миллионов лет, говоря, что этот мир не просуществует дольше. Наука изъясняется на ином языке. Она утверждает, что Солнце остывает, его тепло уменьшается и через четыре миллиона лет оно остынет. Вместе с этим исчезнет и жизнь на Земле.
Пураны говорят другим языком. И если в Пуранах указы¬вается иное время, то еще не ясно, кто же окажется прав. Вполне возможно, что это произойдет через пять миллионов лет — и я верю именно этой цифре, потому что ученые частенько ошибаются в своих расчетах, видения же — никогда. К тому же наука совершенствуется день ото дня. Сегодня она говорит одно, завтра совершенно другое. Ньютон сказал одно. Эйн¬штейн — другое.
Каждые пять лет наука меняет свои теории, поскольку приходит к лучшим решениям. И если данные не совпадают, не следует делать поспешных выводов. Жизнь настолько полна и мудра, что только ненаучный ум прибегает к поспешным решениям. Если просмотреть научные исследования, сделанные за послед¬ние сто лет, то мы увидим, что открытия столетней давности напоминают Пураны: никто больше не верит им, потому что с течением времени произошло множество иных открытий. Код, открывающий истину Пуран, утерян…
Я открою вам один из секретов писаний. Все живущие на земле мудрецы и пророки, специально вносили в свои манускрипты, определенные ошибки, создавая возможность для оценки роста и истинности достижений ученика. Например, мы с вами стоим перед домом, и я говорю, что в нем пять комнат, но знаю, что их в доме — шесть. Вы можете прийти ко мне однажды и сказать: «Я осмотрел дом изнутри, в нем действительно пять комнат, как вы и говорили». Тогда я пойму, что вы видели совсем иное место, иллюзорное, а не тот дом, о котором я говорил.
Подобным образом и в писаниях не упоминается об одной из комнат; это информирует знающего об истинности вашего опыта. Если ваше переживание полностью совпадает с книжным описанием, тогда это фальшивая монета, потому что в книгах всегда о чем-то умалчивается; такая мера предосторожности просто необходима.
Если ваше переживание, ваш опыт абсолютно идентичен описанию, знайте, что это лишь проекция книжного знания. Как только ваше переживание происходит иначе (оно может где-то совпадать, а местами отличаться), знайте, что вы на правильном пути — происходящее истинно, и вы не просто проецируете прочитанное на себя.
Как только Кундалини проснется по-настоящему, вы сразу отличите то, что написано лишь с целью суждения о подлиннос¬ти переживаний медитирующего. Но до сего момента такое знание останется для вас тайным. В каждой книге необходимо опускать определенную информацию; иначе очень трудно, почти невозможно судить об истинности переживаемого опыта.
Важно отметить, что переживание происходит не посред¬ством простого пересказа; рассказ о переживании происходит после того, как переживание уже произошло. Поэтому Кришна говорит Арджуне: «Мудрость, которую я передаю тебе, та же, что пришла и ко мне. Но мои слова не создадут ее в тебе. Когда это произойдет с тобой, ты сможешь рассказать об этом другим». 

(Ошо. Мистический опыт (от секса к сверхсознанию). М. Нирвана. 1999г.)

«В какие ловушки при этом можно попасть, прекрасно показывает, например, почти столетняя ошибка исследователей русской народной медицины, связанная с «предметным» восприятием языка текстов. Так, например, лечебные средства «вертоградов» в виде «живой ящерицы», «змеиного жала» и др. всегда вызывали у некоторых историков медицины недоумение или неоправданное убеждение в суеверном невежестве и шарлатанстве лекарей. Но теперь раскрыто, что под этими, действительно, на первый взгляд странными составными частями сложных лекарств сплошь и рядом условно подразумевались, в общем-то, совершенно обычные вещества. «Желтая живая ящерица» означала, например, не что иное, как желтый мышьяк. Происхождение подобных условностей в древнерусской рецептуре понятно и несложно. Они были свойственны узкоремесленным корпорациям эпохи феодализма и исходили из стремления цеха или отдельного мастера самым таинственным образом засекретить то или иное редкое открытие. Это часто делалось из-за профессиональной конкуренции во многих ремеслах. И тем более в таком сложном и доступном весьма немногим «ремесле», как Йога.
Напомним, что Упанишады по своему характеру — Сокровенное Тайное Знание, передаваемое учителем ученику, и многое как бы остается за текстом, а кое-какие положения могут быть или намеренно зашифрованы, или мнемотехнически сжаты настолько, что становятся непонятны без разъяснений. К тому же Санскрит — язык весьма сложный, в частности, потому, что значение многих его слов, особенно используемых как философские и религиозные понятия, зависит от контекста, что допускает разные, подчас противоположные толкования.
Поэтому для Упанишад особое значение приобретает очень часто повторяемая в них «формула предостережения» относительно наставления в целом или отдельных приемов: «Это знание нельзя передавать…» — и далее следует ряд условий, призванных охранить знание от неразумного или недостойного. Опубликованием переводов мы вроде бы нарушаем эти запреты, но, учитывая, что во времена создания Упанишад под передачей знания понималась не столько передача предания, писания, выражения, сколько растолкование учителем их смысла и ведение ученика к осуществлению этого смысла на деле, эти переводы можно рассматривать как стадию изучения писаний, которая в тех же Упанишадах упоминается в качестве предварительного условия Йоги.
Как правило, переводчики древних санскритских текстов либо безуспешно пытаются отыскать единственно верные значения тех или иных слов или оборотов в рамках логики, тем самым невольно обедняя текст, либо, не беря на себя выбор какого-либо одного из многих значений таких слов, как Брахман, Карма, Атман, Йога и др., оставляют их без перевода. В текст включается также греко и латиноязычная научная лексика. Истина же неоднозначна, и Санскрит в ее передаче достиг такой степени совершенства, изощренности и многозначности, что текст в сознании знатока как бы мерцает смыслами. Поэтому в подобных переводах древние наставления, связанные единством смысла и его выражения, а также скрытой за текстом некой тайной, распадаются на сухие, слишком понятные куски, без ритмики и звукописи. В Индии издавна считалось, что для познания Истины недостаточно развитого ума, но необходимы и нравственная чистота, и отзывчивость поэта или художника. И поэтому в Индии все может быть изложено стихами — даже политические, медицинские или юридические трактаты.
Понимая, что точного соответствия достичь невозможно, многие переводчики считают необходимым иногда одно санскритское понятие переводить не одним словом, что, конечно, упрощает и обедняет источник, но давать, в зависимости от контекста, несколько его значений (или, точнее, синонимов), чтобы тем самым получить, если так можно выразиться, «объемный» смысл слова». 

(Мартынов Б.В. Упанишады Йоги и Тантры. М. Алетейя. 1999г.)

«Богиня с кольцом — один из персонажей протоиндийского пантеона, представленный с угнетающей неполнотой. Насколько нам известно, ее единственное изображение засвидетельствовано впервые в публикации Эрнеста Маккея. Полное формальное описание изображения богини, имеющегося на одностороннем оттиске, дано Ю.В.Кнорозовым. С известной долей уверенности можно заключить, что сцена изображает ритуальное событие (по-видимому, в его кульминационном воплощении).
Коль скоро мировоззрение людей протоиндийской цивилизации, как и других архаических цивилизаций, строилось в значительной степени на основе эмоционально-ассоциативного воображения, преломлявшегося сквозь призму мифологических образов и представлений, можно ожидать, что именно ритуально-мифологическая сфера может стать опорной при этнокультурной интерпретации протоиндийской сцены.
Информативные возможности выбранного нами текста для современного исследователя весьма скудны. Одной из главных причин тому — специфика протоиндийских текстов (в семиотическом значении термина): они не являлись записью или изображением какого-либо определенного сообщения, а «провоцировали» его в сознании адресата. Погруженность и адресата и адресующего в общий (или, по крайней мере, однородный) этнокультурный климат была достаточным основанием для адекватного восприятия текстов жителями городов долины Инда. В сравнении с такой ситуацией позиция современного исследователя, для которого протоиндийские тексты отнюдь не предназначались, выглядит, по меньшей мере, ущербной.
Разумеется, для носителей Хараппской Цивилизации ритуал, миф или иной факт культуры существовал как самостоятельная ценность, не требующая обоснований и объяснений. Если вообразить фантастическую ситуацию встречи и диалога современного экзегета протоиндийских текстов и их создателя, то на вопросы первого относительно смысла и целесообразности запечатленного в сцене прилета богини ритуала ответом, скорее всего, было бы что-нибудь похожее на отсылку к традициям предков и к закрепленному в мифе «обоснованию» необходимости делать именно так, как делали они. При этом, по всей вероятности, житель Хараппы объяснил бы эту сцену иначе, чем житель Чанху-Даро или Лотхала. По сути дела получено было бы не разъяснение, а оправдание сакральной значимости ритуального действа, опирающегося на силу традиции и не подлежащего обсуждению.
Помня об этом, мы должны отдавать себе отчет в том, что наша интерпретация протоиндийской сцены может быть нерелевантной в отношении системы понятий породившей ее цивилизации. Более того, в тексте могут быть открыты возможности, неизвестные его создателям или, точнее, неосознаваемые ими. В этом смысле позиция современного исследователя таит определенные преимущества.
Выше мы отмечали, что постижение семантики протоиндийской сцены прилета богини только на основании формальных характеристик собственно изображения невозможно. Смысл текстов оказывался как бы «.вынесенным» за их рамки, растворенным в контексте общей этнокультурной традиции. Значит, вопросы прагматики и социальной семантики текстов мы вынуждены реконструировать исходя из данных, внешних по отношению к тексту.
Рассматриваемая сцена, равно как и весь наличный хараппский материал, относится к явлениям традиционной культуры. Носители культур такого типа ориентировались, как правило, на «иконографический метод», на воспроизведение существующих образцов и моделей ритуально-мифологического ассортимента. В медленно развивающихся, относительно устойчивых традиционных системах мировоззренческие образы и представления претерпевают незначительные изменения в течение больших временных промежутков. Исходное, «этимологическое» значение ритуально-мифологического комплекса может со временем стать не актуальным, уйти в периферийную область культуры, забыться или стереться в последующих переосмыслениях, но все изменения будут происходить в пределах одного, или, точнее, однородного семантического поля и поэтому не являются принципиально невосстановимыми. Вследствие этого протоиндийскую сцену как явление традиционной культуры целесообразнее анализировать, учитывая изменения в диахронии, ибо она «не отрицает, а проясняет сущность синхронной организации для каждого момента».
Следует помнить и о том, что протоиндийский материал — и иконографический, и археологический, и тексты — допустимо рассматривать на разных уровнях. Очевидно, исследовательская установка, ориентирующая на поиски однозначного решения, единственно правильного варианта реконструкции, методически порочна. Одни и те же тексты, рассмотренные на разных уровнях, могут дать разные картины… Один и тот же текст в своем реальном функционировании может описывать (и осознавать себя) одновременно в категориях нескольких моделей культуры». 

(Альбедиль М.Ф., Левизи Л.Л. Кольцо протоиндийской богини и индийские коллекции МАЭ.)

«Глава IV. Основы Психологической Теории. …Следуя этому принципу, я обнаружил, что сохранение простого, естественного и прямого смысла слов и фраз сразу выводит на поверхность поразительно большое количество не только разрозненных стихов, но и целых отрывков, которые меняют весь характер Веды. Ибо тогда Писание предстает в виде богатейшей золотоносной жилы мысли и духовного опыта, которая выходит на поверхность иногда в виде тонкой россыпи, но в большинстве гимнов целыми самородками. Более того, помимо слов, которые в своем простом и обыденном смысле сразу превращают контекст в сокровищницу психологического содержания, Веда полна еще других, которым можно придать смысл либо внешний и материальный, либо внутренний и психологический, в зависимости от нашей собственной концепции общего назначения Веды. Например, такие слова, как райе (r?ye), райи (rayi), радхас (r?dhas), ратна (ratna), могут означать либо чисто материальное благосостояние, либо же прекрасный внутренний дар, богатство, в равной мере относящееся к субъективной и объективной реальности; дхана (dhana), ваджа (v?ja), поша (posha) могут означать как объективное богатство, изобилие и процветание, так и все достояние внутреннего или внешнего мира, его изобилие и приумножение в жизни индивида. R?ye употребляется в Упанишадах, в цитате из Ригведы, в смысле духовного счастья — почему бы этому слову не иметь того же значения и в оригинальном тексте? V?ja часто встречается в контексте, где все прочие слова имеют психологический смысл и где его понимание как физического изобилия режет слух своим несоответствием единству общей мысли. В таком случае здравый смысл требует, чтобы было признано использование этих слов в Веде в значении психологическом.
Однако при последовательном применении такого метода не только отдельные стихи и строки, но и целые гимны сразу приобретают психологическую окраску. Чаще всего для такого превращения требуется одно условие, не оставляющее в стороне ни одного слова или фразы, — оно заключается в признании символического характера ведийского жертвоприношения. В «Бхагавад-Гите» мы находим слово яджня (yaj?a) — жертва, — употребленное в символическом смысле для обозначения всякого деяния, внутреннего или внешнего, которое посвящено богам или Всевышнему. Было ли такое символическое употребление этого слова рождено позднейшей интеллектуальной философской традицией или же было присуще ведийскому представлению о жертвоприношении? Я обнаружил, что в самой Веде есть гимны, где идея яджни, или жертвы, излагается откровенно символически, и есть другие, в которых покров, скрывающий ее, весьма прозрачен. Тогда возникает вопрос о том, являются ли они позднейшими сочинениями, развивающими зачаточный символизм старых суеверий и обрядов, или же скорее откровенными проявлениями смысла, более или менее тщательно скрытого в образности большинства гимнов. Не будь в Веде постоянного повторения психологических пассажей, безусловно, пришлось бы согласиться с первым объяснением. Но, напротив, целые гимны естественно принимали психологическое звучание, строка за строкой выстраиваясь в совершенно логичную и ясную последовательность, единственными же туманными местами были те, где речь шла о жертвоприношениях, или о подношениях, или иногда о жреце, совершающем обряд, который мог быть либо человеком, либо божеством. Я неизменно обнаруживал, что при символическом прочтении этих слов развитие мысли делалось более ясным, более светозарным, более отчетливым и смысл гимна во всей полноте победно выходил на свет. По этой причине я счел, что все каноны трезвой критики дают мне право дальше развивать мою гипотезу и включать в нее символическое значение ведийского ритуала.
Глава XVII. Семиглавая мысль, Свар и Дашагвы. …Только теория, предлагаемая нами, теория не привнесенная извне, но рождающаяся непосредственно из языка и свидетельств самих гимнов, способна объединить множество этих образов и сделать ясным и доступным пониманию то, что может показаться на первый взгляд странным сплетением несовместимых вещей. Но стоит уловить главную идею, понять образ мыслей ведийских риши и законы их символики, как исчезает вся парадоксальность и несовместимость в их воззрениях. Так, существует установленная система символов, которая, если не брать несколько более поздних гимнов, не допускает существенных вариаций и в свете которой сокровенный смысл Вед открывается нам с достаточной легкостью. И действительно, есть некая ограниченная свобода в сочетаниях этих символов — как во всякой строго определенной поэтической образности, например в сакральной вишнуитской поэзии, — но содержание мысли за ней остается постоянным, ясным и неизменным.
Глава XIX. Победа Отцов. Гимны великого риши Вамадевы, обращенные к божественному Огню, к Провидческой Воле, к Агни, входят в число самых мистических, по способу выражения, гимнов Ригведы; хотя их смысл весьма прозрачен, если мы твердо придерживаемся системы смыслообразующих символов, применяемой риши, тогда как вне этой системы они кажутся лишь набором красивых, но туманных образов, ускользающих от нашего понимания. Читатель должен постоянно обращаться к той фиксированной системе символов, которая и является ключом к смыслу гимнов; иначе он настолько же потеряется в них, как человек, взявшийся читать труды по метафизике и не освоивший значения философских терминов, встречающихся в них, или скажем, как человек, пытающийся читать сутры Панини, не зная особой системы грамматической записи, которой они излагаются…
Они есть символы главного Мифа, мифа Поэтов-мистиков, в котором они сокрыли свой высочайший духовный опыт от непосвященных и, к прискорбию, весьма успешно даже от своих потомков. О том, что это были тайные символы, образы, предназначенные явить истину, которую они столь оберегали, но только для посвященного, обладающего знанием и видением, говорит нам сам Вамадева очень простым и выразительным языком в заключительном стихе этого же гимна: «Все это тайные слова, что я изрек тебе, знающему, о Агни, о Устроитель, слова, что направляют, слова провидческого знания, что являют свой смысл видящему, — я, озаренный, выразил их в своих речах и мыслях» (IV.3.16). Тайные слова, воистину хранившие свою тайну, ускользнули от понимания жрецов, сторонников ритуала, ученых-грамматистов, пандитов, историков, мифологов, для кого они оставались лишь темными или непостижимыми изречениями, далекими от того, чем они являлись для наших великих древних праотцев и их озаренных потомков». 

(Шри Ауробиндо. Тайна Веды. Собр. соч., Т. 2. СПб. Адити. 2004г.)

«Язык и замысел ведических гимнов. Язык любого писания в чём-то отличается от языка всякой другой книги. Тайной окружены язык, описания, повествования и композицию писания любой расы или нации. Писание — это совокупность бессознательной деятельности расы. Оно должно быть переведено в термины вещей, известных на сознательном плане. Без попытки такого перевода обычный литературный (то есть грамматический, филологический и словарный) подход к таким писаниям, как Веды, бесполезен. Грамматика и филология имеют дело с лингвистическими символами, созданными человеком, но писание в первую очередь составляется на внесознательном языке и лишь потом заключается в термины языка, созданного человеком. Ведические риши проводили различие между мирским и божественным аспектами языка писаний.
Будучи взяты в чисто литературном аспекте, мантры Вед содержат лишь простые описания разных эмблем и символов, которые обозначают что-то ещё. Истинный же исследователь эзотерический школы находит некоторые ключи (неизбежно ритуалистические) к истинному единству, стоящему за всем содержанием Вед. Риши назвал это единство Ведой. Мы обнаруживаем, что термин «веда» означает нечто иное, отличающееся от письменной версии Вед, и мы находим это в самом тексте. Это лежащее в основе единство, названное Ведой, вводится как великая и сложная эмблема, существующая в самом человеке. Смысл, который несут ведические гимны — это самое единство, и их задача — вести к этому единству ум человека. Сначала это делается предметно, когда читатель пытается понять этот смысл с точки зрения объектов. Эта попытка даёт внутренней основе читателя подвижку к тому, чтобы воспринимать этот предметный смысл как отражение, отброшенное на его умственный взор. Тогда вся деятельность читателя освящается и ритуализируется. Она перестраивается и вводится в фокус уже существующего в нём единства.
Не следует ожидать от всякого ведического высказывания какого-то связного смысла, поскольку то, что мы называем смыслом — это лишь один из меньших ключей к осознанию. Несомненно, в литературной версии мы можем встретить отдельные несвязанные проблески поэтических описаний и научных сведений, образующие различные идеи. Они также служат ключами, отпирающими единую эмблему единства, которое за всем этим стоит. Истинное назначение ведических гимнов — отклик души на их высокий вибрационный настрой, вызываемый набором эмблем мыслей, упорядоченных в последовательность при помощи повествования. В результате этого разыгрывается драма души, в которой она играет различные роли этой эмблемы и переживает эту последовательность. Этим душа вступает в смысл, который есть план переживания (безусловного) и составляет совокупность Веды. Этот план опыта, который назначен целью, есть продукт цепи действий эмоций, мыслей и чувств, которые сплавляются и теряются в единстве индивидуальности со всем. Совокупный эффект можно сравнить с эффектом поэмы, или, вернее, драмы.
Всякая экзотерическая попытка объяснения «смысла» этих высказываний и эмблем на ментальном плане обречена быть частичной и ущербной, поскольку эмблемы эти означают нечто вечное. Как правило, они толкуются учёными в свете концепций, обычных для их века. Поле приложения и интерпретации зависит от плана, на котором действует сознание исследователя. Обычно уровень учёного ума представляет уровень эпохи, а он, в свою очередь, определяется и управляется стадией эволюции конкретной расы человечества. Вот почему священные книги столь многих рас толкуют в свете разных отраслей знания, которые в чести в то или иное время. Одни понимают их как примитивные молитвы дикарей, другие — как остатки материальных наук прошлого, некоторые — как высшие абстракции философии, некоторые — как перепутанные и искажённые документы истории и географии, а иные — как пустые умствования. Вне зависимости от того, на каком плане делается интерпретация, эти высказывания сохраняются из века в век, меняют языки, и иногда даже переходят из религии в религию под прямым руководством Учителей Мудрости. Такие книги существуют в качестве живых сил, чтобы привлекать, побуждать и избирать некоторые умы всех эпох, постепенно вводя их в высший порядок эволюции с помощью физических, интеллектуальных и духовных залов посвящения.
По-настоящему тщательное исследование содержания, которое проникает весь текст, весьма затруднительно, но очень интересно. Такое изучение показывает, что через описания, повествования и молитвы этой книги течёт единый глубинный поток. Мы не найдём этого единства, просматривая содержание, но обнаружим его во всём содержимом. Такое исследование, несомненно, доказывает, что:
а) Веда есть нечто отличное от текста Вед.
б) Нынешний текст Вед — лишь часть первоначального текста, который может ещё существовать и находиться в чьих-то руках.
в) Назначение ведических гимнов — не в том, чтобы помочь нам понять те или иные моменты, относящиеся к какой-либо из областей знаний. Истинное их назначение — сфокусировать личность читателя на высшем центре самовыражения.
Цель эта может быть достигнута постепенным переустройством всех его объективных и субъекивных центров. Чтение, обучение и понимание — здесь не главное, хотя они и составляют часть процесса. Главный путь к цели включает раскрытие и достижение. Такой подход к Ведам называется на Санскрите адхьяяна, что означает подход к достижению. Этот процесс адхьяяны требует совершенно нового метода подхода. Метод этот совершенно отличен от известных методов обучения и наставления. У него иной язык, и его азбука совершенно в новинку умам нашей эпохи, а потому с ней нужно сначала познакомиться. Часть этого алфавита составляют число, образ, цвет и звук. Необходимо пояснить, что четыре этих явления не относятся к символам, созданным человеком. Потенциально они существовали в пространстве задолго до появления человека.
Чтобы прийти к макрокосмическому, вы должны начать с микрокосмического, т.е. вы должны изучать ЧЕЛОВЕКА, микрокосм — в данном случае так, как делает физическая наука — индуктивно, от частного к всеобщему. Однако, в то же время, поскольку чтобы анализировать и понимать любую комбинацию дифференциаций звука, требуется тоника, мы никогда не должны упускать из виду платоновский метод, который начинает от общего обозрения всего, и спускается от всеобщего к индивидуальному». 

(Э.Кришнамачарья. Трактат о ритуалах.)

«Введение. Само санскритское название Вед указывает на связь этих книг с наукой. Однако, до сих пор они надежно скрывали свои научные тайны. До сих пор никто даже не пытался обосновать необходимость комплексного исследования всех ведийских дисциплин с целью разработки фундаментальной теории ведийских кодов и их интегрального применения в интерпретации Вед как отдельной отрасли знания. Насколько мне известно, этой проблеме не посвящено ни одной монографии. Ведологи не раз обращали внимание на символический или шифрованный характер языка Вед, отмечая, что стихи-шифровки или загадки частенько встречаются во всех ведийских текстах. Нет недостатка и в современных гипотезах о научном зашифрованном содержании Вед. Более того, сама ведийская герменевтика или теория истолкования Вед насчитывает не одно тысячелетие. Не то, чтобы было приложено мало усилий с целью осмысления Вед, либо не был очевиден их символический характер, или они не попадали в поле зрения наиболее одаренных ученых, скорее всего, представления о древней доисторической цивилизации, присущие представителям нашей цивилизации, как рядовым, так и гениальным, ущербны в чем-то весьма существенном, сильно политически ангажированы, а методы прочтения ее текстов не соответствуют их сложной научно-поэтической архитектонике.
Видимо, самая глубинная духовная работа часто менее всего заметна — ей, как и алмазам, требуется мощное давление определенных факторов, которыми она оказывается полностью скрытой от постороннего взора. Западному материалисту-мыслителю, что уж говорить о рядовом читателе, и невдомек то, что современный всемирный научно-технический переворот находится в прямой зависимости от большого философского и научно-исторического переосмысления и более глубокого понимания истинных основ ведийского научного мировоззрения. Тогда как плоды техногенной революции кажутся очевидными всем, истинное значение ведийской точной науки, хронологии и астрономии, математики, лингвистики, психологии, этики, синергетической логики, лингвопрограммирования хронокосмоса и календарно-астральной мифологии пока осознаются только единицами.
Такое понимание — не простой и не быстрый процесс, никак уж не «революция» и не «перестройка» сознания. Это — многовековое, если не многотысячелетнее, движение общественного сознания к естественно заданной нашей Большой Вселенной гармонии жизни. Я уверен, что это сознание всегда полностью присутствует во всех цивилизациях Космоса, хотя проявляется в общественном сознании той или иной эпохи неравномерно, в разных соотношениях и степенях. Было время, когда оно интенсивно проявлялось в древней Индии, создав научный искусственный язык Санскрит с его утонченной и разветвленной наукой и литературой и научно организованное индо¬европейское сообщество народов и племен.
К несчастью, наша индоевропейская цивилизация, наиболее раз¬витая и наиболее хорошо сохранившаяся после ряда глобальных катастроф, по мере распространения по грандиозным пространствам всех континентов и постоянного противоборства с внешними и внутренними истинными и надуманными врагами, утратила с ходом времени не только политическое, языковое и духовное единство, но и правильное понимание основных Вед, тех наук, которые и составили ее мощь и превосходство.
Сегодня, как ни парадоксально, наиболее распространенным из индоевропейских языков является английский, используемый миллиардом человек в быту, науке, торговле и Интернете. А ведь не стоит забывать, что он возник на основе огрубевшей вульгарной латыни, сложившейся когда-то в многоязыковой римской армии как lingua franca. Он давно утратил систему падежей, соответствие буквы и звука (как говорят англичане, «пишется Ливерпуль — а читается Манчестер»), а в последнее время под воздействием языков программирования, которые формировались на его основе, и Интернета стал тяготеть еще более стремительно к прямолинейной логической однозначности. Все понимают необходимость реформирования английского правописания… хотя это неизбежно приведет к еще большему огрубению языка и разрыву с этимологией. Тому способствует нарастающий темп технического прогресса, всемерно усиливающий тенденции, ведущие к редукционистской логике, сводящей все сложные явления к примитивным схемам, основанным на стирании противоречий и прямолинейном сведении сложных явлений к простым, что усугубляет разрыв между древней синкретической духовной традицией и современной специализированной наукой, а также и между англоязычной духовной средой и такими стихиями, как, например, санскритская и русская культуры.
Понимание тайного научного значения и применения наиболее важных древних научных книг, сохраняемых в неизменной фонетической, грамматической и логической форме как священное наследие в памяти ученых брахманов, скорее всего, с VII тыс. до н.э., было утрачено не менее тысячи лет тому назад, когда на Индию обрушилось мусульманское нашествие и остановило развитие цивилизации, стоявшей близко к современному информационному веку.
Когда я начал исследовать Веды, мне скоро стало ясно, что знание, закодированное в ведийских мантрах, стало недоступным нам в силу определенных обстоятельств, таких как посте¬пенное разрушение Ведийской Традиции, современные стереотипы, доминирование европейской колониалистско-высокомерной исторической доктрины и неадекватные механистичные и мистические установки истолкования и понимания древних текстов.
Но с самого первого знакомства с этими текстами у меня родилась в глубине сердца уверенность, что когда-нибудь их истинная суть и ее понимание вновь воссияют как солнце. Уже то¬гда у меня созрел замысел восстановить научное мировоззрение Индской Цивилизации, понимаемое как синтез методологии, отраженной в ведийских научных и философских системах, и прямых данных текстов, эпиграфики и археологии. Их единство, отрицаемое европейской индологией, очевидно всякому, кто сталкивается с первоисточниками и не придерживается априорного мнения. Однако следует признать, что сегодня доминируют имен¬но априорные суждения как апологетического, так и нигилистического толка.
Так, по словам известного американского ведолога М.Витцеля из Гарвардского университета, возглавляющего лагерь критически настроенных ученых, происхождение Вед — это центральный вопрос современного «ревизионистского переписывания» древней индийской истории, серьезно затрагивающего современную индийскую политику и даже некоторую часть западной академической науки, который, по его мнению, все более и более политизируется проиндусски настроенными исследователями. В то же время Н.С.Раджарам и другие националистически настроенные индологи обвиняют Витцеля и его единомышленников в заговоре против Индии, необъективности и приверженности косным воззрениям.
Да, действительно, политизация присутствует с обеих сторон, но и индология как историческая наука меняется драматично. Огромное количество новых археологических и текстологических данных, накопленных за предыдущее столетие, настойчиво требует пересмотра многих устаревших научных и политических позиций. Положение усугубляется тем, что историческая сторона вопроса чрезвычайно темна, запутана и противоречива. Существо дело было первоначально политизировано самими европейцами, первыми христианскими миссионерами, историками колониального периода и ранними европейскими индологами. И теперь прояснение этого вопроса крайне необходимо еще и потому, что он нагнетает эмоциональное напряжение в крайне сложной международной обстановке, где религии, что бы под этим ни понималось, коммунализму и фундаментализму, неразрывно сопряженному с фанатизмом и насилием, принадлежит отнюдь не последняя роль…
Вот поэтому я считаю, что назрела необходимость основательного пересмотра главных подходов ведийской интерпретации при сосредоточении основного и предпочтительного внимания на внутренней логике и основном замысле Вед. Ибо главным в научной интерпретации является не осмысление филологических, лингвистических и мифологических данных, произвольно отобранных — а иногда и внутренне несостоятельных — с целью обоснования априори принятой методологии, а разработка и радикальное совершенствование самой методологии научного исследования, охватывающего, по возможности, все доступные науке данные, включая и вероятностные модели реконструированных утраченных элементов и — главное — фундаментально новых и еще не изученных фактов, но способных стимулировать выработку более правильного понимания предмета.
Настоящая работа нацелена именно на обобщение достижений в разработке такого интегрального метода интерпретации, синтезирующего известные факты и эвристические модели. Результаты, уже полученные нами, мною и членами моей группы «Сарасвати», на его основе, привлекли внимание ведущих санскритологов Индии и претендуют на подлинный переворот в ведийских исследованиях. Метод, действительно, вскрывает существенно новые пласты значения ведийских текстов и указывает способ более адекватного описания и понимания древнейших «священных» научных текстов Южной Азии.
Главным инструментом этой новой методологии является пересмотр всех математических данных, извлеченных из Вед, в последовательной перспективе теории числа, теории множеств, теории кодирования и шифрования, программирования, наблюдательной астрономии и синергетики, как они зафиксированы в наиболее древних санскритских математических и астрономических трактатах, философских текстах и самих ведийских сборниках». 

(Михайлов М.И. и Михайлова Н.С. Ключ к Ведам. Часть I.
Интегральная герменевтика. Минск. Вильнюс. СПб. 2005г.)

 * * *