Статья 3.11.7. Интерпретация и понимание тантрических текстов. (ч.1).

продолжение

3. ПОНИМАНИЕ (ТЕКСТОВ)

«Понимание текста. Уровни понимания текста. Текст можно понимать на разных уровнях. Три основных уровня понимания — возможность презентации (знать — не знаю, а рассказать — расскажу), уровень рабочего понимания (понимаю все основное, но в общих чертах) и глубокое понимание (понимаю в мельчайших деталях).
Объяснил — понял сам. Мы лучше всего запоминаем информацию тогда, когда активно объясняем её собственными словами. Как писал один студент, он только тогда понял свои убеждения, когда попытался сформулировать их. А это значит, что педагог и писатель должны постоянно напоминать себе: не всегда следует «выкладывать на стол» окончательные результаты. Значительно лучше стимулировать собственное мышление студентов, побуждать их вникать в суть теорий и превращать их в активных слушателей и читателей. Даже записи, сделанные во время лекции, усиливают впечатление от нее. Именно об этом писал более 100 лет тому назад философ-психолог Уильям Джеймс: «Нет никакого восприятия без реакции, никакого впечатления без связанного с ним выражения — это величайшая максима, которую никогда не должен забывать учитель» (из книги Д. Майерса «Социальная психология»)». 

(Энциклопедия практической психологии.)

«Аннотация. В пособии анализируются вопросы, представляющие интерес для исследователя текста: система конститутивных свойств текста, особенности его референциальной, коммуникативной и интенциональной семантики, дискурсивные параметры, идеологические, социальные и этические характеристики автора и читателя, «на рубеже сознания» которых происходит «событие текста», теоретические и методологические подходы к интерпретации текста, выработанные в ходе развития научной мысли наиболее известными литературно-критическими школами. Ключевые понятия теории текста уточняются в контексте «антропологического поворота» гуманитаристики. Предназначено студентам, магистрам, аспирантам, специалистам-филологам и преподавателям гуманитарных дисциплин.
Предисловие. Многомерные феномены текста и интерпретации, принадлежащие к числу ключевых понятий эпохи, описываются в пособии на основе доминирующих сегодня в науке принципов познания. Интегральная парадигма современного научного знания обусловливает включение в это описание категорий лингвистики, литературоведения, философии, эстетики и культурологии.
Глава шестая. Интерпретация текста: проблемы, подходы, возможные решения (автор И.А.Щирова)».

(Щирова И.А., Гончарова Е.А. Многомерность текста: понимание и
интерпретация: Учебное пособие. СПб. Книжный Дом. 2007г.)

«Восприятие текста — это процесс и результат речемыслительной деятельности человека. Изучение взаимодействия читателя и текста идет по нескольким направлениям. К исследованиям первого направления относят анализ грамматического и смыслового строения текста, а также восприятие текста безотносительно к реципиенту. В работах второго направления изучаются особенности восприятия текста различными реципиентами в рамках анализа формального и концептуального строения текстов. Деятельность третьего направления ориентирована в основном на индивидуальные особенности восприятия отдельными реципиентами.
Обладая рядом общих свойств, тексты существенно различаются по особенностям их восприятия и степени интерпретируемости. Так, художественный текст, в отличие от научного, может быть подвергнут множеству видов интерпретации. Восприятие текста происходит на нескольких уровнях: сначала читатель воспринимает знаковую форму текста, затем переходит к уровню понимания смысла высказывания, от него — к уровню восприятия текста как целостной структуры.
2. Понимание и интерпретация как элемент восприятия текста. Понимание есть процесс перекодирования, который позволяет осуществить переход от линейной структуры текста, образуемой последовательностью материальных знаков языка, к структуре его содержания. Понять текст — это значит совершить переход от его внешней языковой формы к модели предметной ситуации, составляющей его содержание. В процессе понимания реципиент создает одну или несколько мысленных моделей определенных фрагментов внешнего, внутреннего и воображаемого миров.
В основе понимания лежит процесс декодирования, результатом которого призвана быть модель состояний действительности, вычленяемая и интерпретируемая на основе данной семиотической системы — языка. Понимание — универсальная процедура осмысления действительности посредством рассмотрения ее через призму определенных нормативно-ценностных систем общественной практики. «Понять» означает не «усвоить» смысл, а «придать, приписать его». Нельзя «увидеть» смысл в тексте, цель — в действии, структуру — в предмете; их можно построить, установить, создать. Результат понимания имеет относительный, а не абсолютный характер, так как принципиально зависит от цели субъекта, его знаний о мире и т.д.
В литературе есть разграничение понятий «понимание» и «интерпретация» текста. Интерпретация происходит в общем контексте познавательной и оценочной деятельности человека в отличие от понимания, происходящего в опоре на язык, поскольку интерпретация есть: 1) совмещение понятного в языковом отношении текста со знаниями о мире; 2) умозаключение о содержании текста, пропущенное через предшествующий опыт человека; 3) всегда выход за пределы текста как непосредственной давности, в рамках которой человек остается при простом осмыслении высказывания текста. Интерпретация текста — восстановление по тексту структуры общения, а затем помещение текста в восстановленную структуру коммуникативного акта.
Источники вариативности понимания вербальных текстов (Е.Ф.Тарасов): 1. текст — средство передачи информации о действительности, он отражает ее не прямо, а косвенно, превращено; 2. текст отражает не саму реальность, а знания автора текста о ней, т.е. мир его идеальных образов; 3. смысловые скважины текста (по Н.И.Жинкину), т.е. намеренное или ненамеренное опускание информации по продуцированию текста.
Несмотря на существование различных точек зрения на проблему, в принципе термины «восприятие», «понимание», «интерпретация» могут трактоваться как синонимичные. Однако, если проводить некоторые грани между ними, то, пожалуй, следует признать, что первым этапом является именно восприятие текста как «прием» некоторого сообщения некоторым «устройством». Затем наступает этап осмысления, через анализ вербальной формы, который приводит к пониманию текста. И затем, путем соотнесения «декадированной», вычлененной из текста информации с имеющимися знаниями об экстралингвистической реальности, происходит интерпретация текста. Все три стадии крайне важны для осуществления адекватной, успешной коммуникации.
Путь, который проходит реципиент при восприятии текста, может быть представлен в виде цепочки: физическое восприятие текста — понимание прямого, «поверхностного» значения — соотнесение с конситуацией, контекстом — понимание «глубинного» значения — соотнесение с фондом знаний (ИКП, ККП), пресуппозицией — интеллектуально-эмоциональное восприятие текста, осознание смысла текста, его концепта.
Таким образом, при восприятии текста имеют место три «уровня» значений текста, и соответственно, три уровня понимания текста». 

(Восприятие текста. 2008г.)

«Под текстом здесь понимается любая информация, выраженная в понятийной форме. Понимание мы рассматриваем здесь как постижение смысла и значения чего-либо и возникшее благодаря этому состояние сознания, фиксируемое субъектом как уверенность в адекватности воссозданных им представлений. Мы предполагаем, что существует два разнонаправленных механизма понимания: один — формирование понятия, а другой — моментальное усмотрение структуры — инсайт.
Понять — сформировать понятие. Формирование понятия — процесс сложный и длительный, и в результате этого процесса понятие в сознании человека приобретает общекультурный смысл. Т.о., вектор этого движения — от индивидуального к общекультурному, т.е. к точному, однозначному пониманию. Но это движение к безусловности — движение по гиперболе, оно не пересечет полного понимания. Из-за того, что одни и те же слова рождают у разных людей разные образы, а, кроме того, что есть еще и слова (группы слов), которые не связаны непосредственно с образами явлений, хотя появились благодаря им. Это синкреты, комплексы, псевдопонятия и, наконец, понятия. В функциональном смысле: понятия обобщают коллективный опыт, они намеренно лишены деталей, присущих конкретным образам, а поэтому они пригодны для общения.
Получается весьма любопытный момент: с одной стороны: понятие, ввиду своей обобщенности, является в современной культуре оптимальным средством, с помощью которого люди понимают друг друга. С другой стороны: обобщение, заключенное в понятии создает широкое поле вариативности образов, рождающихся в попытке понимания. Одним словом: понятия не однозначны для понимания.
Понимание — мгновенное усмотрение. Инсайт — внезапное и не выводимое из прошлого опыта понимание существенных отношений и структуры ситуации в целом, посредством которого достигается осмысленное решение проблемы. В современной психологии понятию «инсайт» придается описательное, но не объяснительное значение. Мы в своей работе не ставим целью разобраться в механизмах этого явления. Приведем лишь как данность, что инсайт приводит к мгновенному пониманию. Насколько полно это понимание и в какой степени оно отличается качественно от «понимания поэтапного» судить трудно. Ведь достижение мгновенного понимания происходит в основном в «одноразовой» проблемной ситуации и решение, полученное с помощью инсайта, приводит к адекватному ее разрешению, поэтому нельзя точно сказать был ли утерян некоторый смысл, потому что в функциональном смысле человека интересует больше принцип, структура, нежели детали.
С другой стороны: постепенное формирование понятий, позволяющее людям одной культуры понимать друг друга, так же функционально и в массе своей не дает сбоев, т.к. в повседневной жизни для общения нам, по всей видимости, достаточно поверхностного понимания, а недопонимание чаще приводит к курьезам, чем к нежелательным последствиям.
Для нас важно то, что в неоднозначном понимании, в т.ч. и в понимании текста человеком, заложен, на наш взгляд, мощный творческий потенциал. На наш взгляд, человек постоянно имеет возможность творчески осмыслить предложенный текст, но в своем стремлении его максимально точно понять его он настолько подчиняется логике этого самого текста, что уже не может выйти за ее пределы и, по сути, развивает мысль, синтезированную из 2-х позиций: позиции текста и позиции автора.
Вопрос: откуда берется оригинальное творческое решение? Если обратиться к истокам создания величайших научных открытий, то можно увидеть, что все эти открытия произошли в момент выхода мышления ученого из «гештальта», даже, скорей не из гештальта, а из нормы, принятой в науке, из логики текста, из синтаксиса культуры, наконец. Но что привело мышление ученого к смене картины интерпретаций? На наш взгляд — это способность к многозначному пониманию.
Здесь мы переходим к вопросу о нашем понимании творческого мышления. Творческое мышление для нас — это способность придавать одному и тому же объекту множество разных значений по принципу дополнительности, т.е., понимать его по-разному, в то же время, осознавая его целостность. Творческое решение — принятие решения с позиции многозначного понимания.
Что такое многозначное понимание? В начале работы говорилось, что понять текст однозначно сложно и люди в основном понимают тексты неоднозначно, т.е., не совсем так, как там написано и не совсем так, как понимают то же самое другие люди. Но все же неоднозначное понимание — это одно единственное понимание, пусть и не такое, как у других людей. Многозначное понимание — это понимание нескольких значений одного объекта. В случае многозначного понимания важно то, что субъект понимает объект как целостность его значений.
Всякое истинно глубокое явление не может быть определено однозначно с помощью понятий нашего языка и требует для своего определения, по крайней мере, двух взаимоисключающих дополнительных понятий. Это означает, что логическое мышление в форме противоречий ставит пределы точному пониманию понятий, соответствующих истинно глубоким явлениям. Такие определения либо однозначны, но тогда не полны, либо полны, но тогда неоднозначны, поскольку включают в себя понятия противоречивые, или дополнительные. Дополнительные понятия — это понятия логически взаимоисключающие, но, тем не менее, принадлежащие одной целостности.
Чаще всего люди имеют одно строго определенное представление о каком-либо явлении. Их система представлений об этом явлении выводится из системы понятий, а понятие есть определенное обобщение. Здесь обобщение мы рассматриваем как результат выделения общих, наиболее существенных признаков объекта, характерных как для всеобщего, так и для единичного. Но основания, по которому человек может обобщить многообразие единичных представлений в понятие, могут быть разными. Таким образом, когда мы рассматриваем некоторый текст, содержащий несколько обобщений одного явления, и эти обобщения построены по различным основаниям (качественное отличие), мы говорим о том, что у этих текстов разный уровень обобщения. Уровень обобщения понятие относительное. В нашем представлении оно не имеет количественного выражения. Уровень обобщения может быть более высоким или более низким только относительно другого уровня обобщения.
Теперь мы можем структурировать изложенные нами представления о творческом мышлении и его связи с пониманием. Творческое мышление, на наш взгляд, — это способность к многозначному пониманию объекта (текста). Составляющими многозначного понимания являются разные уровни обобщения, мы имеем в виду, что разные значения одного текста не рядоположены, а качественно различны. Многозначное понимание какого-либо текста — это и удержание в сознании возможности переходить с одного уровня на другой, а так же понимание того, что в реальности, все значения непротиворечиво существуют одновременно. Здесь, в идеале, реализуется принцип дополнительности, т.е., если субъект понимает текст на разных уровнях обобщения и этих уровней столько, что они включают в себя дополнительные понятия.
Таким образом, человек, мыслящий различными уровнями обобщения целого, имеет способность увидеть за текстом сразу множество значений, он не понимает «близко к тексту», он «стоит над текстом», и эта позиция позволяет ему выйти из логики текста, совместить ранее несовместимое и получить решение, не выводимое из предложенного текста — решение творческое». 

(Угрюмова И.В. Понимание текста и творческое мышление.)

«Понимание текстов. Понимание текстов — основная проблема классической герменевтики, теоретической и прикладной лингвистики, современной философии гуманитарных наук, заключающаяся в создании определенных методик, пригодных для постижения смысла текстов. Поскольку тексты по своему содержанию и предназначению значительно отличаются друг от друга, постольку и методики их понимания бывают разными. Если текст не содержит неясностей, темных лакун, то он понимается на интуитивном уровне, т.е. в данном случае не требуется создания специальных методик понимания. Необходимость в последних возникает в случае непонимания текстов. Осознанный подход к созданию особой техники толкования предполагает учет специфики и структуры текстов, а также знания условий его создания и использования. Текст с синтаксической точки зрения есть множество элементов (предложений, высказываний, музыкальных фраз, композиционных элементов любой знаково-символической системы), связанных друг с другом структурными отношениями, характерными для знаковой системы данного типа. Он имеет относительно легко определяемую синтаксическую структуру. Предложение считается элементарным носителем смысла. Если речь идет об употреблении предложений, тогда текст будет являться контекстом для них. Предложение же есть контекст для составляющих его выражений, относящихся к другим семантическим категориям (именам, терминам, некоторым логико-грамматическим константам). Поэтому проблема понимания текстов сводится в данном случае к постижению смысла предложений и знанию структурных связей между ними.
Решение проблемы значения языковых выражений будет зависеть от связи их с действительностью и с реальной практикой использования. При таком подходе предполагается, что язык не только оформляет способы мыслительной деятельности людей, но и является своеобразным отражением действительности, поэтому значения языковых выражений существенно зависят от объективной и субъективной реальности, освоенной человеком. Связь с практической деятельностью осуществляется посредством учета прагматических моментов, неязыковых контекстов, эпистемических условий и пр. Иными словами, значение языковых выражений зависит от гибкого соответствия между языковой компетентностью и употреблением языка. Знание об употреблении углубляет понимание компетентности, владения языком. Но для знания значения языкового выражения интуиции носителя языка явно недостаточно.
Заметим, что использование терминов «смысл» и «значение» неоднозначно в литературе по философии и лингвистике. Существуют различные концепции, отличающиеся весьма показательным своеобразием. Например, имеется точка зрения, что значение языкового выражения есть величина относительно устойчивая, изменять ее может лишь влияние определенного контекста употребления. Такая измененная сущность и будет тем, что называют смыслом языкового выражения. Согласно этой концепции у конкретного языкового выражения может быть одно значение и множество смыслов употребления. Такое мнение подводилось в качестве теоретического основания под некоторые герменевтические методики. Однако такую гипотезу и теоретически, и практически обосновать очень трудно. Отнесение значения к лексике, а смысла к употреблению разделяет две интуитивно связанные характеристики слова и затрудняет решение проблемы понимания текстов. Более удобной будет теоретическая установка, позволяющая различать номинативную функцию слова и семасиологическую соответственно номинативной и смысловой предметности. Тогда имя является, с одной стороны, чувственно воспринимаемой вещью, знаком. Оно связывается с обозначаемым предметом в акте восприятия и представления. Связь знака с обозначаемым есть «автоматически чувственная». Однако, чтобы перейти от чувственного к мысленному, нужно углубиться в структуру слова, рассмотреть другой уровень этой структуры, перейти от восприятий и представлений к мыслям, а здесь мы уже будем иметь дело с семасиологической функцией слова.
Большинство современных исследователей склоняются к тому, что при решении проблемы понимания необходимо идти не от формализованных языков, постепенно приближая их к реальным процессам понимания, а от реальной интуитивной способности человека к пониманию, взяв ее за идеал. В качестве первого шага к пониманию тестов вводится понятие «общее семантическое значение языкового выражения». Оно является комплексным многоаспектным образованием, зависящим от развитости общего «смыслового горизонта» носителей языка (концептуальный аспект); от соотношения с действительностью, т.е. объектами, фактами, явлениями, событиями, о которых идет речь в данном языковом выражении (истинностно-денотативный аспект); от принципов языкового отражения действительности (интенсионально-десигнативный аспект); от структуры языка (логико-грамматический аспект); от контекста употребления (коммуникативный аспект); от социокультурных условий, делающих необходимой постановку вопроса о значении данного языкового выражения (прагматический аспект).
Учитывая изложенное выше, можно сформулировать основной тезис: понимать языковое выражение — значит знать общее семантическое значение его. Так как текст представляет собой непустое множество элементов, связанных друг с другом структурными отношениями, то понимать текст — значит знать общее семантическое значение каждого входящего в него элемента, знать свойства структурных отношений и зависимость анализируемого текста от контекста. Экспликацию этой гипотезы идеального понимания можно провести при помощи вы-явления логико-семантических условий понимания.
Если представить П.т. как структурно организованное целое, то оно может включать этапы, каждый из которых обладает относительной самостоятельностью, не связан с другими этапами временными отношениями, поэтому принятая далее нумерация этапов является условной. Первый этап процесса понимания текстов связан с выявлением его синтаксической формы. Здесь действуют два условия понимания. Первое предполагает умение отличать грамматически правильные элементы от неправильных, узнавать образования данного языка в представляемых знаковых структурах. Текст пока еще не предстает перед нами как система связанных предложений. Второе условие соотносится с выявлением смысла логических констант и с их употреблением в данном тексте с общепринятыми нормами логики. Оба условия в совокупности составляют то, что называется логико-грамматическим владением текстом.
На втором этапе происходит выявление семантически значимых, смысловых структурных единиц и решение вопроса об их общем семантическом значении. Знание о значении структурных единиц составляет то, что является третьим условием понимания текстов. Четвертым необходимым условием понимания является учет контекста употребления. Контексты могут быть языковыми и не-языковыми. Последними могут служить реальные положения дел, о которых идет речь, возможные (мыслимые) положения дел, исторические факты и события, знание, учитывающееся при интерпретации текста («фоновое знание»). Языковые контексты служат, как правило, для устранения многозначности выражений. Неязыковые контексты также могут устранять многозначность и, кроме того, уточнять значение структурных элементов и всего текста в целом.
Пятым условием понимания является учет прагматических моментов, от которых зависит употребление данного выражения. Понимание текста можно считать процессом, ограниченным рамками коммуникативной ситуации, когда происходит передача информации (диалог) от одного индивида к другому. Под прагматическими условиями, необходимыми для понимания текстов, предполагаются обстоятельства, которые могли бы быть поводом или причиной для производства данного текста, определенный уровень знаний участников коммуникации, их намерения, характер коммуникативного акта (серьезное сообщение, шутка, дезинформация и пр.). При интерпретации часто используются сведения биографического характера об авторе текста, учитывается историческая обстановка; иногда значительно влияют на понимание даже манера произношения или стиль выражения. Если между автором текста и интерпретатором существует историческая дистанция, то следует учитывать различия культур, исторических эпох, языков и пр. Весь этот комплекс моментов, влияющих на понимание текстов, объединяется общим названием — прагматические условия понимания. Еще раз хотелось бы подчеркнуть, что данная система условий понимания вводит абстрактную, теоретическую ситуацию «чистого» понимания, моделирует идеальное понимание и является логико-семантическим базисом для реконструкции понимающей деятельности». 

(Словарь философских терминов. / Ред. проф. В.Г.Кузнецова. М. 2007г.)

«Часть II. Усмотрение содержаний и смыслов при понимании текста. Глава IV. Смысловое богатство текста. 1. Множественность смыслов в тексте. То, что человек живет в мире смыслов, как и то, что смыслы предметно представлены в речевом произведении (тексте), было замечено очень давно. Столь же давно было замечено и то, что в тексте одновременно присутствуют весьма многочисленные смыслы, а педагогический вывод из этого обстоятельства издавна заключался в том, что существует определенный набор смыслов, уже ставших компонентами речевой реальности и как бы обязательных для индивида, всерьез претендующего на свою принадлежность к культурной общности людей своего времени и своего народа.
Очевидность всех этих положений способствовала тому, что в истории культуры очень давно наблюдаются попытки рационального описания мира смыслов — именно мира смыслов, а не отдельно взятого смысла или смыслов. Установка на описание именно мира смыслов предполагала появление каких-то особых граней в описании. Среди этих граней — таксономизация смыслов, разделение смыслов по очень различным критериям, поиск «главного» способа таксономизации смыслов, соотнесение смыслов как инобытий понимания с внутренними состояниями человеческого субъекта в момент понимания и пр.
Все эти грани описания и исследования смыслов имеют очень давние корни. Так, попытки построить таксономии смыслов восходят к античной эпохе — например, четыре вида «безумия» у Платона. Таковы же этические категории Древней Греции — например, атараксия — этическая категория душевного покоя. Можно возразить, что подобные категории относятся к этике или психологии, однако дело заключается в том, что тексты культуры относятся ко всему, поскольку в них может быть представлена и, в конечном счете, оказывается представленной любая идеальная реальность, сначала возникающая в социально значимых рефлективных актах, затем превращающаяся в компонент рефлективной реальности индивида и общества, затем порождающая ноэмы, ведущие к новому смыслообразованию. При этом всякое смыслообразование связано с ситуациями деятельности, что тоже не осталось незамеченным в древности. Так, Маммата (как и вообще древнеиндийская поэтика) знал о соотношении смысла и значения задолго до Г.Фреге. В индийской поэтике «значение» противопоставляется «значению, проявляемому в ситуации», то есть смыслу. При этом исходили из того, что смыслов может быть неопределенное множество: смысл — это вовсе не то, что метафора, которая зависит от «прямого значения». Смыслы же не зависят от значений. Значение у Мамматы трактовалось как лишь один из компонентов ситуации, куда входит еще много и других компонентов.
Естественно, что при столь глубокой теоретической разработке представления о множественности смыслов в Древней Индии возникли и таксономические противопоставления смыслов. Еще Анандавардхана в «Дхваньялокье» противопоставлял выраженный и не выраженный смысл. Тексты со смыслами и функцию внушения смыслов он называл «дхвани». Позже этот термин стал обозначать смысл. Уже Анандавардхана в IX в. и Абхинавагупта в Х в. отмечали, что «дхвани» (внушения) не поддаются передаче средствами прямой номинации.
Первая попытка дать исчисление смыслов — идеальных реальностей, подлежащих освоению в тексте, также принадлежит индийской эстетике IX-X вв. Тематизация смыслов строилась иерархически: основные смыслы; смыслы, подчиненные основным; промежуточные. Другое деление: длительные состояния чувств; преходящие состояния чувств. При этом состояния чувств брались авторами не психологически, а с точки зрения поэтики и стилистики — как идеальные реальности, представленные в тексте и участвующие в той ситуации, которая построена средствами текста. Среди компонентов осваиваемой ситуации оказывались не только состояния участвующих в ситуации людей: и люди, и ситуации, и действия находились в рамках текста, были представлены в тексте, существовали для нас только благодаря тексту. Поэтому для древних индийских филологов рядоположенными оказывались и состояния субъекта, и собственно текстовые смыслы.
Множественность смыслов усугубляется тем, что системы смыслов каждой эпохи довольно различны. Система смыслов каждой эпохи образует «картину мира» как вполне своеобразный факт истории культуры. Под сходными именованиями даже очень «привычных» смыслов часто скрываются следы довольно разных актов рефлексии, особенно ее вовне-идущего луча, выводящего к рефлективной реальности.
Положение о том, что рефлективные реальности разных эпох и разных народов в разные эпохи заметно различаются, более всего справедливо по отношению к наличным смысловым системам, образующим те «миры смыслов», в которых и живет человек той или иной эпохи в той или иной стране. Отсюда — и ход действия, группировки и интендирующего эффекта ноэм, то есть отсюда — и то новое, до чего каждая эпоха оказалась в состоянии додуматься или что она сумела создать, изобрести или же отринуть как ненужное в топосах человеческого духа своего времени и конкретных народов.
Культурное существование современного человека требует от него не только того, чтобы он «жил в мире смыслов», но и того, чтобы он был в состоянии проходить рефлективно пути и других времен и народов и оказывался бы в состоянии если не пережить архаичные или гетерогенные смыслы, то хотя бы представлять, как они переживались или переживаются другими. Тем более это относится к ученому историку или филологу. Как замечает А.Я.Гуревич, «исследователя, абсолютизирующего мысль о трудности или невозможности понимания представителем одной культуры другой, неизбежно постигнет полнейший творческий паралич, и он впадет в немоту». Смысл есть то, что образуется пониманием, коль скоро это понимание действительно стремится восстановить множество связей и отношений между различными компонентами ситуации деятельности, ситуации коммуникации, включая и исторический аспект всего этого набора ситуаций.
Как показал А.Я.Гуревич, смыслы, взятые в этой их грани — исторической — могут трактоваться как категории культуры определенной эпохи определенного ареала. Историзм взгляда на смыслы освобождает нас от «удивления по случаю странности» того обстоятельства, что, например, существовали и не совсем перестали существовать смыслы: «взгляд на слово, идею как на нечто, имеющее ту же меру реальности, как предметный мир»; «нечеткость граней между конкретным и абстрактным»; «восприятие ребенка как маленького взрослого»; отсутствие представления о детстве»; и т.п. Все эти «привычки сознания» представлены в виде смыслов во множестве текстов как средневековой культуры, так и ее пережитков в сегодняшнем сознании. Это — большой раздел рефлективной реальности, определяющей в какой-то степени и сегодняшнее смыслообразование.
Как и всякая история, история смыслов рождает свою мифологию, свои недоразумения и свое собственное ретроградство — отсюда слабые (иногда просто глупые) смыслы. Вообще смысловую систему как часть рефлективной реальности не следует идеализировать: она такова же, как те люди, которые в ней живут. Впрочем, и люди таковы же, как тот мир смыслов, в котором они живут. Очевидно, тот обязательный общечеловеческий набор смыслов, который должен пропагандироваться школой, должен строиться на «полезных смыслах» данной эпохи, а не на смысловой шелухе, кочующей по странам и эпохам, никому не принося пользы.
Смыслы множественны, и эта их характеристика давит на способ их рассмотрения. Так, например, при рассмотрении смысла как конструкта можно рассматривать «чистый смысл» вне связи со средствами, опредмечивающими этот смысл; при выходе же ко множественности смыслов существенно, что тот самый «мир смыслов», в котором «живет» человек, реально состоит не из смыслов, а из спаянности смыслов и опредмечивающих эти смыслы. Единства смыслов и средств могут трактоваться как знаки. Это действительно «знаки», но не «знаки институированные», а, по выражению Г.П.Щедровицкого, «знаки как творения». Эти единства смысла и средства имеют тенденцию выступать в качестве естественных квазиприродных образований — репрезентантов в тексте того, что квазиприродно, а именно — чувств, переживаний, взглядов, отношений человека. Такие знаки существуют в деятельности как единицы действования, причем они появляются везде, где есть произведения человеческой речи — от разговоров до печатных текстов. Спаянности знаков и средств, составляющие «мир смыслов», включают и некоторое отношение человека к действительности и некоторую уникальность смысла у каждого из «живущих в мире смыслов».
Этот особый статус в рамках всей сферы содержательности более всего заметен там, где имеет место эстетический подход к тексту, требующий работы только со смыслами и отбрасывания всего, что относится к области пропозиций и пропозициональных структур. Первичность смысла подразумевает здесь «забвение… постоянного значения слов — первый эстетический момент художественной речи».
Наличие системы смыслов — императив существования человека как личности. Если мышление не построено на усмотрении и производстве смыслов, то это мышление социетально, но бесчеловечно (Г.П.Щедровицкий). Смыслы — идеальные объекты — действительная содержательность культуры, хотя они могут существовать и вне мыследеятельности. Одновременно смыслы — орудие личности, противостоящей корыстным требованиям общественной ситуации. Именно смыслы с их относительной стабильностью позволяют человеку сохранить себя как личность.
Г.П.Щедровицкий отмечал, что совокупность смыслов — мир идеальных объектов — живет в текстах коммуникации. Смыслы «связаны с реальностью», как принято считать в материализме и позитивизме, и это утверждение не вызывает сомнений, но лишь при определении того, что именно составляет «реальность». Л.А.Сморж пишет: «Категория «реальность» раскрывает, прежде всего, отношения и связи, образовавшиеся в процессе практического взаимодействия человека с природой и людей между собой, а не материальность и вещность как таковые, безотносительно к человеку и обществу». Выступая как идеальные реальности, смыслы, естественно, несут на себе печать длительной метафизической традиции. Гуссерль не прав, полагая, что идеальные реальности, смыслы беспредпосылочны. Сама их бинарность, столь часто встречающаяся в мире смыслов — типичный плод метафизики, плод социальной и философской традиции.
Вместе с тем, этот великолепный след метафизической традиции — один из источников системности, таксономичности, упорядоченности «мира смыслов», а отсюда — и упорядоченности человеческой жизни. Мысль, чувство и предметное представление в смысле оказываются слитыми и неразделимыми: ведь и «мир чувств является органом тонких сравнительных анализов культурно-исторической среды, необходимых для понимания как индивида, так и общества». Смысл одновременно есть и текстовой конструкт, и идеальная реальность, и «психическая реальность» — последнее проявляется и в том, что смыслы «хранятся» в рефлективной реальности, на которую обращен вовне-идущий луч рефлексии; и в том, что топосы души сказываются и на психологической характеристике человека, перевыражаются в сознании, в психике в целом. Смыслов намного больше, чем предметов реальности: смысл не может быть реальной составной частью объекта. Каждый, даже физический, объект имеет бесконечное число соответствующих ему ноэм и смыслов. Бесчисленность смыслов усугубляется тем, что они могут строиться с помощью несуществующих, но при этом интенциональных объектов.
Множественность смыслов не приводит к их повторности и повторяемости: все время производятся новые оригинальные смыслы, образуя множественность всего нового и оригинального. Благодаря оригинальности смыслов совсем не обязательно искать для каждого смысла «предустановленное» место, он может иметь и такой признак, как «отличие» и даже — «отличие от всего». Если этого не принимать во внимание, то особенности каждого конкретно взятого смысла будут утрачены исследователем. Многие смыслы ниоткуда не «происходят», а создаются по ходу деятельности; однако есть и такие, бытие которых как раз определяется их наличием в рефлективной реальности.
Первое явление смыслов как некоторого множества — это смыслы, данные в рефлективной реальности — во многом отличается от второго явления смыслов. Вообще смыслы, хранящиеся в относительно «готовом виде», имеют ту особенность, что они суть смыслы именованные. Это имеет два последствия, которые необходимо учитывать как при описании смыслов, так и при смысловой интерпретации текстов: описание смысла, подлежащего выявлению через распредмечивание, проводится так, как будто перед нами смысл, подлежащий освоению через познание, через когнитивную работу. Как только смысл назван, создается иллюзия отсутствия необходимости что-либо распредмечивать: ведь «и так понятно».
Смысл принадлежит тексту, но перед нами каждый раз неразложимая (по эстетическому назначению) часть художественного рассказа для не названного иначе смысла, не поддающегося поэтому точной номинации (всякая номинация неточна, поскольку выводит смысл из текста, вне которого этот смысл — уже не этот смысл.
Обе эти особенности изящно обобщил Ф.Тютчев: «Мысль изреченная есть ложь», — что особенно верно, если учесть, что вне специальной логической дискурсивизации «мысль» — это и есть по большей части смысл. Есть целые пласты смыслов, не имеющих имен — например, тональности. Эти пласты представлены в сознании исследователя как поля смыслов. Поля смыслов фактически неделимы, отдельные смыслы выделяются только в аналитической процедуре, вообще же при понимании границы между смыслами основательно размыты. Продуцент не в состоянии выразить весь до конца смысл, выразить любой смысл весь до конца в «нашем двухмерном способе записи». Все уверены, что нарисовать на бумаге можно отнюдь не все, а вот полагают же, что можно изобразить все логические свойства ситуаций при таком именно способе записи. Имплицированность — еще одно условие множественности смыслов, тем более, что имплицитно существование самых малых единиц смысла — ноэм. Все смыслы стоят к ноэмам в отношении «составимости».
Освоить смысловую единицу — это освоить все ноэмы смысла в том виде, как он представлен нам в рефлективной реальности. Ноэмы разбросаны во всей деятельности с текстами. Ноэмы выступают в самых различных функциях, в том числе в функциях реактиваторов аффектов, памяти предметных представлений, «образов», реактиваторов отношений и оценок, реактиваторов памяти о значениях, содержаниях, текстах. Иногда составляющие смысл ноэмы соответствуют тем комплексам человеческих состояний, которые предлагаются психологами для определения некоторого интегративного состояния.
2. Простейшие исчисления смыслов. Смыслы образуют континуум, и протяженность этого континуума сопоставима разве что с протяженностью Вселенной. Действительно, кроме неопределенного множества смыслов, бытующих в рефлективной реальности общества и личности, в ходе освоения мира и в ходе коммуникации возникают новые и новые смыслы, и этому возникновению нет конца. Очевидно, полностью исчислить смыслы невозможно, да и не нужно, но категоризующие «шапки» необходимы для управления культурой и просвещением: ведь существует набор смысловых категорий, без представленности которых, скажем, в рефлективной реальности и в онтологической конструкции индивида человек просто не может достойно жить среди людей. Так, метасмысл «художественность» в том или ином текстовом материале культуры для многих остается незамеченным, хотя общественная программа может социально адекватным образом требовать внимания к этому метасмыслу.
Простейшая классификация смыслов — это универсальная запись смыслов в форме не смыслов, а значений, что формализует весь мир смыслов вне зависимости от ценности этих смыслов. Такая формализация представлена в некотором универсальном списке значений — своеобразных седиментаций живого в мертвом. В качестве такого списка выступает словарь — толковый, переводной, синонимический, идеографический и пр. При этом мы не имеем реальных ситуаций для восстановления, мы имеем лишь абстракцию, полученную лексикографом, исходившим из того, что является наиболее общим, типичным, надындивидуальным и надситуационным в смысле. Однако ведь значения — все же перевыражения «засушенных смыслов», «омертвленных смыслов». Мы получаем — пусть «засушенный» — перечень типичных смыслов, но эта типичность есть по преимуществу типичность смыслов в том виде, как ее увидел лексикограф у носителей данного языка. Однако и здесь мы получаем много полезного.
На вопрос, почему для получения перечня смыслов можно — при определенной классификационной установке — пользоваться толковым словарем того или иного языка, можно ответить: существует важная закономерность — «гипотеза седиментации»: чем важнее тот или иной смысл из моря смыслов, тем больше вероятность того, что появится соответствующее слово в лексиконе. Поэтому то, что видит исследователь при формальной классификации в словаре, и есть смыслы — важные сублиматы значений, дающие нам представление о составе культуры.
Долгое время люди верили, что поиск смыслов по словарям приводит к великим «психологическим открытиям». Мало кто задумывался о том, что в словарях, в перечнях превращенных в значения смыслов все же находится не «объективность человеческой психики», а лишь текстообразующая и смыслообразующая потенция языка. Поэтому составленный лексикографом словарный список оказался главным источником психологических знаний об объективных явлениях психики. Разумеется, никто никогда не формулировал эту иллюзию таким образом: как могли «объективные» психологи-позитивисты признаться в том, что у них такой дефицит «объективности»?! Ведь фактически названная иллюзия столетиями регулирует всю объективность научно-психологического знания!
Если отказаться от веры в «природность» смыслов и при этом понимать генезис словарей, то словарь может дать классы смыслов, он может лечь в основу классификации смыслов на основе прямо номинированных значений». 

(Богин Г.И. Обретение способности понимать: введение в герменевтику. 2001г.)

«Глава 1. Понятие о семиотике и ее составляющих — текстах, знаках. Слово «семиотика» (от semeion — знак) мало что может сказать неподготовленному человеку, хотя она проникает практически во все сферы нашей жизни благодаря предмету своего изучения — знаку. Эта наука разрабатывает понятия знака, языкового знака, языка, символа и т.п., к которым мы прибегаем в нашей повседневной жизни и с которыми мы знакомимся, изучая психологию, языкознание, логику, философию, искусство и т.д. Другими словами, семиотическая составляющая охватывает широкую область нашей деятельности, и мы постоянно используем ее свойства и терминологию, часто не отдавая себе отчета в том, что она относится к области особой науки, которая называется семиотикой. Определение семиотики в общем виде можно дать следующим образом: семиотика — это наука о знаках и знаковых системах, которая анализирует природу, свойства и функции знаков, классифицирует виды знаков, указывает пути их развития.
В жизни всех живых существ — и человека, и животных — знаки имеют огромное значение, на них базируется вся человеческая деятельность и многие формы поведения животных. Именно поэтому многие науки имеют дело со знаками — это и лингвистика, и психология, и математика, и кибернетика и т.д. Но каждая из отдельных наук изучает знак в каком-либо его одном, отвечающем задачам данной науки, аспекте. Например, лингвистика занимается знаками естественных национальных языков, психология исследует развитие знаковых ситуаций в онтогенезе (в развитии ребенка), знаки в математике функционируют как абстрактные сущности и т.д.
К созданию семиотики как науки о знаках шли не только философы, но и лингвисты. Так, крупнейший ученый-лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913) высказал мысль о науке, изучающей жизнь знаков внутри жизни общества, которую он назвал семиологией. «Семиология — это наука о знаках, которая изучает, что происходит, когда человек пытается передать свою мысль с помощью средств, которые неизбежно носят условный характер», — писал Ф. де Соссюр в своем «Курсе общей лингвистики». «Она должна, — продолжал он, — открыть нам, в чем заключаются знаки, какими законами они управляются». Соссюр считал, что лингвистика может рассматриваться как составная часть семиологии (или семиотики), целью которой является изучение природы знаков и законов, ими управляющих. Согласно Соссюру, знак представляет собой связь между понятием и акустическим образом. Соссюр предложил четко различать два подхода к изучению языка как знаковой системы: синхронный (изучение языка, взятого в какой-то определенный исторический момент) и диахронический (изучение изменений в языке в процессе его развития).
Семиотическое понятие «текст» — один из основных терминов семиотики, который толкуется в рамках данной науки предельно широко, в отличие от привычного, часто употребляемого термина «текст» в значении осмысленной словесной последовательности. Этимологическое значение слова «текст» (что означает буквально «ткань, связь, сплетение») отсылает к широкому пониманию термина, которое трактует текст как определенным образом устроенную совокупность любых знаков, обладающую формальной связностью и содержательной цельностью.
Понятие текста в семиотике не обязательно связано только с естественным языком. Любая знаковая система, имеющая целостное значение и связность, является текстом. Поэтому к текстам с точки зрения семиотики можно отнести картины, таблицы, ноты, ритуалы, кино и т.д. Следовательно, текст есть то, что создано самими человеком для своих нужд, духовных и материальных. Поэтому текстами можно считать любые семиотические системы, специально, сознательно и целенаправленно созданные человеком. Сравнивая широкое и узкое понимание текста в семиотике, отметим, что самая широкая трактовка понятия «текст» заключается в том, что текст выступает как общее название для продукта человеческой целенаправленной деятельности, т.е. как материальный предмет, в создании которого принимала участие человеческая субъективность, отмечает Г.И.Богин. Именно из-за «рукотворности» семиотических текстов как культурных артефактов представляется слишком широкой, выходящей за социально-культурную область попытка толкования текста как всего, что может заметить размышляющий человек, включая природу. Текст, обнимающий все вокруг, представлен в известном высказывании французского ученого Ж.Деррида: «Внетекстовой реальности вообще не существует», с чем мы не можем согласиться. Именно из-за человеческой деятельности, которая создавала и создает любой культурный объект (текст) и обязательного наличия человека, способного этот текст истолковать, объяснить (интерпретировать), абсолютно все явления, окружающие человека, не могут быть признаны текстами».
Всякий текст как семиотическая система характеризуется четырьмя отличительными признаками: операторным способом, сферой действия, природой и числом знаков, типом функционирования.
Естественный национальный язык может действовать, только находясь в определенном семиотическом пространстве. Семиотическое пространство мы, вслед за Ю.М.Лотманом, определяем как семиосферу. Ю.М.Лотман выделил семиосферу по аналогии с биосферой и ноосферой В.И.Вернадского. Подобное наименование вполне оправданно: биосфера является совокупностью и органическим единством живого вещества и, с другой стороны, условием продолжения существования жизни, а семиосфера — это и результат, и условие развития культуры.
Культура есть механизм для обработки и сообщения информации. Каждая культурная система явно или скрыто подразумевает коммуникацию. С.Т.Махлина определяет феномен культуры следующим образом: «Культура есть совокупность знаковых систем, с помощью которых человечество или данный народ поддерживает свою сплоченность, оберегает свои ценности и осуществляет связи с представителями других культур и окружающим миром. Эти знаковые системы обычно называются вторичными моделирующими системами (или языками культуры)».
Но культура не может мыслиться в отрыве от семиотического уровня, в котором главная роль отводится естественному языку. Естественный язык — единственное средство, с помощью которого все системы могут быть интерпретированы и закреплены в памяти индивида и целой группы. Естественный язык, ввиду его особого значения, называется первичной моделирующей системой. Таким образом, культура принимает характер вторичной системы, надстраиваемой над принятым в данном коллективе естественным языком. Язык же выполняет двойственную функцию: среди всех семиотических систем он наиболее развит как средство общения. В то же время язык предшествует индивиду и не зависит от последнего, а индивид получает естественный язык уже в готовом, сформированном виде. Кроме того, ребенок овладевает естественным языком до овладения другими культурными семиотическим системами, и для него эта система первична изначально.
Глава 2. Уровни восприятия семиотического текста и его интерпретация. Процесс восприятия человеком (субъектом восприятия) текста (семиотической системы) как единый целостный акт, состоящий, однако, из нескольких соподчиненных уровней (слоев), имеет очень сходную структуру в различных вариантах и способах его рассмотрения. В наиболее грубой и обобщенной модели восприятия текста с его операциональной стороны выделяется три коммуникативные фазы:
1) предкоммуникативная, которая реализуется в различных индивидуальных психологических установках субъекта, иначе говоря, в определенной настроенности человека на тот или иной тип восприятия;
2) коммуникативная фаза — непосредственно сам процесс восприятия субъектом текста;
3) посткоммуникативная фаза — оценка, «переживание» воспринятого текста в его положительном или отрицательном векторе в целом и в деталях в частности.
Поэтапное осмысление текста может быть представлено в модели интерпретации текста как единого структурного целого, воспринимаемого непосредственно и сразу, но задействующего несколько слоев восприятия (четыре — от низшего к высшему): знаки, семантические единицы, предметное содержание и изображение, ценностные образы.
Подробнее охарактеризовать эти четыре уровня восприятия текста можно следующим образом. Первый акт понимания семиотического текста соотносится с восприятием субъектом поверхностной фактуры изображения, линий, цветов, вербальных и символических знаков — с восприятием визуального ряда на плоскости. Второй акт — предметное соотнесение изображения («семантических единиц») с денотатом, узнавание визуального ряда — сличение его с хранящимися в памяти понятиями и представлениями (или отрицательный результат попытки такого соотнесения, когда изображение и вербальный текст остаются не узнанными, так как субъект не находит для них соответствующих денотатов). Третий акт восприятия семиотической системы предполагает наделение визуального ряда определенным конкретным и абстрактным содержанием, смыслом, образностью, дающими возможность выхода на различные ассоциативные связи. Четвертый акт понимания — установление определенных отношений между субъектом и текстом (условный «диалог»), при котором субъектом окончательно дается оценка и вывод изображению, т. е. реализуется индивидуальное понимание визуального ряда в виде развернутой осмысленной интерпретации всего текста.
Обязательным условием первичной реализации отношений между субъектом и текстом является первый акт восприятия, который служит необходимой базой, основой для формирования следующих трех актов понимания. Однако начально интерпретирующим, на наш взгляд, можно назвать второй акт восприятия (узнавание, сличение), в последующих актах интерпретация и понимание приобретает более выраженные, законченные формы. В каждом реальном акте восприятия текста не обязательно участвуют все четыре его компонента. Субъект останавливается на том уровне восприятия, который соответствует его установке, психологической и интеллектуальной подготовленности, а также различным привходящим факторам.
Восприятие семиотического текста в целом – сложный многоступенчатый акт, включающий в себя как бессознательные, интуитивные, так и осознанные мыслительные операции, строящийся на эмоциональном и рациональном постижении данной знаковой системы. Интерпретация входит обязательной составной частью в общий процесс восприятия, начинаясь с уровня предметной соотнесенности изображения с объектами реальности, с их узнавания.
Любой текст в конечном итоге должен быть интерпретирован, т.е. воспринят человеком и истолкован в соответствии с его уровнем подготовки, с наличием у него специальных и фоновых знаний, психологической и социальной установки, перманентными и сиюминутными переживаниями и пр. После того как какой-либо текст создан, он существует объективно, т. е. он материален, воспринимается людьми и уже не зависит от своего создателя. Но, в то же время, текст обязательно предполагает субъектов — людей, с их индивидуальным миром и способом восприятия, уже потому, что сами субъекты и являются создателями текстов. Кроме того, пока человек не сделал текст собственным достоянием (т. е. не воспринял и не интерпретировал его), текст остается некоторой мертвой последовательностью знаков, и для его оживления необходима включенность в соответствующую культуру. Иначе говоря, как только текст подвергается интерпретации, он перестает быть только текстом, превращаясь в факт культуры.
Среди множества определений интерпретации, которые, тем не менее, очень близки в формулировках, особое внимание привлекает следующее обобщенное определение: «Интерпретация, — пишет французский философ П.Рикёр, — это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключенных в буквальном значении». В этом определении, прежде всего, заложено представление о многоплановости любого семиотического текста, который требует расшифровки и понимания. Но, кроме этого, по крайней мере, один смысл, одно значение в самом тексте объективно уже заложено, хотя не ради него создан данный текст: чтобы действительно понять текст, требуется выход за рамки понимаемого всеми поверхностного, очевидного буквального смысла и значения.
Интерпретация находится в зависимости как от объективных качеств текста, так и от индивидуальных особенностей субъекта восприятия (интерпретатора) — всего того, что определяется как «картина мира» данного субъекта. Описание индивидуальной картины мира можно сделать самым различным образом, но любое такое описание, сделанное на свой манер тем или иным человеком, будет описанием, в основе которого лежит личный мир данного субъекта. И то, что он делает свое описание увиденного мира таким, а не иным, образом, располагая предложения, входящие в его описание, в определенной последовательности, используя именно эти, а не другие лексические и синтаксические средства, — есть способ его интерпретации этого мира.
Задача интерпретации — извлечение из текста максимума заложенных в него смыслов (или, наоборот, сведение множества возможных вариантов к некоему общему, единому смыслу). При том, что и сам текст, и объективно содержащиеся в нем сигналы и свойства неизменны, заданы объективно, тем не менее субъект-интерпретатор неизбежно включает себя, свою субъективность, свой индивидуальный опыт и установки в восприятие текста и осваивает не весь текст, а только часть его сигналов и свойств, так как индивидуальное восприятие всегда избирательно. Из бесконечного разнообразия свойств объекта человек отбирает главные (для себя) в данной ситуации и строит свою шкалу оценок и свое поведение, отталкиваясь от них.
В общем случае процесс интерпретирования строится следующим образом: чтобы понять текст, освоить его, субъект должен обратить весь свой опыт на текст и при этом воспринять его содержательность так, чтобы она стала частью субъекта, затем разделить его содержательность как отражение чужого опыта в согласии с опытом субъекта.
Отражение картины мира в человеческом сознании, носящее активный характер, зависит как от отражаемой реальности, так и от особенностей субъекта, в результате чего один и тот же фрагмент реальности воспринимается, отражается (т. е. интерпретируется) в сознании разных субъектов по-своему, что достаточно эффектно иллюстрируется на примерах сконструированных гипотетических жизненных ситуаций. Одно и то же событие может иметь разные, вплоть до противоположных, значения в зависимости от того, кем воспринимается это событие. Интерпретация каждого настолько отлична от других, как если бы речь шла вообще о разных событиях. Одна и та же реальность, рассматриваемая с разных точек зрения, расщепляется на множество отличных друг от друга реальностей. И приходится задаваться вопросом: какая же из этих многочисленных реальностей истинная, подлинная? Любое наше суждение будет произвольным. Наше предпочтение той или другой реальности может основываться только на личном вкусе. Все эти реальности равноценны, каждая подлинна с соответствующей точки зрения. Единственное, что мы можем сделать, — это классифицировать точки зрения и выбрать среди них ту, которая покажется нам более достоверной или более близкой. Итак, при разных пересказах одного и того же события, при разных восприятиях одного и того же изображения происходит различная их интерпретация, в результате чего возникают нетождественные тексты интерпретации.
Субъективный интерпретационный подход объясняется идеей бесконечной множественности интерпретаций, согласно Ч.Пирсу, которая содержит в себе рациональное зерно: сознание человека способно «поворачивать» воспринимаемый предмет различными сторонами, «вычерпывать» из него все новые и новые содержания, расширять видение стоящих за знаком различных содержаний, включать их в новые связи и отношения.
Стремление к бесконечности интерпретаций в какой-то степени сдерживается двумя обстоятельствами. Во-первых, постоянным наличием «буквального значения» и «очевидного смысла», который в качестве некоторого ориентира задает, по крайней мере, самую первую ступень восприятия и интерпретации, общую для всех толкований, заставляющую организовывать интерпретации в пределах данной «оси смыслов». Во-вторых, конечностью индивидуального сознания, в котором всегда есть предел интерпретации и понимания, показателем чего является субъективное чувство понятности, иначе говоря, множественность интерпретаций ограничивается субъективным рациональным чувством ее смысловой необходимости и достаточности.
Однако бесконечность интерпретаций стремится остановить не только индивидуальное, но и общественное сознание, справедливо считает Р.Барт. Само появление вербальных интерпретаций является попыткой «освободиться» от множественности смыслов, заложенных в тексте: Любое изображение многозначно, считает Р.Барт, «под слоем его означающих (формы) залегает плавающая цепочка означаемых (содержания). Полисемия (многозначность) заставляет задаться вопросом о смысле изображения… любое общество вырабатывает различные технические приемы, предназначенные для остановки плавающей цепочки означаемых, призванные помочь преодолеть ужас перед смысловой неопределенностью знаков».
Интерпретация вообще — это устранение многозначности, которое производится получателем в соответствии с его информационными потребностями и установками. Иначе говоря, множество интерпретаций, вмещающих в себя множественность смыслов текста (точнее, какую-то часть этой множественности), разрешают проблему полисемичности (многозначности) знака, «останавливая» собой в своем языковом конкретизирующем выражении дезориентирующую бесконечность потенциальных смыслов семиотического текста. При этом свобода интерпретатора не безгранична, он не свободен интерпретировать текст так, как ему будет угодно. Интерпретаторы ограничены молчаливым признанием того, что можно делать и чего нельзя, что говорить разумно, а что — неразумно, что будет принято в качестве довода, а что — не будет; таким образом, интерпретация — это структура ограничений».
Такая точка зрения вполне справедлива, она позволяет интерпретатору не отклоняться от «оси смыслов» и создавать непротиворечивую, «правильную» интерпретацию. При этом само определение интерпретации как «правильной» вовсе не обязано означать ее единичности, уникальности. Может быть создано множество «правильных» интерпретаций, если текст это позволяет, но ограничения состоят как раз в том, чтобы избежать как чрезмерной детализации описания, так и чрезмерных обобщений.
При понимании текста вступают в сложное взаимодействие грани содержательности текста и грани опыта воспринимающего субъекта, в результате чего очерчивается объект, или грань понимания. Актуальность той или иной грани может со временем теряться, а потенциально существовавшие или вовсе не существовавшие ранее грани становятся актуальными. Поэтому понимание выявляет в одном и том же тексте разные смыслы. Итак, в любой «интерпретационной ситуации» имеется: 1) проблема истолкования; 2) объект истолкования; 3) субъект истолкования; 4) адресат интерпретации.
Таким образом, интерпретации подвергается как текст, так и любой факт действительности. Добавим, что при исследовании проблемы интерпретаций приходится оперировать близкими по значению понятиями – интерпретация и понимание. Для непротиворечивого использования в дальнейшем этих терминов необходимо определиться в соотношении их значения. Понимание — это раскрытие именно того смысла, который вложен в произведение автором, а интерпретация — нахождение собственного смысла читателем. Интерпретация есть выработка своего отношения к воспринимаемому тексту и выражение этого отношения. Суть же понимания состоит в достижении определенного уровня или степени идентичности (или изоморфности) исходного, понимаемого текста и его постижения понимающим субъектом. В этом отношении отличие интерпретации от понимания в том, что она не предполагает достижения такой идентичности. Иначе говоря, если спрашивается, понял ли читатель смысл некоего сообщения, речь идет о том смысле, который вложил в него автор, а когда говорится, что читатель нашел в сообщении и свой смысл, речь идет об интерпретации.
В принципе призыв понимать текст так, как его понимал сам автор данного текста, практически нереализуем. При понимании текста вступают в сложное взаимодействие грани содержательности текста и грани опыта воспринимающего субъекта, в результате чего очерчивается объект, или грань, понимания. Актуальность той или иной грани может со временем теряться, а потенциально существовавшие или вовсе не существовавшие ранее грани становятся актуальными. Однако можно заметить, что на деле термины понимание и интерпретация часто или меняют свои характеристики в различных трактовках, или бывают неразличимы и используются как синонимы. Мы же будем и впредь преимущественно использовать понятие интерпретации в большей степени отвечающее нашей проблематике».

(Е.Елина. Семиотика рекламы.)

* * *

N 36. 01.08.13г.

продолжение см. в статье 3.11.7. Интерпретация и понимание тантрических текстов (ч.2).