Статья 3.11.7. Интерпретация и понимание тантрических текстов. (ч.1).

«Интерпретация есть неустранимый момент, форма и способ функционирования философских знаний. Новое философское знание всегда является результатом интерпретации. Поэтому выделение философского аспекта герменевтики, ее формирование как философской науки является закономерным итогом многовекового развития…<…>. Специфика автора и читателя в случае герменевтики сакрального текста заключается в том, что они проявляют себя как носители определенных духовных тенденций. Разумеется, они остаются их носителями и при чтении или написании любого другого текста, однако именно в случае взаимодействия с сакральными текстами эффекты, связанные с духовными тенденциями проявляются наиболее ярко» (см. Арапов А.В. Герменевтика сакрального текста. Диссертация на д.ф.н. Тула. 2008г.).
«Интерпретация — работа мышления, состоящая в раскрытии уровней значения и расшифровке смысла какого-либо явления, события или текста, процесс разъяснения и толкования их» (см. В.Лейбин. Словарь-справочник по психоанализу. 2010г.).
«В обыденной речи слово «интерпретация» употребляется часто и даже стало модным. Однако это слово обладает каким-то уничижительным привкусом, когда говорят: Это — не непреложная истина, это — всего лишь интерпретация. Ну что же, в таком случае, филологи занимаются «всего лишь» языком. Однако в этом «всего лишь» — и наша жизнь» (см. Демьянков В.З. Лингвистическая интерпретация текста: (универсальные и национальные (идиоэтнические) стратегии. // Язык и культура: Факты и ценности. / М. 2001г. С.309-323).
«Не только тексты, но сама действительность открыта для бесконечных интерпретаций» (см. Большой толковый словарь по культурологии. / Сост. Б.И.Кононенко. 2003г.). «Насколько вообще интерпретация способствует пониманию текста? (см. Завельская Д.А., Завельский А.А., Платонов С.И. Текст и его интерпретация).

* * *

Прежде чем говорить об интерпретации и понимании тантрических текстов, обратим внимание на некоторые основные моменты, о которых говорилось в предыдущих статьях. Существует определенный набор как традиционных, основных, так и особых, специфических, неповторимых, уникальных особенностей тантрических текстов (см. статью 3.11.1. «Тантрические тексты»), поскольку тантрические тексты представляют собой особую категорию восточных, эзотерических, духовных текстов, связанных с определенной духовной практикой, с определенными уровнями развития сознания человека, основанных на определенной устной традиции, составленных определенным образом и написанных определенным языком для определенной категории учителей, учеников и других читателей, и которые принадлежат к определенному канону Священного Писания (см. статью 3.11.4. Что такое Тантрический Канон»), к определенной группе (классификации) текстов (см. статью 3.11.2. «Классификация тантрических текстов»), к определенной тантрической школе, традиции, линии передачи и т.д. (см. статью 3.11.3. Тантры как тексты Тантрической Традиции»).
Более того, можно говорить об определенном наборе как традиционных, основных, так и особых, специфических, неповторимых, уникальных особенностей языка тантрических текстов (см. статью 3.11.6. «Язык тантрических текстов»), поскольку тантрические тексты представляют собой особую категорию духовных, священных, сакральных, мистических текстов религиозного, философского, йогического и магического содержания практического назначения. Отсюда своя особая тантрическая терминологическая система (см. статью 3.13. «Терминология Тантры»), свой особый набор кодов и ключей, своя особая система шифров и метафор, свой особый словарь иносказаний и оборотов речи, свои особые концепции символики и нумерологии, своя особая тантрическая комментаторская традиция (см. статью 3.11.5. Тантрическая комментаторская традиция»), своя особая тантрическая экзегетика и герменевтика (см. настоящую статью).
Таким образом, все это и многое другое «формирует» особые, определенные требования к тому, как «правильно», «должным образом», «корректно», «адекватно» переводить, интерпретировать, понимать и использовать тантрические тексты.
Конечно, все это может и должно стать предметом исследований, описаний и осмысления такого раздела Российской Тантрологии как Текстология (Тантры), а пока нам следует обратить внимание на некоторые моменты, связанные с интерпретацией и пониманием текстов. Существуют ли единые возможности и условия, порядок и правила интерпретации и понимания «древних», «классических», «авторитетных», «священных», «сакральных», «духовных», «эзотерических», «мистических» и др. текстов.

Вот что пишет А.В.Арапов (см. Арапов А.В. Герменевтика сакрального текста. Диссертация на д.ф.н. Тула. 2008г. 282 стр.):

«Содержание. Глава 1. Метафора, символ и аллегория в сакральном тексте.
§ 1. Сакральные тексты и религиозный опыт.
§2. Аллегории и метафоры в сакральном тексте.
§3. Символы в сакральном тексте.
Глава 2. Символизм повседневного опыта в сакральном тексте.
§ 1. Символизм слова и творчества.
§2. Символизм наслаждения и страдания, любви и войны.
§3. Власть человеческая как символ божественной власти.
Глава 3. Традиционная герменевтика и переход к модернистской герменевтике.
§1. Традиционная герменевтика в Европе и в Индии.
§2. Гуманистический метод.
§3. От традиционной герменевтики к модернистской.
Глава 4. Библейская герменевтика в эпоху модерна и постмодерна.
§ 1. Основные парадигмы и подходы в современной библейской герменевтике.
§2. Историко-критический метод.
§3. Библейская герменевтика во второй половине XX в.
Введение. Актуальность темы исследования. Предлагаемая диссертация написана на тему, которую можно назвать «вечной». Так же как «вечной книгой» называют Библию, вечным является и вопрос о ее интерпретации. Это можно отнести и к другим священным текстам. В философском дискурсе Нового Времени герменевтическая проблематика, сформулированная Шлейермахером, с тех пор не теряла своей актуальности. Актуальность и значимость герменевтической проблематики в философии XX в. связана с усилением интереса к связанным с нею проблемам истолкования, интерпретации и понимания в практической жизни, политике, морали, праве, искусстве, религии, коммуникативной деятельности, образовании. Проблема переосмысления природы философского знания также актуализирует герменевтическую проблематику. Интерпретация есть неустранимый момент, форма и способ функционирования философских знаний. Новое философское знание всегда является результатом интерпретации. Поэтому выделение философского аспекта герменевтики, ее формирование как философской науки является закономерным итогом многовекового развития. Все намеченные герменевтами XIX в. проблемы были подробно раскрыты и тематизированы в философии XX в., составили ее ядро, стали ее центральными темами. (Это темы философии языка, текста, проблематика природы понимания и интерпретации, сознания и бессознательного). Следовательно, развитие герменевтики как философской науки явилось плодотворным, успешно реализующимся проектом, одним из наиболее актуальных направлений современной философии.
Специфика автора и читателя в случае герменевтики сакрального текста заключается в том, что они проявляют себя как носители определенных духовных тенденций. Разумеется, они остаются их носителями и при чтении или написании любого другого текста, однако именно в случае взаимодействия с сакральными текстами эффекты, связанные с духовными тенденциями проявляются наиболее ярко. Этими эффектами уже невозможно пренебречь. Следует отметить, что богословская герменевтика по необходимости занимает следующую позицию: один из текстов (именно тот, который является сакральным для исповедуемой герменевтом религии) рассматривается как нормативный и все остальные рассматриваются с точки зрения этого текста. Однако такой подход делает возможной более менее серьезную герменевтику только этого выделенного сакрального текста. Все остальные неизбежно превращаются или в подготовительные этапы к нему или позднейшие искажения заключенных в нем смыслов, а то и вообще в бессмысленное собрание заблуждений. Философская герменевтика сакрального текста должна искать подходы к построению общей теории интерпретации сакральных текстов.
С другой стороны, современная политическая ситуация делает тему герменевтики сакрального текста по-особенному актуальной. Одной из наиболее острых глобальных проблем современности является конфликт цивилизаций. В современной западной политической теории (С.Хантингтон) выдвигается концепция неизбежности «конфликта цивилизаций». Согласно этой концепции, основными конфликтами современного мира будут межцивилизационные конфликты. Причем основой, духовным стержнем цивилизаций являются религиозные традиции. Однако подход, основанный на признании неизбежности межцивилизационных конфликтов вряд ли можно признать приемлемым. Для выживания человечества в целом необходим поиск путей взаимопонимания между различными цивилизациями. Сакральные тексты имеют исключительное значение для конфессионального сознания, для самосознания цивилизаций. Следовательно, для взаимопонимания цивилизаций необходимо искать способы адекватного понимания сакральных текстов. Здесь встает двойная задача. С одной стороны, необходимо найти то общее, что позволит вести межцивилизационный диалог, осознать единство, с другой стороны, необходимо определить и признать то специфическое отличие, которое позволит принять разнообразие и множественность, избежать попыток унификации и насильственного поглощения. Таким образом, актуальность изучения философской герменевтики сакрального текста заключается еще и в том, что она является коммуникативным средством между различными культурами и цивилизациями.
В то же самое время анализ и изучение длительного пути, пройденного теологической и философской герменевтикой, требует уточнения и переосмысления современной философской наукой. Концепции теологической герменевтики, призванные помочь в понимании сакрального текста, теперь сами нуждаются в понимании и истолковании. Возникает необходимость выявить в этих концепциях как непреходящее, коренящееся в самой человеческой природе, так и временное, обусловленное конкретным историческим моментом, ведь сами сакральные тексты и концепции их интерпретации весьма различны. Однако за этим различием и спецификой каждого из них, выступает единая реальность человеческого опыта, которая и является предметом настоящего диссертационного исследования.
Целью исследования является целостный анализ герменевтики сакрального текста, выявление и синтез наиболее продуктивных подходов, выработанных в герменевтике сакрального текста в различных культурах. Постановка и достижение указанной цели предполагает решение следующих задач:
1. выявление специфики сакрального текста и его взаимоотношения с религиозным опытом;
2. анализ принципов и приемов интерпретации сакральных текстов в их историческом развитии;
3. определение роли экзистенциального опыта как основы предпонимания сакрального текста;
4. обозначение роли различных психологических функций в формировании герменевтических концепций;
5. рассмотрение роли символов, метафор и аллегорий в сакральном тексте;
6. выявление основных типов символов и метафор, используемых в сакральных текстах различных религий;
7. определение роли экзистенциального символизма в сакральном тексте и выявление его универсальных форм.
Сравнительный анализ позволил определить общее и особенное в структуре и содержании сакральных текстов. Благодаря его применению были выявлены основные типы метафор и символов, являющихся универсальными для сакральных текстов различных традиций, а также определить специфику их реализации в различных текстах. Психологический метод использовался для анализа психологических механизмов формирования опыта переживания священного и его отражения в текстах различных традиций. С его помощью была исследована и определена роль архетипического содержания в сакральных текстах.
Положения, выносимые на защиту:
1. В диссертационном исследовании определено, что в основе сакрального текста лежит иррациональное переживание трансценденции. Трансценденция может происходить через феномены повседневного опыта при достижении максимальной интенсивности переживания.
2. Выявлено, что герменевтика сакрального текста развивалась по принципу «вызов-ответ». Вызовы возникали со стороны рациональности господствующего в данной исторической ситуации типа. Основное противоречие герменевтики сакрального текста — противоречие между иррациональной природой сакрального текста и рациональным характером герменевтических процедур.
3. По характеру ответа герменевтические парадигмы и соответствующие конкретно-исторические типы герменевтики могут быть разделены на апологетические и элиминативные. Апологетические парадигмы направлены на сохранение нормативного и культурообразующего значения интерпретируемого текста, элиминативные — на элиминирование такого значения.
4. Доказано, что к апологетическим ответам могут быть отнесены следующие конкретно-исторические типы герменевтики. Патриотическая герменевтика была ответом на рациональность античного типа, схоластическая герменевтика — на рациональность средневекового типа, герменевтика Нового Времени — ответом на рациональность классической науки.
5. В диссертационном исследовании определено, что к ответам элиминативного типа относятся: неоплатоническая критика христианских сакральных текстов, атеистическая критика эпохи Просвещения, позитивистская и материалистическая критика XIX -XX вв.
6. Доказано, что в развитии герменевтики сакрального текста существенную роль играл политический фактор. За герменевтическими школами стояли определенные политические интересы. В частности за продвижением историко-критического метода стояли политические интересы Германии эпохи Бисмарка.
7. Выявлено, что важнейшим фактором, определявшим развитие герменевтики в России, было осмысление текущей ситуации через призму эсхатологической модели, стремление истолковать социально-политические процессы через апокалиптические тексты и апокалиптические тексты через социально-политические процессы.
Заключение. Проведенное исследование дало возможность сделать следующие выводы. Сакральный текст является выражением религиозного опыта, иначе говоря — опыта переживания выхода за пределы наличного чувственно-рассудочного бытия. Чтение/слушание сакрального текста призвано продуцировать в его читателе/слушателе определенный религиозный опыт.
В сакральном тексте существует ряд составляющих. Это, прежде всего, нарративные и прескриптивные тексты. Нарративные обычно делят на исторические и мифологические. А прескриптивные — на моральные и ритуальные. В нарративных текстах центральное место занимают метафоры, а в прескриптивных — символы. С помощью метафор нарративы описывают переживание сакрального автором текста. Прескриптивные тексты указывают на определенные действия и объекты, через которые слушатель или читатель может сам пережить сакральное. В целом сакральные тексты носят не дескриптивный, а перформативный характер. Символы, аллегории и метафоры выполняют особые функции в сакральном тексте.
Роль аллегории — открыть метафору и символ, стоящие за нарративом или предписанием. Возможность использования метафор для описания сакрального, основывается на аналогии между Священным и мирским, Богом и человеком. Метафора опирается на известное из эмпирического опыта, так же как метафизический дискурс — на известное из рационального рассуждения. Метафора и метафизика исходит из того, что отношения Бога и человека, Бога и мира могут быть описаны в терминах, взятых из человеческой жизни. Через метафоры читатель/слушатель может в какой-то степени понять переживание сакрального, а с помощью символов может сам испытать это переживание.
Общеэкзистенциальное и сакральное не тождественны друг другу, но между ними существует связь. Символы и метафоры осуществляют связь общеэкзистенциального с сакральным в процессе герменевтики сакрального текста. Метафоры обеспечивают предпонимание сакрального текста на базе общеэкзистенциального опыта. Через символ «текст истолковывает читателя», приобщая его к переживанию сакрального.
Экзистенциальный символизм сакральных текстов опирается на следующие ключевые элементы опыта: витальность и интенциональность, любовь и война, наслаждение и страдание, власть и крушение власти.
Общее развитие герменевтики представляет собой, с одной стороны, процесс реализации возможных интерпретаций, основанных на четырех основных функциях психики (мышление, чувство, ощущение и интуиция), с другой стороны, движение от парадигмы поисков небесного рая к парадигме строительства земного рая.
Основное противоречие герменевтики сакрального текста — противоречие между буквальными смыслами сакрального текста и описанием положения вещей, сделанным с точки зрения господствующей в данный момент культурной парадигмы. Это противоречие является существенным только для сакрального текста. Другие тексты или не являются культурообразующими (поэтому обнаружение ложности их смыслов не является критическим для сохранения культуры) или их роль в культуре не предполагает истинности их смыслов.
Отказ от признания истинности содержания сакрального текста — это разрушение оснований данной культуры. Поскольку культура функционирует не иначе как через определенных лиц и определенные институты, герменевтика сакрального текста затрагивает эти институты и властные полномочия лиц в этих институтах. Поэтому герменевтический дискурс, осуществляемый в отношении сакральных текстов, всегда политически заинтересован. Речь идет как о власти внутри культуры (например, об обосновании власти церкви), так и о власти одной культуры над другой (когда завоеватель объявляет религию завоеванных ересью или суеверием).
Сакральный текст в целом и его элементы имеют как пропозициональный смысл, так и деятельностный смысл. Под пропозициональным смыслом понимается мысль, выраженная пропозицией (или совокупностью пропозиций). Деятельностный смысл — воздействие текста на некоторое положение дел».

 

1. ЧТО ТАКОЕ ГЕРМЕНЕВТИКА?

«Герменевтика (от разъясняю, толкую), экзегетика (от истолковываю) — учение об истолковании текстов, преимущественно древних, первоначальный смысл которых затемнён вследствие их давности или недостаточной сохранности источников. Понимание достигается грамматическим исследованием языка, изучением исторических реалий и вскрытием намёков, смысл которых со временем сделался непонятным; конкретно-психологическими изысканиями и рассмотрением закономерностей формы произведения. Применительно к Библии Герменевтика означает выяснение троякого смысла текста: чувственно-буквального, отвлеченно-нравоучительного и идеально-мистического. Помимо литературы, герменевтика применяется также в музыке, в юриспруденции (толкование законов). Понятие «герменевтика» теперь мало употребительно и перекрывается более широким понятием «интерпретация», имеющим в виду также и новую литературу. (А.Л.Гришунин)». 

(Большая советская энциклопедия. В 30 т. М. Советская энциклопедия. 1969-1978гг.)

«Древнейшие традиции, опыт и своеобразие мистического типа знания при весьма слабом опыте его согласованного взаимодействия с иными типами знания и почти полном непризнании его научно-философским сообществом — уникальное своеобразие сегодняшнего этапа подхода к познанию. И все же ростки нового отношения к духовному опыту природы прорастают через асфальт формализма. Так, например, в герменевтике, искусственном интеллекте и теориях живучести сложных систем, текст, в его обобщенном понимании, воспринимается как тайнопись, а его истолкование — как неотъемлемая, сущностная часть процесса познания. Метрологическая мощь этого образа может быть глубже осознана, если учесть, что термин «фрактал», в сущности, тоже «узор»; например, морозные узоры на стекле описываются с помощью этого математического средства. Современная герменевтика близка к пониманию текста как «узора», требующего расшифровки, толкования для приближения к Истине». 

(М. Ктони. Эзотерика основ культуры. М. «Гуманитарий» АГИ. 1995г.)

«Герменевтика (разъясняющий, толкующий) — искусство и теория истолкования текстов, одно из основных направлений современной философии. Истоки герменевтики как философской теории понимания и истолкования прослеживаются в древнегреческой филологической герменевтике и библейской экзегетике. Формирование герменевтики как философско-методологической теории понимания и истолкования (интерпретации) начато немецким теологом-протестантом и филологом-классиком Ф.Шлейермахером, поставившим вопрос об общих чертах филологической, теологической и юридической герменевтик и задачу создания универсальной герменевтики, принципы которой не зависят от правил и приемов истолкования, цель которого — понять автора и его труд лучше, чем он сам понимал себя и свое творение. Вслед за Шлейермахером наиболее существенное влияние на развитие герменевтики как философского учения о методе истолкования и понимания оказал В.Дильтей, обратившийся к задаче обоснования гуманитарных наук. Разделив все науки на два класса — «науки о природе» и «науки о духе», Дильтей выделил в качестве особой области последних духовные сущности, являющиеся «проявлениями жизни». В настоящее время герменевтика — одно из основных направлений современной, в первую очередь, западноевропейской философии. Герменевтика является методологией гуманитарных наук, онтологией и универсальным способом философствования. Являясь методологией гуманитарных наук, герменевтика выходит за их пределы. Понимание и истолкование становятся способом освоения всей совокупности человеческого опыта — традиций философии, искусства и самой истории. Одним из ведущих представителей современной герменевтики является Гадамер». 

(История философии. Энциклопедия.)

«Введение. Термин «герменевтика» имеет различные трактовки. Например, герменевтикой называют искусство интерпретации (толкования) текстов. Такое значение термина широко распространено. Под текстами здесь понимают любые литературные произведения: художественные, исторические, философские, религиозные и пр. Термин «герменевтика» употребляется также и в теоретическом смысле: герменевтика — это теория понимания, постижения смысла. Такое толкование мы находим в некоторых современных (по отношению к давним герменевтическим традициям) философских контекстах.
Есть также истолкование этого термина как «искусства постижения чужой индивидуальности». Это специфическое понимание смысла термина «герменевтика» имеет довольно длительную историю и связано, прежде всего, с одним из видов герменевтики, который можно назвать «психологической герменевтикой». Такого типа искусство постижения чужой индивидуальности развито и зафиксировано одним из классиков герменевтики Ф.Шлейермахером. Наконец, можно найти определение герменевтики как учения о принципах гуманитарных наук. Здесь герменевтика выходит на несколько иной уровень, где она приобретает уже функции онтологические и социально-философские, т.е. претендует на роль философской дисциплины.
Актуальность и значимость герменевтической проблематики в философии определяется усилением интереса к связанным с нею проблемам истолкования, интерпретации и понимания в практической жизни, политике, морали, праве, искусстве, религии, коммуникативной деятельности, образовании. В более узком смысле следует отметить, что возникновение философской теории интерпретации мира гуманитарной культуры, философии наук о духе с необходимостью приводит к герменевтической проблематике. Особо специфичной для философского исследования является проблема переосмысления природы философского знания, углубленное рассмотрение которой актуализирует герменевтическую проблематику». 

(Кузнецов В. Герменевтика и ее путь от конкретной методики до философского направления. 2002г.)

«Гермене?втика (искусство толкования, от толкую) — теория и методология истолкования текстов («искусство понимания»); — направление в философии XX в., выросшее на основе теории интерпретации литературных текстов. С точки зрения герменевтики задача философии заключается в истолковании предельных значений культуры, поскольку реальность мы видим сквозь призму культуры, которая представляет собой совокупность основополагающих текстов.
Термин «герменевтика» применялся чаще всего в отношении библейских текстов, затем — в значении учения о восстановлении первоначального смысла литературных памятников, дошедших в искажённом и частичном виде, непонятных без комментариев, а также в значении истолкования всякого произведения (сюда относятся, например, объяснительные издания авторов). В этом смысле герменевтика — дисциплина филологической критики.
Герменевтике придаётся большое значение в литературоведении, поскольку при исследовании любого памятника литературы необходимо его максимально объективное толкование. Надо оговориться, что под текстом в герменевтике понимают не только рукописные творения авторов, но и произведения искусства, исторические события и другие объекты, которые «поддаются» пониманию.
Процесс понимания рассматривают как движение по так называемому герменевтическому кругу. С одной стороны, текст рассматривают по отношению к эпохе, литературному жанру. С другой стороны, текст является духовной жизнью автора, а сама его духовная жизнь является частью исторической эпохи. Представление текста с этих двух позиций, переход от общего к частному и обратно и есть движение по герменевтическому кругу.
Герменевтика также является философским методом анализа текста. Так называется и философское направление, разрабатывающее философское применение герменевтики. Сторонниками и философами, внесшими значительный вклад в герменевтику, являются Гадамер, Шлейермахер и Поль Рикёр. Другим активным идеологом герменевтики можно назвать философа и историка В.Дильтея. Дильтей стремился оспаривать методику изучения природы путем внешнего наблюдения; он был активным сторонником «вчувствования». Таким образом, он призывал реконструировать исторические события и внешние явления путём самонаблюдения, понимания событий методом их личностного «сопереживания», «вживания» в них как во фрагмент духовного целого, как части всемирного единения природы и Духа». 32

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Исторические корни философской герменевтики, построенной вокруг категорий «истолкование», «интерпретация» и «понимание», уходят в глубь веков. Их возводят еще к сочинениям Аристотеля, Августина, к толкованиям Библии и других древнейших текстов. Достаточно развитые герменевтические концепции обнаруживают у философа и теолога XVII в. И.К.Даннхауэра, у X.Вольфа, Ф.Шлегеля, И.Г.Гердера, В. фон Гумбольдта и особенно у Ф.Шлейермахера, которого называют «отцом герменевтики» — благодаря его сочинениям, таким как, например, «Герменевтика и критика».
«Под герменевтикой, — резюмирует немецкий философ О.Ф.Больнов, — понимают искусство истолкования письменно зафиксированных в языке жизненных объективаций; она основана уже в классической древности, и, начиная с эпохи Ренессанса, была развита систематически и развита в трех формах — как философская герменевтика, состоявшая в истолковании классических текстов, как теологическая герменевтика, т.е. истолкование Библии и как юридическая герменевтика, или истолкование законодательств».
Обращение к тексту — традиция герменевтики, на которую опирается и Гадамер. Но в процедуры истолкования текста, которые и находятся в центре его внимания, Гадамер вносит важные новшества. В некоторых традиционных и современных герменевтических концепциях обосновывалась идея о том, что истолкование должно стать максимальным «приобщением» к миру, замыслам, личности творца (или творцов) текстов, как бы «перевоплощением» в давно умерших авторов. Тем самым гарантировались глубина и объективность интерпретации, реконструкция заложенного в тексте смысла.
Гадамер существенно модифицирует герменевтический подход. Настаивая на непреодолимой уникальности бытийной исторической ситуации, в которой был создан текст, и ситуации его интерпретатора, Гадамер делает вывод: «проникновение», «перевоплощение» невозможно, да и нежелательно. Раз дистанция между прошлым и настоящим, текстом и интерпретатором все равно существует, раз реконструкция нереальна и все равно имеет место конструкция смысла (текста и ситуации), то следует тщательно продумать процессы и процедуры герменевтики именно в этих, ранее упускавшихся из виду или подвергаемых отрицанию аспектах.
При объяснении уникальности экзистенциальной ситуации, в которой оказался создатель текста, Гадамер отстаивает тезис об определенной самостоятельности смысла текста по отношению к его творцу: обыкновенно в тексте «сказывается» многое из того, чего непосредственно не имел в виду автор. Понимание может выходить за пределы субъективного замысла автора, более того, оно всегда и неизбежно выходит за эти рамки.
Текст становится, таким образом, относительно самостоятельной, объективной бытийной данностью со сложным переплетением смыслов. В немалой степени благодаря этому язык толкуется как своего рода реальность, которая есть важнейшая сторона человеческой рациональности, также существенная сторона жизни, бытия. Мы понимаем язык постольку, поскольку мы в нем живем… Герменевтическая проблема состоит, таким образом, вовсе не в правильном пользовании языком, но в истинном взаимопонимании по тому или иному поводу, осуществляемом в среде языка». 

(Философская герменевтика.)

«Герменевтика: история, идеи, искусство истолкования текстов. Герменевтика возникла как искусство и методическая традиция истолкования древних, в основном, священных текстов, в частности Библии. Методическая часть этой традиции включала принципы интерпретации Знания, о котором писалось в тексте. Создавая комментарии священных текстов, их авторы во всех древних центрах Культуры вносили свой вклад в теорию истолкования текстов. Так, в частности Платон, характеризует герменевтику как аналог мантики, ибо она также должна разъяснять волю богов.
Александрийская герменевтическая школа, которая в эпоху эллинизма была одним из главных герменевтических центров, обосновывала аллегорическую модель истолкования священных текстов. Три размерности этой модели учитывали такие важнейшие факторы как: историзм, мистицизм (характеристики духовности), топологизм (универсалии свойств и структуры того Знания, о котором пишется в тексте). Этим моделировалась разнородность Знания, т.е. существования в нем различных смыслов. Иные школы отстаивали однозначность текста, т.е. единственность смысла, который он выражает.
Интуиция герменевтики предсказала способность языка, речи и слова провоцировать самосознание в беседе с иными, с текстом и с самим собой. Переход от идеи «знака» и «имени» к идее «речи», как коммуникативного средства и способа взаимодействия, произошел в Средневековье. Поэтому время расцвета герменевтики (XIII-XIV вв.) называют ее «золотым веком».
Ф.Шлейермахер, пытаясь решить проблему взаимодействия части и целого, создал модель «герменевтического круга». Суть этого понятия такова: без целого не понять его часть, но чтобы понять его часть нужно понять целое. Бёк создал знаменитую формулу: «филология есть «познание познанного»». В основе этой формулы можно выявить одну из главных универсалий познания. Её краткую формулу выразили в виде — Знание, содержащееся в тексте, повреждается, подобно всему сотворенному. Процесс этого повреждения может контролироваться. Восстановление Знания и определение его истинности требует использования и совершенствования метрологических средств (образцы, системы критериев, технологии, нормативы), которые пока, в основном, почти чужды гуманитарному и философскому типам Знания.
Хайдеггер постулирует, что бытие содержит изначально присутствующие в нем наименование (Суть). Основную роль в раскрытии изначальной Сути Хайдеггер предлагает Языку. При этом герменевтика толкуется как собственно философия. Эта идея Хайдеггера развернута Гадамером. Крайне односторонним, резким и шумным оказался тезис Гадамера «Бытие, которое может быть понято, есть Язык». «Язык — это универсальная среда, в которой осуществляется само понимание. Способом этого осуществления является истолкование». «Внутреннее единство языка и мышления — такова предпосылка, из которой исходит наука о языке».
История важнейших понятий Культуры (историко-этимологический процесс) — одна из важнейших частей учения герменевтической философии. Пытаясь решать принципиально неразрешимую проблему для любой отдельной части познания, одного типа знания, герменевтика провозглашает (герменевтический проект Рикёра) следующее. Герменевтическое истолкование нацелено на то измерение символа, которое, находя выражение в языке, не полностью тождественно этому выражению; несводимый к языку остаток — мощное и действенное в символе — требует установления обратной связи между языком и опытом, связи между сферой языка и конституцией живого опыта. Высшая цель «универсальной герменевтики», построить которую Рикёр намерен на основе синтеза достижений различных частных типов интерпретации, — воссоединение утраченного единства человеческого языка». 

(Энциклопедический словарь «Живучесть основ культуры».)

«Герменевтика — 1) теория и методология истолкования текстов («искусство понимания»); 2) течение в философии XX в. Хотя история герменевтики может быть прослежена через Средневековье до Античности, понятие герменевтики в его современном значении восходит к Новому Времени. Приблизительно в середине XVII в. устанавливается различие между ходом истолкования и его методом: герменевтикe как учение о «правилах» истолкования начинают отделять от экзегетики (как лишенной методологической рефлексии практики комментирования). Революционный шаг в становлении герменевтики как самостоятельной дисциплины сделан Шлейермахером, принципиально расширившим сферу подлежащих истолкованию текстов: для Шлейермахера — это «учение об искусстве понимания» письменных документов вообще. Задачу герменевтики составляет прояснение условий, делающих возможным уразумение смысла того или иного текста. Всякий письменный документ, по Шлейермахеру — это языковое обнаружение, имеющее двойную природу: с одной стороны, он — часть общей системы языка, с другой — продукт творчества некоторого индивида. Перед герменевтикой стоит поэтому двойная задача: исследование языкового обнаружения в качестве элемента определенной языковой системы и вместе с тем – как обнаружения стоящей за ним уникальной субъективности. Первую часть задачи выполняет «объективное» (или «грамматическое») истолкование, вторую — «техническое» (или «психологическое»). Грамматическое истолкование анализирует текст как часть определенной лексической системы, психологическое же — индивидуальный стиль, т.е. комбинации выражений, не заданные лексической системой.
Превращение герменевтики в философию связано с именем Хайдеггера, который стал рассматривать «понимание» не в гносеологическом, а в онтологическом плане, т.е. не как способ познания, а как способ существования. В экзистенциальной аналитике, развиваемой им в работе «Бытие и время» (1927), «понимание» выступает как одна из основных характеристик человеческого бытия (Dasein). Последнее есть то место в бытии, в котором возможна постановка вопроса о смысле последнего. Человеческое бытие, т.о., изначально находится в ситуации понимания. Задача герменевтики состоит в истолковании этой ситуации. Эти положения легли в основу концепции философской герменевтики Гадамера, представляющей собой, по меткому выражению Поля Рикёра, результат «прививки» экзистенциальной феноменологии к традиции герменевтики как теории и практики истолкования текстов.
Для Гадамера, как и для Хайдеггера, понимание есть форма первичной данности мира человеку. Оно не просто лежит в основе нашего отношения к тем или иным текстам, но в основе нашего отношения к миру. Процесс понимания текста неотделим от процесса самопонимания читающего. Но это ни в коей мере не означает, что в процессе интерпретации интерпретатор волен подвергать текст насилию, сообразуясь исключительно со своими собственными запросами. В ходе истолкования речь идет о понимании того предметного содержания (Sache), которое несет в себе текст и которое не зависит ни от наших интенций, ни от интенций автора.
Хайдеггеровскими размышлениями о языке, развитыми им в работах 1930-1950-х гг., инспирирована и выдвигаемая Гадамером философия языка. Именно благодаря языку традиция существует как живой континуум. В медиуме языка становится возможным то, что Гадамер называет «действенно-историческим сознанием»: понимаемое нами произведение, сколь бы исторически далеким от нас оно ни было, вступает с нами в диалог и тем самым оказывается частью «события традиции» (равным образом частью этого события является и наша интерпретация).
Превращению герменевтики в философию противостоит привычный подход, согласно которому герменевтика была и остается теорией и методологией истолкования текстов. Такую методологию, опираясь на основополагающие тезисы Шлейермахера и Дильтея, разработал Э.Бетти, последователи которого энергично полемизируют с Гадамером, усматривая в его концепции апологию субъективизма.
С иных, чем Гадамер, позиций, раскрывает философское измерение герменевтики Рикёр. Стремясь преодолеть языковую центрированность подхода Гадамера, Рикёр привлекает внимание к иным объективациям человека, нежели запечатленные в (языковой) традиции продукты творчества. К числу таких объективаций принадлежат, прежде всего, символы. Основная черта символа — избыточность смысла. Символы суть структуры значения, в которых один смысловой план указывает на другой, скрытый план. Поскольку анализ символов с целью расшифровки заключенного в них скрытого смысла предпринят, с одной стороны, психоанализом, с другой — структурализмом, философская герменевтика выступает как «арбитр в споре интерпретаций». 

(B.Малахов. Герменевтика.)

«Герменевтика. — 1) теория и методология истолкования текстов («искусство понимания»); 2) течение в философии XX в. Хотя история герменевтики может быть прослежена через Средневековье до Античности, понятие герменевтики в его современном значении восходит к Новому Времени. Приблизительно в середине XVII в. устанавливается различие между ходом истолкования и его методом: герменевтику как учение о «правилах» истолкования начинают отделять от экзегетики (как лишенной методологической рефлексии практики комментирования). Революционный шаг в становлении герменевтики как самостоятельной дисциплины сделан Шлейермахером, принципиально расширившим сферу подлежащих истолкованию текстов: для Шлейермахера — это «учение об искусстве понимания» письменных документов вообще. Задачу герменевтики составляет прояснение условий, делающих возможным уразумение смысла того или иного текста. Всякий письменный документ, по Шлейермахеру — это языковое обнаружение, имеющее двойную природу: с одной стороны, он — часть общей системы языка, с другой — продукт творчества некоторого индивида. Перед герменевтикой стоит, поэтому, двойная задача: исследование языкового обнаружения в качестве элемента определенной языковой системы и вместе с тем, и обнаружения стоящей за ним уникальной субъективности. Первую часть задачи выполняет «объективное» (или «грамматическое») истолкование, вторую — «техническое» (или «психологическое»). Грамматическое истолкование анализирует текст как часть определенной лексической системы, психологическое же — индивидуальный стиль, т.е. комбинации выражений, не заданные лексической системой.
Важным этапом становления герменевтики была «философия жизни» Дильтея, в рамках которой герменевтике приписывается особая методологическая функция. Дильтею принадлежит заслуга систематического развития тезиса, согласно которому, «понимание» есть не частный аспект теории познания, но фундамент гуманитарного знания («наук о духе») вообще. Это положение Дильтея, однако, было подготовлено интенсивными дискуссиями в исторической (И.Г.Дройзен) и филологической (А.Бёк) науке второй половины XIX в. Дройзен, в частности, обратил внимание на методологический изъян, препятствующий историографии стать наукой. Методом исторического познания, по Дройзену, должно стать «понимание». Предмет последнего составляют не объективные факты, а то, что уже было в свое время интерпретировано; работа историка — это «понимающее схватывание» уже когда-то понятого. Сходным образом трактует задачи гуманитарного познания А.Бёк. Документы, с которыми имеет дело филолог, уже заключают в себе знание, являются результатом прошлого процесса познания. Отсюда особая продуктивность филологии, представляющей собой, согласно формуле А.Бёка, «познание познанного».
Дильтеевская идея герменевтики была частью его грандиозного методологического проекта, цель которого состояла в обосновании значимости историко-гуманитарного познания и несводимости процедур последнего к процедурам естественнонаучного познания. «Понимание» есть, по Дильтею, единственно адекватное средство передачи целостности, именуемой Жизнью. «Понимание» (вначале весьма сходное с «переживанием») трактуется при этом как та процедура, благодаря которой «жизнь» вообще может быть прояснена и осмыслена. «Жизнь» здесь — наименование духовно-исторического мира, важнейшей характеристикой которого является его изоморфность нам как познающим. Живое может быть познано живым. Продукты творчества той или иной индивидуальности суть не что иное, как объективации жизни, и в известном смысле можно сказать, что мы понимаем в другом то, что понимаем в себе самих. Многократно пересматривая свою концепцию понимания, Дильтей то сосредоточивается на его интуитивном и в этом смысле иррациональном характере, то подчеркивает связь интуитивного постижения с понятийным мышлением. Под влиянием критики со стороны баденского неокантианства (Риккерт), а затем и под влиянием феноменологии Гуссерля, Дильтей стремится освободить свою концепцию от явного психологизма. Он заостряет внимание на нетождественности понимания «вчувствованию», вводит, наряду с понятием «переживание», понятия «выражение» и «значение», а также обращается к понятию «объективного духа» Гегеля. Понимание как воспроизводящее переживание имеет дело не только с индивидуальными психическими актами, но со сферой не сводимых к отдельным субъектам идеальных значений. Методологические размышления Дильтея легли в основу ряда концепций «герменевтической логики» (Г.Шпет в России, X.Липпс и Г.Миш в Германии), согласно которым сфера логического не схватывается одним только дискурсивным мышлением, но охватывает и недискурсивные формы выражения смысла. Предметом логики становятся, наряду с понятиями и суждениями, метафоры и символы». 

(Энциклопедия «Кругосвет».)

«Герменевтика (объясняю) библейская — сумма принципов толкования священных книг. Библейская герменевтика фактически тождественна экзегетике, хотя и отличается от экзегезы. Последняя обозначает сам процесс комментирования Библии, в то время как библейская герменевтика является введением в экзегезу, установлением ее правил и методов.
Необходимость интерпретации Писания вытекает из самих его литературных особенностей. В Библии очень многое скрыто за строкой, требует активного размышления читателя. Это видно хотя бы из эпических рассказов Пятикнижия и Исторических книг или тех притч евангельских, к которым не дано прямого пояснения. Как отмечает известный немецкий филолог Э.Ауэрбах, «библейский рассказ уже по своему содержанию нуждается в истолковании» («Мимесис». / Пер. с нем. М. 1976г. с.36).
Библейская герменевтика тесно связана с общей герменевтикой, которая уходит корнями в культуру народов примитивной цивилизации. Так, обряды посвящения молодых членов общества у «первобытных» племен сопровождаются толкованием мифов и ритуальных символов. В древневосточных и античных культурах жрецы объясняли слова экстатических прорицателей и письменно фиксировали эти объяснения. Но настоящее начало искусству герменевтики было положено греческими философами, которые задавались целью отыскать глубинный смысл в мифах и у Гомера. При этом они зачастую вкладывали в древние тексты и сказания смысл, весьма от них далекий. По существу, они лишь использовали мифы для изложения собственных взглядов. Особенно типично это было для стоиков, что вызвало ироническое замечание Цицерона: «Вы считаете старых поэтов за стоических философов». У стоиков была еще одна задача: защищать архаические мифы от нападок скептиков, истолковывая их аллегорически. Этот прием был усвоен александрийской школой иудейского богословия (Аристобул, Филон Александрийский) при интерпретации Ветхого Завета.
В период поздней Античности и в Средние века труды по герменевтике сосредоточиваются вокруг Библии; только с эпохи Ренессанса начинает развиваться научная литература герменевтики в применении к античным памятникам. Наибольших успехов она достигла в XIX-XX вв. С одной стороны, усилилось стремление понять индивидуальный характер древнего текста, вжиться в мир его автора (Шлейермахер), а с другой — стали разрабатываться интуитивные и структуралистские методы проникновения в мир мышления общества, чуждого европейскому (О.Шпенглер, К.Леви-Стросс). Некоторые теологи расширили понятие и роль герменевтики, рассматривая ее как универсальный ключ к истории вообще и истории Церкви в частности (Эбелинг).
Общая герменевтика тесно связана с проблемой понимания, т.к. понимание не есть просто восприятие информации. Цель его — проникнуть за систему знаковых символов, из которых складывается речь (и записанное слово), с тем, чтобы возможно более адекватно постичь скрытый в них смысл. Особо трудной для понимания является структура архаического сознания. Для богословия герменевтический вопрос понимания играет огромную роль, т.к. он касается непостижимой реальности. Библейская герменевтика оперирует символами как условными знаками. Например, слова «Отец» или «рождение», прилагаемые к Тринитарной тайне, взяты из сферы чисто земных отношений, но как символы переносятся в область неизреченного. Нередко герменевтике оказывает помощь этимология, установление смысловых корней слова и связи его с другими родственными словами.
Принципы герменевтики, выработанные со времен Ренессанса до наших дней, можно свести к нескольким главным положениям. 1) Тексты необходимо изучать не в изоляции, а в общем контексте, целостной структуре произведения. 2) При истолковании текста важно составить по возможности наиболее полное представление о личности автора, даже если неизвестно его имя. 3) Огромную роль в интерпретации документа играет реконструкция исторической и культурной среды, в которую был включен автор. 4) Требуется тщательный грамматический и филологический анализ памятника в соответствии с законами языка оригинала. 5) Поскольку каждый литературный жанр имеет свои особенности и приемы, важно определить, к какому жанру принадлежит данный текст (с учетом специфики его художественного языка: гиперболы, метафоры, аллегории, символы и т.д.). 6) Толкованию должно предшествовать критическое изучение рукописей, призванное установить наиболее точное чтение текста. 7) Толкование остается мертвым без интуитивного сопричастия духу памятника. 8) Пониманию смысла текста может способствовать сравнительный метод, т.е. сопоставление с другими аналогичными текстами. 9) Толкователь обязан установить, какой смысл написанное имело, прежде всего, для самого автора и его среды, а затем уже выявить отношение памятника к современному сознанию». 

(А.Мень. Библиологический словарь. В 3 т. М. Фонд имени А.Меня. 2002г.)

«Герменевтика — искусство истолкования; теория интерпретации и понимания текстов. У Платона искусство герменевтики сродни искусству мантики — возвещению и разъяснению воли богов. Равным образом в эпоху Эллинизма герменевтами называли толкователей сообщений, смысл которых был закрыт для непосвященных, будь то поэмы Гомера или изречения оракулов. В известном трактате Аристотеля «Об истолковании» вообще не идет речи о «герменевтике» в каком-либо из значений этого слова, а рассматриваются логические структуры суждения. В Средние века герменевтика не выделена из экзегетики — комментирования Библии. Т.о., термин «герменевтика» как в Античности, так и в Средневековье не является обозначением особой дисциплины (не случайно средневековые авторы предпочитают латинское слово exegese). Однако главная причина отсутствия герменевтики как самостоятельной области знания состояла в том, что в этот период не было разведения практики истолкования, с одной стороны, и его методов, — с другой. В качестве особой дисциплины — учения о методах интерпретации — герменевтика может быть прослежена начиная с середины XVII в. Ее первым документом принято считать трактат Й.Даннхаузера «Hermeneutika sacra» (1654). В эпоху Возрождения складывается различие между hermeneutica sacra, имеющей дело с текстами Священного Писания, и hermeneutica profana, предметом которой являются тексты классических античных авторов. Первая существует в рамках теологии, вторая — в рамках логики и риторики. С увеличением корпуса текстов, входящих в компетенцию «профанной герменевтики», появляются труды общего характера. Таковы «Введение в истинное истолкование разумных речей и писаний» Й.А.Хладениуса (1742), «Опыты всеобщего искусства истолкования» Г.Ф.Майера (1756) и др. Однако вплоть до начала XIX в. герменевтическая проблематика не выделена в качестве особой предметной области, в силу чего герменевтика остается частью других дисциплин (прежде всего теологии и филологии) и служит скорее дидактическим, чем научно-исследовательским целям. Заслуга обоснования герменевтики как науки принадлежит Ф.Шлейермахеру. Для Шлейермахера герменевтика — универсальная теория истолкования как такового, безотносительно к тому, о каких текстах идет речь — «сакральных», «классических» или просто «авторитетных»; правила интерпретации едины для всех текстов. Герменевтика, по определению Шлейермахера, — это учение о «взаимосвязи правил понимания». Цель этого учения состоит в прояснении условий возможности понимания письменных документов. Любой письменный документ представляет собой языковое обнаружение, имеющее двойную природу: с одной стороны, он есть часть общей системы языка, с другой, — продукт творчества некоторого индивида. Перед герменевтикой стоит, поэтому, двойная задача: исследование языкового обнаружения в качестве элемента определенной языковой системы и вместе с тем — как обнаружения стоящей за ним уникальной субъективности. Первую часть задачи выполняет «объективное» (или «грамматическое») истолкование, вторую — «техническое» (или «психологическое»). Грамматическое истолкование анализирует текст как часть определенной лексической системы, психологическое же — индивидуальный стиль, т.е. комбинации выражений, не заданные лексической системой. Этот аспект герменевтической теории Шлейермахера (оставленной им лишь в рукописных фрагментах) позволил некоторым теоретикам и практикам герменевтики (Х.-Г.Гадамер, М.Франк) противопоставить Шлейермахера позднейшим представителям герменевтической традиции (В.Дильтей, Г.Миш, Й.Вах), развивавших преимущественно психологическую сторону «искусства понимания». Сам Шлейермахер, правда, в поздних работах отдавал предпочтение разработке «технической», т.е. субъективной, психологической интерпретации. Предпосылкой «вживания» (Эйнлебен) как метода работы исследователя является то, что и исследователь текста, и его автор суть индивидуальные выражения одной и той же сверхиндивидуальной жизни («духа»). К Шлейермахеру восходит также важное различение между «компаративными» и «дивинаторными» процедурами интерпретации: если в первом случае высказывания, составляющие определенный письменный документ, истолковываются в сравнении с языковым и историческим контекстом (т.е. с иными текстами соответствующей эпохи), то во втором случае дело заключается в интуитивном схватывании смысла произведения. Шлейермахер обратил внимание на круговой характер процесса понимания («герменевтический круг»): понимание части (напр., отдельного слова) невозможно без понимания целого (в частности, того предложения, в которое это слово входит), но понимание целого, в свою очередь, предполагает понимание частей. Важным этапом становления герменевтики была «философия жизни» В.Дильтея, в рамках которой герменевтике приписывается особая методологическая функция. Дильтею принадлежит заслуга систематического развития тезиса, согласно которому «понимание» есть не частный аспект теории познания, но фундамент гуманитарного знания («наук о духе») вообще. У Дильтея герменевтика — часть грандиозного методологического проекта, цель которого состоит в обосновании значимости историко-гуманитарного познания («наук о духе») и несводимости процедур последнего к процедурам естественнонаучного познания («наук о природе»), «Понимание» есть, по Дильтею, единственно адекватное средство передачи целостности, именуемой Жизнью. «Понимание» трактуется при этом как та процедура, благодаря которой «жизнь» вообще может быть прояснена и осмыслена. «Жизнь» здесь — наименование духовно-исторического мира, важнейшей характеристикой которого является его изоморфность нам как познающим. Живое может быть познано живым. «Дух в состоянии понять лишь то, что порождено духом». Водоразделом в истории герменевтики стал труд М.Хайдеггера «Бытие и время» (1927г.). Понимание здесь выступает не как способ познания, но как способ бытия. Герменевтика приобретает тем самым онтологический статус. Она перестает быть вспомогательной дисциплиной или методологией гуманитарного познания, становясь универсальной «философией понимания». Этот вывод и делает из хайдеггеровской работы Гадамер, выступивший в начале 1960-х гг. с концепцией герменевтики философской. Превращению герменевтики в философию противостоят сторонники традиции герменевтики как учения о правилах и процедурах интерпретации текстов (Э.Бетти, Е.Д.Хирш, Т.Зеебом и др.)». 

(Неретина С.С. Герменевтика.)

«Проблемы герменевтики исходно развивались отдельными науками (теологией и особенно юриспруденцией), а затем и историческими науками. Но уже немецкие романтики пришли к мысли о том, что понимание (Verstehen) и интерпретация, как это было сформулировано у Дильтея, имеют отношение не только к письменно фиксированным выражениям жизни, но затрагивают и всеобщую соотнесенность людей друг с другом и с миром. Это проявилось и в употребляемых терминах, например, в слове «Verst?ndnis» (это слово не имеет однозначного эквивалента в русском и может быть переведено, в том числе и как понимание, но скорее оно подчеркивает тот аспект, что это есть чувство, предчувствие, интуиция, чувство внутреннего согласия с чем-либо). В немецком языке само слово «Verstehen» (основной термин в немецком языке для обозначения понимания) означает в том числе «иметь относительно чего-либо согласие». Таким образом, возможность понимания есть основополагающее оснащение человека, которое берет на себя основную тяжесть его совместной жизни с другими людьми, особенности на пути, ведущем через язык и взаимность разговора. Поэтому универсальность притязаний герменевтики стоит вне всяких сомнений. С другой стороны, «языковость» (обремененность языком, погруженность в язык) события понимания, которое разыгрывается между людьми, означает и прямо-таки непреодолимую преграду, на которую впервые обратили внимание опять же немецкие романтики и оценили ее поначалу позитивно. Можно сформулировать ее одним предложением: «Individuum est ineffabile» (индивид неизрекаем). Это положение формулирует границу античной онтологии (хотя многократно подтверждалось и Средневековьем). Для романтического же сознания это означает: язык никогда не достигнет последних, неискоренимых тайн индивидуальности человека. Такое точное выражение находит жизненная интуиция романтической эпохи, указывающая на то, что языковое выражение законодательствует само для себя, то есть, что языковое выражение не только полагает границы самому себе, но и своему значению для формирования объединяющего людей общего чувства (common sense)…
Тема «текст и интерпретация». Как относится текст к языку? Что может перекочевать из языка в текст? Что представляет собой взаимопонимание говорящих и что значит то, что мы можем быть даны друг другу как тексты и, более того, что во взаимопонимании друг с другом обнаруживается нечто, что как текст остается для нас всегда одним и тем же, неизменным? Что позволило понятию текста распространиться столь широко и получить столь универсальное звучание? Для всякого, кто отслеживает философские тенденции нашего столетия, очевидно, что эта тема заключает в себе больше, чем просто рефлексию о методике философской науки. Текст представляет собой нечто большее, чем обозначение проблемного поля литературного анализа. Интерпретация — нечто большее, чем просто техника научного истолкования текстов. Оба этих понятия в ХХ в. фундаментально изменили свое значение в нашем познавательном и мировом уравнении.
Конечно, этот сдвиг связан с той ролью, которую в это же время занял в нашем мышлении феномен языка. Но это — тавтологическое высказывание. То, что язык завоевал центральное место в философской мысли, связано, со своей стороны, с тем изменением, которое претерпела сама философия в последние десятилетия. То, что идеал научного познания, которому следует современная наука, исходил из модели математического проекта природы, как его впервые развил в своей механике Галилей, означает, в том числе, и то, что языковое истолкование мира, т.е. осевший в Lebenswelt с помощью языка опыт мира, не является более исходным пунктом постановки вопроса и стремления к знанию и что сущность науки образует подлежащее объяснению и конструированию из рациональных законов. При этом естественный язык, даже если он сохраняет свой собственный способ видеть и говорить, утрачивает свое само собой разумеющееся первенство. То, что идеал языка в современной логике и теории науки был заменен идеалом однозначного обозначения, представляло собой последовательное проведение импликаций этой современной математической естественной науки. Это относится и к опыту границ, который связан с универсальностью научного подхода к миру, когда естественный язык в качестве «универсального» вновь помещается в центр философии.
Правда, это не означает простого возвращения к опыту жизненного мира и его языковому оседанию, который мы знаем как путеводную нить греческой метафизики и логический анализ которой привел к аристотелевской логике и к grammatica speculativa. Напротив, сейчас осознается не аспект его логического продуцирования, а язык как язык и то, что он отвечает за схематизацию подступа к миру как таковому; при таком повороте проблемы смещаются исходные перспективы. Внутри немецкой традиции это представляет восстановление романтических идей — Шлегеля, Гумбольдта и т.п. Ни у неокантианцев, ни у феноменологов первой волны проблема языка не была вообще поставлена в центр внимания. Уже во втором поколении феноменологов «промежуточный мир», «мир-между» (Zwischenwelt) языка стал темой размышлений — у Эрнста Кассирера и, наконец, у Мартина Хайдеггера, которому следовал, прежде всего, Ганс Липпс. В англо-саксонской традиции то же самое проявилось в том развитии, которое было предпринято Витгенштейном и исходный импульс которого он воспринял у Б.Рассела. Конечно, речь здесь идет не столько о философии языка, которая строится на фундаменте сравнительных наук о языке, а, напротив, об идеальной конструкции языка, которая подчиняется всеобщей теории знака, как о таинственной взаимосвязи между мышлением и говорением.
Таким образом, мы имеем, с одной стороны, теорию знака и лингвистику, которые вели к новым знаниям о способе функционирования и строении языковых и знаковых систем, а с другой стороны, теорию познания, которая реализует ту альтернативу, что язык представляет собой нечто, что опосредует любой подступ к миру. Они вместе содействуют тому, чтобы увидеть в новом свете исходные пункты философского оправдания научного подступа к миру. Предпосылка этого, пожалуй, состоит в том, что субъект овладевает в методическом самоудостоверении средствами рационального математического конструирования действительности, данной нам в опыте, и выражает их в суждениях. Одновременно это реализует его собственную познавательную задачу, и ее выполнение завершается в математическом языке, с помощью которого исчерпывающе формулируется естественная наука. Промежуточный мир языка по своей идее разомкнут. Насколько он как таковой познается сейчас, настолько, с другой стороны, он учит изначальной опосредованности любого подступа к миру и, более этого, неописуемости языковой схемы мира. Миф самосознания, который в своем аподиктическом самоудостоверении был возвышен до истока и основания оправдания всех ценностей и до идеала предельного обоснования, о чем спорили априоризм и эмпиризм, потерял свою правдоподобность с точки зрения приоритета и неустранимости системы языка, в которой артикулируется все сознание и все знание. У Ницше мы научились сомнению в обосновании истины через самоудостоверение самосознания. Через Фрейда мы познакомились с поразительными научным открытиями, которые добавили серьезности этим сомнениям, и, вслед за хайдеггеровской основательной критикой понятия сознания, признали понятийную предубежденность, которая происходила из греческой философией логоса и выдвинула в более современном своем повороте понятие субъекта на центральные позиции. Первичность признается за «языковостью» нашего опыта мира. Промежуточный мир языка оказывается, в противоположность иллюзиям самосознания и одновременно в противоположность наивности позитивистского понятия факта, собственным измерением того, что нам дано.
Можно понять из этого выдвижение понятия интерпретации. Это то слово, которое изначально восходит к посредническим отношениям, к функции человека, который посредничал между говорящими на разных языках, т.е. к переводчику, и которое было, исходя из этого, перенесено на разъяснение сложно переводимых текстов. В тот момент, когда промежуточный мир языка представлял философское сознание в его предетерминированном значении, интерпретация должна была и в философии занять ключевое положение. Карьера этого слова началась у Ницше и соревновательно развивалась всеми формами позитивизма. Есть ли нечто данное, исходя из которого, как из отправной точки, познание движется в поисках всеобщего закона, правила и в чем находит свое удовлетворение? Не есть ли это данное на самом деле результат интерпретации? Интерпретация есть то, что никогда не достигнет окончательного посредничества между человеком и миром, и поэтому единственно подлинная непосредственность и данность — это то, что мы понимаем нечто как нечто. Вера в протокольные предложения как в фундамент любого познания удержалась не слишком долго, в том числе и в Венском кружке. Обоснование познания и в области естественных наук не может избежать герменевтических выводов, поскольку так называемое «данное» не свободно от интерпретации.
Но не означает ли это, что интерпретация есть привнесение смысла, а не нахождение его? Это вопрос, поставленный Ницше, который судит о ранге и зоне действия герменевтики, как и о возражениях на это ее противников. Во всяком случае, установлено, что как раз из понятия «интерпретации» конституируется понятие «текста» как центрального в структуре языковости; понятие «текста» характеризует и то, что он проявляет себя лишь во взаимосвязи с интерпретацией и лишь исходя из нее — как подлинно данное, подлежащее пониманию. Этот же принцип действует и в диалогическом взаимопонимании, насколько можно повторить высказанное в споре и при этом следовать интенции на корректные формулировки, — это тот процесс, который находит свою кульминацию в формулировках протокола. В аналогичном смысле задает вопрос и интерпретатор текста: что же все-таки произошло? Он может снова и снова находить предубежденные и обремененные предрассудками ответы, пока каждый, кто так спрашивает, пытается принять во внимание прямое подтверждение своих собственных предположений. Но в таком запросе о том, что есть на самом деле, текст остается твердой точкой приписки по отношению к сомнениям, произвольности или, как минимум, множественности возможных интерпретаций, которые направлены на текст.
С одной стороны — «текст» как «Священное писание», истолкование которого разворачивается в проповеди и в христианском учении, так что текст представляет собой основу для экзегезы, а всякая экзегеза предполагает истину веры. В другом естественном употреблении слово текст встречается нам в связи с музыкой. С герменевтической точки зрения — которая есть исходный пункт любого чтения — текст представляет собой чистый промежуточный продукт, фазу в процессе установления взаимопонимания, которая как таковая, конечно, включает в себя определенные абстракции, а именно — изоляцию и фиксацию именно этой фазы. Но эта абстракция направлена в прямо противоположном направлении, чем та, которой доверяют лингвисты. Лингвист желает вступить во взаимопонимание не по поводу дела, которое в тексте выражается словами, — он хочет высветить функционирование языка как такового, полагая, что и сам текст может сказать нечто. Он делает темой своего рассмотрения не то, что сообщается, а то, как вообще возможно нечто сообщить, какими средствами производится обозначение». 

(Х.Г.Гадамер. Текст и интерпретация. // Герменевтика и деконструкция.
Под ред. Штегмайера В., Франка Х., Маркова Б.В. СПб. 1999г.)

* * *