Статья 3.11.6. Язык тантрических текстов. (ч.1).

продолжение

2.3. ЯЗЫК И КУЛЬТУРА

«Язык — средство общения, ибо первый ключ к тайнам жизни есть Слово, через раскрытие глубинной сути которого, каждый может получить доступ ко всему, что он хочет узнать».

(Язык. Словарь. интернет-рассылка.)

«Кукай (Кобо Дайси), основоположник японской тантрической школы Сингон (774-835) стал одновременно и создателем японского национального алфавита именно благодаря интересу Тантр к звуку и его графической фиксации».

(Торчинов Е.А. Введение в буддологию. СПб. 2000г.)

«Человеческий язык — это попытка выразить истину, внутри нас находящуюся. Только по уровню выражения различаются корректнейший, систематизированный математический язык современности и туманные, мифологические, мистические языки древних. Все они таят в себе великую идею, которая как бы стремится выразить себя, и часто древние мифы несут в себе самородки истины — к сожалению, чаще, чем гладкие, отточенные фразы современников. Так что не нужно выбрасывать за борт вещи только за то, что их мифологическая оболочка не отвечает концепциям современности». 

(Свами Вивекананда. Джняна-Йога. Фолио. 2004г.)

«Сакральный язык — язык, которому в определенной конфессии или религиозном течении приписывается сакральный (священный) характер. В древности и раннем Средневековье нередко сакрализировалась письменность, целиком находившаяся в ведении жрецов/священников. Таково было отношение шумеров древней Месопотамии к своей шумерско-вавилонской клинописи; древних египтян к своему иероглифическому письму (которое они называли устойчивым оборотом, буквально означавшим «письмо Божьих слов»); иудейских мистиков, например, Каббалы, к алфавиту, в котором усматривалось «первовещество мира»; в Исламе к каждой букве Корана и Корану в целом и др.
Сакрализация не только письменности, но языка в целом обычно происходит после того, как язык выходит из живого употребления (напр., брахманская трактовка Санскрита как священного языка Индуизма развилась после того, как живые языки — пракриты — в обиходе сменили Санскрит). В Христианстве положение о сакральности греческого, латинского и церковнославянского языков (апостольских языков Христианства) не было догматизировано, однако в разные века это мнение имело своих сторонников.
Особенно настойчиво звучал (в сочинениях Константина Костенечского, Иоанна Вышенского, Евфимия Чудовского и др.) и до сих пор звучит у ряда русских православных авторов тезис о сакральности церковнославянского языка. Его святость связывают с тем, что как письменный язык славянства он был создан христианскими святыми, и именно в ходе христианизации славян; что, в отличие от греческого и латыни, старославянский не использовался в языческой культуре». 

(Энциклопедия «Религия».)

«Когда сознательно приступаешь к изучению иностранного языка, особенно древнего, присутствует какое-то удивление от встречи с иным. Согласно представлениям этнолингвистов, язык это не только рамки нашего понятийного мышления, но и способ трансляции культурных кодов. Так, невольно, человек начинает жить в системе языковых координат, поэтому его мироощущение, мировоззрение уже имеет какие-то пределы. Индоариям, говорившим на Санскрите, в этом смысле повезло. «Самскрита» указывает на исключительность, завершенность, чистоту этого языка, его онтологическую сакральность. Санскрит — это, прежде всего, язык дваждырожденных, т.е. тех, в чьей жизни доминирует духовный вектор. Не последнее значение в их духовном становлении играл язык.
Древние греки говорили, что человек есть живое существо, обладающее разумом-логосом. Логос может переводиться и как речь, язык. Именно дар речи, больше чем какая-нибудь другая способность, дает человеку возможность самоактуализироваться и превосходить сферу необходимого, телесного.
В нынешнее время язык в целом формализуется и вследствие этого теряет свою эстетическую привлекательность. Обслуживая экономический прогресс и сферу потребления, он становится сухим и безжизненным, неспособным принести духовное удовлетворение. В силу своей телеологической беспредметности он лишь больше способствует опустошенности сознания, интеллектуальной приниженности и мирской суетности. Вырождаясь до первой сигнальной системы, язык становится лишь средством передачи информации и перестаёт существовать как подлинный сказ. М.Хайдеггер писал, что через язык нам открывается потаенность бытия. И поэтому он приглашал прислушиваться к языку в чистой форме, утверждать истину через речение. По словам Новалиса: «…подлинный Санскрит говорит, чтобы говорить, ибо в речи его наслаждение и его существо».
Санскрит как раз сочетает в себе точность высказываний, игру стилей, музыку речи и поэзию дискурса. Он содержит богатейшую в мировых языках философскую и психологическую терминологию. На Санскрите написаны веды, древнейшая культовая поэзия, а также эпосы Махабхарата и Рамаяна. Он изумляет своей мелодичностью и способностью к рифме. Несмотря на то, что этот язык не является сейчас государственным ни в одной стране, на него до сих пор переводят многие произведения. Санскрит тесно связан с латинским, греческим, древнеиранским, славянскими языками, — все они относятся к индоевропейской семье языков». 

(Санскрит — ключ к совершенству. 2007г.)

«Особого внимания в связи с исследуемой нами проблемой коннотации хайдеггеровской и восточной мысли заслуживают метафизические рассуждения Гердера о языке. Уже сами названия подразделов (Книга девятая): «II. Особое средство для воспитания людей — язык» и «III. Все известные человеческому роду науки и искусства созданы подражанием, разумом и языком». Говорят о том, какое особое место он определял языку в жизни человека и человечества вообще, исходя из того, что нет народа, который не мог бы выразить своих представлений, пусть даже самых темных, в языке. Вот его знаменитая фраза: «…чистый, обходящийся без языка разум, — это утопия. Лишь язык превратил человека в человека, чудовищный поток аффектов язык сдержал дамбами и поставил им разумные памятники в словах… язык утверждал законы, связывал роды, язык — это печать нашего разума». Одновременно он подчеркивает и то, что язык как средство воспитания и образования, уза, соединяющая людей, орудие разума «весьма несовершенен», что «ни один язык не выражает вещи, но выражает только имена вещей; и человеческий разум не познает вещи, но только признаки вещей, обозначенные словами». Особое внимание Гердер уделяет философскому сравнению языков, ибо в результате этого «самого превосходного опыта историй» распознается то, как в каждом языке «отпечатлялся рассудок и характер народа». Исходя из того, что «гений народа более всего отзывается в физиогномическом образе его речи», он с сожалением отмечает, что не может назвать «того, который исполнил бы — хотя бы в незначительной степени — мечту Бэкона, Лейбница, Зульцера и других о создании всеобщей физиогномической характеристики народов по их языкам», хотя «материалы для такой книги найдутся в лингвистических трудах, в Записках путешественников».
Вильгельм фон Гумбольдт, развивая дальше взгляды Гердера на сравнительное изучение языков, представил в своих трудах не только план «систематической энциклопедии всех языков», но и дал, по существу, анализ многих неевропейских языков: мексиканского, китайского, индийского, арабского и т.д. При создании новой системы сравнительного изучения языков, он исходил из принципиально новых для того времени философских представлений о языке. Подчеркивая неразрывную связь языка «с формированием духовной силы народа», он отмечает, что «язык есть орган внутреннего бытия, даже само это бытие» индивида. Он считает, что «язык — не просто внешнее средство общения людей, поддержания общественных связей, но заложен в самой природе человека и необходим для развития его духовных сил и формирования мировоззрения, а этого человек только тогда сможет достичь, когда свое мышление поставит в связь с общественным мышлением». Отсюда следует его вывод о том, что «язык — одно из тех явлений, которые стимулируют человеческую духовную силу к постоянной деятельности». Важно его замечание о том, что язык достигает нечто нового и высшего «на путях философского творчества и философских предвидений». Для него язык есть единство постоянного и преходящего в каждый данный момент, он не продукт деятельности (Ergon), а самая деятельность (Energeia) духа. Не являются верными утверждения, что язык как продукт ума не имеет реального бытия. Форма языка, по мнению Гумбольдта, это «сугубо индивидуальный порыв (Drang), посредством которого тот или иной народ воплощает в языке свои мысли и чувства».
Касаясь природы и свойств языка вообще, он затрагивает и вопрос о специфике китайского языка, где «не могло возникнуть склонение слов, поддерживающее связность речи… причина этого, как кажется, в отсутствии у народа склонности передавать звуками причудливое многообразие и изменять их, добиваясь гармонии». Но одновременно он фиксирует и достоинства китайского языка. «Невозможно отрицать, — пишет он, — что китайский язык древнего стиля за счет того, что в нем непосредственно следует друг за другом важные и весомые понятия, звучит с покоряющим достоинством и, как бы отбрасывая все побочные мелочи и порываясь к чистому пласту мысли, достигает благородного величия». Гумбольдт высказывает ряд интересных мыслей об индийском языке, речь идет о Санскрите в данном случае. Он пишет, что «индийские грамматисты построили свою систему, конечно, чересчур искусственно, но в целом свидетельствующую об удивительной остроте ума, исходя из предположения, что известный им словарный запас их языка можно полностью объяснить из него же самого». 

(Хайдеггер и восточная философия: поиски взаимодополнительности культур.)

«1. До нового и новейшего времени обретение или смена каким-либо языком письменности не была следствием централизованной языковой политики, а производилась в значительной мере стихийно. То, что до нас дошли имена Месропа Маштоца или Кирилла и Мефодия — скорее исключение, чем правило. Успех/выживание той или иной письменности, или формы письменности (например, «хуцури» и «мхедрули» в Грузии) зависели главным образом от экстралингвистических факторов, среди которых не последнее место занимал престижность и авторитетность созданных на ее основе текстов.
2. Ситуация радикально изменилась в XIX-XX вв., когда в ходе национальных движений набрала силу идея литературного языка, воплощающего «дух народа». Язык стал «государственным делом» — отсюда необходимость унификации, кодификации грамматики, выбора «самого чистого» диалекта (на основе которого строится фонологическая система), чистки лексики от иноязычных заимствований и т.п. Письменность — яркий культурный знак — централизующая власть также старалась взять под контроль. Различие между эпохами можно проиллюстрировать двумя примерами из миссионерской практики: в XVII в. швед-лютеранин рекомендовал стокгольмскому правительству печатать лютеранскую литературу для православных (проживающих на территории, отошедшей к Швеции по Столбовскому миру 1617г.) на кириллице, а русский миссионер XIX в. Н.И.Ильминский настаивал на том, чтобы буквари и другая литература для крещеных татар печаталась кириллицей, чтобы закрыть им доступ к татарской мусульманской культуре на арабице.
3. Почти во всех без исключения странах Востока (Турция, Нигерия, Малайзия, Монголия) в ХХ в. смена письменности означала создание формы, достойной отображать тексты западной науки и цивилизации — единого, доступного, национального, лингвистически адекватного фонемного письма — вместо утонченного, многовариантного, эзотерического, неточного и нередко чужого (например, арабского) алфавита. Наиболее амбициозным из подобных проектов была проведенная в 1920-х — 1940-х гг. на Советском Востоке «графическая революция» (термин Е.Д.Поливанова): десятки ранее бесписьменных народов получили алфавит, разработанный лучшими лингвистами страны. Что же до этносов с древними (иначе называемыми старописьменными) традициями, то их алфавиты изымались из ведения книжников и каллиграфов и ставились на службу «советской модернизации». В 1926-1936 гг. создавалась единая система письма для разных народов СССР (так называемый НА — новый алфавит), на латинографической основе (как наиболее нейтральной и интернациональной), но без привязки к какому-либо существующему алфавиту. А при переводе на кириллическую письменность (с конца 1930-ых гг.) за основу был взят именно русский алфавит, со всеми его особенностями (йотированные гласные, буквы (Щ,Ц) для отсутствующих в большинстве языков народов СССР фонем). Однако такой алфавит облегчил проникновение современной научной и технической терминологии в эти языки и, косвенно, способствовал рецепции достижений западной цивилизации.
4. В 1990-е гг. на евразийском пространстве на повестку дня был снова поставлен вопрос о смене алфавита (как правило — о «возвращении» к латинице). Представляется, что на власть предержащих новых независимых государств более всего повлиял «технологический императив» (кириллица, дескать, не дает возможности адекватно использовать современные компьютерные технологии) и «риторика независимости» — подлинная самостоятельность и полноценность титульному языку может дать лишь выход из ареала «русской графики». Для национальных элит переход на латиницу показался легким и необременительным способом обозначить свою вестернизированность — можно провести аналогию с поверхностным заимствованием институтов западной демократии.
5. Если в реальном мире смена письменности поставила власти перед необходимостью решать типичные проблемы эпохи становления национальных литературных языков — ликвидация безграмотности среди взрослых, покупка нового оборудования для типографий, организация школьного обучения на новой графике и т.п., то ситуация в Интернете вызывает ассоциации с более древними эпохами. Декреты об обязательном использовании латиницы не имеют там особой силы: Сеть становится сферой свободной конкуренции разных алфавитов. Сайтам на латинице приходится каким-то образом компенсировать коммуникативное неудобство новой графики важностью, завлекательностью размещенных материалов — от этого зависит успех той или иной письменности в виртуальном пространстве. Нередко стирается грань между использованием иного семантически окрашенного шрифта (графостилистический прием) и использованием иного алфавита». 

(Космарский А.А. Смена алфавита как форма культурной модернизации.
Исторический обзор. Материалы VI Молодежной научной конференции
по проблемам философии, религии, культуры Востока. Выпуск 30.
СПб. Санкт-Петербургское философское общество. 2003. С.11-13).

«Язык. Язык — одно из наиболее разнообразных, бесчисленноликих, мощных и сущностных воплощений Основ Культуры. Не менее существенно также и то, что он — один из главных сущностных элементов, связывающих прошлое, настоящее и будущее. Многоликость Языка человеческого в том, что он орган речи, сама речь; текст, контекст; символ, образ, а также средство воплощения высших принципов, справедливых для всего сотворенного, а именно: разрушения — разнообразия — минимизации лишнего и таинственности взаимодействия этих трех принципов. Речевой язык органически сочетается с языком поз, жестов, эмоций, откликов, свойственных иным видам жизни.
При всём неисчерпаемом многообразии проявлений Языка он — целостная, открытая, живая система. Для неё свойственны: повреждение, отмирание отдельных частей; развертывание новых элементов, сочетающееся со сверткой, концентрацией познанного. Некоторые лингвистические школы традиционно толкуют Язык в узком смысле как знаковую систему. Неотвратимость повреждений Языка дает повод радикальным лингвофилософским традициям утверждать, что он — свалка заблуждений, или, что истолкование текста может быть каким угодно и в этом смысле утверждать смерть текста и смерть авторов.
Древние цивилизации (Египет, Индия, Китай), утверждавшие божественную природу Языка, возрождаются в современных когнитивных, герменевтических, философских моделях. Они основаны на аксиоматическом утверждении о содержании в Языке своеобразной карты, картины Мира. Возрождение древних систем живых мер, происходящее в эпоху глобальных технологий, Интернета, виртуальных миров, особенно мощно. Так, в частности, характерным образцом современной живой меры является система мониторинга, в которой эффективно сочетаются текстовые, графические, численные воплощения знаний с живой речью, видео-процессами. При этом видеозаписи экспертиз ведущих специалистов и использование всё более полной предыстории процесса, качественно увеличивают мощь и достоверность таких языковых средств.
Языкознание. Согласно различным культурным традициям, в частности древнегреческой и китайской, архаическим эпохам свойственно существенно большее, чем ныне, соответствие того, что мы называем «слово», «термин», «имя», с тем, что названо. Так, греческий термин «опота» — слово, имя собственное и то, что мы этим именем называем. Не менее древней и более глубокой является конфуцианская концепция соответствия: имя — суждение — решение («Энциклопедический словарь. Китайская философия» с.470).
Живой, актуальный, крылатый термин, подобно лучшим иконам, концентрирует разнородные соответствия (традиции — критичная, экзистенциальная проблема — личность, делающая выбор), помогая принять единственно верное, лучшее решение. Такое действие единственного Слова, могучего текста подобно добротному резонансу.
Язык человеческий и в самом узком, и в наиболее полном его истолковании принципиально не может быть охарактеризован только своими средствами (языкознание, лингвистика) он — отклик, поток, процесс деятельности сознания человечества. Такое истолкование языка, как уникального и единственного средства для процесса познания, свойственно современным герменевтике, когнитологии, теории познания. Указанные единственность и уникальность определены тем, что все средства и способы хранения передачи информации, воспринимаемой человеческим разумом являются, в существенной своей части, языковыми.
В качестве важнейших свойств языка различают: — знаковость, толкуемую, как способность однозначно определять именуемое; — духовность, разнообразие мер (эмоциональная насыщенность), концентрация страстей, мистический пафос, гармония медитационного взаимодействия; — технологичность — способность не только передавать информацию, но и вдохновлять на творчество.
Свойство знаковости языка достаточно полно охарактеризовано системой «знаковых теорий языка». Эта система, в основном, свойственна объективному типу знания и прежде всего его философскому, логико-математическому, психологическому и лингвистическому аспектам.
Более древнее мистико-эзотерическое, медитационное свойство языка кратко поясним на примере. Так, в основе греческого термина «теория» изначально содержалась сакральная сопричастность (наблюдение, созерцание). Согласно Гадамеру («Истина и метод», сс. 170-171), «теорос» — участник сакральных действий, буквально зритель. В указанном смысле для греческой метафизики сущностно-родственны «теория» и «нус». Они осуществляют соучастие (присутствие) с подлинно «Сущим». «Теория» в указанном смысле, — подлинное участие, освоение.
Незнаковый, организменный способ жизнедеятельности языка определяется тем, как развертывается, ветвится, структурируется всякий термин. Он, подобно зародышу всякого живого организма, имеет не менее, чем три «зародышевых листка»: наружный (эктодорма), а в языке — бытовой, знаковый, физический; средний (мезодорма), а в языке — этимологический; символический; внутренний — (энтодерма), а в языке — семантический, духовный, образный. Факт наличия трех зародышевых листков в истоке жизни всякого животного — одно из важнейших свидетельств родства этих живых существ, в т.ч. человека. Аналогично, зарождение сознания и языка в целом, а также его единиц — терминов осуществляется по родственным алгоритмам.
Эпоха глобальных технологий, кроме углубления кризиса Культуры, в т.ч. дальнейшего увеличения меры повреждения естественных человеческих языков, создает принципиально новые возможности и средства обогащения информации, приближения к Истине с помощью языковых средств.
Истоком оптимизма в условиях нарастающего кризиса Культуры, являются принципиально новые по своей мощи, возможности языка. Они, эти возможности, позволяют, в частности, контекстно-целостно осваивать разнородные процессы с учетом всей их предыстории, традиции, воздействия всех известных факторов. Это можно делать наглядно, образно. Тем самым, древние технологии приближения к Истине путем ее сопереживания возрождаются, обретая могучие крылья экспертных систем, когнитологии, интернета. Таким образом, почти весь исторический процесс письменной Культуры можно осознать как историю совершенствования познания путем увеличения эффективности свертки — развертывания информации. Освоение Культуры, исцеление Языка — способность различать Цветок Мудрости все яснее, и не только отдельные его лепестки, а все в целом. При этом можно видеть то, как Он закрывается (свертывается) и раскрывается (развертывается), воплощая неповторимые разнообразия Жизни.
Выходящим за пределы традиционной науки одним из основных свойств Языка является то, что он неявно содержит своеобразную «карту», «картину мира». Это современное философское когнито-герменевтическое истолкование Сути Языка соответствует древним представлениям о его божественной сути (Египет, Индия, Греция, Иудея).
Современный этап Эволюции Языка отличается мощным развертыванием системы разнообразнейших искусственных языков и специализированных сетей для взаимодействия с помощью таких языков. Соответствующие сети и устройства, объединенные под именем виртуальные миры, становятся всё более эффективными. При этом все они, так или иначе, используют естественный язык. Их границы размыты и условны. Известны авторитетные утверждения, что искусственный язык не может обойтись без естественного, например, в математике. Естественный язык обычно может обходиться без искусственного. Однако взаимное проникновение в друг друга этих языков — признак преобразования их в качественно иную систему.
Заключение. Древняя интуиция о божественности происхождения и сути Языка возрождается на современном неявном эволюционном этапе в виде утверждений о содержании в Языке своеобразной картины мира или его карты. Современный этап эволюции Языка отличается мощным развертыванием системы искусственных языков и специальных средств (Интернет, база знаний), увеличивающих эффективность языкового взаимодействия.
Процесс познания — важнейшая, сущностная часть жизни Культуры. В этом процессе концентрация, хранение и передача познанного не мыслима без языка. В доисторический период эту роль языка, в основном, выполняла устная речь. Исторический период Культуры характеризуется все большим ростом влияния языка, как текста, контекста.
Существенной особенностью современного этапа жизни Культуры является все более мощное и многообразное сочетание текста с иными способами и средствами передачи мыслей, чувств, эмоций, ощущений, т.е. всего того, что ныне понимается как виртуальная, искусственная жизнь, жизнь в воображаемых, зримых мирах. Наиболее известными из таких средств являются: киноискусство, телевизионные, компьютерные системы и сети, в т.ч. Интернета и мобильных телефонных средств, — способов взаимодействия. При этом глобальные системы и сети эффективно сочетаются с индивидуальными системами концентрации, хранения знаний и технологиями познания. Так, например, качественное повышение эффективности приближения к сути достигается, когда человек может по конкретной проблеме получить традиционную, в т.ч. энциклопедическую, текстовую информацию о предыстории, удобно сочетаемую с иной. В качестве иной информации могут быть видеозаписи, выступления авторитетных экспертов — специалистов, в которых интонации, мимика даже умолчания, стиль речи очень важны. Кроме того, в таких проблемных индивидуальных базах знания могут, хорошо дополняя друг друга, сочетаться весьма различные практики познания.
Одним из первых скромных опытов создания проблемной системы «Живучести Основ Культуры» является этот труд. Экспертиза истории Культуры, в т.ч. истории философии лингвистики, этимологии показала, что пока отсутствует труд, посвященный Основам Культуры, в т.ч. включающий исследования их историко-этимологических, философские особенностей, а также структуры и свойств. Данный словарь, продолжая традицию древних и современных словарей, — скромный вклад в решение, которое особенно необходимо в условиях глобального кризиса Культуры. Суть этого решения предельно кратко можно определить как метрологический мониторинг Живучести Основ Культуры.
Герменевтика признает необходимость измерения в процессе экспертизы текста. Однако гуманитарного и философского типов знаний принципиально недостаточно для контроля — восстановления — определения характеристик знания, которое описано в тексте. Творческая проблема познания, вечная для Культуры, кратко формируется, как минимизация лишнего. Поясним эту формулировку следующим образом: учесть все факторы невозможно. Выделение минимально необходимого и/или достаточного — всегда творческая задача.
В указанной формулировке проблема познания (иные имена, проблема приближения к истине или увеличения достоверности знания) требует учета и совершенствования метрологической традиции. Свой скромный вклад в эту традицию внесен проектом «Живучесть Основ Культуры». Так, в частности, сформулированная идея «датчиков живучести», является одним из конкретных способов и средств применения живой меры, содержащей повреждение. Это повреждение может быть типа «сингулярность» (типа «трещина») или типа «спонтанность».
Прагматика, понимаемая как процесс использования и совершенствования указанных живых мер, осуществляется путем мониторинга живучести ответственных машино-человеческих систем. Этот мониторинг сочетает использование соизмеримых и несоизмеримых, разнородных средств и способов воплощения Сути, приближения к Истине. В этом мониторинге сочетаются: текстовые, численные, графические, табличные характеристики; коллекции образцов, эталонов, характеризующих наиболее существенные проблемные случаи; видеозаписи, в т.ч. живую речь экспертов». 

(Энциклопедический словарь «Живучесть
основ культуры». Словарь вечных терминов.)

«Буквенно-слоговое письмо — система письма, промежуточная между буквенной и слоговой. Графический алфавит этой системы разграничивает два неравновесных понятия: буквы (опоры) — согласные звуки и огласовки (знаки) гласные звуки (обычно как второй элемент слога). Родина буквенно-слогового письма — Индия. Позже эта система письма распространилась в Индокитае и Эфиопии. Буквенно-слоговое письмо — основной конкурент буквенного письма. Одно из его преимуществ — это компактность записи и приспособляемость к различным и непохожим языкам. Из недостатков буквенно-слогового письма можно отметить сложные и запутанные приемы передачи скопления согласных и количественное разрастание графем и диакритик.
Процветание буквенно-слогового письма в регионах, где распространены Индуизм и Буддизм, вероятно, связано с философской системой бинарных противоположностей. (Соединение согласной и гласной дает слог, соединение основной буквы и вспомогательного знака формирует цельный графический элемент.
Генеалогическая типология письмен — изучение и группировка письменностей мира на основании родственных связей между ними, т.е. на основе общего происхождения из предполагаемой изначальной письменности. Подавляющее большинство письменностей мира произошло из трех источников: западносемитского (арамейского), индийского (брахми) и китайского.
Грамматоллогические школы — сложившиеся общенациональные центры философской мысли, занимающиеся исследованием, анализом и моделированием новых алфавитов и письменных систем. Крупнейшая грамматологическая школа была создана в Тибете под сенью древнеиндийской философии. Усилиями этой школы создавались и систематизировались письменности Монголии, Китая, Кореи и отчасти Японии. Мощное влияние на развитие индофильских систем письма оказала санскритская грамматика Панини «Восьмикнижие». К IV в. складывается тамильская грамматика «Толькаппиям», имевшая большое значение для дравидийских народов.
Графомантия — буквально «гадание при помощи письменных знаков». Графомантия предопределяет знаки алфавита как сложившуюся цельную систему, соотнесенную с космическим принципом гармонии. Графемы напрямую связываются с числами и являются (каждая в отдельности) определенным проявлением Божества как высшей силы. Важнейшим свойством графомантии считается ее практическая ценность. Буквой или их комбинацией можно воздействовать на конкретного человека или на событие. А также на основании букв имени (или какого-либо слова), путем подсчета букв, их перестановки, их числового и других значений делаются далеко идущие выводы. Из чисто азиатских графомантических систем наиболее упорядочена и откомментирована китайская. В Западном Китае на материале земледельческого фольклора к VII в. до н.э. создается «И-Цзин» (Книга Перемен). «И-Цзин» связана с древнейшими китайскими гаданиями на панцире черепахи и на бараньих костях. По преданию Фу-Си создал первые 3 символа (триграммы ба-гуа), состоящие из трех прерванных, либо сплошных линий, как воплощение извечной борьбы света и тьмы, нечета и чета. Триграммы, вопреки нормам китайского письма, пишутся снизу-вверх. В более позднее время Вэнь-Ван, Чжоу-Гун и Конфуций наложили триграммы друг на друга и создали 64 гексаграммы (люшисы-гуа). Каждая гексаграмма «И-Цзин» выражает определенную жизненную ситуацию, развернутую во времени и с учетом ее постепенного развития. Особенность китайской графомантии в том, что здесь в технику гадания привлечено движение и изменчивость. (Сравните теорию вероятности и дифференциальное исчисление). Непосредственно гадание по «И-Цзин» основано на случайном выпадении четных и нечетных чисел.
Работой, развивающей идеи «И-Цзин» является «И-Линъ» (Лес Перемен) Цзяо-Хуна эпохи Хань. Здесь каждая гексаграмма рассматривалась по отношению к себе самой и всем остальным гексаграммам и содержала 64 стиха-толкования. Как подражание «И-Цзин» можно назвать «Тайсюаньи-ицзин» (Книга Великой Тайны) Ян-Сюна. Здесь фигуры составляются в 4 яруса из черт трех видов: целой, прерванной и дважды прерванной. Всего было 81 фигура (34=81). «И-Цзин» большое влияние оказала на Конфуцианство (и меньшее на Даосизм и Буддизм) а также на философскую мысль в целом (математику, политику, стратегию, теорию живописи, декоративное искусство и музыку). Собственная графомантическая традиция имеется в индийском Тантризме, засвидетельствованном письменно с VIII в. Однако тантрическая (агамическая) графомантия плохо изучена современной наукой. Наиболее интересны в данном контексте трактаты «Тантра-сара», «Мантрика-ньяса» и «Джzнарнава-Тантра». В Тантризме особенно тщательно разработано понятие «мантры» — набора специально составленных звуков, которые подобно заклинанию могут воздействовать как на человека, так и на природу (подобные проблемы изучаются в знаковой теории языка, как слова, подменяющие действия). Наиболее известна мантра «ом мани падме хум».
Графическим отображением мантры считается «янтра» — магическая диаграмма, частным случаем которой является «мандала» (фигура, построенная при помощи кругов и квадратов). Свойствами янтр живо интересовался психолог К.-Г.Юнг. С мантрой и янтрой часто бывают соотнесены «мудры» (особые жесты пальцев рук).
В Индии наибольшее число официально существующих письменностей (арабское письмо, латинское, гурмукхи, деванагари, бенгали, ория, гуджарати, тамили, каннада, телугу. малаяли — всего 11), однако их подавляющее большинство (кроме арабского и латинского) восходит к одному всеиндийскому прототипу «брахми» (гомогенный плюрализм).
Философия и письмо. Их взаимодействие есть следствие развития человеческой культуры, происходящее на стыке таких точных наук, как математика, физика и таких трансценденталъных дисциплин, как богословие и мифология. Философские проблемы письма — это, в первую очередь, его связь с мышлением, языком, обществом, а также рассмотрение системы и структуры письма, его знакового характера, происхождения, эволюции и истории, идио-этнического и универсального в письме.
С точки зрения современной науки, любой алфавит может быть описан как вероятностная модель (фрактальная структура, система дифференциальных уравнений), в которой контуры знаков заняли свое место благодаря стечению некоего множества обстоятельств. Алфавитные знаки представляются не застывшей, а постоянно меняющейся системой. На связи письменных систем с природными явлениями указывают естественные узоры камней (напр., т.н. «еврейский камень»), деревьев (сравните с руническим алфавитом), животных, насекомых и т.д. Науке известны случаи «гиперсемитической оценки» случайных (эвентуальных) конфигураций в мифах как неких письмен.
Буквам придавалось множество значений: от сложных религиозных до философских, поэтических образов и числовых соответствий. С буквами связан ряд гносеологических концепций и мифологем:
а). Натурфилософский аспект. В мифологическом сознании разных народов человек и все окружающее его пространство представлялись двумя взаимопроникающими живыми организмами. Два этих, кажущихся самодостаточными, мира — Макрокосм и Микрокосм устроены по единому образцу, однотипны и пронизаны общим законом — упорядоченным набором знаков (элементов)
Т.о. письмо — есть связующее звено между космосом и внутренним миром человека. Украинский философ и гуманист Г.С.Сковорода рассматривал все мироздание, как взаимосвязь трех миров: Микрокосма (человека) Макрокосма (природы) и мира символов (Библии). Вместе с тем письмо представляется как одна из моделей мироздания (другими словами, познавая письмо, человек познает мир).
Индийским грамматикам буквы алфавита виделись, как прообраз живых существ. Верхняя часть буквы (матрика) называлась «голова», нижняя — «ноги». Отсюда название тибетской скорописи «у-мэд» (безголовое) название непальского письма «бхуджи-мол» (голова мухи), чамского почерка «акхар-гармин» (паучьи ножки).
С Египетской Традиции берет начало процесс мистификации атрибутов письма. Тростниковое письмо египтян — это клюв священного ибиса (воплощение бога Тота), это палец писца. Повреждение письменных принадлежностей приравнивалось к членовредительству. В Иудаизме считается, что десять заповедей Иегова начертал собственным пальцем.
Китайская Традиция знает сравнения кисти с оружием. В IV в. Ван-Сичжи сравнивал письмо на бумаге с действиями полководца на поле битвы (бумага — поле, кисть — оружие, тушь — броня, камень для растирания туши — преграда). В этой связи на память приходят стихи В.Маяковского «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо». Кроме того, китайцы сравнивали каллиграфию с искусством танца, где по бумаге как бы танцует кисть.
б). Связь системы письма с национальной философией. В древнекитайском иероглифическом письме отсутствует деление слов на фонемы (элементарные звуки) Мир мыслится в образах, как набор криптотипов (скрытых категорий), постигать которые можно бесконечно, всякий раз по-иному интерпретируя смысл. Философ Чжуан-цзы выразил, например, такую мысль: «Человек произносит слова, но то, что он говорит, совершенно не определено». В комментариях к «И-Цзин» сказано: «иероглиф не полностью выражает слово, слово не полностью выражает мысль». В Древнем Китае также интересовались причинами, порождающими знаки: «Порожденная цветом окраска всегда видна, то же, что порождает цвет, никогда не заметно». (Ян Чжу «Ле-цзы»).
В индийском письме слово делится исключительно на слоги. Причем, гласные как бы включены в согласные подобно тому, как менее значимое подчинено более существенному. Гласные и согласные — две противоположные категории языка и могут быть рассмотрены, как философские антитезы (жизнь и смерть, добро и зло, мужчина и женщина). Буква на Санскрите «акшара» (нетленное) состоит из соединения согласной и гласной (основы» и «одежд») Название индийского алфавита (ка-кхаг) нередко произносится как «мантра» (заклинание) или «а-ха» (первая и последняя буквы алфавита, вдох и выдох). К слову, мандейский алфавит «абага» начинается буквой «а», похожей на круг и заканчивается «ха», похожей на каплю. Тем самым лишний раз подчеркивается равнозначность начала и конца.
Индийская Традиция изучает мир путем включения малого в большее. Один элемент слога качественно противопоставленный, подавляет другой. Структура индийского письма отражает строение индийского общества (кастовое деление, главенство мужчины и т.д.) В частности, деление знаков алфавита на варны совпадает с аналогичным членением общества («варна» — разряд, цвет, «варнамала» — индийский алфавит).
Левосторонность письма, по-видимому, является наиболее древней системой из всех известных и связана как с семито-хамитскими (афразийскими) языками, так и с такими психотипами, как традиционность, религиозность, немногословие.
Правосторонность письма, вероятно, связана с греческой культурой (или шире: с индо-европейскими языками) и с такими психотипами как прогрессивность, рационализм, риторизм.
в). Буквы — элементы мира. В мифах многих народов знаки алфавита осмыслены, как первичные элементы мира, из которых складываются все формы живой и неживой природы. Причем, число этих элементов имеет сакральный подтекст и для некоторых алфавитов это число неизменно.
Минимальным сакральным числом является 22. Именно столько букв содержат еврейский и бугийский алфавиты, в которых буквы соотносятся с 22 изначальными элементами мира. 22 буквы содержал классический латинский алфавит (абецедарий) Весьма интересно описывается число 22 в бесписьменной культуре бамбара (Западная Африка) В их мифах мир произошел из пустоты, наделенной» движением «гла». «Гла» породило звучащий двойник «гла-гла» и произвело субстанцию «зо-сумале» (холодную ржавчину) образовавшую твердые и блестящие вещества. Между двумя «гла» произошел взрыв, создавший мощное вещество, которое, вибрируя, спускалось вниз. Благодаря этой вибрации возникли знаки. Они расположились на еще не созданных предметах, чтобы их обозначить. В ходе этого процесса появился дух Йо, 22 элемента мира и 22 витка спирали. Эти витки размешали Йо и появился звук, свет и все вокруг.
Этот миф находит соответствия в современной науке (в т.н. пребиологической химии) которая утверждает, что все «живые» белки состоят из 22 основных аминокислот. Носитель генетической наследственности человека — ДНК представляет собой двойную спираль.
Из 24 букв состоят греческий и рунический алфавиты. По скандинавскому эпосу «Эдда» бог Один измыслил руны из влаги, которая вытекла из черепа некоего мифического существа. Из 24 фонетических знаков состоял египетский алфавит (внутри египетской иероглифики). 24 знака содержит алфавит туарегов тифинаг и мальдивский алфавит тана, а также древнеэфиопский алфавит. В нумерологии число 24, как повторение 12, связывается с временным (годичным) циклом Земли и считается священным. (24=12+12).
Позднелатинский алфавит и ирландский огам состояли из 25 знаков. Это число связано с пятеричной системой счета и носит отпечаток антропоморфизма. (25 ч. — период обращения Солнца вокруг оси).
Однако, наиболее распространенное число элементов, из которого состоит большинство алфавитов и из которого конструируется все многообразие мира — это 33. 33 буквы насчитывают русский, грузинский, древнеанглийский рунический, кхмерский, тибетский, коптский и тамильский алфавиты. Число 33 очень популярно в буддийской и шаманской (тюркской, монгольской, тибетской) мифологиях, где его считают, как дополнительное к удвоенной семерке (3+7=10). Кроме того, в человеческом скелете — 33 позвонка. Часто прослеживается мифологема о 33 небесных слоях или божествах (т.н. «траянтриса») и 77 подземных слоях. Помимо всего прочего, 33 — это одна треть от ста (100:3=33, 333…) В Суфизме 33 — это часть целого, равная самому целому. Масоны помещали число 33 в центр пентаграммы (звезды).
Замыкает череду сакральных чисел число 52. Именно столько знаков в санскритском алфавите (36 для согласных и 16 для гласных) а также в авестийском, агванском и древнеяпонском силлабарии («годзюоне»).
В индийском Тантризме мир — это аморфное бытие, данное нам в единицах измерения (в числах и буквах). Мировое дерево Липи-Тару состоит из взаимопереплетенных букв. Физическая Вселенная, выраженная метафорой дерева, сложена из 5 элементов (земля, вода, огонь, воздух, эфир) и представлена набором звуковых комбинаций на разных ветвях мирового дерева. («Шарада-тилака-Тантра»). Санскритские буквы делятся на 5 классов, каждый из которых является одним из первоэлементов: 1- точка (бинду) — эфир-семя, 2 — круг, пятиугольник (чакра) — воздух-соцветия, 3 — треугольник-огонь — почки, 4 — полумесяц — вода — листья, 5 — квадрат-земля-ветви. Буквы индийского алфавита — отражение универсальной энергии, бесконечной Мантрика-Шакти (Силы Заклинания). Буквосочетания представляют аспект физической вселенной (Макрокосма), которая отражается в «тонком теле» человека (речь идет о ритуале мантрика-ньяса — проекции божества на различные части человеческого тела). Трактат «Тантрасара» делит буквы индийского алфавита на комбинации из двух, трех и четырех элементов и сравнивает с двенадцатью знаками Зодиака (Раши-чакра).
Существует 3 основных очага потенциального распространения оригинальных алфавитов — это Индия, Китай и Ближний Восток (а также, возможно, Иран, Тибет и Западная Африка)». 

(Грамматология и графология. Словарь.)

«Национальные лингвистические традиции — способы представления знаний о языке, сформировавшиеся в пределах тех или иных цивилизаций. Из определения ясно, что прилагательное «национальные» используется в данном термине с определенной долей условности, скорее в локальном или цивилизационном, нежели в страновом или, тем более, этническом смысле; корректнее было бы говорить о местных или автохтонных лингвистических традициях, однако термин уже устоялся.
Отдельные национальные лингвистические традиции представляют собой первый этап развития науки о языке. На этом этапе еще не существовало единой мировой науки, и изучение языков происходило изолированно в рамках отдельных цивилизаций (что, однако, отнюдь не исключало возможных влияний одних традиций на другие), причем в большинстве случаев такое изучение было непосредственно обусловлено решением тех или иных практических задач и не отделялось от них.
Некоторые представления о природе и сущности языка и о свойствах конкретных языков свойственны всем человеческим культурам, однако далеко не везде национальные лингвистические традиции успели самостоятельно сложиться (или же сведения о них до нас не дошли). Например, мы не можем ничего сказать о сколько-нибудь развитых национальных лингвистических традициях в Древнем Египте (до эпохи эллинизма), в индейских цивилизациях доколумбовой Америки и др. Первые известные нам описания языка появились в вавилонское культуре: от II тыс. до н.э. до нас дошли сгруппированные по совпадающим корням или аффиксам списки слов, использовавшиеся в учебных целях. Мы имеем, таким образом, первые парадигмы склонения и спряжения. Однако сколько-нибудь полные грамматики или словари того времени нам не известны.
Первой по времени высокоразвитой национальной лингвистической традицией стала индийская. Датировка ее истории, как и вообще датировка истории Древней Индии, затруднительна и проблематична, однако она, безусловно, стала складываться не позже первой половины I тыс. до н.э. Первым великим лингвистом Индии считается Яска, создатель первой в мире классификации частей речи; жил он примерно в середине I тыс. до н.э. Затем появилась великая грамматика Панини (между VI и II вв. до н.э., часто этот интервал сужают до VI–IV вв. до н.э.), представляющая собой и поныне непревзойденное по точности, полноте и компактности описание фонетики, морфологии и грамматики Cанскрита. Традиции. Панини продолжили Катьяяна и Патанджали, жившие в конце I тыс. до н.э. В дальнейшем сочинения этих авторов, особенно Панини, продолжали комментироваться, однако ничего равного им создано не было. Тем не менее, индийская национальная лингвистическая традиция непрерывно продолжалась вплоть до наших дней.
Начиная с V-IV вв. до н.э. в Древней Греции начинает складываться античная (европейская) национальная лингвистическая традиция. В отличие от других традиций она изначально не была связана с практическими потребностями и развивалась в рамках философии. Поэтому в классический период не сложились какие-либо школы, описывавшие язык; мы имеем лишь обсуждения некоторых вопросов, связанных со свойствами языка, в философских трудах. Особенно важны были идеи Платона и Аристотеля об именовании, о связи имени и обозначаемой им вещи. У Аристотеля появляются первые классификация частей речи и определения имени и глагола. В большей степени о формировании собственно лингвистических понятий можно говорить применительно к философам, входившим в школу стоиков (IV-III вв. до н.э.).
Окончательное формирование античной национальной лингвистической традиции произошло вместе с возникновением александрийской грамматической школы в III-II вв. до н.э. В Александрии были созданы первые греческие грамматики и разработана грамматическая терминология, во многом сохранившаяся до наших дней. Не позже I в. до н.э. идеи александрийцев попали в Рим и были приспособлены к латинскому языку; в дальнейшем греческий и римский варианты античной, а затем средневековой традиции развивались обособленно друг от друга. Первым крупным римским грамматистом был Марк Теренций (116-27гг. до н.э.), труды которого частично сохранились. Позже образцовыми грамматиками латинского языка считались два дошедших до нас сочинения: позднеримская грамматика Доната (III-IV вв. н.э.) и обширная грамматика Присциана, написанная уже в ранневизантийскую эпоху (первая половина VI в.).
Примерно в то же время, что в и Греции, складывается национальная лингвистическая традиция в Китае. Иероглифический характер китайского письма повлиял на то, что, прежде всего, изучались иероглифы и составлялись иероглифические словари. Первые словари появились во II в. до н.э. Первым классиком китайского языкознания стал Сю Шэнь (I в. до н.э.), который предложил классификацию иероглифов и их составных частей, сохранившуюся до сих пор; эта классификация определила порядок иероглифов в словарях. Начиная с III в. н.э. проявился также интерес к описанию фонетики: начали составляться словари омофонов (применительно к китайскому языку – слов с одинаковым звучанием и различным значением, записываемых различными иероглифами), исследовались тоны. С VI в. появляются словари рифм, а с IX в. — фонетические таблицы. Китайская национальная лингвистическая традиция в целом просуществовала до конца XIX в., когда началась европеизация китайской науки.
Существенно позже сформировалась еще одна крупная и оригинальная национальная лингвистическая традиция, арабская; ее начало отсчитывается от образования в VII в. н.э. Арабского халифата. Причинами ее формирования стали необходимость поддерживать в неизменном виде язык Корана и обеспечивать обучение арабскому языку многоязычного населения Халифата; с этим связано то, что центрами арабской лингвистической традиции стали не исконно арабские территории, а районы, пограничные с другими культурами: первоначально Басра и Куфа (современный Ирак) на границе с Ираном, позднее также арабские Испания и Северная Африка. Первые арабские грамматики появились в начале VIII в. Классиком арабской лингвистической традиции стал Сибавейхи (Сибаваихи), родом перс (год рождения неизвестен, умер между 782 и 809гг.). В его грамматике были детально описаны фонетика, морфология и синтаксис классического арабского языка. В дальнейшем арабские грамматики писались по ее образцу. Другим крупным языковедом был Абу-ль-Фатх Ибн Джинни (932г. или 942-1002гг.), сын грека-раба; он интересен рассуждениями о природе языка и языковой норме. Известны и многие другие средневековые арабские грамматисты. Как и индийская, арабская национальная лингвистическая традиция существует до сих пор в сфере мусульманского образования во многих странах, однако период ее творческого развития закончился несколько веков назад.
К числу поздних национальных лингвистических традиций можно отнести японскую. До XVII в. в Японии язык изучали по китайским образцам, уделяя основное внимание составлению иероглифических словарей. Однако в XVII-XIX вв., когда Япония была закрыта для иностранцев, включая китайцев, в ней стала развиваться национальная наука, прежде всего связанная с изучением языка. В трудах классиков японской лингвистической традиции Кэйтю (1640-1710), Нариакира Фудзитани (1738-1779), Норинага Мотоори (1730-1801), Акира Судзуки (1764-1837), Гимона Тодзё (1786-1843) и др. были высказаны многие оригинальные идеи. Самостоятельно была разработана грамматика, отсутствовавшая в китайской традиции, изучались историческая фонетика и семантика. К моменту «открытия» и последующей вестернизации Японии (с середины XIX в.) становление японской национальной лингвистической традиции еще не завершилось, в частности, не успел сформироваться синтаксис. Может быть, поэтому в Японии в отличие от других стран Востока «молодая» традиция смогла видоизмениться под европейским влиянием, результатом чего стал ее синтез с западным языкознанием. Идеи японской лингвистической традиции продолжали использоваться и в XX в.
Можно говорить и о других национальных лингвистических традициях, хотя они не всегда хорошо изучены. От индийской традиции отпочковались тибетская и монгольская, приобретшие ряд специфических черт. Многие черты сходства с арабской, но также и ряд отличий имеет средневековая еврейская лингвистическая традиция. В Корее в 1446г. появился фонетический трактат Хунмин чоным хэре, основанный на оригинальных идеях, не имевших аналогов ни в Китае, ни в Японии, однако за пределами анализа фонетики и графики корейская национальная лингвистическая традиция не сложилась. В 1072-1077гг. выдающийся тюркский ученый Махмуд Кашгарский (р. ок. 1030г. на территории современного Кыргызстана, дата смерти неизвестна) создал словарь тюркских наречий Диван лугат ат-тюрк. Словарь этот не только оказался удачным применением несколько модифицированных идей и методов арабской национальной традиции к структурно сильно отличным от арабского тюркским языкам, но и фактически первым, на века опередившим свое время начинанием в области диалектологии и сравнительного языкознания. У Махмуда Кашгарского, однако, не было последователей, и особой тюркской национальной лингвистической традиции не сформировалось. Далее речь в статье будет идти о пяти национальных лингвистических традициях: индийской, античной, китайской, арабской и японской.
Все перечисленные традиции (кроме античной в начальный период) складывались на основе определенных практических потребностей, главной из которых была необходимость обучения некоторому базовому для данной традиции языку. Это были санскрит в Индии, греческий и латинский в античном мире, классический китайский (вэньянь) в Китае, классический арабский в мусульманском мире, старописьменный японский (бунго) в Японии. Описание языка для целей обучения было актуальным лишь в двух случаях: либо когда язык должны были усваивать носители других языков (греческий в Александрии, латинский в завоеванных Римом провинциях, арабский в Халифате), либо когда язык культуры начинал с ходом времени значительно отличаться от разговорного (санскрит в Индии времен Панини, вэньянь в Китае двух последних тысячелетий, бунго в Японии к XVII в.); отнюдь не случайно, что античная традиция не сложилась тогда, когда по-гречески говорили только в Греции, а по-латински – лишь в Риме.
Другой задачей, стоявшей в рамках многих национальных лингвистических традиций, было толкование престижных текстов, язык которых не всем был понятен. Чаще такая задача вставала на более поздних этапах развития той или иной цивилизации, когда таких текстов накапливалось уже достаточно много; показательно, что наиболее поздняя по времени возникновения японская лингвистическая традиция сформировалась в значительной степени в связи с комментированием текстов на бунго. Особенно важна была комментаторская деятельность для развития фонетики и семантики. В ряде традиций играла роль формулировка правил стихосложения: словари рифм в Китае, изучение долготы-краткости гласных и ударения (учение о просодии) в античном мире. Наконец, в Индии стояла совершенно особая задача, не имевшая аналогов в других цивилизациях: грамматики создавались для формулирования правил построения ритуальных текстов.
Все национальные лингвистические традиции исходили из наблюдений над каким-то одним языком. Некоторые традиции (индийская, китайская, греческий вариант античной) вообще не предусматривали существования каких-то других человеческих языков; их изучали лишь практически и часто приравнивали к звукам, издаваемым животными. Другие традиции были вынуждены считаться с существованием «чужих» языков: греческого для латинского варианта античной традиции, греческого и персидского для арабской традиции, китайского и санскрита для японской. Однако после окончательного формирования каждой из этих традиций «чужие» языки начинали игнорировать; если же о них и вспоминали, то лишь с целью показать превосходство «своего» языка. Идея сравнения языков была принципиально чужда всем национальным лингвистическим традициям. (Упомянутый выше словарь Махмуда Кашгарского представлял исключение, но он и стоял вне целевых ориентаций, характерных для национальных лингвистических традиций; возможно, поэтому он и не дал начала особой традиции.) Ряд традиционных концепций основывался на идее о существовании только одного «правильного» языка. Таковы концепции естественной связи между свойствами вещи и звучанием соответствующего слова, распространенные в разных культурах от Древней Греции (Кратил Платона) до Японии.
Точно так же всем национальным лингвистическим традициям был чужд исторический подход к языку. Язык рассматривался как дар, полученный человеком от высших сил либо созданный человеком при их помощи. Такое богатство не могло быть изменено или улучшено, однако вполне могло быть испорчено или забыто. Все замечавшиеся изменения трактовались как «порча» языка (точка зрения, не вполне изжитая в обыденном сознании и поныне, да и в лингвистике отказ от нее произошел достаточно поздно). Соответственно, во всех национальных лингвистических традициях предпринимались те или иные меры против такой «порчи»: отсюда античные или японские этимологии, направленные на восстановление «правильного» значения, потом забытого, фонетические реконструкции в Китае и Японии, имевшие целью восстановить «правильное» произношение времен написания престижных памятников (словари рифм и фонетические таблицы в Китае ориентировались не на живое произношение, а на реконструкцию произношения тысячелетней давности).
Все традиции исходили из четкого представления о норме, везде стояла задача создания, а затем поддержания нормы, разграничивались «правильный» и «неправильный» языки. Источники нормы могли быть различными. В большинстве традиций существовал образцовый набор текстов. Это мог быть закрытый список сакральных текстов: в арабской национальной лингвистической традиции — Коран, в Европе начиная с поздней античности — Библия. В других традициях это было множество светских, как правило, древних текстов; так обстояло дело в Китае и в Японии. В последнем случае вопрос об отборе нормативных текстов мог решаться неоднозначно. В случае закрытого списка существовала другая проблема: дополнения нормы, если что-то в этом списке отсутствовало. В этом случае норма могла пополняться из ранее созданных описаний языка (в средневековой Европе таким источником была грамматика Присциана), из живого обихода «хороших» носителей языка (так делали во времена Сибавейхи, снаряжая экспедиции к бедуинам, язык которых считался образцовым, — ср. рассуждения о «живом роднике народного слова» в России XX в.), отдельные формы могли конструироваться по аналогии самим грамматистом. Особый характер имела норма в Индии: правила грамматики Панини давали возможность строить нормативные тексты. Это делало излишними дискуссии по вопросам нормы, частые в других традициях; с этим связано и то, что грамматика Панини отражает совершенно особый вариант санскрита, отличный и от более архаичного языка Вед, и от языка классического санскритского эпоса.
Такая особенность индийской национальной лингвистической традиции была связана с другими ее специфическими чертами. Цель построения нормативных текстов определяла ее синтетический характер: давались список корней и список звуков, далее давались правила, позволявшие из корней строить более протяженные единицы: слова и словосочетания. Из отдельных элементов и некоторого смыслового задания получались правильные тексты. Все другие национальные лингвистические традиции были не синтетическими, а аналитическими: для них исходной данностью были тексты, которые надо было разделить на составные части, выделить более элементарные единицы, расклассифицировать их и т.д. Европейская, а впоследствии и мировая наука о языке, выросшая из античной лингвистической традиции, сохраняла аналитический характер вплоть до середины 20 в., когда стали появляться первые грамматики синтеза.
С этой особенностью индийской традиции связана и другая: ее устный характер. Индийская культура крайне низко ставила письмо, ритуальные тексты могли быть только устными. Грамматика Панини и другие сочинения создавались и передавались из поколения в поколение в устной форме и лишь через несколько веков были записаны. Устный характер требовал краткости изложения и большой компактности правил, которые надо было запоминать наизусть. Напротив, в Греции, Риме, мусульманских странах, Китае, Японии лингвистические сочинения изначально писали, а престиж письменного и позднее печатного слова был особенно высок и часто поддерживался религией. Письменные грамматики отнюдь не требовали краткости и компактности правил; наоборот, достоинством считался большой объем сочинений, дававший возможность охватить больше материала. Объем книг возрастал за счет многочисленных подтверждающих примеров из образцовых текстов, необходимых при анализе текстового материала и излишних при синтезе.
В различных национальных лингвистических традициях по-разному охватывалась система языка. Во многих традициях звуки путали с буквами, но в то же время фонетика везде, кроме Китая и Японии, была более развита, чем изучение письма (грамматология). Для языков с алфавитным письмом описание букв и их составных частей не имело существенного значения. В то же время в Китае и Японии очень важным было изучение иероглифики. Фонетические исследования были очень важными в Индии, где надо было строить устные тексты, и в мусульманском мире, где существовала очень строгая традиция правильного чтения Корана вслух. Значительно слабее была развита фонетика в Европе, причем подобное отставание сохранялось вплоть до XIX в. В Китае и Японии, как было сказано выше, важную роль играли фонетические реконструкции «правильного» древнего языка, а живое произношение как «испорченное» игнорировалось.
Большинство национальных лингвистических традиций разграничивало два основных вида описания языка: грамматику и словарь, но их развитие было в разных традициях различным. Лишь у арабов грамматика и лексикография (составление словарей) были развиты в равной степени. В Индии и, особенно, в Европе преимущественное внимание уделялось грамматикам, что было связано со сложной морфологией соответствующих языков, требовавшей специального описания. В Европе лексикографическая традиция (не считая толкований смысла непонятных слов) сложилась очень поздно, лишь в XVI-XVII вв. Но зато в Китае при отсутствии в китайском языке словоизменения и грамматической аффиксации развитие лингвистической традиции пошло по пути составления словарей. Лексикографическая традиция там за два тысячелетия достигла очень высокого развития, тогда как первая национальная грамматика была написана лишь в 1898 под европейским влиянием. Даже имевшиеся в китайском языке грамматические элементы описывались словарно: существовали специальные словари «пустых», т.е. служебных слов. В Японии словари составляли по китайским образцам, а грамматики начали писать в XVIII в. самостоятельно.
Различным был в разных традициях и подход к фонетике. В античной и индийской традициях первичной единицей был отдельный звук (гласный или согласный), производной единицей – слог. В арабской традиции выделялись лишь согласные звуки, а гласные (по крайней мере краткие) рассматривались как некоторые операции со звуками, создающие слог. Все это отражало особенности соответствующих языков: в греческом, латинском и санскрите возможны разнообразные сочетания звуков и нет жестких ограничений на структуру слога, тогда как в арабском корень состоит из согласных, а гласные модифицируют корень. В то же время в китайском и японском языках существуют весьма жесткие ограничения на слоговую структуру и слоги четко выделимы в тексте. Это отразилось в соответствующих традициях. В китайской лингвистической традиции первичной единицей фонетики является слог, который потом делился на сегментную часть и тон. В сегментной части выделялись начальная, нерифмующаяся часть (инициаль), обычно из одного согласного, и рифмующаяся часть (финаль), часто состоящая из нескольких звуков, которые никак не разделялись. Фонетичеcкие таблицы по горизонтали группировали иероглифы с одинаковой инициалью, а по вертикали — с одинаковой финалью. В Японии простые слоги типа «согласный + краткий гласный» рассматривались как первичные, нечленимые единицы, но конечнослоговые согласные и вторые компоненты долгих гласных и дифтонгов выделялись как отдельные единицы.
Во всех традициях имелось то или иное представление о первичной единице лексики и одновременно грамматики (если последняя вообще учитывалась). Такая единица может быть названа словом. Представление о центральной роли слова безусловно имеет психолингвистические основания. Однако лингвистические свойства таких единиц могут быть разными. Например, в Китае такой единицей считались те же слоги, только наделенные значением, хотя с европейской точки зрения эти единицы в китайском языке обычно соответствуют корням, но далеко не всегда — словам. Во всех национальных лингвистических традициях, кроме китайской, где выделяются лишь «пустые» и «полные» (знаменательные) слова, проводится классификация слов по частям речи, наиболее детально разработанная в античной традиции. Синтаксис в наибольшей степени был разработан в арабской традиции.
Европейская национальная лингвистическая традиция в течение долгого времени по большинству параметров не относилась к наиболее разработанным. Однако в конечном счете основой мировой лингвистики стала именно она. Помимо общекультурных и социально-политических причин здесь сыграло роль и развитие самой традиции, которая постепенно приобрела такие черты, которые в других лингвистических традициях самостоятельно так и не развились. Ученые-схоласты в XIII-XIV вв. начали писать «философские грамматики», отделенные от практических целей; ими была поставлена задача объяснения явлений языка, отграниченного от их описания. С XV-XVI вв. ранее единая западноевропейская традиция, основанная на латыни, начинает дробиться на национальные варианты, связанные с изучением литературных германских и романских языков на разговорной основе. Этот процесс привел к появлению идей о множественности языков. Они, в свою очередь, вызвали, во-первых, появление сопоставительных исследований языка и, во-вторых, постановку вопроса об общих свойствах «языка вообще» и о специфике отдельных языков. Наконец, в XVIII в. сложилась идея об историческом развитии языков, которая в начале XIX в. привела к формированию первого строгого лингвистического метода — сравнительно-исторического. С этого времени европейская национальная лингвистическая традиция окончательно превращается в науку о языке».

(Титова Т.Р. Философия как отражение сознания и язык как его отражение.)
(Энциклопедия «Кругосвет»)

 * * *

N 36. (01.08.13г.)

продолжение см. в статье 3.11.6. Язык тантрических текстов (ч.2).