Статья 3.11.4. Что такое Тантрический Канон.

«Тантра как оформившаяся практическая дисциплина появляется довольно поздно. Каутилья (Kautilya, около 300г. до н.э.) понимает под словом «тантра» фундаментальные канонические положения, призванные описывать и объяснять процессы сознания. Эта интерпретация значительно расширяет смысловое поле термина, и Тантра становится системой мысли с внутренней структурой и логикой. Это придавало системе авторитетность и черты традиционности. Но с тех пор слово стало все меньше употребляться для обозначения ортодоксальных систем» (см. Тантрическая Традиция. 2010г. Сообщество Йоги. Yayog.ru).
«По всей видимости, как практическая дисциплина Тантра является более поздней интерпретацией. Каутилья (около III в. до н.э.) использовал это слово в смысле фундаментальных канонов, применяемых для объяснения и изложения системы мысли. Эта интерпретация обрела под собой почву, и слово «тантра» стало конкретно обозначать хорошо организованный корпус мысли, обладающий собственной логикой и рациональной основой. На него даже смотрели как на эквивалент «авторитетности» и «традиции» (см. Рамачандра Рао. Тантра. Мантра. Янтра. Тантрические традиции Тибета. / Пер. с англ. А.Иванникова. Беловодье. 2002г.)
««Тантра» — просто название типа текстов, в которых может и не быть ничего собственно «тантрического». Мы уже касались этого вопроса, говоря об индуистском Тантризме, но считаем нужным повторить еще раз. Как слово «сутра», обозначавшее канонические тексты Хинаяны и Махаяны, имеет значение «основа ткани», так и слово «тантра» означает всего лишь нить, на которую нечто (бусы, четки) нанизывается; то есть, как и в случае с Сутрами, речь идет о неких базовых текстах, служащих основой, стержнем. <…>. Тантрические тексты считались сокровенными…» (см. Торчинов Е.А. Религии мира: опыт запредельного. Психотехника и трансперсональные состояния. 4-е изд. СПб. Азбука-классика. 2005г.).
«В тибетский буддийский канон входит 2606 текстов, причисляемых к разделу Тантры» (см. Популярный словарь по Буддизму и близким к нему учениям. / Голуб Л.Ю., Другова О.Ю. Хроникер. 2003г.)
«2026 канонических Тантр Ваджраяны, признанных школой Гелуг-па, занимают 88 томов Канджура. Количество же индусских Тантр не поддается подсчету…» (см. Энциклопедия мистических терминов. интернет.)
«Количество Тантр по разным причинам не поддается точному подсчету. Правда, тантрические авторы часто оперируют «каноническим» числом 64» (см. Пахомов С.В. Специфика тантрической литературы. 01.09.2006г.)
«Формирование доктрины Тантризма связывают с Китаем, поскольку именно там были созданы 64 из 192 канонических Тантр» (Справочник-словарь «религия». sr.artab.ru).

* * *

1. ЧТО ТАКОЕ ШРУТИ И ЧТО ТАКОЕ СМРИТИ?

Традиционно считается, что для каждого периода существует свое священное писание: для Сатья-юги — Веды (Шрути); для Трета-юги — Смрити; для Двапара-юги — Пураны; для Кали-юги — Тантры (см. статью 2.12. «Тантрическая Традиция как Пятая Веда (ч.2)»).

«Согласно распространенной тантрической идее, в каждой из эпох циркулирует какая-то одна специфическая группа текстов, наиболее пригодная именно для нее. Так, с Сатья-югой ассоциируются Веды, с Трета-югой — дхарма-шастры, с Двапара-югой — Пураны, а с Кали-югой — Тантры («Маханирвана-Тантра» I.18). Примечательно, что земные авторы Тантр относят тантрическое послание к концу этого великого хронологического цикла. Они невольно признают сравнительно поздний характер Тантр как духовных текстов, однако не считают, что этот факт умаляет достоинство тантрической вести. Каждая группа текстов ничуть не хуже и не лучше остальных, каждая из них эффективно описывает тот набор духовных средств, который присущ конкретной эпохе. Не тексты со временем становятся хуже или лучше, а люди, и именно соразмерно слабеющей нравственности и духовности из глубин откровения извлекаются соответствующие произведения. Но для того, чтобы подчеркнуть ценность той или иной группы текстов для данной эпохи, автор может намеренно превознести ее, усилив критический пафос в адрес других групп текстов».

(Пахомов С.В. Специфика тантрической литературы. 01.09.2006г.)

«Тантры занимают 4-е место в порядке духовных текстов индусов. Перед Тантрой стоят Шрути. Шрути («услышанное») — откровенные писания Индуизма, обладающие верховным теологическим авторитетом и духовной ценностью. Шрути состоят из Вед и Агам, которые сохранялись в устной передаче, пока не были записаны на Санскрите.
После Шрути стоят Смрити («запомненное, традиция») — не богооткровенные, вторичные, но глубоко почитаемые писания Индуизма, являющиеся плодами прозрений и опыта человека. Смрити занимаются чисто светскими проблемами — наукой, законами, историей, хозяйством и т.д. — и духовными материями, от каждодневных правил и запретов до сверхсознательных излияний. Термин «смрити» может относиться к конкретному набору древних санскритских текстов. В широком смысле Смрити — это любой текст, не являющийся Шрути, то есть откровенным писанием.

После Смрити идут Пураны. Пураны («древнее») — индуистские народные сказания, содержащие этические и космологические учения о Боге, человеке и мире. Пураны раскрывают пять тем: первотворение, вторичное творение, генеалогия, циклы времени и история. Существует 18 главных Пуран, которые классифицируются как шиваитские, вишнуитские и шактистские».

(Коваль С.Н., Холин Ю.Е. Секреты Тантра-Йоги. Ростов-на-Дону. Феникс. 2004г. 416 стр.)

«Писания для различных эпох. Каждая из эпох имеет свою Шастру, или Писание, отвечающее особенностям и потребностям людей, живущих в ней. Индийская Шастра подразделяется на: (1) Шрути, к которому обычно относятся четыре Веды (Ригведа, Самаведа, Яджурведа и Атхарваведа) и Упанишады, учение которых философски истолковано в Веданта-даршане. (2) Смрити — например, «Дхармашастра-Ману» и другие писания, которые содержат предписания для семейных и общественных обязанностей, т.е. описывают правритти-дхарму, подобно тому, как Упанишады раскрывают нивритти-дхарму. (3) Пураны, которых, согласно «Брахмавайварта-Пуране», изначально было четыреста тысяч и из которых восемнадцать в настоящее время приняты как важнейшие. (4) Тантра.
Для каждой из эпох рекомендована подходящая Шастра. Веда — корень всех Шастр (мула-шастра). Все остальные основываются на ней. Тантра провозглашается как Пятая Веда. Знаменитый комментатор «Ману-Смрити» Куллукабхатта говорит, что Шрути бывает двух видов: ведическое и тантрическое (вайдики-тантрики чайеа дви-видха шрутих-кирттита). Различные Шастры, однако, являются различными описаниями Шрути, предназначенными человечеству того периода, для которого они даны. Так Тантра является описанием Шрути, изложенным (касательно ее ритуала) с учетом особенностей и больных мест Кали-юги».

(Артур Авалон. Введение в «Маханирвана-Тантру». Старклайт. 2002г.)

Однако, обратим внимание на то, что пишет А.П.Ольшевский (см. Ольшевский А.П. Тантра-Шастра. Журнал «Садхана» № 1 1998г.):

«Согласно традиционной (тантрической) этимологии «тантра» означает шастру (священное писание) особой садханы… Другое название Тантры — Агама — происходит от санскритского глагола «гам» (идти, постигать) и означает знание, нисходящее от Высшего Божества. Согласно комментарию Каундиньи к «Пашупата-Сутре (1.1), «Агама есть название шастры, исходящей от Махешвары (Великого Владыки Вселенной, Шивы) через традицию непрерывной последовательности учителей». Этимология (нирукта) слова «агама» объясняется в «Рудра-ямала-Тантре»: «Она — вышедшая (агата) из уст Шивы, пришедшая (гата) к Дочери Горы (Гириджа, имя Парвати) и подтвержденная (мата) Шри-Васудэвой (брахманом, услышавшим тайные беседы Шивы и Парвати), поэтому она называется Агамой».
Агама также означает садхана-шастру (писание, предназначенное для практики), описывающую высшую цель садханы и путь ее достижения. «Оттого, что она описывает ачару (систему предписаний и практики) и обретение пути (гати) освобождения, а также оттого, что она рассказывает о великой атма-таттве (духовной сущности), она называется Агамой». (Куларнава-тантра 17.43)…
Первоначальным источником всех других видов священных писаний считается Нигама. Тантрическая версия происхождения священных текстов выглядит следующим образом: «Из Нигамы возникла Агама, из Агамы — Ямала, из Ямалы возникла Веда, из Веды возникла Пурана, из Пураны рождена Смрити, из Смрити — различные шастры» («Сарволласа-Тантра» 1.21-22). Эти и другие бесчисленные священные шастры являются формами Шакти, проявляющей себя как Маха-Видья (Великое Знание). Шива говорит, обращаясь к Парвати: «Ты — душа (джива) в этом мире, Видья (знание), разум («знание сущности шастр и другого»), путь и существование всего. Ты — Веды, Пранава (слог Ом), Смрити («дхарма-шастры»), Самхиты (здесь означает Махабхарату и др.), Нигамы, Агамы и Тантры, наполненная всеми писаниями, Благая» («Маханирвана-Тантра» 11.8-9)…
Связь между Ведой и Агамой рассматривается в различных аспектах. В комментариях Куллукабхатты на «Ману-Самхиту» (2.1) говорится: «Известно два вида Шрути: ведическая (вайдика) и тантрическая (тантрика)». Как форма божественного откровения (Шрути) Тантра имеет самостоятельное значение и происхождение (подобно первоначальным писаниям Вед)…
Агама продолжает Традицию Вед и учение Упанишад (Веданта). Поэтому (согласно «Куларнава-Тантре») она – ведартхика, выражающая смысл Вед и ведущая к достижению цели Вед. В «Рудра-ямалаТантре» говорится: «То, что достигается с помощью Вед, достигается также с помощью Тантр (тат тантраир апи гамьятэ)»… Все сказанное в Ведах имеет свою аналогию и в Тантрах. Поэтому Тантру (так же как и Пурану) называют Пятой Ведой: «агамах панчамо ведах — Агама есть Пятая Веда». («Нируттара-Тантра» 7.17).
В Тантрической Традиции Веда рассматривается как внешняя (экзотерическая) часть Агамы, соответствующая начальным (предварительным) стадиям тантрической практики. В «Йогини-Тантре» (патала 9) говорится, что «различие между Ведой и Агамой подобно различию между Дживой и Атманом». Поэтому Тантра известна как тайная Веда, сокровенная сущность Веды и эзотерическая часть Вед».

Таким образом, получается, что о Тантрах можно говорить, с одной стороны, как о Шрути, поскольку они представляют собой «услышанное» (шрути) откровение, нисходящее от Высшего Божества, с другой стороны, как о Смрити, поскольку они представляют собой Знание, запомненное (смрити) и переданное через Традицию.

     «Индуистские священные тексты делят на две основные категории: шрути, или тексты божественного откровения, и смрити, традиционные книги известных авторов, которые может читать всякий».

(Энциклопедия «Кругосвет».)

«Индуизм четко различает Шрути — «услышанное» (в двух смыслах: услышанное «внутренним слухом» божественное откровение, голос божественного наития, и услышанное непосредственно из уст учителя), и Смрити — «передаваемое», «запомненное»…».

(Мартынов Б.В. Упанишады Йоги и Тантры. Алетейя. 1999г. 256 стр.)

«Литература Индуизма. Священные тексты Индуизма: 1. Шрути (основные тексты): Ригведа, Самаведа, Яджурведа, Атхарваведа, «Бхагавад-Гита» (часть эпоса Махабхарата); 2. Смрити (дополнительные тексты): Дхарма-шастры, Пураны, Агамы или Тантры, Веданги, Упаведы, Нибханды, Эпические сказания — Махабхарата, Рамаяна, «Трипура Рахасья», «Шримад-Бхагаватам», Даршаны».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Наиболее распространенной является двучленная классификация, делящая древнеиндийские тексты на две группы: шрути (букв. услышанное) и смрити (букв. запомненное). Вся совокупность собственно канонических священных текстов (шрути) противопоставляется текстам дополнительным (смрити).
Традицию Шрути открывают четыре Веды: Ригведа, Самаведа, Яджурведа и Атхарваведа. К Ведам примыкает целый класс текстов, опирающихся на них и развивающих отдельные стороны их: брахманы, араньяки и упанишады.
Смрити (букв. память) — священное Предание, противополагаемое Откровению — Шрути. Основой Смрити считалась традиция, мнение древних мудрецов, дававших свое истолкование буквы и духа священного Знания — Веды. Соответственно Смрити обладало меньшим авторитетом, чем сама Веда — Шрути. В широком смысле к Смрити причислялись практически любые сакрально значимые тексты (за исключением Шрути) — не только ведийской, но и эпико-пуранической Традиции (напр., Махабхарата)».

(Индуизм. Джайнизм. Сикхизм. Словарь. / Под общ. ред.
М.Ф.Альбедиль и А.М.Дубянского. М. Республика. 1996г. )

«В предыдущей главе я упомянула о важном понятии «шрути», то есть о том, что явлено Богом. Оно относится к проявлению божественного начала во Вселенной и особенно к истинам, ниспосланным Богом древним мудрецам (риши). Позже эти божественные откровения были объединены в священных книгах. Среди индуистов существуют различные мнения о том, какие из этих книг являются текстами Шрути, а какие относятся к другой важной категории религиозной литературы — Смрити, то есть к тому, что было «запомнено» и «передано последующим поколениям». Тексты Смрити основаны на явленной свыше истине, однако составлены они людьми. Основные различия между шрути и смрити изложены ниже…
Другие виды эпической литературы также имеют большое значение, однако, отношение к ним среди различных групп индуистов неодинаковое. Так, например, тексты, возникшие в VIII-IX вв., Тантры, которые сосредоточивают внимание на духовной дисциплине, ритуалах и обретении магической силы и часто принимают форму диалога между Шивой и Богиней, широко распространены в Кашмире, Западной Бенгалии, Непале и имеют большое значение для сторонников неортодоксального тантрического Индуизма с его специфическим учением и ритуалами, отличающимися от принятых в брахманическом Индуизме. Переведенные на тамильский язык, эти тексты (иногда их называют Агамы) в настоящее время также имеют ритуальное применение в качестве дополнения к ведийским текстам среди брахманов Южной Индии».

(Шрути и Смрити — божественное откровение и традиция. 2011г.)

Некоторые значения и толкования термина «ШРУТИ»:
— «слышание»
— «услышанное»
— священное писание
— сокровенное знание
— «открытое» свыше
— «то, что услышано»
— богооткровенные писания
— священные тексты, предание
— «то, что постигают путём слушания»
— богооткровенные индуистские писания
— откровение, знание, открытое богами для посвященных, мудрецов, провидцев-риши
— совокупное название текстов, полученных через «слышание», т.е. путем божественного откровения
— писания, полученные непосредственно от Бога или Гуру, а потому наиболее авторитетные
откровенные писания, обладающие верховным теологическим авторитетом и духовной ценностью

Некоторые значения и толкования термина «СМРИТИ»:
— «память»
— «запомненное»
— «передаваемое»
— ставшее преданием
— «то, что было запомнено»
— «то, что надо запомнить»
— тексты, написанные людьми
— священное предание, передаваемое устно
— канонизированные и обрядовые писания Индуизма
— разряд священных текстов, содержащих предание
— традиция, или то, что воспроизводится по памяти
— священные книги, некогда передававшиеся устно, по памяти
— значимость этих текстов велика, но вторична после Шрути
— тексты, основанные на обыденном мирском предании, воспоминании, памяти  
— то, что было осознано мудрецами, пропущено через себя, понято и объяснено
— любые почитаемые тексты, не относящиеся к шрути (богооткровенным писаниям)
— литература практического свойства: наставления, касающиеся правил совершения публичных и домашних обрядов, а также тексты, трактующие вопросы этики и права

Вот что пишет В.С.Семенцов (см. Семенцов В.С. Проблемы интерпретации брахманической прозы. Ритуальный символизм. М. Наука. 1981г. 180 стр.):

«Глава I. Состав ведийского канона и обозначение его частей. 8. Еще одно традиционное обозначение ведийского канона — Шрути в отличие от Смрити. Эта двучленная классификация построена на совершенно ином принципе, чем предыдущие. Вся совокупность собственно канонических, священных текстов (Шрути) противопоставляется здесь текстам вспомогательным, дополнительным (Смрити).
Значение слова «шрути» («слышание») одними специалистами связывается с устной передачей соответствующих текстов (так, например, С.Дасгупта и в целом М.Винтерниц), другими — и это господствующая точка зрения — с самим фактом возникновения подобных текстов как «откровения», в ходе которого божество обращается к человеку с речью, тогда как этот последний слышит ее и воспроизводит в виде соответствующего текста (например, гимна). В известной работе [Renou L., Filliozat J. L’Inde classique. Manuel des etudes Indiennes. T. 1-2., P., 1947-1953. т. 1, § 513] читаем: «Этот термин (т.е. веда — В.С.) имеет в виду совокупность текстов, весьма разнообразных по содержанию и по форме, но имеющих между собой то общее, что они (все — В.С.) основаны на «слышании» («audition» = шрути), т.е. на откровении. Считается, что они исходят от Брахмана». Эта точка зрения, повторяю, чрезвычайно широко представлена в специальной литературе и без всякого преувеличения может считаться преобладающей.
Однако она не учитывает ряда фактов. Прежде всего, постижение некоей «божественной» (сверхчувственной, недоступной обычному человеку) Реальности связывается в ведийских текстах (и прежде всего в PB,изобилующей примерами такого рода) не со слухом, а с некоторым внутренним «зрением», «видением» (дхи, дхьяна, дхишана).
Может быть, мы имеем дело с откровением, приходящим к людям, так сказать, различными путями — то через особого рода «слышание», то через «видение»? Ничего подобного; дело как раз в том, что само понятие «божественного откровения» (divine revelation — это выражение в его немецком эквиваленте употребляет М.Винтерниц) в той форме, которая нам знакома, например, по текстам Ветхого Завета, к ведийским текстам, по-видимому, совершенно не приложимо. Обращаясь к тексту PB, мы обнаруживаем, что боги вообще ничего не говорят людям; даже если не говорить о гимнах, в которых отношения между богами (а иногда и между богами и людьми) изображаются в форме диалога, можно утверждать, что они вообще молчат. Субъектом глагола «слышать» (шру) в PB оказывается божество, а не человек. Сочетание в одном гимне (в соседних стихах) «видения» человеком и «слышания» божеством особенно характерно.
Еще ярче, однако, выступает эта невозможность что-либо «услышать» от божества в тех ситуациях, где его вмешательство было бы чрезвычайно полезным, желанным для человека: так, например, в гимне PB 7.86 человек, мучимый сознанием греха, настойчиво вопрошает Варуну, однако не получает от него ответа. Видимо, обращение с «вопросом» к Варуне имеет здесь значение чисто риторическое: третья строфа прямо указывает, что, не получив ответа от себя, следует обратиться к «умным», к «мудрецам» (кави, также с оттенком «провидец», «видящий»).
Аналогичные просьбы об «услышании» очень часто обращаются к самым разным божествам — Агни, Индре, Пушану и т.д. Ритуальный контекст всего сборника обусловливает частое употребление таких оборотов, как «услышь жертвенный призыв» (хава), «услышь слова молитвы» (вачанси, брахмани), «услышь хвалу» (шлока), «услышь стих» (стома) и т.д.
В соответствии с этим кругом значений глагола шру интересующее нас слово шрути (которое встречается в PB дважды в значении «слышание»: со стороны Агни — 2.2.7 и Индры — 10.111.3) никакого отношения к термину шрути (= «священный текст»), видимо, не имеет.
Естественно предположить, что это значение появляется не ранее, чем происходит выделение обоих терминов, «шрути» и «смрити», т.е. когда священный текст начинает осознаваться, как таковой, в противоположность некоторому другому, не священному. Это предположение подтверждается статистически. Впервые сколько-нибудь широко термин «шрути» начинает употребляться в текстах ритуальных сутр, т.е. именно в первых образцах текстов типа смрити. Это заставляет нас обратить особое внимание на те из ритуальных сутр, которые могут считаться древнейшими».

Еще один интересный момент находим в книге «Лунный свет Санкхьи» (см. Лунный свет Санкхьи. Сост. В.К.Шохин. М. Ладомир. 1995г.):

«Школы предклассической Санкхьи. В состоянии континуума «атомарных» учительских традиций, разрабатывавших одновременно гностическое «тайнознание» и философские изыскания, Санкхья вступила в новую стадию своего существования, которая приходилась на исторический отрезок, перекрывающий позднекушанский и раннегуптский периоды — III-V вв. н.э.
Большинство основных направлений индийской мысли уже к концу той эпохи предприняли шаги, необходимые для сложения базовых текстов, маркировавших канон их учения. Первыми в этом преуспели, вероятнее всего, Вайшешики, которые, несмотря на заметные внутренние разногласия, смогли унифицировать свое наследие уже ко II в. н.э. в виде приписываемых Канаде «Вайшешика-Сутр». Несколько позднее завершилось сложение громоздкого собрания сутр и их основных оппонентов — мимансаков. К рубежу III-IV вв. глубокий плюрализм в среде ведантистов был «ограничен» победой их «ортодоксального» направления, персонифицированного в лице Бадараяны и представившего «Брахма-Сутры». Сложнее дело обстояло с каноническим текстом Ньяи, так как есть основания полагать, что вначале он был представлен остовом некоего пособия по контроверсии (соответствовало материалу книг I и V), к коему несколько позднее были добавлены «доктринальные порции» (материал книг II-IV). Но поскольку к рубежу IV-V вв. н.э. относится создание уже «Ньяя-бхашьи» Ватсьяяны, то, по крайней мере, в IV в. н.э. процесс унификации базового текста Ньяи должен был завершиться. Расхождения по многим вопросам авторитетов Йоги, а также отмеченная одним из составителей эпоса их склонность доверять больше «инсайту», чем шастрам, объясняет «запаздывание» сутр Йоги, хотя можно предположить, что сутры Патанджали появились одновременно с комментарием Ватсьяяны. Процесс канонизации учений отмечается и у настиков: во II-III вв. н.э. формируется базовый текст мадхьямиков – «Мула-мадхьямака-шастра» Нагарджуны, к которому сразу составляются комментарии, и, видимо, к концу рассматриваемого периода завершается редактирование джайнской «Таттвартхадхигама-Сутры» Умасвати, принимаемой и шветамбарами и дигамбарами.
Канонический текст не появляется только в одном из основных направлений мысли, им и оказывается Традиция Санкхьи. Эта ситуация представляется тем более удивительной, что санкхьяики начали выдвигать свои доктрины едва ли не раньше названных течений и, судя по данным «Брахмаджала-сутты», определенно еще в добуддийскую эпоху. Ключ к загадке дает та же «Юктидипика», автор которой в своем предисловии, отстаивая достоинства «Санкхья-карики», отмечает, что даже если бы она была лишь «сколком» с прежней, «большой Тантры» (подразумевается «Шашти-Тантра»), то и в этом случае она ни в чем не уступала бы «текстам, принадлежащим Патанджали, Панчадхикаране, «свите Варшаганьи» и прочим, ведь и они считаются Тантрами, ибо содержат все предметы учения, составлявшие содержание Тантры» (См.: Юктидипика. 1967г. с. 5).
Основным текстом санкхьяиков предклассического периода была новая «Шашти-Тантра» (о древних текстах этого жанра см. выше). Содержание памятника было реконструировано Э.Фраувалльнером на основании данных тибетского перевода «Парамана-самуччаи» Дигнаги (V-VI вв.), его «Вритти» и комментария Джинендрабуддхи (IX в.), а также джайнского текста «Ньяягаманусарини» Синхасури — комментария к «Двадашаранаячакре» Маллавадина — и «Юктидипики». Поскольку Синхасури идентифицирует памятник как «Варшагана-Тантра» (V?rshagana-tantra), австрийский индолог посчитал, что его составителем был не кто иной, как Варшаганья (ср. китайские свидетельства о его тексте), а мы бы сказали осторожнее – «клан» Варшаганьи.
Реконструкция содержания «Шашти-Тантры» позволяет предположить, что главными его темами были: определение выводного знания и тех реляций между объектами, на которых оно основывается; объяснение того, как избежать сомнения в познавательном процессе; краткое рассмотрение двух других источников знания, признаваемых санкхьяиками не как сводимые к другим, — восприятия и слова авторитета; «применения» выводного знания в целях объяснения двухчастной классификации логического вывода; серия доказательств фундаментальных принципов онтологии санкхьи на основании логического вывода.
Онтологические «выходы» логической доктрины «Шашти-Тантры» известны по отдельным цитатам в комментариях к «Cанкхья-карике». Есть возможность реконструировать и другие доктрины «Шашти-Тантры» (исходя из ее связей с кругом Варшаганьи).
Выше отмечалось, что санкхьяики рассматриваемой эпохи знали много текстов, которые были в качестве кредо основных соперничавших школ в какой-то мере равноправными. Потому мы не думаем, что «анонимные» ссылки на эти тексты (коих в комментариях к «Санкхья-карике» содержится немало) относятся к «Шашти-Тантре» (когда ее цитируют, то называют без обиняков). Эти ссылки с формальной точки зрения можно дифференцировать как ссылки на какую-то «тантру» (tantra) и на какой-то «текст» (sh?stra).
Ссылки на «тантры» вводятся через словосочетания: «Также и в другой тантре (тантрах) сказано…», «В тантре сказано…», «Так изложена тантра…». Например, посредством отсылки к «другой тантре» цитируются положения: «Причина страдания — потенция причины следствий». Отсылки к «другим тантрам» указывают, что в них общее функционирование трех ментальных способностей — пяти «жизненных ветров», начиная с праны, — обозначается как «усилие». С отсылкой «В тантре сказано» цитируется положение о соотношении трех аспектов Эготизма: «Изменяющегося», «Первоэлемента» и «Пламенного» — при порождении первым и третьим своих следствий (в виде соответственно индрий и танматр). Вводные же слова «Так изложена тантра» предваряют цитату, содержание которой заключается в изложении учения о пяти «ветрах», уме-манасе, речи и символически обозначаемом начале p?r.
В четырех ссылках к текстам (первая из них вводится через слова «В другом тексте») даются символические обозначения разновидностей диспозиции сознания, именуемой «удовлетворенность» достигнутым, производимые от различных синонимов водного потока (ambha, salila, ogha, vrishti и т.д.) и их истолкования. В связи с первой разновидностью говорится следующее. «И сказано в тексте: «Амбха» — это относится к соединению гун и «знака». Гуны — это саттва, раджас и тамас, а «знак» — Великий и прочие [начала] сюда присоединены. А именно эта Прадхана безгранично сверкает… отсюда [термин] амбха…».
Значительное число мнемонических стихов, цитируемых в комментариях к CK, позволяет предположить, что санкхья предклассического периода породила немало метрических текстов. В этой связи китайские предания об исполинской стихотворной «Шашти-Тантре» (размером в 60 000 шлок) представляются мифологизацией реального положения дел.
Можно полагать, что Тантры санкхьяиков (будь они составлены в прозе или в стихах) представляли собой фундаментальные изложения доктрин отдельных параллельных школ. Но они не исчерпывали жанров их текстов. В уже цитировавшемся вступлении «Юктидипики», где различались Тантры Патанджали, Панчадхикараны, «свиты Варшаганьи» и других школ, содержатся стихи, в которых указывается (возможно, что текст, известный как «Атрея-Тантра»» (об этом тексте см.: [Чакраварти, 1951, с. 154], также принадлежал особой школе) по крайней мере еще на два жанра. Здесь говорится о том, что многие мудрецы Санкхьи кратко изложили прототекст самого Капилы «ради учеников»» это ориентирует на краткие учебные тексты. Возможно, что на один из них ссылается комментарий к «Санкхья-карике» «Джаямангала», цитирующий некую «Санграху» (букв. «Выжимки», «Конспект»), где перечисляются 60 предметов учения Санкхьи. Учебные функции мог выполнять и текст «Шаштитантроддхарана» («Выжимки из «Шашти-Тантры»), о котором свидетельствует Джайнская Традиция. В том же вступлении «Юктидипики» специально оговаривается, что «тонкомыслящие учители» Санкхьи в ряде текстов создали «непроходимые пропасти» для ее противников, среди которых выделяются «теисты», «атомисты» (Ньяя-Вайшешика), «натуралисты» (что-то вроде адживиков), а также некие «природные люди» (что-то вроде локаятиков) и отрицатели Пуруши (вероятнее всего, буддисты с их центральной доктриной отрицания Атмана). Потому и «Санкхья-шастра» Виндхьявасина была составлена в жанре полемической литературы санкхьяиков и обращена, надо полагать, прежде всего в адрес буддистов.
Среди всех этих тантр, учебников и полемических текстов не хватало только одного — того, который представил бы каноническую версию учения Санкхьи и был бы сопоставим по своему значению с сутрами других брахманистских даршан. Его и надо было создать».

(Лунный свет Санкхьи. Сост. В.К.Шохин. М. Ладомир. 1995г.)

* * *

 

2. ЧТО ТАКОЕ КАНОН?

«Канон (церк.) — установленье апостолов, вселенских и поместных соборов, о вере и церковных обрядах».

(Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля. 1882г.)

«Канон (греч. — правило)  — свод правил, действующих в определенной области. Эпикур  назвал логику каноникой».

(Философский энциклопедический словарь. / Ред. сост. Е.Ф.Губский и др. 2003г.)

«Канон (от греч. образец, правило): идеальный образец, которого следует придерживаться. У Канта — комплекс  априорных принципов, управляющих познанием  и составляющих рамку для познания мира, в том случае, если они соотносимы с возможным опытом».

(В.Зорин. Евразийская мудрость от А до Я. Толковый словарь. Алматы. 2002г.)

«Канон — нормы, правила, свод положений нормативного характера.  Под канонами понимают: 1) вероучительные установления, решения христианских вселенских соборов; 2) совокупность книг Библии, которые признаны боговдохновенными; 3) особые песнопения в христианском богослужении».

(Краткий словарь философских терминов.)

«Канон — в изобразительном искусстве — это совокупность твердо установленных правил, определяющих нормы композиции и колорита художественного произведения, систему пропорций, сюжет. Так называют произведения, служащие признанными образцами данного жанра  или изображения данной темы».

(О.Богородская, Т.Котлова. Справочник: История и теория культуры. 1998г.)

«Канон (от греч. норма, правила) — свод положений, имеющих догматический характер: 1) библейский Канон — совокупность книг Библии, признаваемых церковью «боговдохновенными», применяемых в богослужении в качестве «священного писания», 2) — правила в области догматики, культа, 3) (перен.) все, что твердо установлено, стало общепринятым».

(Советский Энциклопедический словарь. М.1985г.)

«Книги, вошедшие в Библию, составляют канон Священного Писания. Слово «канон» еврейского происхождения, оно означает «мерило», «правило». Составляя канон Священного Писания, Церковь, т.е. община верующих, отбирала «правильные» книги, т.е. такие, которые она считала «богодухновенными» или Богом вдохновленными. Этот отбор происходил в течение веков и окончательно сложился примерно к IV в. от Р.Х.».

(А.Дьячков. Как читать Евангелие. Аксиньинские библейские встречи.)

«Канон — 1) а) Непреложное правило, положение какого-л. направления, учения и т.п. б) То, что твердо установлено, принято за образец. в) То, что является традиционной общепринятой нормой, обычаем, правилом. 2) Установленное и узаконенное церковью правило, догмат, обряд и т.п. 3) Церковное песнопение в честь святого, праздника и т.п. 4) Точное повторение одной мелодии разными, последовательно вступающими друг за другом голосами (форма многоголосной музыки)».

(Современный толковый словарь русского языка Т.Ф.Ефремовой.)

«Канон — I. В древней Греции композиторы, грамматики, философы, медики этим словом называли свод основных положений или правил по своей специальности, имевших аксиоматический или догматический характер. II. Во времена Христианства это название прежде всего еще в эпоху апостолов было усвоено тем правилам церковным, которые происходили от самого Иисуса Христа и апостолов, или были установлены церковью в пределах, данных ей от Иисуса Христа и апостолов полномочий. Многие ученые объясняют слово канон в смысле каталога или списка книг».

(Энциклопедический словарь. Ф.А.Брокгауз-И.А.Ефрон. 1890г.)

«Канон (от греч. kanon — норма, правило)  — свод положений, имеющих догматический характер.  В Христианстве — 1) законы,  правила, которые исходят якобы от самого Иисуса Христа и апостолов. В широком смысле  слова Канон — правила, касающиеся вероучения, догматики,  культа,  церковной организации, возведенные церковью  в закон; в узком смысле слова Канон — постановление вселенского собора  об устройстве церкви и религиозной жизни; 2) совокупность книг Библии, признаваемых христианской церковью «боговдохновенными» — священное писание; 3) особая группа  христианских богослужебных песнопений, входящих в состав утрени».

(Атеистический словарь. / Под общ. Ред. М.П.Новикова. М.Политиздат. 1986г.)

«Канон (от греч. kanon — норма, правило) — свод положений, имеющих догматический характер. 1) Библейский Канон — совокупность книг Библии, признаваемых церковью «боговдохновенными» (в отличие от апокрифов) и применяемых при богослужении в качестве «священного писания». Канон Ветхого завета, написанного на древнееврейском языке, сложился к началу II в. н.э. Канон Ветхого завета в греческом переводе (сложившийся позднее) отличается от него составом книг и редакцией их. Канон Нового завета был определён Афанасием Александрийским в 367г., но споры (особенно по поводу включения в него Апокалипсиса) продолжались вплоть до IX в.».

(Большая советская энциклопедия. М. СЭ. 1969-1978гг.)

«Канон. Слово «канон» многозначно. По-гречески kanon — вначале это прямая палка, используемая как линейка, т.е. как измерительный инструмент для соблюдения нужных пропорций, направления. Однако слово рано стало употребляться переносно — в значении «правила, установления, признанные нормы, образцы какой-либо деятельности; руководящее начало, основные положения, догматы какого-либо учения». Уже в Античности понятие канона использовалось в скульптуре, архитектуре, музыке, литературе. В Христианстве термин «канон» имеет ряд специальных значений: 1. установленный церковью перечень книг Священного Писания; 2. церковный закон, правило, норма (их совокупность составляет церковное законодательство, или каноническое право); 3. жанр церковных песнопений, прославляющих святого или праздник».

(Мечковская Н.Б. Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий.
Пособие для студентов гуманитарных вузов. М. Агентство «Фаир». 1998г.)

«Процесс и явления столь значимые, как канонизация и канон, должны порождать адекватные последствия, которые проявляются в основном в трех направлениях. Первое направление — это создание новых текстов в русле того текста, что признан образцом, моделью, т.е. канона, причем следование канону не должно быть слепым воспроизведением, копированием, а творческим его освоением и развитием. Поскольку дистанция от времени/среды создания текстов в каноне до составления самого канона, как правило, значительная, а канон, по определению, остается неизменным, то возрастают трудности в понимании включенных в канон текстов, и это порождает второе направление «постканонического» развития — комментирование текстов  в каноне. Поскольку канон, включенные в него сочинения признаны образцами, моделями, то их влияние зачастую выходит за пределы собственной языково-культурной среды, они начинают интересовать людей других культур, иной языковой среды, и это порождает третье направление в жизни канона — его переводы».

(Канонизация Танаха: ее последствия.)

«Кано?н — неизменная (консервативная) традиционная, не подлежащая пересмотру совокупность законов, норм и правил в различных сферах деятельности и жизни человека. Исследователи выводят происхождение греческого термина «канон» от западно-семитского слова «q?noeh/??nu», «тростник, камыш», обозначавшего в числе прочего тростниковый шест, использовавшийся в строительстве для точности измерений в качестве эталона длины.
     Слово «канон» имеет многочисленные значения: 1. Набор норм и правил:
— совокупность норм и правил в искусстве
— совокупность основополагающих законов, норм и методов в научных знаниях
— канон врачебной науки
— церковный канон: правило или свод правил
— библейский канон: признанный состав Библии, т.е. те священные книги Ветхого («Ветхозаветный канон») и Нового («Новозаветный канон») Завета, которые признаются Церковью боговдохновенными и служат первоисточниками и нормами веры.
— евхаристический канон, или анафора -центральная часть литургии.
В Православии слово «канон» имеет еще и следующие значения:
— один из жанров церковной гимнографии. Примером канона в данном значении служит Великий покаянный канон, читаемый за богослужением Великим постом.
— cписок священнослужителей и церковнослужителей определенной аперхии, составлявшийся для нужд епархиального управления. Лица, внесенные в этот список, именовались кано?никами».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Глоссарий. Канон (от греч. норма, правило) — свод нормативных установлений. Впервые в этом значении слово «канон» было употреблено древнегреческим скульптором Поликлетом (ок. 480г. — кон. V в. до н.э.) в качестве названия его трактата, в котором он изложил свои представления о гармонически сложенной человеческой фигуре. Им определены следующие пропорции: голова составляет 1/7 роста фигуры, лицо и кисть руки 1/10, ступня 1/6. Впоследствии термин «канон» распространился вообще на нормативные тексты, которые в религиозной традиции носили характер священных установлений. Художественный канон определял (или фиксировал) стилистические и иконографические нормы, свойственные искусству страны и эпохи.
Согласно определению А.Ф.Лосева, художественный канон «есть количественно-структурная модель художественного произведения такого стиля, который, являясь определенным социально-историческим показателем, интерпретируется как принцип конструирования известного множества произведений. Эта модель оказывается образцом и критерием положительной оценки произведений искусства, воплощающих художественный канон». Художественный канон северного Буддизма основывался на представлении об идеальном человеке, сложившемся еще в Древней Индии. Примером его служил образ гипотетического мирового властелина Чакравартина (Вращателя колеса), предержателя мирового морального правопорядка. Концепция человека как микрокосмоса, подобного макрокосмосу, и его тела как вместилища жизненной силы определяла внешний облик идеального существа, система измерений частей его тела давала пропорции гармонического телосложения. Самым ранним из дошедших до нас сочинений, содержащим правила создания антропоморфных изображений, является трактат «Читралакшана», датируемый первыми веками н.э. и известный в тибетском переводе IХ-Х вв. Он открывает длинный ряд текстов, излагающих системы пропорциональных измерений, как правило, входивших в состав религиозных сочинений. Они содержатся в древнеиндийских книгах «Матсья-Пурана» и «Брихат-Самхита», в раннесредневековых Тантрах «Калачакра» и «Самвара», в сочинениях таких видных представителей тибетского Буддизма, как Цзонхава (ХV в.), и историк Таранатха (XVII в.). В трактате «Сумбо-Кхамбо» (ХVIII в.) даны композиционные схемы».

(Янтра и образ. О принципах моделирования культового изображения в Индийской Традиции.)

«Слово «канон», происходящее из греческого языка, используется не только в искусствоведческой терминологии, но и в религиозной риторике. Канон как свод правил является отражением своей эпохи. Словарное определение канона гласит, что это свод принципиальных положений, принятых в той или иной сфере. Применительно к искусству оно обозначает господствующие нормы, стилистические приемы, используемые для создания изображений. Одним из первых примеров в истории цивилизации, когда искусство всецело подчинялась правилам и законам, является Древний Египет. Эта культура создавала произведения (живопись, скульптуру, архитектуру), которая не предназначалась для эстетического наслаждения. Все памятники были частью религиозного действа и служили для обеспечения сакральной связи земной жизни с небесным кругом. Отступление от канонов означало разрыв связи между божественным и профанным. Поэтому инструменты и техники совершенствовались, а канон оставался неизменным.
Представители более молодой культуры — греческой, которая, в свою очередь, может считаться колыбелью европейской цивилизации, высоко ценили египетское искусство. Так Платон и Аристотель считали плоскостное изображение человека, характерное для Египта, правильным, позволяющим увидеть вещи приближенными к реальности, а перспективу — обманчивой. Древнегреческий скульптор и теоретик искусства Поликлет переосмыслил египетские каноны и создал произведения, ставшие эстетическим идеалом для Европы на многие века вперед.
Становление Христианства сформировало свое значение термина «канон» как свода мировоззренческих принципов, основанного на сакральных текстах. В узком значении канон — это постановление Вселенского Собора, признавшее священными определенные книги, символику, структуру церкви, порядок богослужения и определенный жизненный уклад. В религиозной традиции стандарты изобразительного искусства подчиняются общим положениям церкви. Такая трактовка выводит понятие канона далеко за пределы эстетического его понимания как идеала прекрасного: речь идет о выражении святости через определенный способ изображения. Так вплоть до эпохи Возрождения иконопись намеренно избегала натурализма (использование обратной перспективы и другие приемы).
Ренессанс, с одной стороны, снова вознес идеалы античности, а с другой — придал огромное значение индивидуальному опыту художника. В эту эпоху начал формироваться классицизм как художественный стиль, который породил академизм как некий педагогический принцип. И сегодня живописец, скульптор, музыкант или архитектор начинают с воспроизведения образцов, постепенно приходя к собственным техникам и формам.
В отечественной мысли теоретическое осмысление этого понятия началось лишь в XX в. Философ А.Ф.Лосев называл канон «количественно-структурной моделью» произведения определенного стиля, который, в свою очередь, выражает некую социально-историческую действительность. Семиотик Ю.М.Лотман утверждал, что канонический текст (а понятие текста в семиологии — науке о знаковых системах — трактуется широко) представляет собой структуру, не уподобляющуюся естественному языку, а, напротив, порождающую информацию. То есть канон формирует стиль, язык художника».

(Мари Ключ. Что такое канон. 2011г.)

«Роль искусства в Древнем Египте. Древнеегипетское искусство не предназначалось для осмотра. Оно в меньшей степени служило эстетическому удовлетворению, нежели многочисленным культовым и магическим целям. В изобразительном искусстве отражалось нечто большее, чем просто облики прекрасных людей в их повседневном существовании, чем просто красивая природа, большее, чем повседневность. Оно не ставило перед собой задачу отобразить что-либо, наоборот, оно «оживляло» образ, вносило в него нетленность, божественность, скрытый смысл. Искусству в древнем Египте отводилась необычайно важная роль: оно должно было стать мостом между преходящим и вечным. Другими словами, произведение искусства должно стать нетером, местом встречи божественного и земного.
Происхождение канона. Египетского художника волновала лишь одна задача — служение Маат, той, что освещает небо и землю светом Истины. Само искусство рассматривалось египтянами как один из актов деяния богов, а потому считалось божественным и священным. Там, где древние тексты обращаются к теме творения, большинство из них непременно связывают бога Птаха с созданием искусств, ремесел, строительством храмов. По велению сердца, облеченному в слово, Птах, сотворив богов, основал их храмы, и создал их тела, воплощением которых служили культовые статуи богов. Высший жрец бога Птаха носил титул «старейшина художников».
Древние тексты на папирусах и стенах храмов хранят упоминания о трактатах, содержащих правила создания художественных произведений и строительства храмов. Согласно легендам, величайшие художники и архитекторы получали непосредственно от богов книги, содержащие священное знание. Жрецы-художники являлись хранителями этих знаний, передавая их из поколения в поколение. Сами традиции воспринимались не как свод необходимых правил, а как нечто священное, переданное людям в качестве божественного откровения».
Что такое канон? Само слово «канон» в переводе с греческого означает «закон», «правило». Платон упоминает об «образцах» служивших в Египте наглядными моделями для выражения правил канона, которые, очевидно, существовали для каждого вида искусства, почитались священными и были причислены к области сокровенных знаний. В герметических текстах Египет назывался «образом неба», «храмом всего мира» потому, что он — страна, где переносят на землю то, что «организуется и выбирается на небе» (герметический трактат Асклепий). В этом понимании, каноном древнеегипетского искусства мы можем назвать сумму правил, законов создания художественного произведения, позволяющих осуществиться предназначению искусства — стать посредником между миром богов и миром людей.
Канон был стержнем искусства на протяжении всего существования египетского государства. Менялись стили и технические приемы изображения, развивались и обновлялись традиции — канон же оставался неизменным.
Символический язык канона. В круг понятий, охваченных каноном, входили: сюжеты, позы, жесты, размеры фигур и предметов. Кроме этого, правила канона распространялись также на выбор материала и цвета в различных видах искусства. Регламентировался также порядок проведения работ. Существовали правила и каноны изображения человека стоящего, идущего, сидящего, коленопреклоненного и т. д. Существовали они также для изображения цветка лотоса, священных животных и различных предметов. Характерной чертой египетского изобразительного искусства является отношение к отображению времени и пространства. Искусство считалось носителем жизни вечной, и поэтому избавлялось от всего случайного, преходящего, иллюзорного. Любопытно, что греки Платон и Аристотель называют египетский знаковый способ соответствующим действительности и осуждают перспективу как обманчивую. Отказ от изображения перспективы, цветовых рефлексов, теней должен был помочь изобразить вещи такими, какие они есть на самом деле.
Египетские мастера не просто воспроизводили внешность, которую воспринимает физический глаз, а воспроизводили то, что их духовные глаза давали понять о природе человека и вселенной».

(Канон: истоки и философия. Искусство Древнего Египта.)

«Слово «канон» за многовековую историю своего существования приобрело огромное число смыслов. В Древней Греции оно обозначало тростниковую палочку, которую строители использовали в качестве примитивной линейки. Затем так стали называть уже саму линейку. Еще спустя некоторое время этот термин превратился в синоним понятий «эталон» и «образец», то есть — быть каноничным означает — быть правильным и соответствовать неким четко установленным нормам. Более того, в Христианской Тадиции правила, регулирующие большинство аспектов церковной жизни, так и называются — канонами.
Но есть еще один смысл, который содержится в этом слове. Термин «канон» обозначает жанр богослужебных текстов, широко распространенный в литургической практике православных и некоторых униатских Церквей. Обычно мы сталкиваемся с канонами либо при подготовке к Причастию, либо на отпевании, либо в храме, когда бываем на вечерних богослужениях. А еще это понятие неразрывно связано с Великим постом, во время которого два раза совершается чтение Большого Покаянного Канона преподобного Андрея Критского.
Итак, что такое канон вообще? Как он появился? Кто был автором самой идеи его написания? И о чем хотел сказать святой Андрей в своем гениальном творении? Попробуем разобраться.
Если сравнить любой известный нам канон с остальным литургическим наследием Церкви, окажется, что многие богослужебные тексты будут иметь куда более солидный возраст. Например — псалмы. Большинство из них появились во времена царя Давида, а это — X в. до Р.Х. Не менее древние — так называемые библейские песни, которые представляют собою гимны, возносимые Богу пророками Ветхого Завета. Самым старым памятникам этой группы — более трех тысяч лет. И даже Евхаристия в своей центральной части восходит к пасхальным иудейским текстам, сложившимся еще до вавилонского плена — то есть за шесть столетий до прихода Христа.
На фоне столь почтенных долгожителей каноны выглядят совсем юными, но в ходе развития церковного богослужения именно им суждено было занять центральное место во многих литургических чинах. К примеру, канон является смысловым ядром современных утрени, повечерия и полуночницы, не говоря уже о молебнах и келейных молитвенных правилах. И все это — благодаря трудам святого Андрея, который в VII столетии смог создать структуру, наиболее полно отвечающую сакральным потребностям верующего.
Дело в том, что христианство имеет, если можно так выразиться, два уровня религиозной жизни — ветхозаветный и новозаветный. Первый включает в себя богатейшие традиции израильского народа, которые были благоговейно приняты первыми христианами и переосмыслены в духе Евангелия. Второй уровень — это тот благодатный опыт, который Церковь стяжала уже после пришествия Христа. Но если Израиль Ветхий имел очень яркую культуру, породившую огромное разнообразие священных текстов, то Израилю Новому нужно было некоторое время искать уникальные формы выражения своего духовно-мистического опыта. И они были найдены.
Одной из них стали тропари. Первые упоминания о них относятся ко II веку. Это небольшие песнопения, которые во время богослужения чередовались с молитвами и текстами из Священного Писания, передавая суть празднуемого в этот день новозаветного события или церковной даты. Самые древние из дошедших до нас тропарей — «Свете Тихий», «Под Твою милость», «Христос воскрес из мертвых». Они благополучно пережили все исторические эпохи и стали одним из основных элементов наших служб. Седален, ипакои, светилен, кондак, стихира, катавасия — все это не что иное, как тропари, приобретшие тот или иной смысловой окрас и функцию.
И вот, имея в своем распоряжении такую форму молитвенного текста, как тропарь, Андрей Критский совершил небольшую литургическую революцию. До него уже предпринимались попытки создать особый жанр духовных поэм, исполняемых в храмах во время молитвословий. Но эта традиция не прижилась, и ветхозаветные тексты (псалмы, гимны) надолго оставили за собой лидирующие позиции. Святитель пошел иным путем: он не стал изобретать нечто необычное, а использовал всем знакомый тропарь, придав ему при этом новое звучание. Этого удалось добиться очень просто — тропари с подачи Андрея Критского постепенно стали автономными элементами, не связанными напрямую с ветхозаветными песнопениями. Вернее, связь осталась, только теперь она была больше смысловой, чем технической.
В итоге родился канон — цикл тропарей, объединенных общей тематикой. Поскольку первое время традиция исполнения ветхозаветных песен оставалась в силе, каноны присоединялись к ним. Песен всего десять. Одна из них — «Величит душа Моя Господа» — имеет самостоятельный припев, поэтому общее число гимнов, к которым присовокуплялись тропари канона, равно девяти. Прошли века, большинство гимнов исполняться перестали, а вот тропари — остались. В качестве отголоска этого переломного момента до нас дошла привычка разбивать каноны на «песни» — в память о тех самых песнях Священного Писания, к которым привязывался канон в древности.
Сейчас тропари могут объединяться и в две, и в три, и в четыре, и в восемь, и в девять песней. Каждая из них начинается ирмосом — небольшим куплетом-запевкой, который повторяет главную мысль всей песни. Обычно в каноне восемь частей — вторая имеет великопостный характер, и вне постового периода ее опускают. Как правило, песни довольно короткие — от двух до четырех тропарей на каждую. Но есть и каноны-гиганты, которые в каждом из своих девяти блоков содержат десять, пятнадцать, а иногда и более двадцати тропарей.
Самый большой — конечно, Канон святого Андрея. Он – полный, в нем присутствуют все девять песней, а в каждой из них – до тридцати тропарей. Это поистине монументальный шедевр, и его разбор займет не одну страницу. Поэтому остановимся лишь на некоторых наиболее важных моментах.
Первое, что бросается в глаза — это обращенность Канона не только к Богу, но и к самому молящемуся. Читая покаянные тропари, человек словно беседует сам с собою, со своей душой и совестью, анализируя прожитую жизнь и сокрушаясь о тех ошибках, которые были им совершены. Критский цикл — не просто вопль. Это еще и попытка отрезвить свой ум и настроить его на покаянный лад.
Для этого святой Андрей использует довольно распространенный прием. Он приводит примеры из Священного Писания — примеры и великих грехопадений, и великих духовных подвигов. Примеры того, до каких глубин человек может пасть, и до каких высот вознестись. Примеры того, как грех может поработить душу, и как душа может одержать победу над грехом.
Особое внимание заслуживает и то, что автор Канона использует большое количество символов, которые, с одной стороны, очень поэтичны, а с другой — весьма точно передают суть поднимаемых проблем. Например, в тексте часто встречается слово «бессловесный». У современного читателя оно больше ассоциируется с неумением или даже невозможностью говорить, однако в древности бессловесным называли того, кто непричастен Христу. Бог Слово, Логос — таково одно из имен Сына Божия. Всякая вещь на земле, освященная Его благодатью, становится «словесной», причастной Слову, исполненной подлинного смысла. Наоборот же, если кто-то или что-то лишается связи с Господом, то превращается в «бессловесную» тварь, которая по мере удаления от своего Создателя теряет первозданную красоту и форму.
Кстати, такие привычные выражения, как «красота», «слава», «украшение», «доброта» — все они тоже наполняются святым Андреем очень глубоким содержанием. Это не просто некие эстетические понятия, а целая нравственная система, которая полностью соответствует богословскому наследию Православия. И человеку, который читает Канон, совсем необязательно иметь за спиной семинарию, чтобы понять те простые вещи, которые хочет донести до сердца критский пастырь…
Преподобный Андрей строит очень простую и ясную схему: Человек изначально создан Богом для радости и соучастия в Своем Божественном бытии. Он облек Адама и Еву в духовные благодатные одежды, одарил их различными талантами, поставил перед ними высокую цель богоподобия. Но человек, обманутый дьяволом, добровольно избирает другой путь – путь ухода от Бога и создания такого мира, в рамках которого Творцу попросту нет места. Потом, по прошествии некоторого времени, люди начинают понимать, к чему привело их своеволие, но что-либо изменить они уже не в силах, поскольку утратили те благодатные способности, которыми были наделены до падения. И теперь, находясь в падшем состоянии, человек взывает к своему Создателю: «Облекся я одеянием стыда, как листьями смоковницы, во обличение самовольных страстей моих».
Весь Великий Канон пропитан слезами покаяния — подлинного, немаскарадного, живого. Примечательно, что сам процесс духовного преобразования человека Андрей Критский мыслит в категориях, очень далеких от понятий «вины», «воздаяния» или «наказания». Плач души, гениально сформулированный автором Канона, содержит в большей мере не слово «прости», а слова «исцели», «очисти», «исправь», потому что Восточная Традиция всегда понимала одну страшную истину: Сколько бы ни исходило из уст Божьих формальное прощение, но без ликвидации греховной поврежденности человеческой природы, без устранения той самой «наготы» и «безобразия», о которых и говорит преподобный Андрей, невозможно настоящее спасение человека. Наоборот, спасение достигается не простым исполнением заповедей и механическим творением добрых дел, а возвращением к Богу и облечением в те самые благодатные одежды, которые однажды были утрачены нашими прародителями.
Канон важно хоть раз в жизни вдумчиво прочесть каждому, кто так или иначе связывает себя с Христианской Традицией в целом и с Православием в частности. Он поистине говорит удивительные вещи. Самая главная из них — это утверждение, что Бог всегда находится рядом, и что расстояние между Ним и человеком измеряется не земными понятиями «долга», «греховности» или «достоинства», а простой любовью, верой и надеждой на великое милосердие Создателя. На то самое милосердие, которое и падших возводит, и больных исцеляет, и грешников очищает, возвращая им первозданную красоту и величие».

(А.Моисеенков. О канонах и Каноне. 2013г.)

* * *