Статья 3.1.8. Тантрология: Tantric Studies (тантрические исследования). (ч.4).

«Тантpизм пpедставляет собой «pасшиpение» или «последнее объяснение» тpадиционных учений, котоpые, будучи пеpвоначально даны в Ведах, впоследствии pазвивались в Бpахманах, Упанишадах и Пуpанах. Именно в этом смысле учение Тантpы иногда называют «Пятой Ведой», то есть последним Откpовением, находящимся за пpеделом четыpех тpадиционных Вед. <…> Наиболее высокая задача всего Тантризма заключается в достижении высшего состояния, понимаемого как совокупление Шивы с Шакти, это — импульс, напpавленный на то, чтобы воссоединить «бытие» (Шиву) и «могущество» (Шакти)» (см. Ю.Эвола. Йога могущества. / Пер. с ит. А.Карагодина. // Конец света. Эсхатология и традиция. М. 1997г. 1998г., ж. «Милый Ангел». №2 2000г. Сайт www.arcto.ru.).
«Джозеф Китагава отмечает, что для Элиаде «Индия была более чем местом для научного исследования. Он чувствовал, что где-то в Индии была скрыта тайна, и дешифровка ее должна открыть тайну его собственного существования» (Kitagawa J.M. Op. cit. P. 85). Как отмечает С.В.Пахомов: «Можно предположить, что опыт, приобретенный Элиаде во время прохождения им йогических «университетов», оказался решающим для формирования его взглядов на религиозные («сакральные») феномены» (Пахомов С.В. Элиаде и Йога. // Элиаде Мирча. Йога: бессмертие и свобода. СПб. 2004г. С. 6)» (см. Мирча Элиаде. Научный богословский портал «Богослов». Сайт www.bogoslov.ru.). 
«По словам Элиаде, «в те годы почти мистического восхищения Древним Востоком… мое усердие питала надежда, что в один прекрасный день я доберусь до скрытого источника всех этих традиций и разрешу все «тайны»; тайны религии, тайны истории, тайну человеческой участи». Такая установка, в конечном счете, привела к написанию фундаментальной работы по «Йоге и к реализации проекта сравнительной истории религии в «Трактате по истории религии» (см. Коростиченко Е.И.Памяти Мирчи Элиаде. Рецензия на: Элиаде М. Мемуары / [пер. с рум. А.Старостиной]. М. Критерион. 2008г. // Религиоведческие исследования. 2011г. №1-2 (5-6). М. 2011г. с. 172-182. Сайт www.religious.life.).
«Предисловие (С.В.Пахомов). Приведенный автором многообразный материал подводит его к мысли (которую он, правда, напрямую так и не высказывает, однако она, наверняка, созревает в уме многих читателей), что разнообразные практики индийцев, которые могут быть охарактеризованы как йогические, происходят, должно быть, из очень глубокой древности, возникли в среде, не имеющей ничего общего с древнеиндийской брахманистской средой (сравните с точкой зрения традиционалистов, высказанной в книге Б.В.Мартынова), а были частично заимствованы брахманами. Последние вследствие присущего им стремления к классифицированию и систематизации создали «Йога-Сутру» и другие тексты, сформировавшие отдельную брахманистскую систему. Собственно, средневековый индийский мистицизм же, в котором буддийский и индуистский Тантризм, Алхимия и Хатха-Йога практически не отделимы друг от друга, является порождением и продолжением древнейшей аборигенной культуры, получившим санскритоязычную оболочку» (см. Мирча Элиаде. Йога: бессмертие и свобода. / Пер. С.В.Пахомова. СПб. Лань. 1999г.).

* * *

2. ШКОЛА ЗАРУБЕЖНОЙ ТАНТРОЛОГИИ.

(продолжение)

ЮЛИУС ЭВОЛА

«1. Тантризм как инициация. …Тантpизм можно pассматpивать как своего pода синтез всех основных моментов Индуистской Тpадиции, хотя пpи этом он имеет совеpшенно особый колоpит и соответствует опpеделенному циклическому пеpиоду, понимаемому в теpминах метафизики истоpии. Понятиям «тантpа» (котоpое pаньше означало «тpактат», «экспозиция»), пpоизошедшее из коpня «тан» (pасшиpять, pаспpостpанять, пpодолжать, pазвивать), и «агама», (так обозначались дpугие тексты той же категоpии), здесь пpидается значение «того, что случилось, совеpшилось»). Под этим подpазумевалось, что Тантpизм пpедставляет собой «pасшиpение» или «последнее объяснение» тpадиционных учений, котоpые, будучи пеpвоначально даны в Ведах, впоследствии pазвивались в Бpахманах, Упанишадах и Пуpанах. Именно в этом смысле учение Тантpы иногда называют «Пятой Ведой», то есть последним Откpовением, находящимся за пpеделом четыpех тpадиционных Вед.
В Тантризме, в согласии с этой циклической доктриной, утверждается, что учения, pитуалы и дисциплины, бывшие пpиемлемыми в «Сатья-юге» (соответствующей «золотому веку» Гесиода), пеpестают быть таковыми в контексте человечества, живущего в последующие эпохи и особенно в последнем «темном веке», в «Кали-юге», в «железном веке» (в «веке Волка», согласно Эдде). Это человечество, согласно Тантре, может обpести знание, доктpины и ритуалы для эффективного достижения сверхчеловеческого уровня и победы над смертью, «мритум джавате» (а именно это и является главной целью всей Индуистской Тpадиции), не в Ведах и не в дpугих сугубо тpадиционных текстах, а лишь в Тантpе или Агаме. Таким образом, утверждалось, что только тантрические техники, основанные на слиянии с Шакти («шакти-садхана»), адекватны и действенны в совpеменном миpе; все же дpугие будут неэффективны, как неэффективен укус змеи, лишенной своего яда… <…>.
Имя Богини, Шакти, пpоисходящее от коpня «шак» («быть способным сделать», «иметь силу для того, чтобы делать, чтобы действовать»), обозначает могущество, потенцию. На умозpительном уpовне из этого следует, что концепция Миpа, котоpая видит в Шакти высший пpинцип, pавнозначна пониманию Миpа как могущества, потенции. Тантpизм, и прежде всего школа Кашмиpа, связав эту концепцию с тpадиционными индуистскими метафизическими постpоениями и пеpефоpмулиpовав на основании этого теоpию космических пpинципов (или таттв) свойственную Санкхье и дpугим даpшанам, пpоизвел кpайне интеpесный метафизический синтез, и выделил из элементов, общих для всех школ, особую систему тантpических дисциплин и Тантpической Йоги… <…>.
Подведем итог. Во-пеpвых, на интеллектуальном уpовне Тантризм характеризуется, пpежде всего, наличием особой метафизики или теологии Шакти, Пpинципа Могущества, «активного Бpахмана». Затем, в нем акцентиpуется ценность «садханы», пpактической pеализации. С метафизикой Шакти тесно связано подчеpкивание магического и pеализационного аспекта в обшиpном тpадиционном pитуальном наследии, что часто влекло за собой его эзотеpическое и инициатическое толкование… <…>.
Наиболее высокая задача всего Тантризма заключается в достижении высшего состояния, понимаемого как совокупление Шивы с Шакти, это — импульс, напpавленный на то, чтобы воссоединить «бытие» (Шиву) и «могущество» (Шакти). Тантpический Буддизм соотносит с этим единством или, лучше сказать, с его pеализацией так называемую «махасукха-кайя», «тело» или «состояние», pасположенное более высоко, нежели состояние самой «дхаpма-кайи», то есть космического луча, из котоpого исходит каждый «пpобужденный», каждый будда».

(Ю.Эвола. Йога могущества. / Пер. с ит. А.Карагодина.
// Конец света. Эсхатология и традиция. М. 1997г. 1998г.)
(Журнал «Милый Ангел». №2 2000г. Сайт www.arcto.ru.)

3.1.8. Эвола 11      3.1.8. Эвола 3

«Юлиус Эвола — последний кшатрий темного века, вертикальный аристократ, тамплиер великой стены, черный барон, бросавший бомбы, писавший картины и потрясающие по глубине книги, защитник Традиции и правый анархист, истинный герой Кали-юги».

(Новый философский портал «Арктогея». Сайт www.arcto.ru.)

«Джулио Чезаре Андреа Эвола (Giulio Cesare Andrea Evola) родился 19 мая 1898г. в Риме. Эвола принимал участие в Первой мировой войне как офицер артиллерии. После войны увлёкся модернистскими течениями в искусстве, в частности сотрудничал с журналом Revue Bleu. В 1923г., решив покинуть эту сферу по причине её коммерциализации, посвятил себя живописи и поэзии. Тогда же в 1920-е годы Эвола начал знакомиться с различными эзотерическими текстами. Постепенно он сам освоил основы оккультизма, алхимии, теории магии. Также интересовался восточными эзотерическими практиками, в частности Ламаизмом, Йогой и Тантризмом…
В конце Второй мировой войны Эвола, во время изучения в Вене масонских архивов, сознательно подвергал свою жизнь опасности, бродя по городу под бомбёжкой, вследствие чего получил травму позвоночника. До конца своей жизни он остался парализованным. После войны он вернулся в Италию, где продолжил свою деятельность…».

(Русская Энциклопедия «Традиция». Сайт www.traditio.wiki.)

«Барон Юлиус Эвола (1898-1974) — второй после Рене Генона классик традиционалистической мысли. Однако если Генон с его сухим, академическим, математически точным и абсолютно объективным языком, принадлежал как бы к касте браминов, то тогда Юлиуса Эволу можно смело назвать истинным кшатрием — его тексты гневны, смелы, обличающи. В целом, представляя другой подход к Традиции, Эвола — уникальное явление для ХХ в. Аристократ, во время войны попавший под бомбежку в Вене во время изучения масонских архивов и до конца жизни оставшийся прикованным к инвалидной коляске, тем не менее, продолжал писать и даже оказался причастным к знаменитым студенческим бунтам 1968г. Обвиненный в том, что он своими исследованиями вдохновляет профашистские организации Италии, он был доставлен в суд, и, отказавшись от услуг адвоката, защищал себя в суде сам… цитатами из «Государства» Платона! И был оправдан. Юлиус Эвола также встречался с самим Кодряну, знаменитым Капитаном румынской Железной Гвардии (в которой, кстати, состоял Элиаде, и который, по некоторым данным, организовал эту встречу). В целом, тексты Эволы, необоснованно отнесенного к чуть ли не идеологам итальянского фашизма (вместе с Ницше), крайне важны и интересны для изучения».

(Ю.Эвола. Традиционализм. Философия. Политика. Сайт www.rutracker.be.)

«Барон Юлиус Эвола (Giulio Cesare Andrea Evola. 1898. Рим. Королевство Италия — 1974. Рим. Италия) – итальянский мыслитель, философ, эзотерик, оккультист, писатель. Родился в аристократической семье, имеющей далёкие испанские корни. Барон Юлиус Эвола (полное имя Джулио Чезаре Андреа Эвола) более всего известен как ярчайший представитель традиционализма. Впрочем, сам Эвола, как и многие его единомышленники, проводили строгое различие между традиционализмом и Традицией, поэтому уместней говорить о нём, как о человеке Традиции, нежели как о традиционалисте. Версия германского происхождения Юлиуса Эволы (от некоего барона Хевелар) была выдвинута первым переводчиком «Восстания против современного мира» на немецкий язык — перевода, которого Эвола не одобрил, в связи с чем обратился к Готфриду Бенну с просьбой сделать новый перевод. Эта версия является сомнительной.
В 1920-е годы Эвола начал знакомиться с различными эзотерическими текстами. Постепенно он сам освоил основы оккультизма, алхимии, теории магии. Также интересовался восточными эзотерическими практиками, в частности Ламаизмом, Йогой и Тантризмом.
Юлиус Эвола выступил критиком демократии и просвещенческого эгалитаризма, отстаивая ценности кастового общества. После Второй мировой войны выдвинул концепцию аполитейи, совпадающую с идеями позднего Эрнста Юнгера (1895-1998).
Эвола написал несколько книг, посвящённых расовой проблеме, в которых он исследовал точку зрения Традиции по этому вопросу. В них он жёстко критиковал расхожие в то время в Германии и Италии теории биологического расизма, провозглашая оригинальные идеи расизма духа, которые не отрицают кровь, но стоят над ней. В работах «Синтез расового учения», «Замечания по поводу расового воспитания» и иных Эвола писал о трёх типах расы — о «расе тела», «расе души» и «расе духа». В связи с неоднократными попытками привлечения к уголовной ответственности в послевоенное время по статьям о разжигании межнациональной розни и пропаганде фашизма, Эвола заявил в автобиографии «Путь Киновари»: «Наконец, следует однозначно заявить, что ни я, ни мои друзья в Германии не знали о тех эксцессах, которые совершили нацисты по отношению к евреям, а если бы мы знали об этом, то ни в коем случае не одобрили бы этого».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

3.1.8. Эвола книга 1

«Аннотация. Книга о Йоге, Тантризме. Тантризм можно рассматривать как синтез всех основных моментов Индуистской Традиции, хотя при этом он имеет совершенно особый колорит и соответствует определенному циклическому периоду».

«Аннотация. Данная книга освещает Тантризм как одно из направлений Индуизма и рассматривает его «под углом» основы всех остальных ветвей восточной культуры. Здесь описываются обряды и обычаи, существовавшие и существующие в Индуизме.
Понятие «тантра» имеет корень «тан» (распространять, расширять, развивать, продолжать), «агама» (тексты соответствующей, аналогичной категории) — свершение, то, что уже произошло. Следуя выше описанному обозначению, Тантризм расшифровывается, как изначальное объяснение традиционной науки (ранее в Ведах, позже описание встречается в Пуранах, Упанишадах, Брахманах). Иногда Тантрическое Учение встречается под названием «Пятая Веда» — последнее откровение, находящееся за пределом 4-х традиционных Вед».

(The Yoga of Power: Tantra, Shakti, and the Secret Way. 1949г.).
(Ю.Эвола. Йога могущества. / Пер. с ит. А.Карагодина.
// Конец света. Эсхатология и традиция. М. 1997г. 1998г.)

«3. Инициатическая магия Юлиуса Эволы. Книга «Йога Могущества», посвященная Тантрической Традиции, является, быть может, наиболее удачной и наиболее концептуальной книгой этого выдающегося традиционалиста. И дело не только в том, что он был практически первым европейцем, который глубоко и досконально изучил Тантрическую Традицию и понял ее внутреннюю сущность (даже в академической среде этот труд Эволы считается классическим и непререкаемым с точки зрения эрудиции). В «Йоге Могущества» Эвола выразил и сформулировал свою позицию в отношении Традиции и Эзотеризма в целом, а эта позиция во многих аспектах отличается от других направлений традиционализма, и в первую очередь от линии Рене Генона, чьим учеником и последователем был Эвола. Через метафизику Тантры и через описание типологии тантрического опыта Эвола выразил свои наиболее глубокие мысли относительно структуры Реальности, Эзотеризма и личного инициатического Пути.
Эволу всегда интересовали те стороны сакральных инициатических доктрин и практик, где речь идет об особой, «ускоренной» реализации, имеющей героический характер, т.е. предназначенных для тех человеческих типов, которые предпочитают риск и быстроту последовательности и терпеливой эволюционной работе. Радикальный опыт, расположенный между жизнью и смертью, между физическим и сверхфизическим, между человеческим и сверхчеловеческим — вот что привлекало Эволу в Традиции (но и не только в Традиции, а также в политике, культуре, искусстве, личной жизни). Этот опыт, в котором происходит спонтанное имманентное обнаружение метафизической подоплеки Реальности, явился осью интеллектуального и экзистенциального пути самого Эволы, который назвал его в терминах Даосской Традиции «Путем Киновари». Отсюда и предпочтительный выбор тем для его книг — Тантра («Йога Могущества»), Дзен-Буддизм и Ваджраяна («Доктрина Пробуждения»), Магия («Введение в магию как науку «Я»), Алхимия («Герметическая Традиция»), а также тема сакрального понимания эротики («Метафизика Секса»). Все эти работы, а также некоторые политические труды (в частности, «Оседлать тигра», «Лук и палица» и т.д.), проникнуты специфически тантрическим видением мира, настроением и духом «каула», тантрического посвященного.
Эвола в «Йоге Могущества» очень точно описывает сущность того, что можно с некоторой степенью условности назвать «тантрической революцией» или «имманентной революцией». Смысл этого духовного феномена сводится к следующему. По мере ухудшения качества космической среды в ходе общей деградации — от золотого века к железному, к Кали-юге, контакты человеческого, земного плана с небесными духовными уровнями становятся все более опосредованными, все более редкими и фрагментарными. Божественное удаляется от мира, скрывается, вуалируется. Сакральная Традиция, уходящая корнями вглубь тысячелетий, в периоды более нормальные и более полноценные с духовной точки зрения, стремится сохранить основу изначального Знания хотя бы в чисто теоретическом и редуцированном виде. Иными словами даже в номинально традиционной цивилизации возникает своего рода компромисс между теоретическим утверждением учений предыдущих циклов и практической деградацией самих культов и человеческой среды, эти культы практикующей. Возникает своего рода традиционалистское «фарисейство», лицемерное настаивание консерваторов от ортодоксии на нормах, ничему более не соответствующих в реальности. Против такого «фарисейского» консерватизма направлена энергия «новых» традиций — таких как Буддизм, Тантризм, Христианство и т.д., смысл которых можно определить как Консервативную Революцию в рамках Традиции, отрицающую внешнюю форму и заново утверждающую конкретность трансцендентного и вневременного содержания. (Заметим, что все такие консервативно-революционные традиции постепенно приобретают сугубо эсхатологический характер; подробнее об этом см. А.Дугин «Метафизические корни политических идеологий» в «Милом Ангеле» No 1, разбор сущности «полярно-райской идеологии»).
Эвола, говоря о Тантре, выразил эту тенденцию противопоставлением «свободы» и «освобождения». «Свобода» — это «революционное» утверждение сущностного единства мира и его Принципа, мгновенный брак Ужаса между имманентным и трансцендентным, которые, несмотря на всю иллюзию радикальной разделенности, свойственную «темному веку», на самом деле остаются сущностно едиными. «Свобода», как и «пробуждение» (а точнее «озарение») в некоторых школа Чан-Буддизма, не может быть достигнута постепенно. Она либо есть, либо ее нет. Если она есть, то все остальное теряет смысл. Если ее нет, то ее и не будет, так как ее действительно нет только для иллюзии, которой в свою очередь также не существует для мира Истины. А если «свобода» есть, то она есть во всем, а не только в конвенцианальных рамках этических, моральных, ритуальных или культовых предписаний. Но вкус этой «свободы», «озарения», радикально и мгновенно меняет все понимание реальности у того, кто прошел «революционную» инициацию. Для него не существует ни имманентного, ни трансцендентного, и то, и другое для него совпадает. Вся Реальность становится полем сил, живых, светоносных энергий, превращается в Шакти, пребывающую в постоянном совокуплении со своим Принципом, с мужским божеством. Тантрист постоянный соучастник этой иерогамии, божественного брака. Он непрерывно пребывает в состоянии «ясновидческого опьянения» («ivresse lucide» по выражению Эволы), становясь «дифференцированным человеком», особым существом, принципиально изъятым из причинно-следственной цепи «сансары», «колеса существований». Такая «свобода» отрицает не только рабство «сансары», но и саму идею «освобождения», так как такое «освобождение» есть само по себе ни что иное, как иллюзия.
Магия «пробуждения», героическая инициация мгновенного озарения является центральным пунктом традиционалистского мировоззрения Эволы, что объясняет его пристрастия и антипатии в сфере Традиции (и в частности, его полемику с некоторыми сторонниками Пути Правой Руки). В принципе, Консервативная Революция Духа, тотальное выражение которой Эвола увидел в Тантризме, является необходимым и основным Актом любого полноценного существа, идущего по пути инициации и духовной реализации. Если Эзотеризм не производит с сущностью человека феноменов аналогичных тому разрыву сознания и радикальной трансформации, о которых говорят тексты Тантры, если оперативная, магическая, световая сторона реальности не открывается посвященному в ее грандиозном объеме и всепроникающей силовой стихии, мы всегда вправе усомниться или в качестве самой инициации, или, по меньшей мере, поставить под вопрос духовную реализацию. Даже в сфере Эзотеризма, как это ни парадоксально, может существовать «фарисейский» комплекс, и более того, есть все основания полагать, что в последние времена, а именно в эту эпоху мы живем, такой комплекс является чрезвычайно распространенным…
Тантра — это своего рода Третий Путь, настаивающий на конкретности опыта, но настаивающий при этом на радикализации, трансцендентализации этого опыта, не довольствуясь ни абстракциями «традиционалистов», ни слабоумной одержимостью «космистов» и неоспиритуалистов. Тантра — это путь секса, но секса, понятого сверхчеловечески, онтологически, метафизически. Не банальная половая связь физического мужчины с физической женщиной, но трансцендентное совокупление божественной четы, Шивы и Шакти, является сутью тантристского опыта. Кроме того, практика Тантризма отнюдь не сводится к ритуальным, магическим и инициатическим половым актам. Тантрист постоянно пребывает в стихии «сакральной страсти», в опьянении инициатического соития между реальностью и ее метафизическим принципом, независимо от того, чем он занимается и в чьей компании он находится в данный момент. И, быть может, нет никого, кроме Юлиуса Эволы, кто с такой глубиной, достоверностью и компетентностью мог бы описать, объяснить и истолковать этот тантрический опыт, его доктринальные предпосылки и его практический, технический характер. Тексты Эволы — не просто академическое описание феномена Тантризма. Это сам по себе текст инициатический, так как его автор был не просто любознательным и скрупулезным ученым-ориенталистом, но посвященным, практиком и метафизиком, «дифференцированным человеком», «каула», принадлежавшим к тайной цепи «пробужденных»».

(Дугин А.Г. Иманентная революция Тантры и Юлиус Эвола.
Журнал «Милый Ангел». № 2. 2000г. Сайт www.arcto.ru.) 

 

МИРЧА ЭЛИАДЕ

«…Все эти легенды вводят нас в естественную среду, где развивалась Индийская Алхимия. Магические способности, поиск продления жизни и бессмертия — вот цель, преследуемая индийскими аскетами-алхимиками. Мы не найдем здесь «научных» устремлений, рьяного желания познать природу и ее законы. Зато найдем извечный мотив мистики, не зависящий от географии, — бессмертие. Найдем магические техники, направленные на потенцирование человеческой жизни, а это и есть первостепенная цель Тантризма. В рамках данной работы нет места для критической истории или философского изложения тантрической теории и практики. Суммарная информация найдется в любом пособии по Буддизму или Индуизму. Наиболее подробные трактаты принадлежат сэру Джону Вудрофу (Артур Авалон). Об отношениях между Тантризмом и собственно Йогой см. нашу монографию, которая скоро выйдет из печати…
Индийская Алхимия оставалась духовной техникой, напрямую и органически связанной с Тантризмом. Алхимия — понимаемая как магическое искусство и как своего рода сотериология — была распространена по преимуществу в тантрических кругах. Многочисленные авторы-тантристы традиционно являются и авторами алхимических трактатов. Через поиск эликсира жизни Алхимия сближается с мистикой и с любой другой индийской духовной техникой, посредством которой достигалось бессмертие; и тем более с Тантризмом и Хатха-Йогой, имевших целью обретение здорового и бессмертного тела…
Тантризм как огромный синтезирующий фактор вобрал в себя бесчисленные культы аборигенов, до него остававшиеся за пределами Индуизма. Многие из них принадлежали культу растительности, повсеместно распространенному в Индии и имеющему неарийскую структур. Особенно много Тантризм взял у гималайских аборигенов…
Индийская Алхимия, столь органично связанная с Тантризмом — и структурой и историей, — почерпнула для своей практики и символики не один элемент аборигенной культуры, главным образом гималайской…
Примечания. Тантризм (от санскр. «тантра» — «хитросплетение», «сокровенный текст», «магия») — секты и школы (единого тантристского учения не существует) в Индуизме, не признающие ортодоксальных доктрин и обрядов».

(Мирча Элиаде. Азиатская алхимия. Сборник эссе.
/ Пер. с рум., фр., англ. М. Янус-К. 1998г.)

«Глава VI. Йога и Тантризм. Приблизительные очертания. Тантризм нелегко поддается определению. Из множества значений слова «тантра» (корень «тан» — простираться, пребывать, увеличивать) некоторые нас будут интересовать в особенности, а именно «непрерывность», «развертывание», «длящийся процесс». Тантрой является «то, что расширяет знание». Ряд философских систем использовали этот термин в таком значении. Неизвестно, почему и при каких обстоятельствах он стал обозначать мощное религиозно-философское движение, которое, появившись в IV в. н.э., начиная с VI в. приняло масштабы общеиндийской моды. В самом деле, это походило на моду: довольно быстро Тантризм становится чрезвычайно популярен, причем не только в среде философов и теологов, но и у активных религиозных подвижников (аскетов, йогинов и др.); его престиж повышается и в «народных» слоях. В сравнительно короткий срок индийская философия, мистицизм, ритуалистика, этика, иконография и даже «художественная» литература оказываются под влиянием Тантризма. Это было поистине паниндийским движением, так как его разделяли все великие индийские религии и все «сектантские» школы. И в Буддизме, и в Индуизме Тантризм занял значительное место».

(Мирча Элиаде. Йога: бессмертие и свобода.
/ Пер. с англ., прим и ред. С.В.Пахомова. СПб. 2004г. 301стр.)

3.1.8. Элиаде 1   3.1.8. Элиаде 2   3.1.8. Элиаде 3   3.1.8. Элиаде 4   3.1.8. Элиаде 5

«Мирча Элиаде (1907-1986) — великий румынский исследователь, внесший огромный вклад в развитие науки религиоведения. Мирча Элиаде — румынский писатель, историк религий и исследователь мифологии, профессор Чикагского университета с 1957г, гражданин США с 1966г. Автор более 30-и научных, литературных и философских трудов, переведённых на 18 языков мира. Свободно владел восемью языками (румынским, французским, немецким, итальянским, английским, ивритом, фарси, санскритом). Из его работ по истории религии наиболее ценными являются труды, посвященные Шаманизму, Йоге, космогоническим мифам и «примитивным» религиозным верованиям. Также исследовал переход от мифологического описания мира к историческому».

(Русская Энциклопедия «Традиция». Сайт www.traditio.wiki.)

«Мирча Элиаде (1907-1986) – румынский писатель, историк религий, исследователь мифологии. Профессор Чикагского университета с 1957г., гражданин США с 1966г. Автор более 30 научных, литературных и философских трудов, переведённых на 18 языков мира. Свободно владел десятью языками (румынским, французским, немецким, итальянским, английским, ивритом, фарси, санскритом, пали, бенгали). Из его работ по истории религии наиболее ценными являются труды, посвященные Шаманизму, Йоге, космогоническим мифам. Также исследовал переход от мифологического описания мира к историческому.
Мирча Элиаде родился 13 марта 1907г. в Бухаресте. Семья Элиаде была православной. Мать Иоана Арвира, урожденная Василеску — из семьи трактирщика. Отец, Георгие Элиаде (его настоящее имя было Иеремия) – из молдавских крестьян. Так как он был военным, семья Элиаде часто переезжала с места на место. В период учёбы в лицее увлёкся философией, Древним Востоком, историей религии. Выучил французский, немецкий и латынь. В 1924-1925гг. выучил итальянский и английский, чтобы читать Рафаэлле Петтацони и Джеймса Джорджа Фрейзера в оригинале.
В 1925г. Элиаде поступил в Бухарестский университет. Магистерская диссертация Элиаде была посвящена философам итальянского Возрождения от Марсилио Фичино до Джордано Бруно.
В 1928г. магараджа Махарайя Махендра Чандра Нанди из Касимбрагара предоставил Элиаде стипендию для обучения в Индии, и он отправился в Калькутту для изучения санскрита и философии под руководством профессора Калькуттского университета Сурендранатха Дасгупты. Во время учёбы Элиаде путешествовал по индийским деревням и монастырям в Гималаях. Четыре месяца жил в гималайском ашраме Ришикеш, где изучал Йогу. Его гуру (наставником) был знаменитый Свами Шивананда.
В 1031г. Элиаде вернулся в Бухарест и вскоре приступил к самостоятельной преподавательской деятельности в Бухарестском университете, объявив курс лекций «Проблема дьявола в истории религий» и семинар «Разрыв причинности в средневековой буддийской логике».
В 1938г. установивший диктатуру король Румынии Кароль II начал бескомпромиссную борьбу против «Железной Гвардии» и сочувствующих этой организации. Был арестован профессор кафедры философии Бухарестского университета Нае Ионеску, а Элиаде, как его ассистент, был отстранён от работы в университете. В июне 1938г. в доме Элиаде был проведён обыск, изъята переписка на иностранных языках с учёными, участвовавшими в создании журнала сравнительного религиоведения «Залмоксис». Элиаде избежал ареста благодаря анонимному звонку, предупредившему об обыске. Но 14 июля Элиаде всё-таки был арестован и доставлен в штаб-квартиру Румынской Службы Безопасности. Элиаде был заключён в концентрационный лагерь в Меркуря-Чук, где он читал заключённым лекции по метафизике и религии, рассказывал о символике библейских пророков, христианском эзотеризме и Йоге. 12 ноября 1938г. Мирча Элиаде был освобождён без каких-либо обвинений. При содействии профессора Александру Росетти Элиаде был отправлен в качестве атташе по культуре за границу
Позже Элиаде преподавал во многих университетах Европы. В 1940-1945гг. работал атташе по культуре при румынском посольстве в Лондоне и советником посла по вопросам культуры в Лиссабоне, но вскоре снова вернулся к преподаванию и обосновался в Париже. Именно в Париже Мирча Элиаде познакомился с Карлом Густавом Юнгом. По приглашению исследователя мифологии Жоржа Дюмезиля читал курс лекций в «Школе высших штудий». Был избран членом Азиатского общества в Париже. В 1948г. был приглашён читать лекции в Сорбоне. В 1956г. Элиаде читал цикл лекций «Шаблоны инициации» в Чикагском университете, а с 1957г. стал профессором этого университета. Во время работы в Чикаго Элиаде написал большое количество научных трудов, основал журналы «История религий» и «Журнал Религии», был главным редактором «Энциклопедии религии».
Кроме научных работ, Элиаде является автором многих фантастических произведений с такими характерными элементами, как вампиры, злые духи, призраки, искривление времени, поиски бессмертия. Большинство послевоенных литературных произведений Элиаде так или иначе связаны с идеей «иного» мира, скрытого за повседневной действительностью.
В 1966г. был избран членом Американской академии искусств и наук. В том же году стал доктором Йельского университета. В 1970г. – доктором Лойольского университета. Был членом-корреспондентом Австрийской и Британской академий наук, членом Бельгийской королевской академии. С 1976г. – доктор Сорбоны. С 1985г. — доктор Вашингтонского университета. В 1990г. Мирча Элиаде был посмертно избран членом Румынской академии».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Элиаде Мирча (1907-1986) — румынский ученый, антрополог, историк религии. Изучал топику мифа и мифологизма в литературе XX в. Доктор философии (1928). Подготовил диссертацию о Йоге во время жизни в Индии (1928-1932). Преподавал в Бухарестском университете (1933-1940), в Парижской школе Высших исследований, в Сорбонне (1945-1956). Профессор кафедры истории религий Чикагского университета (1957-1986). Основные сочинения по истории религии, мифологии, философии: «Эссе о происхождении индийской мистики» (1936), «Техника Йоги» (1948), «Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторение» (1949), «Очерки по истории религий» (1949), «Йога. Бессмертие и свобода» (1951), «Образы и символы» (1952), «Шаманизм и архаическая техника экстаза» (1954), «Запретный лес» (1955), «Кузнецы и алхимики» (1956), «Священное и мирское» (1956), «Мифы, сновидения и мистерии» (1957), «Рождение и новое рождение» (1958), «Мистические рождения. Очерк о некоторых типах посвящения» (1959), «Мефистофель и Андрогин» (1962), «Разновидности мифа» (1963), «Патанджали и Йога» (1965), «Ностальгия по истокам» (1971), «Инициации, ритуалы, тайные общества. Мистические рождения» (1976) и др. (только на французском языке опубликованы более 30 книг Элиаде).
Не ограничивая круг своих интересов понятием «история религии», Элиаде подчеркивал, что религия «не обязательно предполагает веру в Бога, богов или духов, но означает опыт священного и, следовательно, связана с идеями существования, значения и истины». По мнению Элиаде, «…деятельность бессознательного подпитывает неверующего человека современных обществ, помогает ему, не приводя его, однако, к собственно религиозному видению и познанию мира. Бессознательное предлагает решение проблем его собственного бытия и в этом смысле выполняет функцию религии, ведь прежде чем сделать существование способным к созданию ценностей, религия обеспечивает его целостность. В некотором смысле даже можно утверждать, что и у тех наших современников, которые объявляют себя неверующими, религия и мифология «скрыты» в глубине подсознания. Это означает также, что возможность вновь приобщиться к религиозному опыту жизни еще жива в недрах их «Я». Если подойти к этому явлению с позиций иудео-христианства, то можно также сказать, что отказ от религии равноценен новому «грехопадению» человека, что неверующий человек утратил способность сознательно жить в религии, т.е. понимать и разделять ее. Но в глубине своего существа человек все еще хранит Память о ней, точно так же, как и после первого «грехопадения». Его предок, первый человек Адам, также духовно ослепленный, все же сохранил разум, позволивший ему отыскать следы Бога, а они видны в этом мире. После первого «грехопадения» религиозность опустилась до уровня разорванного сознания, после второго она упала еще ниже, в бездны бессознательного; она была «забыта». Этим завершаются размышления историков религий. Этим открывается проблематика философов, психологов, а также теологов».
«Крипторелигиозность» (подсознательно присущая каждому человеку) — занимает важное место в творчестве Элиаде. Прояснение неизбывности ее существования (даже в условиях активности показного атеизма и безбожия), ее связь с мифологией и культурой — выступили пафосом многих работ Элиаде. Согласно Элиаде, космос — как миропорядок, установленный от века и организующий все отношения во вселенной, противостоящий хаосу, побежденному, но не уничтоженному актом миротворения, выступал для древнего человека доминирующим началом восприятия всего сущего.
Космогония выступала для него камертоном и парадигмой для толкования любых значимых жизненных явлений. Космос конституировал непреходящее настоящее, автономное от прошлого и не предполагающее неизбежного будущего. Восприятие современным человеком самого себя как «субъекта в истории», согласно Элиаде, налагает на него непреходящий груз миросоразмерной ответственности, но при этом позволяет ощущать себя творцом истории. Изменения в восприятии людьми исторического времени, сопрягающиеся с эволюцией моделей их самоосознавания, Элиаде, в частности, реконструирует посредством изучения соответствующих символов и ритуалов в философских, религиозных и мифологических системах. Элиаде был представлен целый комплекс идей традиционалистской метафизики и предпринята попытка внедрить в массовое сознание сопутствующие такой метафизике ценностные ориентации. Соотношение сакрального и профанного в контексте реальности как «господствующего», так и «преодолеваемого» времени — очертили и иное проблемное поле ряда исследований Элиаде. Мифологическое время (в границах которого действуют боги и осуществляются мифы), сакрально и циклично, оно сохраняется и ретранслируется лишь на уровне коллективного бессознательного. Профанное время — исторично, линейно, необратимо, доступно для фиксации потенциалом индивидуальной памяти. Озвучивание мифа, по Элиаде, — прорыв «священного», своеобычное «богоявление». Элиаде обрисовывает циклическое восприятие времени мифологическими народами (на материалах индийской Йоги, древнееврейского олама, античного эона и др.). При этом Элиаде обращает внимание на то, что в контексте соотношения сакрального и профанного как «пространственных» (а не временных) начал бросается в глаза принципиальная достижимость их соседства и «рядомположенности» у архаических народов (Тигр и Евфрат, берущие начало на небесах, и надземное расположение идеальных «форм» у Платона). Священное пространство, с точки зрения Элиаде, непременно имеет некий Центр — место, где земля сообщается с небесами (раскрашенные столбы архаичных австралийцев, юрты шамана либо христианские церкви).
В своем творчестве Элиаде оставался приверженцем идеи неустранимости мифа (веры в Вечное Возвращение) из совокупности атрибутов подлинной человеческой духовности. «Периодическое возвращение в священное Время Начала» или «онтологическая одержимость» — главная отличительная черта, по Элиаде, архаичного и античного человека. Желание воссоздать Время, когда боги присутствовали на Земле, — это жажда священного, вечная «ностальгия по Бытию». (А.А.Грицанов)».

(Новейший философский словарь. / Сост. А.А.Грицанов. Мн. 1998г.)

«Румыния, странная страна, седая и юная, коренное среднеевропейское предместье и окраина православного мира, результат смеси классической романской поэтики языка и придунайских степей. Страна, известная в мире литературы исключительно благодаря сомнительной славе трансильванских аристократов. Между тем, она дала миру за свою чуть более чем столетнюю историю немало персонажей, достойных того, чтобы занять место среди выдающихся европейских мыслителей — но, тем не менее, практически безвестных. Лучиан Блага, Нае Ионеску, Эмиль Чиоран — да разве всех упомнишь… Наследие лишь одного из плеяды румынских гениев 20-30-х годов стало общечеловеческим достоянием и заслуженно вошло в «золотой фонд» новейшей истории. Речь идет, конечно, о Мирче Элиаде, философе, ученом, историке религий, уже довольно хорошо известном русскоязычному читателю. Впрочем, загадкой он быть не перестал; в его жизненном пути, порой более похожим на одиссею авантюриста из второразрядной беллетристики, чем на жизнь академического ученого и профессора полдюжины университетов, есть белые пятна, которые обходят биографы. Мы их коснемся — слегка, потому что не располагаем полной информацией; и потому что не всегда и не обо всем стоит говорить… Но сначала напомним основные вехи пути этого выдающегося ученого, талантливого писателя и неутомимого искателя философского камня, священного ядра среди бестолковых и пустых скорлуп обыденности.
Родившийся в 1907г. сын офицера Мирча к моменту своего поступления в Бухарестский университет в 17 лет уже отмечал сотую публикацию своих работ — коротких рассказов, научно-популярных заметок, эссе. По окончании университета Элиаде, молодого специалиста по итальянской философии Возрождения, отлично знающего практически все европейские языки, персидский и древнееврейский, ждала блестящая университетская карьера. Однако молодой человек — ему всего 21! — ударяется в авантюру в духе Луи Буссенара. Наткнувшись в книге Дасгупты по истории индийской философии (которой румын-интеллектуал также увлекался) на благодарность автора махарадже Касимбазара Маниндре Чанде Нанди за финансовую помощь, Элиаде пишет последнему. Это звучит нереально, но махараджа приглашает румынского ученого в Индию для изучения традиционных доктрин, гарантируя ему пятилетнюю стипендию. Реально, правда, румынский ученый провел в Индии только три года — будучи горячим патриотом, он вернулся на родину служить в армии, и по ряду причин не смог завершить свое обучение в Индии. Половину времени Элиаде посещает университет в Дели, изучая Санскрит, бенгальский и тибетский, половину — живет в ашраме в Гималаях, получая опыт общения с живыми формами Индуистской Традиции.
В этом месте надо сделать небольшое отступление. Надо понимать, чем было для европейского сознания столкновение с азиатским обществом, с его традиционными ценностями, столь отличными от тех, что были порождены европейским гуманизмом, которые сейчас принято называть «общечеловеческими». Жить под знаком традиционной религии, регламентирующей все стороны бытия, наполняющей присутствием чего-то высшего любой предмет объективной реальности, жить во времени, определяемом не линейным вектором, а цикличным коловращением природы, прорываемым лишь литургическим напряжением, жить под знаком касты, в конце концов, — это значит делать из своей жизни нечто большее, нежели механическое функционирование организма. Потрясенный европеец, воспитанный в рациональном университетском климате скептичных 20-х годов, находившийся под значительным влиянием зарождавшегося экзистенциализма, вдруг понимает, насколько глубже традиционный мир, где каждый камень является иерофанией, знаком присутствия священного в этом мире; каждый восход — космогонической драмой; каждая девушка — воплощением тантрического принципа Шакти, присутствие которого дает основание для существования мира. И Элиаде был одним из первых (до него, конечно, был основоположник традиционализма Рене Генон, но его линия, к сожалению, осталась маргинальной в контексте европейской мысли), кто понял, что за внешними формами, свойственными только Индуизму, скрывается универсальная парадигма традиционного сознания, тотально противоположного современному, и при этом куда более живого, полноценного, осмысленного. Элиаде признавался, что именно знание Индуизма помогло ему понять смысл собственной традиции — Православия, которой сам он в юности придерживался чисто формально и не понимал.
А теперь представьте возвращение ученого из гималайского ашрама в Бухарестский урбанистический климат тридцатых. Кто мог вызвать симпатию европейца-интеллектуала с традиционным («азиатским») взглядом на мир?
В жизни многих видных деятелей нашего столетия есть вещи, о которым не принято вспоминать. К таким вещам относятся политические пристрастия Мартина Хайдеггера и Карла Густава Юнга; некоторые памфлеты Луи-Фердинанда Селина и пьесы Юкио Мисимы; некоторые этапы биографии Готфрида Бенна и Эрнста Юнгера. Победители не судят, победители выносят приговор забвения (может, уж лучше бы судили?). О 30-х годах в жизни Мирчи Элиаде тоже не принято вспоминать, даже сам он в автобиографии говорит о них вскользь, все больше упоминая литературные опыты (а в это время написаны «Майтрея», «Девица Кристина» и немало других прекрасных, загадочных и чуждых европейскому рациональному духу вещей), нежели публицистику или публичную деятельность. Между тем именно из-за последней Элиаде не получил в 60-х Нобелевскую премию.
После «блистательного и грозного десятилетия» жизнь румынского интеллектуала вошла в академическое русло — университеты Европы и Штатов готовы были принять его, закрыв глаза на его прошлое (что бывает нечасто!). В зрелых работах Элиаде формулировал ту же идею, что и в юношеских — осознание традиционного мировоззрения не как примитивного и отжившего свое, а как полноценного и значительно более объемного и яркого, нежели рациональное — но совсем в другом стиле. Только горечь, ностальгия и понимание невозможности свернуть с магистрального пути духовного развития человечества дышит между строк. Да, Элиаде находил и в сугубо современных явлениях те же движения духа, что ощущаются в традиционных доктринах, тяга человеческой души к сакральным архетипам неиссякаема, но в каких убогих и деградировавших формах! А ведь съезд с магистрали рационалистического прогресса был возможен.
Прошли годы великой Румынии и великих потрясений, и стало ясно, что безумный румын оказался прав — повлиять на духовный климат думающей части человечества значительно важнее, чем добиться победы на муниципальных выборах в Бесарабии. Элиаде заставил европейского человека взглянуть на традиционные ценности, отказавшись от привычного и очень удобного цинизма, с помощью которого хорошо низвергать, но невозможно что-либо понять. Переворот, имя которому «Элиаде» — в том, чтобы даже в знаках времени увидеть вневременную традицию, легитимизирующую само бытие. Насколько объемнее универсум, наполненный сакральным смыслом, выражающимся через вечные символы, лишь слегка меняющиеся под влиянием времени, по сравнению со скупым и плоским паутинообразным миром Общества Зрелищ! Во всех своих работах, литературных произведениях или научных трудах, Элиаде сталкивает сакральное и профанное, священное и обыденное, нанизывает прозрачную реальность на позвоночник потустороннего смысла. Сакральное через символы наполняет мир, врывается в него, делая каждую вещь значительно больше, чем просто вещью — она является отражением, тенью того за пределами материи, благодаря чему она вообще существует. Это мировоззрение традиционного «максимального» гуманизма — если гуманизм европейский, минимальный, низводит человека до уровня того, что он есть в этом мире и призывает сохранять его таковым столько, сколько это возможно, то «максимальный» гуманизм смотрит на человека как на возможность предвечного Адама Кадмона, корнями впивающегося в небо. Это придает человеку смысл (или иллюзию такового, какая, в принципе, разница?), это возвеличивает его — как возможность, а не как данность, как образ Божий, а не как меру всех вещей. В перспективе максимального гуманизма воистину «кто боится смерти, не получит воскресения».
Когда-нибудь, возможно, ХХ в. будет осознан как некая точка, в которой остановилось поступательное развитие рационалистической мысли, механистического гуманизма. Когда европейским разум вдруг осознал, что взгляд на мир, который он представлял себе единственно возможным — лишь одна из возможных альтернатив. Это открытие было сходно с открытием бессознательных бездн в самой человеческой душе, сводящих рационального человека, еще в блаженном в своем примитивизме XIX в. казавшимся всемогущим, почти к нулю. И когда-нибудь, возможно, будет оценена и роль румынского ученого, мистика, экстремиста, писателя Мирча Элиаде».

(Мирча Элиаде: ученый, мистик, экстремист, писатель.
Форум Братства Ревнителей Православия. Сайт www.forum.pravbrat.ru.)

«Последние тридцать лет характеризуются возрастающим интересом к культуре так называемых «примитивных» или «отсталых» народов. А параллельно этому все отчетливее желание ввести архаические аспекты культуры и особенно фольклор и творчество экзотических народов — центрально африканцев, австралийцев, эскимосов и т.д. — в общекультурный контекст. В последние годы это стало общим местом не просто интеллектуальных салонов или художественных выставок, но и расхожим штампом повседневной моды — привычным элементом дизайна, массмедийным клише, обычной формулой тех «звуковых обоев», в которые превратилась сегодня музыка. Но мало кто знает, что эта реабилитация архаического начала имеет автора.
Изначально за этим стояла фигура отважного и мудрого исследователя, нонконформиста, разбивающего поверхностные скрижали современного мира. Имя этого «реставратора архаического» — Мирча Элиаде. Именно он впервые ввел в культурный контекст многие сугубо традиционалистские понятия, которые раньше оставались достоянием только закрытых и крайне узких кругов. Благодаря Элиаде такие термины как «инициация», «сакральное», «ностальгия по Истоку», мифологическое время и т.д. стали привычными в языке наших современников.
Конечно, он был не одинок — такие глубокие персонажи как Отто, Юнг, Дюмезиль, Туччи, Корбен, Леви-Стросс т.д. — вели параллельную и важнейшую работу, но именно Элиаде обобщил, систематизировал и придал стройную форму тому комплексу уникальных исследований, который получил название «история религий». Да, да, именно Мирча Элиаде был первым представителем той науки, которая называется сегодня «история религий» в ее актуальной форме и законченном виде.
Мирча Элиаде родился 9 марта 1907г. в Бухаресте. Уже в самом его происхождении провиденциально отражена идея, которая станет для него осью всего духовного и жизненного пути. Дело в том, что его родители происходят из противоположных областей Румынии — отец из самой восточной ее части — Молдавии, мать из крайне западной — Олтены. Повторяя более глобальную картину сакральной географии континента Румыния в малом масштабе отражает основною модель — жители восточных областей склонны к созерцанию, поэзии, отвлеченным мыслям, мечтам, религиозности. Жители Олтены, напротив, активны и энергичны в деловой, обыденной жизни. В Мирче Элиаде эти противоположности сошлись воедино. Он в полной мере наследует от отца созерцательность Молдавии, зачарованность внутренними, метафизическими аспектами существования, а от материи трезвость, рационализм, работоспособность, деловые качества западной Ольтены. Позже Элиаде сделает из теории совпадения противоположностей основу своей доктрины. Какой бы области он ни касался, ему всегда было интересно промежуточное. парадоксальное и уникальное пространство, в котором сочеталось несочетаемое — мужское и женское, земное и небесное, дневное и ночное, духовное и материальное, бесконечное и ограниченное, древнее и современное.
С ранней юности Элиаде отличается поразительными способностями. Уже в тринадцать лет он пишет и публикует в «журнале популярных наук» свой рассказ, посвященный ни больше, не меньше, как «алхимической трансмутации свинца в золото». Причем рецепт герою рассказа подсказывает во сне какое-то особое получеловеческое-полуживотное существо. Рассказ получает первую национальную премию и совсем юный гений Мирча Элиаде вступает в самую сердцевину оживленной интеллектуальной жизни тогдашней Румынии, только что получившей возможность собрать воедино древние земли даков и гетов.
В двадцать один год Элиаде уже прекрасный знаток иностранных языков, он читает Лотреамона и Киркегоора, Ницше и Папини, интересуется Востоком — Миларепой, Рамакришной, Ганди. Его привлекают рациональное исследование сверхрационального, осмысление тайных снов религиозного и мистического опыта. Он отправляется на Восток в Индию, чтобы освоить Санскрит и главные принципы Йоги. Пять лет он проводит в штате Бенгале в самом настоящем ашраме у ног учителя — гуру. За это время он узнает секреты духовной традиции Индии, теории Патанджали, Тантры и дыхательных упражнений, элементы Санкхьи и базу Веданты.
Элиаде — первый румын, отправившийся в Индию для подобной прямой и тотальной встречи с этой уникальной Арийской Традицией. Из Индии Мирча Элиаде возвращается через пять лет. Теперь это уже не просто гениальный юноша, но окрепший и убежденный традиционалист. Он пишет блестящую не имеющую аналогов книгу об Индусской Традиции — «Йога. Свобода и бессмертие». В этом труде он показывает, что индуистские доктрины и практики не экзотика, не гигиена и не экстравагантность примитивной мракобесной цивилизации. Это сакральный полноценный мир, в котором все предельно разумно и обоснованно, только границы его намного шире, нежели границы современного западного общества.
То, что современные люди Запада относят к сфере «несуществующего», фантастического, нереального, иррационального, идеального, в конце концов, в Индусской Традиции анализируется и исследуется наряду с самыми обычными вещами. Так проясняются черты некой сверхреальности, охватывающей обычной мир лишь в качестве своей малой части. За счет такого объемного, тотального отношения к Бытию, включающим в себя не только мир бодрствующего сознания, но и миры сновидений, а также высшие духовные состояния, еще более далекие от обычного, границы вещей и существ раздвигаются. Элиаде делает тот же вывод, что и Генон и Эвола: Традиция и мир Традиции — это не пройденный, детски-наивный этап эволюции — это полноценная и богатейшая реальность, бесконечно превосходящая современность.
Западный рационализм пытался «демифологизировать» мир, утверждает Элиаде, но сама эта попытка демифологизации не есть ни абсолютная истина, ни абсолютное благо. Прогресс — есть тоже лишь миф, наряду с другими. Причем миф агрессивный, нетерпимый, тоталитарный. Он сам нуждается в демифологизации. Люди, стоящие на позициях эволюции, жертвы такого же гипноза, как и религиозные фанатики, только в данном случае «вера» имеет псевдонаучный характер и вместо обогащения духовного мира человека ведет к его оскудению.
Элиаде становится крупнейшим традиционалистом. Знакомится с Геноном и Эволой. Вместе с тем он берется и за чисто литературные средства и пишет серию блестящих мистических эстетико-философских романов — «Свет гаснет», «Бенгальская ночь», «Хулиганы», «Мадемуазель Кристина», «Змей», «Свадьба на небесах» и т.д. Элиаде утверждается в культурном контексте Румынии как один из самых ярких и блистательных выразителей «Консервативной Революции». Он жестко отстаивает мир Традиции, но не по инерции, как чистые консерваторы, а с глубоким пониманием самого духа современности, с блестящим и детальным знанием модернистской культуры, литературы, новейших научных данных. Он — символ румынского интеллектуализма.
Элиаде прекрасно знающий законченные и развитые религиозные учения — Христианство, Иудаизм, Ислам, Индуизм, Буддизм — постепенно все более сосредотачивается на исследовании именно базовых архаических, наиболее глубинных аспектов Сакрального. Его интересует не законченная рациональная Теология, но базовый религиозный факт, тот уровень, на котором только зарождается и получает первое оформление религиозное чувство. И в этом выборе он верен изначальной ориентации на совпадение противоположностей — его, блистательного интеллектуала, влекут изначальные, простейшие уровни человеческого сознания именно в них, в глубинных архетипах, а не во внешней культуре он стремится найти ключ к человеку, объяснение его страстного и непреходящего порыва к Абсолютному, к совершенному преодолению всех границ. к Свободе, к Бессмертию, к Вечности. Он знакомится с Карлом Густавом Юнгом, крупнейшим психоаналитиком и автором теории «психологии глубин», который идет в аналогичном направлении, только другими путями и используя иные методики.
В 40-м году Мирча Элиаде становится культурным атташе Румынии в Лондоне, потом занимает аналогичную должность в Португалии, в 45-м попадает в Париж, где сотрудничает с самыми интересными людьми нашего столетия — румынами Чораном, Ионеску, Лупаско, Вентила Хория и французами Анри Корбеном, Жаном Даньелу, Луи Масиньоном и т.д. Позже в 1956-ом обосновывается в США. Мирча Элиаде выбирает для себя научную карьеру. Отныне он профессор и преподаватель истории религии.
Теперь он полностью посвящает себя исследованию архаических культур. Развивает свой тезис о новом гуманизме — о таком гуманизме, который включает в себя не только рационалистические и светские нормы западного общества последних столетий, но все разнообразие человеческого факта и особенно заложенную в сердце человека волю к Сакральному, к Духу, к Вечному Возвращению к Абсолютному Истоку. Такой гуманизм предлагает приравнять культовые пляски австралийских аборигенов и изысканный балет Стравинского, наскальную живопись и полотна художников Возрождения, рационалистические проекты позитивистов и логику центрально-африканских каннибалов.
Мир множественен, человеческие культуры тоже множественны. Никакой универсальной этики, эстетики, морали и теории искусств не существует. Сакральное — это суть человека, и она постоянна. Но проявление сакрального, его самовыражение, его воплощение во внешнем мире, организация этого внешнего мира в соответствии со своей внутренней структурой — могут быть самыми разнообразными. Мы должны отказаться от высокомерного отношения к «дикарям», утверждает Элиаде. Они ни в чем не хуже и не глупее, не ниже и не менее человечны, нежели так называемые «культурные белые народы Запада». Они абсолютно полноценны, их вселенная логична и прекрасна и во многих отношениях она богаче, полноценнее и ярче, чем плоские клише европейцев.
Архаическое совпадает с самым ультрасовременным. За коротким периодом торжества позитивистской науки, сомнительного рационализма легко провидеть Возврат к Истоку, реализацию мифа о Вечном Возвращении, как назвал одну из своих лучших книг Мирча Элиаде, теоретик «нового (подлинного) гуманизма».
Мирча Элиаде не делает такого строгого вывода как Генон или Эвола, для которых современный мир был прямой антитезой Традиции, Сакрального, а следовательно, являлся чистым злом, которое необходимо уничтожить. Позиция Элиаде в этом вопросе более нюансирована. Он полагал, что усилия тонких и глубоких интеллектуалов — такие как Корбен, Юнг, Хайдеггер, он сам, наконец, — могут все изменить, могут мягко и постепенно переориентировать настроения западной интеллигенции в сторону Вечного Возвращения, в сторону надвременного Истока, в сторону Традиции. Как бы то ни было, он был СОЛНЕЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, настоящим СОЛНЕЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, ведь само его имя «Элиаде» содержит греческий корень helios, «солнце». Я думаю, он еще вернется… Ведь завтра принадлежит НАМ».

(Дугин А.Г. Мирча Элиаде — вечное возвращение. ж. «Finis Mundi № 5. Сайт www.arcto.ru.)