Статья 3.1.7. Тантрология: частные исследования.

продолжение

«От автора. Ценители эзотерической литературы, вероятно, знакомы с книгой П.Д.Успенского «В поисках чудесного. Фрагменты неизвестного учения» (См. П.Д.Успенский. В поисках чудесного. / Пер. Н.В. фон Бока. СПб. Изд-во Чернышёва. 1994г.), опубликованной после смерти автора его поверенными и представляющей собою опыт изложения определенных мировоззренческих идей, воспринятых автором в передаче некоего «G.». («G.», т.е. Гурджиева Георгия Ивановича. Инициал «G.» был использован Успенским, по видимому, из этических соображений; однако ко времени первой публикации книги («In Search of the Miraculous. Fragments of an Unknown Teaching». London. Routledge & Kegan Paul. 1954) идентифицировать стоявшую за инициалом личность не составляло особого труда: с начала 50-х Учение как Гурджиева, так и Успенского, основавшего свою собственную школу, уже было достоянием стремительно растущей аудитории — последователей, популяризаторов и учеников во всем мире. — прим. ред.). Относительно самого источника учения, положенного в основу книги Успенского, в главе VI сказано следующее: «ради тех, кто уже знает […] это, если угодно, эзотерическое Христианство».
Человека сколько-нибудь осведомленного такая оговорка не может не озадачить. В самом деле, христианское Предание, как оно сохранилось во многих монастырях Греции, России и Ближнего Востока, всегда было живой «эзотерической традицией» — традицией, конечно, сокровенной, оберегаемой от профанов, однако само ее существование не было тайной, и доступ к ней остается открытым для каждого, кто испытывает настоятельную потребность в ближайшем с нею знакомстве.
Хотя, следуя замыслу Успенского, излагаемое им производит впечатление достаточно органичного синтеза краеугольных идей различных вероучений, лично для меня вполне очевидно, что основанная на Откровении система знаний, частично отраженная в этих «фрагментах», в целом является достоянием «Великого Эзотерического Братства», на существование которого намекает апостол Павел в «Послании к Римлянам» (8:28-30). В этом смысле подлинность зафиксированного в книге сомнению не подлежит, однако (как не без оснований отмечено в ее заглавии) это именно лишь фрагменты того Предания, которое, во-первых, всегда (во всяком случае до сих пор) было исключительно устным, а во-вторых, предполагает только целостное его изучение, без которого получить естественный доступ к Откровению невозможно.
Я хорошо знал Успенского; история наших отношений достаточно подробно освещена мною в статье, опубликованной журналом «Syntheses». Здесь я лишь подчеркну тот красноречивый факт, что, несмотря на страстное, вполне понятное желание еще при жизни увидеть свою книгу в печати, Успенский так и не решился доверить «Фрагменты» книгоиздателям. Лично я неоднократно предостерегал его против публикации книги в столь сыром виде, напоминая об опасности исказить зафиксированные в ней идеи неполнотой или неясностью их изложения. И с публикацией «Фрагментов» через двенадцать лет после смерти их автора мои опасения лишь подтвердились.

* * *

Материал, положенный в основу предпринятого мною исследования, почерпнут непосредственно из православного Предания, как оно запечатлено в соответствующей церковной и монашеской литературе, в частности, в книге под наименованием «Добротолюбие» — собрании творений отцов Восточной Церкви, в которой ее учение и многовековой опыт излагается признанными авторитетами. На первый взгляд, между моей книгой и «Фрагментами» Успенского немало общего — что и неудивительно, поскольку в каком-то смысле оба мы пользовались одним и тем же источником. Однако сколько-нибудь беспристрастный сравнительный анализ, надеюсь, покажет читателю, что работа Успенского именно фрагментарна и во многом сводится к его собственным домыслам.
Чтобы не быть голословным, приведу пример. Общеизвестно, какое особое внимание уделяется в Эзотерической Традиции схемам, которые не в последнюю очередь составлялись с целью донести сконцентрированное в них знание потомкам, через века и тысячелетия, несмотря даже на гибель целых цивилизаций. В упомянутой статье для журнала я уже говорил о серьезной ошибке, допущенной Успенским при передаче одной особенно важной схемы (см. Приложение II. — прим. ред.). Речь идет о том месте, которое, в подаче Успенского, отведено человеку на «диаграмме всего живого». После теоретических выкладок на предмет «нулевого уровня» эзотерически неразвитого человека, — его почти ничтожности во Вселенной, — читателю дается схема, в которой человек поставлен на один уровень с Ангелами и Архангелами, т.е. тем самым он оказывается уже в Царстве Божьем (которому на схеме соответствуют три рядоположные секции верхней горизонтали) — хотя Сам Христос категорически утверждал, что вход в Царство Божье закрыт для тех, «кто не родится свыше» (Ин 3:3-8). «Родиться свыше», т.е. удостоиться второго Рождения, — цель и венец эзотерической работы. В контексте сказанного Христом это значит, что внешнему человеку — тому, кто, образно выражаясь, еще «не принес плод», т.е. еще не развил свои скрытые способности, — место на этой диаграмме как раз посредине — там, где он выступает в качестве связующего звена между миром природы и миром Божества.
Во «Фрагментах» есть и еще более серьезные промахи и упущения: сама концепция человека как всего лишь «машины» автоматически снимает с него всякую ответственность, — что прямо противоречит тому понятию греха, искупления и Спасения, которое составляет стержень учения Христа.

* * *

Во всем, что соприкасается с областью Откровения, но не исходит из нее непосредственно, несовершенный человеческий ум особенно подвержен слабости смешивать с нею собственные домыслы, от чего не спасут даже самые благие намерения, пламенная вера или мощный интеллект. Ошибки и искажения, допущенные в книге Успенского, свидетельствуют о том, что ее написание не было санкционировано и не контролировалось Великим Эзотерическим Братством, а используемый при ее написании материал был доступен автору лишь в весьма урезанном виде, что и послужило причиной его недопонимания и вульгаризации. Однако в области эзотерики любое неполное знание особенно опасно — что, в частности, подтверждается трудами св. Павла, Климента Александрийского и Евсевия Кесарийского, еще в начале нашей эры разоблачавших современные им ложные учения. Известно, например, что в представлении гностиков-ересиархов видимое несовершенство тварной Вселенной объяснялось, по лености доискаться до его подлинной причины, несовершенством Творца, Его некомпетентностью или даже злонамеренностью. Совершенно сходным образом этой же неполнотой и ущербностью познания были потом рождены все прочие ереси. И только то, что в Предании именуется словом Плерома — т.е. именно Поллота, в которой содержится все целое Гнозиса, может служить в познании опорой и защитой от любого заблуждения.
Предисловие. Эзотерические исследования помогают осмыслить процесс развития человека и всего человеческого общества. Именно поэтому подобные исследования пользуются все большей популярностью у людей высокой культуры. Однако ситуация здесь несколько парадоксальна: очень многие европейцы, склонные к подобным исследованиям, в силу ряда причин обращаются к не христианским традициям — Индуизму, Буддизму, Суфизму и т.п. Сравнение эзотерических идей, запечатленных в этих различных системах, дело весьма поучительное, поскольку все Традиции суть Одна, и человек, углубившийся в такое сравнение, не сможет не заметить их принципиального единства. Однако проблема предстает в несколько ином ракурсе каждому, кто хотел бы выйти за пределы чисто умозрительных рассуждений. Единая и единственная Традиция существовала и до сих пор существует во множестве форм; каждая такая форма точно соответствует уровню понимания и духу той человеческой группы, к которой обращено ее слово, и миссии, которая на эту группу возложена. Для христианского мира наиболее естественный путь к своей цели — следовать тому учению, которое лежит в основе Христианской Традиции. В настоящее время мышление людей, родившихся и воспитанных в средоточии нашей цивилизации (будь они христианами или не-христианами, верующими или атеистами), несет на себе отпечаток двадцати веков Христианской Культуры. И для них несравненно естественней начать свой путь познания и самопознания исходя именно из этих условий, нежели приспосабливать свой дух к условиям чужеродным. Так, черенок яблони, привитый на ствол груши, вряд ли выживет, а если и выживет, то даст гибридный плод.
Каждая из мировых религий происходит из Единой Традиции и есть откровение Истины — но каждая из них адресована только определенной части человечества. И только Христианство с самого своего появления заявило о том, что оно универсально и адресовано всему миру, т.е. каждому. Христос сказал: «И проповедано будет сие Евангелие по всей Вселенной, во свидетельство всем народам» (Мф 24:14). Пророческая сила Его слов особенно очевидна сейчас, двадцать веков спустя: Благая Весть, некогда проповеданная небольшой группе учеников, с тех пор распространилась по всей Земле. Такое распространение Христианства есть следствие того факта, что оно предназначено для всеобщего возрождения, в то время как остальные учения (даже если в их основании — единая Истина) имеют целью исключительно индивидуальное спасение и поэтому являются лишь частичными откровениями Традиции. Вот почему учение, излагаемое в этой книге, является христианским по сути.

* * *

Христианская Эзотерическая Традиция основана на церковном каноне, богослужении, святоотеческом Предании (житиях святых) и, наконец, на Христианском Учении как таковом, т.е. собрании правил, трактатов и комментариев,, созданных отцами Вселенской Церкви. В этом плане наиболее значительным по объему литературным памятником является свод текстов под общим названием «Добротолюбие». В дополнение к этим первоисточникам существуют отдельные труды различных авторов — как религиозных, так и светских, от древних до современных.
Большинство текстов «Добротолюбия» предназначено для людей, уже достигших определенной эзотерической культуры. То же самое можно сказать и об определенных аспектах канонических текстов (включая Евангелие). Безусловно, эти тексты адресованы всем без исключения; но они никоим образом не могут учесть особенностей восприятия и характера каждого конкретного человека. Вот почему епископ Феофан Затворник в своем предисловии к «Добротолюбию» подчеркивает, что никто не может проникнуть в Учение самостоятельно, без помощи со стороны. Именно поэтому, наряду с письменными источниками, Эзотерическая Наука сохраняет и культивирует устную Традицию, вдыхающую жизнь в Писание. Восточное Православие знает, как соблюдать эту Традицию в действии, применяя универсальные правила Герметизма в каждом отдельно взятом случае. Из поколения в поколение, начиная с апостольских времен, оно вело своих учеников к мистическому опыту.
Таким образом, на протяжении двадцати столетий Герметизм обеспечивал надежную защиту Учения. Но сегодня обстоятельства изменились. В текущий момент истории, как и во времена Пришествия Христа, покров тайны несколько приоткрылся. И те, кто желают продвинуться дальше книжного знания, никогда не выходящего за пределы простой информации, те, кто ищут истинный смысл жизни, те, кто хотят уяснить миссию христианина в Новую Эру, вскоре получат такую возможность и будут посвящены в премудрость Божию, тайную, сокровенную (I Кор 2: 6-8).

* * *

Всякий раз, когда перевод того или иного фрагмента Писания кажется нам несколько неясным, мы обращаемся к славянскому тексту. Тому есть две причины. Во-первых, славянский перевод создавался в эпоху, когда все внимание экзегетов уделялось максимальному сохранению изначального духа священных текстов. Вторая причина заключается в том, что славянские языки (в частности, русский) до сих пор очень близки к старославянскому языку, который и поныне используется в православном богослужении славянских стран.
Относительно древности церковнославянского текста можно сказать следующее. Обычно его перевод с греческого приписывают Константину Философу (более известному под именем св. Кирилла) и его брату св. Мефодию — двум ученым грекам из Салоник, в совершенстве изучившим славянский язык. Однако известно также, что в IX в. н.э., прибыв в Херсонес Таврический, св. Кирилл уже обнаружил там Евангелие, написанное на этом языке. Таким образом, вполне возможно, что славянские переводы были сделаны еще в то время, когда Евангелие существовало в форме живого предания — в частности, во времена св. Андрея Первозванного, проповедовавшего Христианство на Руси в I в. н.э.
Пластическая устойчивость языка как показатель его завершенности является весьма важным элементом и для тех, кто хотят проникнуть в изначальный смысл данного текста. Известно, что малая изменчивость коптского языка позволила Шамполиону, отталкиваясь от литургических формул этого языка, установить родство между коптскими граффити и египетскими иероглифами. Старославянский язык выжил и подвергся очень незначительным изменениям в сравнении со своим исходным состоянием. Прекрасным тому свидетельством являются его литургические формулы. Вот почему славянский текст Нового Завета, а также работы древних авторов, переведенные на этот язык, имеют особое значение для современных исследователей.
Введение. Человек погружен в свою повседневную жизнь настолько, что уже не помнит, кто он такой и куда лежит его путь, и полагает, что со смертью все будет кончено.
Но почему ни ученый, совершающий поразительные открытия, ни инженер, который пользуется этими открытиями, никогда не включают в сферу своих исследований то, чем закончится их жизнь? Почему наука, которая претендует на универсальность и выдвигает всевозможные гипотезы, остается совершенно равнодушной к загадке, кроющейся за вопросом о смерти? Почему вместо того, чтобы для решения проблемы бытия (а значит, и проблемы смерти) объединиться со своей старшей сестрой — религией, — наука ей фактически противостоит?
Умирает ли человек в своей постели или на борту межпланетного корабля, условия человеческого бытия не меняются ни на йоту. Счастье? Но всех нас учат, что счастье длится лишь до тех пор, пока мы в плену у великой Иллюзии… Что же такое Иллюзия? Никто не знает. Но она окружает нас со всех сторон. Если бы мы узнали, что такое Иллюзия, мы узнали бы и противоположное ей: Истину. Истину, которая сделает нас свободными (Ин. 8:32). Подвергалась ли Иллюзия как психическое явление критическому анализу на основе последних достижений современной науки? Пожалуй, что нет; и при этом нельзя сказать, что человек ленив и нелюбопытен. Напротив, он страстный исследователь… Но он упускает из виду самое главное, ищет вокруг да около, но к главному никак не приблизится.
С самого начала человек спутал моральный прогресс с техническим, и вот наука развивается в опасной изоляции. Впечатляющий прогресс технологий не внес, да и не может внести никаких важных изменений в условия человеческого бытия, поскольку сама сфера его компетенции ограничена событиями повседневной жизни. Поэтому он затрагивает лишь самую поверхность духовной жизни человека. А ведь еще с древнейших времен известно: важно не то, что снаружи, а то, что внутри.

* * *

Оценивая современную ситуацию, все мы, как правило, согласны в том, что в истории человечества наступил переломный момент. Картезианский дух, разрушивший философию схоластов, сегодня обернулся против себя самого. Логика истории требует выработки нового восприятия и мышления. Разрыв между знанием традиционным, т.е достоянием Традиции, хранительницей которой является Религия, и приобретенным знанием — порождением Науки — угрожает сделать бесплодной всю Христианскую Цивилизацию, столь много обещавшую при своем возникновении.
И все же утверждение, что Наука уже по своей природе противоположна Традиции, в принципе ошибочно. Следует подчеркнуть, что в Традиции нет ничего изначально противостоящего Науке. Напротив: сами апостолы предвидели, что Наука будет развиваться и достигнет удивительных успехов. Обширная программа эволюции человеческого знания выражена в знаменитой формуле апостола Павла: «Вера, Надежда и Любовь» (I Кор. 13:13). Анализируя эту формулу в связи с ее контекстом (то есть со всей 13-й главой 1-го Послания к Коринфянам), мы обнаруживаем, что фигурирующие в ней первые два ее члена являются переменными величинами, а третий — постоянной. Апостол утверждал, что в исходном виде эта формула верна для его исторической эпохи; но со временем она должна изменяться. Сегодня мы видим, что все произошло так, как и предсказывал св. Павел. Он предполагал, что Наука и Знание, развиваясь ускоренными темпами, повсеместно заменят собой Веру и Надежду (предельные величины, какие были доступны человеческому мышлению эпохи апостолов). Поэтому он добавлял: «а как стал я мужем, то оставил младенческое» (1 Кор. 13:11). Т.е. здесь мы видим описание перехода oт Веры к Знанию. Затем мы видим, что, по мысли св. Павла, Знание даже в том объеме, который необходим для развития, не является его окончательной стадией, поскольку оно несовершенно по своей природе. «Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем, — говорит он, — когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (I Кор. 13:9-10). «Совершенное» — это Любовь, объединяющая в себе достижение всех добродетелей, всех пророчеств, всех таинств и всего Знания. Св. Павел настаивает на этом, призывая: «Достигайте Любви» (I Кор. 14:1).
Для исполнения программы, намеченной св. Павлом, человек должен объединить усилия традиционной Науки, то есть Веры и Надежды, с усилиями Науки приобретенной, то есть позитивного Знания. Именно таким образом он сможет, наконец, достигнуть Любви в ее целостном значении.
Одна из целей этой книги заключается в том, чтобы, развив постулаты традиционной Науки, показать их связь с Наукой позитивной как сводом эмпирических знаний.
Автор убежден, что только синтез этих двух ветвей Знания есть ключ к решению проблемы человека; и что от решения этой проблемы зависит решение всех остальных проблем современности.

* * *

Согласно Традиции, после завершения доисторического периода развитие человека прошло через три цикла: Цикл Отца, лишь отчасти изученный историками; Цикл Сына, который в наше время уже подходит к концу; и Цикл Святого Духа, к которому мы приближаемся.
Согласно антропологическим данным, homo sapiens fossilis существовал на земле уже около сорока тысяч лет назад. Считается, что жизненным укладом человека тогда был матриархат как следствие группового брака. Около четырнадцати тысяч лет назад, с развитием вида homo sapiens recens, уклад матриархального племени постепенно сменился укладом патриархального племени, характерной чертой которого была полигамия. В целом такую перемену можно назвать прогрессивной; однако следует, во всяком случае, отметить, что при патриархальном укладе женщина, например, превращается в живой товар, и такая тенденция весьма устойчива.
Об этом свидетельствует Аристотель, когда описывает отношение своих состоятельных современников к женскому вопросу. Он говорит, что у всех у них есть законные жены для продолжения рода, куртизанки для удовольствия и наложницы для повседневного пользования. Естественно, при этом говорить о Любви не приходится.
Христос ввел в человеческие отношения нечто, о чем практически не знали до Него. Бытовавший прежде закон джунглей: «око за око и зуб за зуб» (Исх. 21:24; Втор. 19:21; Лев. 24:20) Он заменил новой заповедью: «любите друг друга» (Ин. 13:34; 14:12; 1 Ин. З:11). Это произвело революцию в отношениях между мужчиной и женщиной: Любовь была введена в сферу социальной жизни. «Меркантилизм» былых времен лишился гражданских прав, хотя, разумеется, не полностью и не сразу. Был установлен принцип взаимного выбора в любви. А это, в свою очередь, породило такое психологическое явление, как роман. <…>.
Войдя же в Свет Фаворский, уже не двое, но слившиеся в единое существо будут пить из преобразующего источника истинной Любви, победившей Смерть. Любовь — это Альфа и Омега самой жизни, самого бытия. Значение всего прочего в лучшем случае лишь второстепенное. Человек рождается с Альфой. Цель данной работы — указать пути, ведущие к Омеге…».

(Борис Муравьев. Гнозис. Том Первый.
Экзотерический цикл (начало). Сайт fourthway.narod.ru.)

 

4. ОСОБЕННОСТИ ЧАСТНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ.

«Аннотация. В статье исследуется вопрос структурирования околонаучного знания. Анализируются отечественные и зарубежные классификации, определения наиболее важных терминов околонаучного знания. Выявляются некоторые особенности и принципы классификаций, разница между классификациями, часто встречающиеся ошибки».

(Конопкин А.М. Особенности структурирования околонаучного знания.
Ж. «Известия высших учебных заведений. Поволжский регион.
Гуманитарные науки. Выпуск № 3(11). 2009г. Сайт www.izvuz.pnzgu.ru.)

«1. Общая характеристика работы. Актуальность темы исследования. Псевдонаука является частью современного ренессанса квазиформ духовной культуры, а в более общем контексте — частью общего антисциентисткого «тренда» в интеллектуальной жизни страны. Характерным в последние десятилетия стало стремление «развенчать» науку; эта тенденция причудливо сочетается с имплицитным пониманием высокого статуса научного знания и стремлением научно обосновать самые, казалось бы, вненаучные феномены: религиозные догматы, чудеса, методы личностного самосовершенствования. Псевдонаука — непосредственный участник этих процессов; неслучайно можно говорить о широком представительстве и распространении псевдонауки в СМИ, что диктует необходимость исследования псевдонауки не только средствами естественных наук, но и гуманитарных.
Экспансия псевдонауки вызывает тенденции отказа от критериев научности, размывания роли академического экспертного сообщества в оценке и развитии научного знания. Ученые и научные работники вне зависимости от специальности и широты интересов встречаются с псевдонаучными гипотезами, публикациями, спекуляциями на авторитете науки, искажением научных данных. Получила широкое распространение антинаука, идеологизированная наука, девиантная наука и другие околонаучные формы. Поэтому и само научное сообщество пытается не только бороться с неблаговидными проявлениями псевдонауки, но и осмыслить корни и причины этого явления.
Тематика псевдонауки, лженауки давно уже стала подлинно интернациональной; псевдонаука проявляется в самых разных странах, опровергая этим популярную точку зрения о связи псевдонауки исключительно с низким уровнем образования, культуры, уровнем экономического благополучия общества. Проводятся международные конференции, круглые столы, регулярно выходят публикации, где затрагивается эта проблематика (например, сборники «В защиту науки» РАН, журнал «Skeptical Inquirer»).
Говоря о современном состоянии исследований псевдонауки, можно отметить, что произошло заметное охлаждение интереса к проблеме демаркации науки и ненауки, и ныне практически не выдвигается глобальных теорий демаркации. Однако фокус внимания переносится на более частные проблемы, более глубокий уровень исследования предметных областей. Одновременно происходит осмысление форм паранаучного и псевдонаучного знания, конкретных проявлений этих форм, особенностей и тенденций развития псевдонауки.
Поэтому в данном исследовании проблема псевдонауки рассмотрена в контексте ее когнитивных и социальных корней. Проанализированы такие актуальные вопросы: какие механизмы в познании делают возможной псевдонауку? Связано ли распространение псевдонауки только с социальными факторами или она имеет когнитивные корни? Каково соотношение когнитивных и социальных корней псевдонауки? Возможно ли искоренить псевдонауку?
Изменение взглядов на характер познавательной активности исследователя, понимания роли и места околонаучного и вненаучного знания, возникновение этической и экологической проблематики, связанных с научной деятельностью, появление концепций, обосновывающих нелинейность, скачкообразность научного прогресса, развитие конвенционалистских представлений о нерациональности выбора между парадигмами или исследовательскими программами — все эти тенденции, проявившиеся в последние десятилетия, не только сильно усложнили проблемное поле диссертации, но и увеличили значимость проблематики псевдонауки.
В свете сказанного значительный интерес представляет специфика исследования, связанная с когнитивными аспектами псевдонауки. Этот аспект представлен в литературе меньше, по сравнению с психологическими или социальными аспектами псевдонауки. Так, библиография работ, в которых можно найти обсуждение невежества, падения уровня образования, коррупции как социальных предпосылок псевдонауки, насчитывает сотни наименований. В то же время, проблематика исследований когнитивных предпосылок псевдонауки раскрыта в немногих работах, главным образом, И.Т.Касавина, Н.И.Мартишиной, Б.И.Пружинина. Конечно, широкое распространение псевдонаучных явлений, как в обществе, так и в самой науке вызывает вполне понятное желание критики, прежде всего, практических проявлений псевдо-лженауки. Однако академическое осмысление данной проблемы, особенно в русле когнитивных предпосылок псевдонауки, серьезно отстает от увеличения числа работ по психологическим или социальным аспектам, и этим аспектам необходимо большее внимание. В данной диссертации делается попытка преодоления этого дефицита.
Актуальность проведенного исследования для более общих проблем диктуется расширением интереса научного сообщества к оценке когнитивного потенциала вненаучного знания, структуры околонаучного знания. Проведенное исследование проливает некоторый свет на эти проблемы; на примере альтернативной медицины и обыденного знания показана ограниченность когнитивного потенциала околонаучного и вненаучного знания. Обоснована несводимость друг к другу научного и вненаучного знания, показан проблематичный характер околонаучного знания, которое во многом сводимо к другим сферам знания.
Кроме чисто академического значения, работа имеет общественно-политическое измерение, так как в ней есть детальный анализ практических проявлений околонаучных феноменов, показана деятельность «теневой науки». Работа по изучению когнитивных и социальных предпосылок псевдонауки поддержана грантом Министерства образования и науки РФ в рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, госконтракт № П89. <…>.
Объект исследования — околонаучное знание и его связи с научным и вненаучным знанием. Предмет диссертационного исследования — особенности функционирования околонаучного знания, демаркация науки и псевдонауки, идеалы научности в истории науки. Цель и задачи диссертационного исследования — основной целью исследования является выработка подхода к определению псевдонауки, определение соотношения идеалов научности и псевдонауки, роли социального признания в определении научности.
Ставятся следующие задачи:
— Исследовать соотношение научного, околонаучного и вненаучного знания;
— Исследовать классификации околонаучного знания, основания классификации и основные термины;
— Сформулировать определение псевдонауки, обозначить её признаки, разграничить псевдонауку и другие околонаучные феномены;
— Исследовать важнейшие когнитивные предпосылки псевдонауки в структуре знания и научного знания;
— Определить зависимость между идеалами научности и определением псевдонауки;
— Провести анализ процедур признания истинности в разных идеалах научности.
В связи с этим, можно говорить об элементах научной новизны работы, которые заключаются в следующем:
— Переосмысливаются и вводятся в оборот для отечественных исследований зарубежные подходы к классификации околонаучного знания и определению псевдонауки.
— Обосновывается фундаментальность критериев истинности и научности для классификации околонаучных явлений, показывается вторичность других критериев, предлагается комплексный подход к определению псевдонауки.
— Обосновывается тезис о преимущественно когнитивных корнях псевдонауки, ставится вопрос о связи содержания понятия «псевдонаука» с идеалами научности.
— Показывается связь понимания науки и псевдонауки с социальным признанием научности, которое обуславливает разнообразие номенклатур научных специальностей в разных странах.
Положения, выносимые на защиту:
1.Псевдонаука – преимущественно когнитивное, а не социальное явление, поскольку она имеет эвристический потенциал, глубокие корни в структуре знания, в том числе научного.
2. Для классификации околонаучных терминов наиболее фундаментальны критерии претензий на научность или истинность, которые позволяют отделить псевдонауку от лженауки (путем анализа соотношения истинности и научности), а основные термины классификации — паранаука, псевдонаука и лженаука. Другие критерии (по предмету исследования, методам) вторичны.
3. Важнейшим признаком псевдонауки является наличие девиантных по отношению к науке доктрин, которые представляют собой теоретические интерпретации фактов, конфликтующие с другими обоснованными доктринами. Псевдонаука сильно укоренена в научном познании, так как подобная структура свойственна и самому научному знанию, в частности, гипотезам.
4. Противоречивость псевдонауки обусловлена неопределенностью феномена знания, разнообразием идеалов научности и разностью понимания науки и научности в разных странах. Конфликты, представляемые как борьба науки и ненауки, часто носили внутринаучный характер и были связаны с несхожестью идеалов научности, методологии.
5. Наиболее важными когнитивными предпосылками псевдонауки являются плюралистичность знания и разнообразие идеалов научного знания. Важнейшая социальная предпосылка псевдонауки — зависимость признания научности от социума, социального признания.
Научно-теоретическая и практическая значимость исследования. Работа предлагает комплексный подход к определению псевдонауки, структурированию околонаучного знания. Результаты работы могут быть использованы в исследованиях по философии науки, теории познания, в преподавании названных дисциплин, учебных пособиях. Материалы диссертации могут использоваться для разработки специальных курсов по философии науки.
2. Основное содержание работы. <…>. В первой главе «Демаркация научного и вненаучного знания» рассматривается соотношение научного и ненаучного знания, выявляются особенности разных видов знания, определяются модели их соотношения.
В первом параграфе «Проблема соотношения научного и ненаучного знания» анализируется соотношение науки с другими видами знания и классификации знания (в т.ч. по отношению к науке). Делается акцент на проблемах соотношения между сферами знания — отличимо ли околонаучное знание от науки? Должно ли оно оцениваться с позиций науки? Есть ли граница между научным и околонаучным знанием? Как соотносится околонаучное знание и вненаучное? Доказывается, что научное и вненаучное — две фундаментальные области, не сводимые друг к другу, а околонаучное знание проблематично — оно в основном сводимо либо к науке, либо к вненаучному знанию. При исследовании уровней взаимодействия научного и ненаучного знания предлагается разделение на уровне идей и на конкретно-эмпирическом уровне. На примерах проблемы происхождения мира, теологии Т.Шардена утверждается, что околонаучная сфера, как тяготеющая к науке, в основном взаимодействует с наукой на втором уровне, конкретно-эмпирическом. Вненаучное знание взаимодействует с наукой на уровне идей. В конкретных случаях необходимо различать это взаимодействие — при взаимодействии на уровне идей факты служат лишь прикрытием для общей неопровержимой идеи, которую можно критиковать с научных позиций, однако она не может быть опровергнута с этих позиций. Научная критика более успешна и предметна при анализе на конкретно-эмпирическом уровне.
Во втором параграфе «Когнитивная ценность вненаучных практик» ставится вопрос о когнитивном (познавательном) потенциале вненаучных практик на примере обыденного знания. Могут ли вненаучные практики (литература, искусство, живопись, практики медитации) иметь ценность для научного познания и если да, то какую?
Сложность этого вопроса напрямую связана с неопределенностью термина «знание»: что считать знанием? Являются ли знанием построения, опирающиеся в некоторой степени на реальные факты, но с высокой долей неопределенности (такие, как психоанализ)? На примере исследований А.Р.Лурия, К.Леви-Стросса, Л.Леви-Брюля показано существование особой обыденной логики и эмпиричность как её отличие от формальной логики. Это обуславливает как сильные стороны обыденного знания — фактологичность, внимание к опыту, так и слабые — ошибки при обобщении, мистичность, невозможность абстрагирования.
На примере психотехник и исследований нетрадиционной медицины доказывается, что знание с большой долей неопределенности тоже является знанием. Оно очень важно в сферах психики, поведения, общества, где неопределенность — обыденная вещь, не мешающая аморфной концепции приносить пользу. Однако при преувеличении потенциала или наличных возможностей такого знания возникает псевдонаука. Необоснованны выводы о высоком когнитивном потенциале вненаучного знания и его сопоставимости с научным знанием; однако и считать знанием только строго доказанное, формальное знание — большое упрощение. В то же время, популярные призывы уравнять разные виды знания не означают гносеологического равноправия всех видов знания, равности достижений и потенциала. Научное знание по-прежнему, несмотря на популярность релятивизма, выполняет свои задачи и имеет неоспоримые преимущества перед вненаучными способами постижения мира.
В третьем параграфе «Структурирование околонаучного знания» исследуются термины, относящиеся к околонаучному знанию, случаи сращивания вненаучных и псевдонаучных идей, а также конкуренция разных классификаций околонаучного знания. С помощью выяснения этимологии слов и смысла разных терминов, характеризующих околонаучное знание, выявляются критерии деления, производится группировка терминов по разным критериям, выявляются наиболее существенные критерии и на их основе принимается рабочее определение для псевдонауки.
Наиболее часто употребляются такие термины, относящиеся к околонаучному знанию – псевдонаука, паранаука, лженаука, идеологизированная наука, патологическая (девиантная) наука, альтернативная (нетрадиционная) наука, квазинаука, антинаука, «грязная» наука (junk science), анормальное знание, фальсифицированная наука, фолк-наука («народная наука»), репрессированная наука.
В вопросе разграничения разных видов околонауки не много общепринятых классификаций и определений. В этой ситуации часто одно понятие подменяется другим, разные виды околонауки смешиваются (например, паранаука упоминается то как самостоятельный термин, то как синоним псевдо- или лженауки; в свою очередь, последние два термина часто отождествляются). Применяются самые разные критерии деления, среди которых есть и чисто формальные (например, автор псевдонаучной теории ученый или нет?). Можно выделить не менее восьми критериев классификации (по предмету, методу, институциональной принадлежности, этической корректности, влиянию идеологии и др.) и несколько типов объектов, по отношению к которым применяются критерии классификация (к субъекту, способу получения, выдвижения и др.).
Такое разнообразие критериев и классификаций (рассматриваются более семи классификаций — В.Б.Петрова, Н.И.Мартишиной, В.П.Филатова, В.В.Ильина, В.М.Найдыша, В.С.Степина, К.П.Иванова и др.) заставляет задуматься об их соотношении и о том, какие из них более непротиворечивы. Выявляются критерии деления, лежащие как в основании классификаций, так и методы определения отдельных терминов. На основании анализа утверждается, что наиболее важными являются критерии истинности и научности, а остальные практически сводимы к ним. <…>.
Во второй главе «Псевдонаука в контексте борьбы идеалов научности» исследуются критерии научности и демаркация науки и ненауки с помощью критериев научности, научный метод как основа множественности идеалов научности, наиболее известные идеалы научности (физикалистский, математический, гуманитарный). Утверждается недостаточность критериального разделения науки и ненауки без анализа разных идеалов научности, которые сами подчас противоречат критериям научности, обладая разными методами, идеалами обоснования, критериями истинности знания. Появление и развитие идеалов научности сопровождалось борьбой между ними за первенство, наибольшую значимость. Часто понимание псевдонаучности обусловлено сужением понятия науки до одного идеала научности, при этом другие идеалы считаются ненаучными, иногда даже псевдонаукой, хотя в основе этих трудностей лежит многообразие самого научного метода. <…>.
В четвертом параграфе «Псевдонаука и частные организации» анализируются новые практики, претендующие на звание «науки будущего» и попадание в государственные списки наук, а также те, по которым присваивают неофициальные научные степени. Проанализированы такие кандидаты на звание науки, как информациология, энергоинформационные науки, эниология, ноосферные науки, ювенология, проскопия. Приведено более десятка общественных академий, которые продвигают новые, неизвестные науки (Международная академия информатизации, Международная академия энергоинформационных наук, Российская академия естественных наук и др.). Как пример новых наук берутся графология, ювенология, целительство. Графология является примером практически легитимной области знания, но не удовлетворяет требованиям научности, так как она построена на интуитивных умозаключениях, не выдерживающих проверки. Ювенология выдвигается как синтетическая наука о молодежи (с претензией на междисциплинарность, как и валеология), которая объединяет разрозненные данные частных наук, но при этом якобы не является ни философией, ни социологией молодежи. Практика же целителей основана на понятии «биополе», которое имеет более чем гипотетический характер — не известны ни достоверные методики его обнаружения, ни его природа и физический носитель. Тем не менее, целители пытаются его «корректировать».
Поэтому общим для непризнанных «наук» является непонятность объекта (иногда и методов исследования), заявляемая полидисциплинарность, на деле оборачивающаяся синкретичностью. Нахождение «на стыке разных наук» часто скрывает под собой области знания, которые не имеют ни собственного объекта, ни возможностей для его исследования. Возникает произвольное число «наук» (таких, как валеология, ювенология и др.), которые лишь используют данные других наук, дублируют их, но сами при этом не вносят особого вклада в науку. Это особенно удручающе выглядит на фоне того, что, по данным журнала «Nature», по количеству научных публикаций (2,6 %) Россия конкурирует лишь с… Нидерландами. Характерным признаком новых «наук» становится также создание альтернативных систем присуждения научных званий».

(Конопкин А.М. (к.ф.н.). Когнитивные и социальные предпосылки псевдонауки.
Диссертация. Ульяновск. 2010г. Сайты www.cheloveknauka.com, www.liveukr.ru.)

«Школа в современном мире все более утрачивает монополию на формирование у учащихся представлений о материальном мире. Чрезвычайно острой в этой связи является проблема повсеместного распространения в печатных изданиях и средствах массовой информации большого количества «информационного мусора» (или «информационного шума»), а также знаний, полученных с отступлением в той или иной мере от норм научной методологии, но претендующих на замещение научных (так называемое «околонаучное знание»). Типы знания, определяемые как околонаучные, в разное время являлись объектами рассмотрения таких философов как Бэкон, Гегель, Т.Юнг и др. Исследованию феномена околонаучного знания в современном обществе посвящены диссертационные исследования Р.В.Броля, Н.И.Журавлевой, С.П.Ивановой, Н.И.Мартишиной, Н.В.Плотинской, Т.В.Тимошенко и др.
Долгие годы считалось, что обучение научным знаниям, а также логике научного познания способно сформировать у учащихся иммунитет от невежественных суеверий и заблуждений. Очевидно, такая точка зрения была оправдана, когда информация, не прошедшая контроль на соответствие критериям научной достоверности, едва ли могла быть предметом массовой трансляции.
Общество с развитыми демократическими институтами чрезвычайно ограничено в возможностях контроля и управления внешкольной информационной средой. Данное обстоятельство является новой реалией функционирования отечественного образования. Наиболее действенным средством решения проблемы защиты от негативного влияния псевдонаучной информации является воспитание у молодого поколения рефлексии над новыми знаниями, воспитание навыков ориентирования в информационном пространстве. Демаркация научного достоверного, научного гипотетического, а также фантастического и спекулятивного — задача чрезвычайно сложная не только для учащихся, но и порой даже для преподавателей. На сегодняшний день школьная программа, а также программы вузовских курсов явно недостаточно развивают этот чрезвычайно необходимый современному человеку навык.
Поиск педагогических подходов к проблеме взаимоотношений школы со средствами массовой информации послужил одной из причин появления нового направления в педагогике, получившего название «медиаобразование». В основном медиаобразование выступает как всесторонний образовательный подход к медиа. Для нашего исследования представляет интерес концепция медиаобразования, интегрированного с гуманитарными и естественнонаучными школьными дисциплинами (или медиаобразование, интегрированное с базовым), основание которой положено Л.С.Зазнобиной и ее последователями. Целым рядом исследователей разработаны приложения данной концепции к различным учебным дисциплинам и направлениям педагогики (Е.А.Бондаренко, А.А.Журин, Т.Г.Жарковская, Н.Ю.Соколова и др.).
Введение в школьную программу специального курса, посвященного развитию навыков ориентирования в информационной среде, является разумным, однако вряд ли реализуемым в виде недостатка учебного времени. Однако в рамках базовых школьных предметов целесообразно уделять внимание тем околонаучным и псевдонаучным вопросам, которые вызывают традиционный интерес общества и являются предметом мифологизации в массовом сознании.
С исчезновением системы атеистического воспитания, одной из целей которого провозглашалось воспитание научного мировоззрения, характерным для отечественного среднего и высшего образования является игнорирование научно несостоятельной информации. В таких условиях молчание школы по поводу ряда псевдонаучных идей и учений, популярных и широко представленных в информационной среде, воспринимается как отсутствие научных аргументов для их опровержения, подрывает доверие к слову учителя. Никем не опровергаемые, астрология, нумерология, библейская хронология, неэволюционное происхождение человека и множество других совершенно несостоятельных учений процветают и воспринимаются широкими массами как полноценные научные теории или, по крайней мере, как поля научных исследований.
Особый интерес в связи с этим представляет астрономия, прежде всего, в силу важного мировоззренческого статуса этой науки, а также традиционно высокого интереса к ней со стороны общества в целом и масс-медиа в частности. Интерес общества к астрономии, наличие нерешенных научных и мировоззренческих проблем при низком уровне астрономической грамотности населения является чрезвычайно благодатным полем для появления околонаучных «учений» и «школ» соответствующей направленности. <…>.
Актуальность исследования обусловлена существующими противоречиями:
— между необходимостью систематического обращения учащихся к самым разным источникам информации, которую предполагают современные формы обучения, и отсутствием в астрономическом образовании, вне зависимости от того, в каких формах оно реализуется, навигационной функции, ориентирующей в информационной среде;
— между количеством доступной информации, многократно превышающим потребности, и необходимостью реализации дидактического принципа доступности при построении учебных курсов. В этом смысле «отношение к восприятию знаний» является элементом работы с большими массивами информации;
— между провозглашаемой ценностью свобод совести, мнения и получения информации и традиционной ориентацией школьного образования на формирование определенного (научного) мировоззрения, особое место в котором занимают астрономические знания. <…>.
Научная новизна исследования состоит в том, что:
— Обоснована идея о включении в астрономическое образование околонаучного знания в качестве одного из предметов изучения.
— Предложена методика формирования знаний, позволяющих учащимся ориентироваться в информационной среде, основанная на том, что околонаучное знание предстает в качестве одного из объектов изучения.
— Разработана система дидактических единиц, содержание которых включает начальные сведения о сущности, производстве и трансляции околонаучных знаний, а также критику ряда распространенных заблуждений и некоторых околонаучных учений, близких к астрономии, со стороны науки.
— Сформулированы положения, регламентирующие отношение астрономического образования к таким актуальным и неоднозначным вопросам как астрология, НЛО и ряд других. Предложены принципы построения отношений астрономического образования и православного мировосприятия с точки зрения идеи параллельности религиозного и научного мировоззрений».
Околонаучное знание как социально-психологический феномен. Большая часть знаний, которыми обладает человек, получена на основе интуиции, субъективного опыта, в процессе социального взаимодействия с другими субъектами, то есть, с отступлением от требований рациональности. Необходимо выяснить, прежде всего, насколько легитимным в данном случае является употребление слова «знание». Ведь в классическом понимании (например, у Канта) знание связывается с истиной и противопоставляется незнанию, вере, мнению, спекулятивному мышлению и т.д. Философский словарь определяет знание как «отражение объективных характеристик действительности в сознании человека». При таком понимании характерными признаками знания следует считать рефлексивность, логическую обоснованность, возможность однозначной истинностной проверки. В нашем исследовании целесообразно придерживаться другого подхода, согласно которому, категория «знание» рассматривается значительно шире, как результат процесса познания, существующий в виде вербальных умозаключений или представлений. Соответственно возникает необходимость в конкретизации термина в каждом случае. Толковые и философские словари выделяют целый ряд видов знания, не входящего в рамки классического понимания. Вот лишь некоторые из них:
— донаучное (житейское (или обыденное), мифологическое, религиозное), противопоставляется научному (в понимании Гегеля);
— неявное, т.е. не выраженное в языке (установки, навыки, умения), противопоставляется явному;
— спекулятивное — теоретическое знание, выведенное без обращения к опыту, при помощи рефлексии;
— иррациональное — в общем смысле, находящееся за пределами разума, алогичное, обычно противопоставляемое рациональному. Считается, что объекты, отражаемые иррациональным знанием недоступны (в настоящее время или принципиально) познанию рациональными методами, а сами знания такого рада невозможно выразить категориями логики. Как синонимы иррационального или как близкие по значению применительно к знанию часто употребляют «духовное», «изотерическое», «мистическое».
Н.И.Мартишина предлагает следующую первичную классификацию когнитивных форм знания: обыденное; специализированные виды предметно-практического знания (профессиональные навыки, умения); специализированные виды вненаучого знания (мифологическое, религиозное, художественное, философское); научное.
В своем диссертационном исследовании Н.И.Мартишина отделяет понятие околонаучного знания от вненаучного. Околонаучное знание определяется как «совокупность специфических форм познания, концентрирующихся вокруг науки, воспроизводящих некоторые из присущих науке гносеологических особенностей, но не соответствующих критериям научности в полном объеме и реализующихся в стандартах иных видов знания». Таким образом, околонаучное знание возникает на стыке научного и вненаучного, как результат невозможности проведения четкой демаркации между ними, как на уровне собственно академической науки, так и на уровне субъективного восприятия.
Типы знания, определяемые как околонаучные, в разное время являлись объектами рассмотрения таких философов как Бэкон, Гегель, Дж.Холтон и др. В отечественной философской литературе данная тематика разрабатывалась в нескольких направлениях. Осмыслению места рационального и научного знания в современном обществе посвящены диссертационные исследования Н.В.Даниелян, Л.Ф.Кузнецовой, Ю.В.Сенько, А.А.Тихонов, Е.В.Улыбина и др. Изучением отдельных форм околонаучного знания занимались Р.В.Броль, Н.И.Журавлева, СП.Иванова, Н.И.Мартишина, Т.В.Тимошенко, Н.В.Плотинская и др. Различные аспекты духовной жизни общества в постсоветский период, связанные с мировоззренческой толерантностью, О.П.Ильиных, О.М.Тенякова, Л.В.Путилло и др.
Научное знание, в силу высокого уровня специализированности, является недоступным для подавляющего большинства субъектов общества. В то же время, окруженное ореолом таинственности, оно всегда возбуждает любопытство у широких слоев населения. Традиционно отечественная система образования руководствуется известным дидактическим принципом научности, который трактуется как соответствие передаваемой школьникам информации современному научному знанию. Таким образом, отечественному образованию отведена роль «переводчика» научных знаний. При этом «переводчиками», по сути, являются сами ученые, поскольку наука и образование традиционно объединены отлаженной системой горизонтальных и вертикальных связей. Следует сказать, что данное утверждение не столь однозначно для тех стран, в которых существуют разного рода альтернативные системы образования. И все же, система образования, связанная с ним система дополнительного образования и издание научно-популярной литературы, представляющие научное знание в упрощенном виде, однако без отступления от научности, лишь отчасти способны удовлетворить спрос общества к получению знаний о мире. Неудовлетворение потребности масс в их получении индуцирует появление и популярность альтернативных и дополнительных к науке форм знания и, в частности, связанных с ними систем образования.
Согласно другому подходу, всплеск интереса к различным формам околонаучного знания в наше время связывается, прежде всего, с объективно имеющим место внутренним кризисом современной науки и рационального познания. Согласно этой точке зрения, традиционная наука, связанная собственными методологическими ограничениями, уже не способна оставаться передним краем познания.
Психологические механизмы, посредством которых элементы научного знания проникают в массовое сознание, видоизменяются и порой приводят к удивительным явлениям духовной жизни, исследовались такими учеными как 3.Фрейд, К.Юнг, Дж.Холтон и др., из наших соотечественников — М.К.Мамардашвили, Н.И.Мартишина, П.В.Плотинская и др.
Многоликие проявления околонаучного знания в первом приближении можно свести к трем формам: — околонаучная мифология; — квазинаука; — научная фантастика. <…>.
«Альтернативная наука» или квазинаука. В настоящее время философия все более отходит от наукоцентристской ориентации, признавая право на существование вненаучных способов познания, выходящих за рамки строго рационального взгляда на мир. Таким образом, философская мысль отражает широкую тенденцию роста мировоззренческой толерантности в обществе, как в масштабе нашей страны, так и всего мира. Проявлением указанной тенденции следует считать расцвет разного рода школ и учений, претендующих «либо на замещение нормативной науки в выполнении всех ее социальных функций, либо манифистироваться как именно та новая наука, которая должна возникнуть после преодоления ее отчуждения от архаичных стереотипов».
Подобные школы и учения, имеющие специализацию, в той или иной мере систематизированный понятийный аппарат, мировоззренческие предпочтения (на стыке научного и других форм), будем называть альтернативными науками или квазинауками. Отличительной и принципиально важной для нашего исследования особенностью их является стремление апологетов к пропаганде собственных теорий в виде специальных печатных изданий или в СМИ, а также стремление придать своему «объедению единомышленников» внешние признаки научных сообществ (создание «академий» и альтернативных диссертационных советов, звания и т.п.). «Наукоподобность» заставляет нас рассматривать «альтернативные науки» в качестве особого феномена, отдельно от околонаучной мифологии, несмотря на их очевидное когнитивное родство.
Следует сказать, что в философии и психологии обычно рассматривают феномен «альтернативной науки» как способ познания мира, выполняющий определенные когнитивные функции, существование которого скорее естественно и обусловлено известными ограничениями научного метода. Существуют и вполне прагматическая причина расцвета «альтернативных наук»; практические приложения астрологии, биоэнергетики, парапсихологии, теории торсионных полей и ряда других учений и теорий являются вполне законным средством обогащения.
В исследованиях нет единства в дефиниции и классификации школ и учений, обладающих указанными признаками. Помимо прочих форм околонаучного знания Н.И.Мартишина выделяет несколько, потенциально позиционируемых как «альтернативная наука»:
— псевдонауку (лженауку) — концепции, базовые идеи которых противоречат данным основной науки, и полученные с существенным отклонением от нормативных процедур научного исследования;
— экстранауку — учения мистического плана;
— этнонауку — наиболее древние комплексы знания об определенных сферах человеческой деятельности;
— паранауку — ненормативные интерпретации рациональных по своей сути исходных положений, где воспроизводятся специфические признаки научного знания при замещении ряда критериев научности противоположными ориентациями;
— научную апологетику — обоснование богословских истин посредством определенной интерпретации данных современной науки и использования научных средств.
А.Г.Солоненко противопоставляет псевдонауку с антинаукой и лженаукой. Первая, идентифицируясь с наукой, дополняет ее новыми познавательными альтернативами, мнимыми знаниями, субъективными методами познания и в принципе может иметь перспективу слиться с наукой. Лженаука и антинаука стремятся вытеснить науку и занять ее место. Подобную градацию «альтернативных наук» предлагает Л.Корочкин. Отдельно он выделяет «околонауку» (паранауку) — наукообразные концепции, использующие обширный набор фактов, однако невоспроизводимых и часто экспериментально непроверяемых. Авторы паранаучных концепций дают надуманную интерпретацию фактов, отражающую особенности их мировоззрения.
Разумеется, любая из возможных классификаций достаточно условна. Многие из концепций, претендующих на научность, но не признанных таковыми научным сообществом, обладают совокупностью признаков, не позволяющих однозначно отнести их к какой-либо одной форме околонаучного знания. Более того, в переходный период формирования культуры массовых коммуникаций в условиях свободы слова, размытой оказалась грань между научным и квазинаучным.
Существует несколько подходов относительно когнитивного статуса феномена альтернативных наук, их считают особой формой современной религии (П.С.Гуревич и др.), современной мифологией (Н.И.Мартишина и др.) или особой формой познания (Дж.Холтон и др.).
В исследованиях и научных публикациях по теории массовой коммуникации, различным приложениям медиапедагогики, а также прочим специальностям, где нет необходимости в строгой фиксации выделенных особенностей форм околонаучного знания, ограничиваются разграничением «научное — ненаучное». Для обозначения альтернативной науки в широком смысле, обычно используется термины: «паранаука» (Е.П.Левитан), «лженаука» (А.В.Бородулин, Э.П.Кругляков, A.M.Хазен), «псевдонака» (Дж.Холтон). В.Г.Сурдин, известный своими публикациями, разоблачающими астрологию, использует термины «паранаука» и «псевдонаука» как синонимы. В литературе встречается понятие «квазинаука», под которым понимается «учение, претендующее на научный статус, однако этим претензиям не соответствующее, не удовлетворяющее критериям научности…».
Согласно определению, приведенном A.M.Хазеном, лженаука — это «введение в процесс научной работы, научных публикаций и обсуждений политических и религиозных установок, преднамеренной фальсификации экспериментов, прямой или косвенной цензуры, а также методов уголовного мошенничества, использующих научную терминологию, научные степени и звания, в частности, при рецензировании научных работ».
Практически все исследователи отмечают, что для подавляющей части квазинаучных теорий или умозаключений, доказательство эмпирической и логической несостоятельности не вызывает затруднений. Однако, рациональная критика как правило малоэффективна, поскольку мы имеем дело не просто с «невежеством или заблуждением», но со знаниями, которые прочно занимают собственную когнитивную нишу. Неизбежным последствием квалифицированного рецензирования или рационального опровержения псевдонаучной теории служит рост внутреннего иммунитета против критики, либо появление альтернативных теорий.
С точки зрения педагогических, психологических и социальных наук квазинаука, прежде всего, заслуживает внимания своей общественной деятельностью, деструктивной по отношению к системе образования: оппозицией «официальной» науке или попытками позиционировать себя как ее часть, просветительской деятельностью, попытками внедрения в систему образования, лоббированием чьих-либо политических, коммерческих и прочих интересов и т.д.
Важной задачей в современных условиях исследователи видят в профилактике распространения псевдонаучного образования постановкой задачи формирования научного стиля мышления как приоритета образования.
Как реакция на повсеместный рост активности «альтернативных наук» в Российской академии наук в 1999г. была создана Комиссия по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований. Задачи комиссии ясны из принятого обращения президиума РАН, в котором отмечается: «В настоящее время в нашей стране широко и беспрепятственно распространяется и пропагандируется паранаука и паранормальные верования: астрология, шаманство, оккультизм и т.д. … Псевдонаука стремится проникнуть во все слои общества, все его институты, включая Российскую академию наук. Эти иррациональные и в основе своей аморальные тенденции, бесспорно, представляют собой серьезную угрозу для нормального духовного развития нации. Российская академия наук не может и не должна равнодушно взирать на беспрецедентное наступление мракобесия и обязана дать ему должный отпор»».

(Ярмак Ю.Г. Формирование астрономических знаний у учащихся
старших классов в условиях современной информационной среды.
Диссертация. М. 2007г. 202 стр. Сайт www.dslib.net.)

* * *

N 36. 01.02.14г.