Статья 2.9. Тантра как Мистическая Традиция. (ч.6).

«Мистицизм не только возродился, но стал модой, влиятельным и широко распространенным увлечением, наблюдается его экспансия на новые, давно секуляризированные сферы человеческой деятельности, сознания и чувства. Это уже давно не секрет, а неоспоримый факт, признаваемый исследователями, стоящими на разных мировоззренческих позициях. <…>. К удивлению, обнаруживается все возрастающее влияние мистицизма в областях, казалось бы, давно ставших несомненной принадлежностью современного «расколдованного мира». Вопреки секуляризации, давно объявленной определяющей тенденцией развития современной цивилизации, мистицизм стал популярной темой… <…>. Можно с уверенностью говорить о формировании в глобальном масштабе новой ситуации в области человеческого сознания и поведения, отмеченной появлением стойких мистических настроений, концептуальных идей и социально-утопических проектов. Мистицизм стал знаковой особенностью современной эпохи» (см. Мистицизм: теория и история. / Отв. ред. Е.Г.Балагушкин, А.Р.Фокин. ИФ РАН. М. 2008г. 203 стр. Сайт www.bookucheba.com.).
«По мнению П.С.Гуревича, мы пережили очередную волну мистицизма, которые с известной периодичностью, подобно эпидемии, охватывают человеческую культуру и знание. Почти правильная ритмичность появления мистицизма на исторической арене — одна из его существенных, но пока мало объясненных характеристик. <…>. Проведенная paбoтa приблизила нас к возможности сформулировать ряд методологических принципов и подходов, которые можно использовать в организации исследований мистики. Научное исследование мистических феноменов мы считаем приоритетной задачей антропологии, психологии, теории сознания, так как научное объяснение этих феноменов весьма актуально» (см. Волкова А.Н. Мистический опыт как культурно-антропологический феномен. Диссертация на соискание научной степени д.фил.н. СПб. 2002г. 286 стр. Сайт www.dissercft.com.).
«За последние годы значительно увеличился интерес исследователей к проблематике мистицизма, «мистического опыта». <…>. Хотя проблематика достоверности приобретаемых знаний имеет древние исторические корни, но наибольшую актуализацию она получает в настоящее время» (см. Климович А.Г. Религиозный мистицизм как философская проблема. Диссертация на соискание ученой степени к.фил.н. Тюмень. 2003г. Сайт www.km.ru.).
«В целом можно отметить, что по проблеме мистицизма существует значительный объем исторической, философской, религиозно-философской, религиоведческой и другой литературы, в которой феномен мистического исследован с различных сторон. Вместе с тем, к настоящему времени весьма слабо осмыслены (или вообще не исследованы) многие существенные аспекты мистицизма. <…>. Исследование мистицизма актуально и в антропологическом аспекте, поскольку дает возможность выявить многие еще не раскрытые потенциальные возможности и качества, заключенные в самой природе человека» (см. Яцевич О.Б. Философский анализ особенностей духовной природы мистицизма. Диссертация на соискание ученой степени к.фил.н. Кемерово. 2004г. 144 cтр. Сайт www.dissercat.com.).

* * *

5. ЧТО ТАКОЕ МИСТИЦИЗМ?

(продолжение)

5.3. СТАТЬИ И ПУБЛИКАЦИИ.

«Общим местом исследований мистицизма является представление о его опытном характере. Понятие мистического опыта почти полностью определяет практику исследований мистицизма. Такое понимание мистицизма не является чем-то новым. Оно восходит, с одной стороны, к старому схоластическому определению мистического пути как cogito dei experimento; с другой стороны — еще к евангельскому противопоставлению «духа» и «буквы». Последнее противопоставление имело большое значение для истории христианского мистицизма, являясь также оправданием большинства ересей. Мистицизм, таким образом, помещался в область внутреннюю, как наиболее интимный контакт с божеством, по существу не имеющий ничего общего с догматом и обрядом. Под классическим мистицизмом я понимаю мистицизм, существующий внутри определенной религиозной традиции, и являющийся неотъемлемой ее частью.
Позднее такое противопоставление внешней и внутренней религиозности трансформировалось в романтической концепции религии как принадлежащей исключительно области чувства. Здесь, однако, мы уже сталкиваемся с тем пониманием природы мистических состояний, которое позднее будет определено Джеймсом как «многообразие опыта». Опыт, чувство, переживание является не только характеристикой мистических и, шире, религиозных переживаний — это то, что находится в основе. То, что нам дано — безразлично, в исследовании ли, или собственно в духовном искании — это всегда только опыт. Все, что не является опытом — пристраивается извне, это интерпретация, некоторое изменение или даже искажение изначально данного. Это полностью противоречит ситуации, в которой находится классический мистицизм. Здесь первоначально данным оказывается определенная религиозная традиция, в которую мистическая практика встраивается положительным или отрицательным способом — как ее часть или как ее отрицание.
В крайней и парадоксальной форме проблемы опыта и интерпретации выражается следующим образом: мистический опыт всегда представляет собой исключительно внутренний феномен, и единственное, что имеет значение. Любое его словесное оформление и выражение является интерпретацией. «Мистические предложения могут быть только интерпретацией мистического опыта». Это умозаключение, однако, влечет за собой еще один вывод — ценен только опыт, интерпретация не имеет самостоятельной ценности, и должна быть отброшена, чтобы добраться до изначального «ядра».
Таким образом, опытный, практический характер мистицизма — это одновременно и признак, характеризующий мистицизм, и методологический инструмент, служащий для его анализа и объяснения. Назвать мистический феномен опытом — значит одновременно описать и объяснить, а также задать определенную парадигму исследования.
В действительности, однако, мистицизм вовсе не существует, как особая чистая, внутренняя, внеязыковая сфера, и его отношения с текстом, высказыванием, выражением не исчерпываются понятием интерпретации и тем более искажения. Сосредоточенность на мистическом опыте, полу-психологический, полу-религиозный подход, которым окрашено большинство исследований мистицизма, а также непомерно раздутая проблема соотношения опыта и интерпретации — все это выступает в исследованиях на передний план, оставляя позади вопрос о том, каким образом дается нам мистицизм в культуре — независимо от того, что, как предполагается, стоит «за» ним. Здесь, да и не только здесь, большинство исследований мистицизма оказывается явно не на высоте современной философской культуры».

(Степанчук Ю.А. Проблема мистического текста.
Интерпретация и невыразимость. 24..11.2003г. Сайт www.humanities.edu.ru.)

«Введение. Начиная с конца 80-х годов ХХ в., с уменьшением и почти исчезновением идеологической цензуры, в советском (а потом и российском) обществе в значительной мере актуализируется проблема мистического. Активизируются мистические религиозные группы (ISKCon, теософские общества и кружки, «Тантра-Сангха», методисты, «группы умного делания», разного рода «энергетические академии» etc), издаются большими тиражами разного рода «пособия по медитации», труды по истории тайных мистических орденов, работы Е.П.Блаватской, Шри Ауробиндо Гхоша, Сатпрема, Н. и Е. Рерихов. В 1991г. Батайское книжное издательство выпускает рецептурное пособие чернокнижника Нитибюса. Огромными тиражами в разных издательствах выходят труды Папюса, Мэнли П. Холла. Распространяют на территорию России свою деятельность новые для нашего культурного пространства мистические секты (группы): поклонники Ошо, Церковь Сайентологии бывшего писателя-фантаста Л. Рона Хаббарда (дианетики), последователи Шри Чинмоя, «Церковь Объединения (Единого Принципа)» преподобного Сан Мьянг Муна и её филиалы (K.A.R.P. etc), COS (Церковь Сатаны), Сахаджа-Йога Шри Матаджи Нирмалы Деви, растафарианцы, поклонники Шри Сатья Саи Бабы и др. Появляются новые мистические секты и в самой России («Звёздный путь» Столбуна, «Белое братство (ЮСМАЛОС)» Марии Дэви Христос и Юоанна Свами, акаданы, «фоносемантики», виссарионовцы (Церковь Последнего Завета) etc). На газетных лотках и в киосках Роспечати не переводятся разного рода газеты типа «Оракул», «Тайная власть» etc. В этом культурно-временном контексте многих исследователей-гуманитариев всё больше привлекают материалы начала ХХ в., периода, который также отличался повышенным интересом к мистике и мистицизму. <…>.
В данной работе мы предполагаем рассмотреть:
— Культурно-исторический контекст деятельности В.Хлебникова и Н.Гумилёва.
— Главенствующие мифологии эпохи.
— Некоторые биографические сведения, т.е. непосредственный контекст деятельности Гумилёва и Хлебникова. Особенно — те моменты их биографий, которые, так или иначе, соотносятся с такими понятиями, как «мистика», «мистицизм», «оккультизм», «шаманизм», «мифология», «религия» etc.
§ 3. Уровни мистического. Исторический подход обязывает нас рассмотреть определённую эволюцию мистических взглядов на действительность.
Простейшее определение мистики таково: практика, имеющая целью переживание в экстазе непосредственного единения с некоей внемирной субстанцией (Богом, абсолютом, духом, атманом etc), а также совокупность теологических и философских доктрин, оправдывающих и осмысливающих эту практику.
Зародившись в глубокой древности, мистицизм позднее выступает как непременный существенный элемент тайных обрядов (мистерий) религиозных обществ Древнего Востока и Запада. Главное в этих обрядах — общение человека с Богом или каким-либо другим таинственным существом. Подобное общение достигается якобы через озарение, экстаз, откровение. Мировоззренческие основы мистики могут резко различаться в зависимости от социальных и религиозно-конфессиональных условий. В ортодоксальных системах теизма (Иудаизм, Христианство, Ислам) Абсолют — это личный Бог, и «единение» с ним — это диалогическое «общение», которое требует согласия партнёра и не может быть достигнуто механически односторонним усилием. В ересях «общение» может переосмысливаться как «слияние» (так, исламский мистик аль-Халладж был казнён в X в. за то, что в экстазе сказал «я есмь истинный», т.е. Бог). Наконец, в системах нетеистического мистицизма место личного бога занимает безличное трансцендентное начало (дао Даосизма, шуньята Буддизма, единое неоплатонизма и т.п.). Однако все мистические доктрины тяготеют к иррационализму, интуитивизму, намеренной парадоксальности; они выражают себя не столько на языке понятий, сколько на языке символов, центральный из которых — смерть (как знак для опыта, разрушающего прежние структуры сознания). Представители мистицизма всех времён и народов, всех вероисповеданий и направлений в совершенно одинаковых выражениях заявляют о полной невозможности передать смысл мистики иначе чем в неадекватном намёке или через молчание (ср. «благородное молчание» Будды). Теология мистики обозначается в Христианской Традиции как «отрицательная» («негативная», апофатическая теология), поскольку она описывает Бога посредством отрицаний, не оставляя места для утвердительных характеристик. Практика мистики предполагает ту или иную систему психофизических упражнений (дхьяна и йога в индийских мистических системах, «умное делание» православных монахов), обычно включающую сосредоточение ума на простейших фигурах (янтры и мандалы в Индуистской Традиции, крест у христиан), на простейших сочетаниях слов (мантры Индуизма, «молитва Иисусова» в Православии, молитвенные восклицания в Католицизме, повторяемые тысячи раз подряд), на отдельных словах и т.д. В некоторых мистических системах для таких медитаций рекомендуются определённые оптимальные позы и регуляция дыхания (йога, исихазм). Приёмы могут быть самыми разными — от бешеной пляски дервишей до тихого «умиления» христианских аскетов. Но в любом случае мистика, мистицизм не может обойтись без психостеники аскетизма (или, как в некоторых видах Гностицизма и Тантризма, а также в сатанизме, без аскетизма навыворот, ритуализированного нарушения этических и сакральных запретов, создающего предпосылки для психологического шока и транса). Поскольку мистика предполагает движение через неиспытанные психологические состояния, «посвящаемому» ничего не остаётся, как слепо вверяться руководству «посвященного», который испытал всё на себе. Отсюда значение наставников типа гуру в Индуизме, пира в Суфизме, старца в Исихазме, цадика в Хасидизме.
Элементы мистики свойственны многим философско-религиозным учениям древности (Конфуцианство, Брахманизм, орфики, пифагорейцы, Платон и неоплатоники и т.д.). Средневековая мистическая философия (неоднородная по своей социальной значимости) связана с именами Бернара Клеровского (1091-1153), Экхарта (1260-1327), И. Таулера (1300-61) и др., а также с Суфизмом. Позже выступили мистики Бёме, Сведенборг. Мистицизм в той или иной степени присущ почти всем идеалистическим философиям нового и новейшего времени (особенно неотомизму, персонализму и некоторым формам экзистенциализма). В России религиозно-мистическую философию развивали славянофилы, Соловьёв и его последователи (Бердяев, Трубецкой и др.), антропософы (Белый). Философы-мистики высшей формой познания считают некую мистическую интуицию, «духовный опыт», в котором исчезает разделение на субъект и объект и открывается реальность бога — духовной первоосновы мира. Мистицизм проповедуют, как идеологи классов, находящихся у власти, консервативных, так и, в некоторых случаях, революционная, реформистская оппозиция, выражающая в религиозно-мистической форме свой протест (напр., в Суфизме, у Экхарта, Мюнцера и др.) против церковной и социальной иерархии (такова, например, роль мистики в мировоззрении плебейских сект времён Крестьянской войны в Германии). При других исторических условиях парадоксы мистики давали импульс идеалистической диалектике (см. оценку Ф.Энгельсом немецкого мистика Я.Бёме).
Исторический аналог и прообраз мистики можно усмотреть уже в глубокой древности в шаманско-оргиастических культах, имевших целью экстатическое снятие дистанции между человеком и миром духов или богов, однако мистика в собственном смысле возникает лишь тогда, когда религ. умозрение подходит к понятию трансцендентного абсолюта, а развитие логики делает возможным сознательное отступление от логики в мистике. Поэтому самый ранний расцвет мистики происходит в странах с высокой философской и логической культурой — в Индии (Упанишады), Китае (Даосизм), отчасти в Греции (Пифагореизм, Платонизм). Дальнейшие волны мистики, проходящие, как правило, поперёк национальных и вероисповедных рамок, отмечают эпохи обществ. кризисов: крушение Римской империи в первых вв. н.э. (мистерии, неоплатонизм, раннее Христианство, Гностицизм, Манихейство), конец Средневековья в XIII-XIV вв. (Суфизм, Каббала, Иоахим Флорский, Экхарт и Исихазм, его последователи), становление раннего капитализма в XVII-XVIII вв. (кружки янсенистов, квиетистов, методистов, пиетистов, квакеров, хасиды, хлысты). В условиях современного буржуазного общества получили широкое распространение эклектичные и наукообразные системы внеконфессиональной мистики (теософия, антропософия и т.п.), а также крайне вульгаризированная практика обретения «мистического опыта» — от старомодных спиритических сеансов до радений хиппи. Мистические мотивы присущи многим течениям современной идеалистической философии, обнаруживаясь даже в таких сугубо рационалистических, «сциентистских» направлениях, как неопозитивизм (интерпретированный в ряде высказываний Витгенштейна как род «апофатической» мистики, аналог «благородному молчанию» буддистов).
Чтобы узнать, какие именно стороны мистики, мистического вообще были актуальны во времена Гумилёва и Хлебникова, что понималось под мистикой в эту эпоху, обратимся к соответствующей статье энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона: «МИСТИКА, МИСТИЦИЗМ»…».

(Яцутко Д.Н. Николай Гумилев и Велимир Хлебников:
сравнительная интерпретация мистических мотивов. Сайт www.teneta.rinet.ru.)

«Содержание диссертации. Введение.
Глава 1. Мистицизм как феномен духовной культуры.
1. Характеристика основных мистических учений и их классификационный анализ.
2. Место и функции мистицизма в духовной культуре общества.
Глава 2. Гносеологические и ментальные особенности мистицизма.
1. Характер символического языка мистических учений.
2. Ментальная специфика мистицизма.
Заключение.
Введение к работе. Актуальность темы исследования. В последние годы в нашей стране появилось множество работ, посвященных философскому осмыслению духовных, социокультурных, социально-исторических и других граней религиозной проблематики. В то же время, такое очень близкое к области религиозного явление как мистицизм до сих пор остается недостаточно исследованным в ряде аспектов. Между тем, известно, что мистицизм оказал значительное влияние на культурно-исторические традиции многих народов. Многие философско-мировоззренческие идеи мистических учений в трансформированном виде прослеживаются в положениях мировых религий, смысловых структурах философских концепций и научных теорий, влиявших и влияющих на общую картину мира. В оболочке мистицизма неоднократно вызревали идеи, дававшие инициирующие импульсы значительным духовным и социальным движениям. Неоспорима значимость мистических воззрений и практик в культуре и образе жизни различных общественных групп в социально-историческом процессе.
Исследование мистицизма позволяет расширить наши представления о духовной составляющей бытия человека. Формирование духовности, адекватной потребностям современного человечества, является жизненно важной задачей, неразрешимой без осмысления феномена мистического, являющегося существенным компонентом духовной культуры. На современном этапе развития философских и научных знаний обнаруживается все более очевидная неадекватность односторонне-рациональных ориентации, в русле которых в течение многих десятилетий развивалась наша наука. Возникает острая необходимость в расширении, углублении, обогащении наших знаний, культуры в целом за счет привлечения вненаучных, внерациональных сфер осознания действительности, в том числе религиозной и мистической.
При анализе исторического опыта обнаруживается, что мистицизм неоднократно являлся значимым катализатором социальной динамики. Известно влияние мистических доктрин на мышление и образ действия видных реформаторов. Мистицизм играл важную роль как в реформировании, так и в порождении религий (мистический опыт — «просветление Будды» — явился началом новой религии, многие современные эклектико-синкретические религиозные культы возникли на основе различных мистических традиций). Тяготение культуры к различным разновидностям мистицизма, в особенности в кризисные эпохи, является известной закономерностью общественного развития. С этой точки зрения исследование мистицизма актуально как в плане углубления представлений о механизмах социальной динамики, так и в аспекте развития методологии социального управления, в особенности управления кризисными процессами. Наконец, исследование мистицизма актуально и в антропологическом аспекте, поскольку дает возможность выявить многие еще не раскрытые потенциальные возможности и качества, заключенные в самой природе человека.
Степень разработанности проблемы. Феномен мистического в качестве особого объекта философского исследования начал привлекать к себе внимание в историко-философском плане примерно с середины ХIХ в. — начала XX в. Именно в этот период появляются работы Вильяма Джемса и Владимира Соловьева, посвященные исследованию различных аспектов мистического опыта, мистики и мистицизма. <…>. Осмыслению понятий мистика, мистицизм и мистический опыт уделяли внимание С.Булгаков, Н.Бердяев, В.Лосский и другие русские философы. К этому же времени относятся работы «эзотерических» авторов, принадлежащих к так называемой «неофициальной» науке — исследователей, авторитетных в неакадемических кругах и, как считается, владевших некими скрытыми для большинства знаниями. Это, прежде всего, Е.Блаватская, А.Безант, Р.Штайнер, Э.Леви, П.Пиобб и др. Работы данных авторов представляют собой достаточно эклектичные изложения оккультно-мистических идейных построений с привлечением положений из различных известных древних оккультных и мистических доктрин. Общий идейный тон их произведений ориентирован на создание некоего единого эзотерического учения, объединяющего на своей основе все религиозные, мистические и оккультные традиции. К числу «эзотерических» авторов несколько более позднего периода следует отнести приверженцев течения «традиционализм», прежде всего, Р.Генона и Ю.Эволу. Кардинальным отличием их исследований от работ мыслителей, перечисленных выше, является отсутствие привлечения оккультных идей и критика присутствия таковых у других «эзотерических» авторов. Много внимания они уделяли изучению символического языка мистических доктрин. Нельзя не отметить труды систематизирующего характера Ч.У.Гекерторна и М.П.Холла, являющиеся богатейшим энциклопедическим источником по сравнительному религиоведению, мистическому символизму, мистическим учениям и оккультизму. <…>.
Существенным аспектом познания природы и особенностей мистицизма является осмысление мистических практик (техник), с помощью которых мистики достигают состояния мистического опыта. Этот аспект мистицизма представлен в работах ряда авторов, где описываются данные практики, а также различные формы самого мистического опыта: Вивекананды, Голмена, Ауробиндо Гхоша, Джемса, Дюмулена, Лайтмана, Макены, Махариши, Минделла, Норбу, Ошо, Радхакришнана, Рамачараки, Синнета, Стака, Судзуки, Уотса, Уолша, Шолема, др. В этом направлении можно отметить усилия и отечественных исследователей: Э.М.Каструбина, Ю.А.Кимелева, И.А.Ильина, В.В.Малявина, Л.П.Митрохина, Е.А.Торчинова, Э.С.Стуловой, П.В.Ушакова, С.С.Хоружего и др. Работы современных западных ученых: Р.Зенера, С.Каца, П.Мура, Ф.Олмонда, Р.Отто, Н.Смарта, Ф.Стаала, У.Стейса, Ф.Стренга, У.Уэнрайта, Г.Шоля, Р.Элвуда и других — являются серьезными обобщающими исследованиями по типологии и философии мистицизма.
Идейное содержание отдельных мистических учений рассматривается в исследованиях, опубликованных в различное время, авторами которых являются: С.Абенананда, Б.Геливер, В.Гараджа, Г.Глазенапп, Т.Григорьева, Б.Губман, П.Гуревич, Л.Жмудь, Е.Завадская, Ф.Зелинский, Н.Исаева, В.Костюченко, М.Ладыженский, А.Лукьянов, Г.Мебес, М.Холл, М.Мюллер, Э.Пуссе, С.Радхакришнан, Е.Рерих, Д.Странден, Ю.Шуцкий, Ф.Щербатской и др.
В целом можно отметить, что по проблеме мистицизма существует значительный объем исторической, философской, религиозно-философской, религиоведческой и другой литературы, в которой феномен мистического исследован с различных сторон. Вместе с тем, к настоящему времени весьма слабо осмыслены (или вообще не исследованы) многие существенные аспекты мистицизма.
Проблема исследования заключается в недостаточной разработанности философских представлений о категориально-понятийных, символических, функциональных характеристиках мистицизма, необходимых для раскрытия его целостного характера как особого, имманентного явления духовной культуры общества.
Цель диссертационной работы состоит в исследовании характерологических особенностей духовной природы мистицизма.
Основными задачами работы, конкретизирующими ее цель, являются:
1. Исследование взаимосвязей понятий «мистическое», «религиозное», «эзотерическое», «оккультное».
2. Анализ существующих вариантов классификации мистических учений.
3. Исследование особенностей мистического символизма, специфики символа как «выразителя» мистического опыта.
4. Выявление концептуальных особенностей ряда европейских и восточных мистических учений -Пифагорейства, Герметизма, Гностицизма, Неоплатонизма, Исихазма, Даосизма, Йоги, Веданты, Тантризма, Каббалы. <…>.
Структура работы. Место и функции мистицизма в духовной культуре общества. В данном разделе мы попытаемся, во-первых, исследовать духовную специфику мистицизма, обнаруживающуюся, в первую очередь, во взаимоотношении характеристик религиозного и мистического опытов, а также во взаимоотношении мистицизма с близкими, нередко отождествляющимися с ним феноменами. Во-вторых, кроме того, что специфика любого явления культуры обнаруживает его, делает заметным вообще, одновременно бесспорно и полагание непосредственной связи специфики (в данном случае духовной) этого явления с его функциональными особенностями. Следовательно, затем мы перейдем к изложению тех функций, которые, на наш взгляд, выполняет мистицизм в том, частью чего он является — то есть в самой культуре.
В наиболее общем виде, раскрытие специфики какого-либо объекта исследования начинается с выяснения содержания понятия, обозначающего данный объект. В предыдущем разделе мы уже коснулись понятий мистицизм и мистика — но ровно настолько, насколько этого было достаточно для внесения исходного принципа рассмотрения совокупности основных подходов к классификации мистических учений. Здесь же мы более углубленно подойдем к решению вышеназванной проблемы.
Как уже было отмечено, мистическое мировоззрение, мистицизм основывается на представлении о существовании сверхъестественных сил, с которыми человек может вступить в определенные отношения, способные привести к состоянию мистического опыта, направленному на непосредственное взаимодействие со сверхъестественным. Термин «мистическое», как правило, употребляется по отношению к чему-то загадочному, непонятному, необъяснимому, Существующие философские определения мистики трактуют это понятие в весьма широком спектре. В этом можно убедиться на примере того пристального внимания, которое уделяли мистике и мистицизму русские философы начала XX в. <…>.
Ментальная специфика мистицизма. В данном разделе, в ходе интерпретации мистического символизма нам предстоит выделить характерные для мистицизма мыслительные образы действительности, способы организации мыслительного содержания. Кроме результатов собственной интерпретации мы будем использовать и экзотерические данные — это либо результаты ранее проведенных исследователями интерпретаций, либо существующие в текстах и устных традициях мистических учений положения, доступные и открытые. Рассмотрение ментальной специфики мистицизма наиболее удобно производить на основе привлечения сведений о мистериях, поскольку именно эти мистические учения, во-первых, содержат наиболее богатый интерпретационный материал, и, во-вторых, как мы увидим далее, являются своеобразным средоточием многих наиболее встречающихся в других мистических учениях идей. В изучении мистерий символизм занимает особое место, при отсутствии достаточно достоверных экзотерических данных он является основным источником для раскрытия философского содержания данных мистических учений. <…>.
Заключение. В диссертационной работе предпринята попытка осмысления мистицизма как особого явления духовной жизни, имеющего свое место и функции в культуре, истории и мировоззрении. Основное внимание в исследовании сосредоточено на изучении тех характеристик мистицизма, которые актуальны для формирования целостной концепции мистического: классификационном анализе мистических учений, выявлении соотношения и взаимосвязи комплекса основных понятий, характеризующих сферу мистического, выявлении и обосновании функций мистицизма в культуре, исследовании особенностей мистического символизма и ментальной специфики мистического.
В работе осуществлен сопоставительный анализ понятия «мистицизм» с близкими ему по смыслу понятиями «эзотерическое» и «оккультное». Данный анализ позволил уточнить смысловые аспекты их употребления: «эзотерическое» — комплекс представлений о трансцендентной реальности, которые недоступны для понимания непосвященных и подразумеваются связанными с «экзотерическим» — открытым, доступным; «оккультизм» -комплекс мистических представлений утилитарной направленности, являющихся рационализацией эзотерического знания. В работе также исследованы смысловые характеристики понятий «мистическое учение», «мистический опыт», «мистика». Сформированы определения данных понятий. Это позволило раскрыть их взаимосвязь и границы по отношению друг к другу в рамках общего понятая «мистицизм».
В работе рассмотрены основные из имеющихся типологий мистических учений, проанализированы факторы, лежащие в их основе. Выявлены причины многообразия классификаций, существующих в этой сфере: а) сложность и многогранность форм мистических воззрений; б) глубоко личностный, субъективный характер мистического опыта, вариативность его возможных форм; в) разнообразие форм связи мистических и религиозных учений, что также увеличивает вариативность классификаций. Установлено, что основными факторами, на которых основываются классификационные критерии, являются: религиозно-конфессиональный фактор и фактор мистического опыта. Согласно религиозно-конфессиональному фактору, мистические учения разделяются в зависимости от их соответствия или несоответствия канонам, догмам того или иного религиозного учения, принадлежности или не принадлежности к определенной религии. По фактору мистического опыта мистические учения разделяются исходя из того, где в ходе мистического опыта усматривается местонахождение «сверхъестественного» или в зависимости от способов достижения состояния мистического опыта. Выделение данных факторов, позволило сделать вывод о том, что классификационные критерии обусловливаются не только мистическим опытом, но и статусным отношением мистических учений к официальным религиям.
Классификационный анализ мистических учений, являющихся базовыми для осмысления мистицизма, а также факторов, лежащих в основе существующих классификаций, позволил предложить авторскую классификацию мистицизма, дополняющую другие, имеющиеся в этой области и позволяющую внести в анализ мистических учений новую существенную плоскость осмысления. В соответствии с данной типологией мистические доктрины могут быть отнесены к «практическому» или «теоретическому» типам. Для «практического» типа характерно большее внимание мистическим техникам (практикам), служащим достижению состояния так называемого мистического опыта (Исихазм, Йога и т.д.). «Теоретическому» — акцентирование внимания, прежде всего, на интеллектуальном освоении «абсолютного», «трансцендентного», т.е. эзотерического знания (Герметизм, Каббала и т.д.). Выделенные учения «теоретического» типа могут служить основой для дальнейшего исследования символических и ментальных особенностей мистицизма, «практического» типа — при рассмотрении и анализе мистического опыта. <…>.
Выявление особенностей духовной природы мистицизма предполагает исследование его гносеологической и ментальной специфики. Существенным аспектом данной проблемы является исследование символического языка мистических учений, специфики мистического символизма. Проведенный в работе сопоставительный анализ понятия символа с рядом близких ему понятий (знака, образа, метафоры, аллегории, олицетворения) позволил сделать вывод о его двойственности, с одной стороны, как знака, с другой — как образа. Сочетая в себе специфику и образа и знака, символ преобразует их: имея указательность знака, он исключает его однозначность и является многозначным за счет придания статуса значений ассоциативным чертам образа. Это означает, что в гносеологическом аспекте символ есть форма отражения, где иррациональное претерпевает определенную степень рационализации. Данная особенность символа делает его удобной формой для передачи эзотерической информации, поскольку последняя в символе получает возможность достигнуть коммуникативно оформленной степени рациональности. Становясь содержанием символа, эзотерическая информация придает ему специфическое качество, превращающее простой символ в символ мистический: трансцендентно-эмпирическую интегративность. Она заключается в том, что все вещи, события, процессы, явления, и т.д. «естественного», уровня реальности имеют свойство указывать на нечто, находящееся на «сверхъестественном», трансцендентном уровне.
С использованием результатов интерпретации символизма мистерий, а также экзотерических данных по другим мистическим доктринам (Герметизм, Каббала, Неоплатонизм, Веданта, Йога, Пифагорейство), выделены ментальные особенности мистических учений: иерархизм, аналогия, полярность.
Дальнейшее исследование мистицизма на основе результатов, полученных в данном исследовании, может осуществляться по следующим основным направлениям. Первое, выявление особенностей восточного и западного мистицизма, имеющихся как в содержании мистического опыта, отражаемого в свидетельствах мистиков, так и в идейных конструкциях мистических учений. Второе, дальнейшее рациональное исследование мистического опыта, выражаемое в фиксировании механизма трансформации содержательных элементов мистического опыта в конкретные идейные положения мистических учений. Третье, в плане дальнейшего изучения роли мистицизма в историко-культурном процессе представляет интерес анализ влияния мистицизма на философские, научные и идеологические концепции, формы и направления в искусстве. Здесь представляется важным выявление механизма трансформации мистических идей в философские, научные и идеологические положения, концепции в искусстве. Четвертое, выявление концептуальных отличий канонического мистицизма от неканонического, что может содействовать раскрытию глубинной идейной основы деструктивных потенций различного рода сект и оккультно-мистических доктрин. Пятое, исследование роли мистицизма в обыденном сознании, что послужит прояснению ряда ментальных и поведенческих аспектов личности. Шестое, в качестве перспективной задачи может выступать обобщение характерных качеств мистического мировоззрения и формирование на этой основе идейных контуров мистической картины мира».

(Яцевич О.Б. Философский анализ особенностей духовной природы мистицизма.
Диссертация на соискание ученой степени к.фил.н.
Кемерово. 2004г. 144 cтр. Сайт www.dissercat.com.)

«С.В.Пахомов: В обыденном смысле мистика порой воспринимается как нечто абсурдное. Мистика может также пониматься как нечто таинственное, странное, непостижимое, иррациональное. Наконец, это ломка некоего рационального порядка. В самом общем виде под мистицизмом можно понимать комплекс особых подходов к действительности. Мистицизм следует отличать от немистичности, или, лучше сказать, от антимистичности как критического, рационалистического отношения к действительности, в историческом разрезе применявшегося некоторыми цивилизациями, прежде всего западной. Мистическое отношение к действительности приводит к разработке мистических учений, систематических концептуальных положений, которые подтверждаются на практике. Мистические практики циркулируют в мистическом сообществе. То есть существует триединство: учение, практика и сообщества, которые образуют мистические традиции. Но мистицизм всегда идет в паре с антимистическими элементами, поскольку средства выражения мистицизма преимущественно немистичны.
В основе мистического комплекса лежит мистическое сознание. Это одно из состояний сознания; в каждом нормальном человеке присутствует мистик, а в каждом мистике живет нормальный человек. Состояние сознания — некая устойчивая психическая целостность, фигурирующая в определенный момент времени, причем изменения в рамках этой целостности не слишком значимы. Нормальное сознания: прежде всего это сознание дихотомизирующее, т. е. разделяющее, сознание размышляющее, воспринимающее себя как отличное от каких-либо объектов в плане восприятия, познания. Самообоснование этой установки уходит в работу мозга, ума, который и считает нечто реальным или нереальным. То есть разум рационализирует восприятие, по своей сути он парадигматичен. Мы склонны воспринимать то, что воспринимает наш разум. Нормальное состояние, пользуясь языком Веданты — это состояние бодрствующее, в психо-когнитивном смысле слова, это сознание дробящее, целеполагающее, осмысляющее. Наука — завершение и уточнение этого здравого нормального сознания. У Авраама Абулафии, мистика-каббалиста, есть метафора «печатей» души: мы погружены в целый океан божественной мистической жизни, но, к счастью для человека, этот океан непостижим, потому что на душе есть печати; люди слишком полны собой, и это их защищает. Но в то же время они ощущают некоторую ограниченность. Для нормального сознания характерны четкие временные и пространственные ориентиры, хорошо прослеживаемые причинно-следственные связи.
Для мистического состояния характерно стирание дихотомии, между субъектом и объектом образуется необычная связь. То, что воспринимается, оказывается воспринимающим тебя. Подобное бывает во сне. Границы между вещами расплываются, рациональность, критическая установка исчезает. Ломается время, оно ускоряется или застывает. Пространство может сжаться в точку или расшириться до бесконечности. Причинно-следственные связи становятся иными. Мистическое сознание воспринимает иную форму реальности, трояким образом: либо она просто вытесняет нормальную реальность, либо присутствует каким-то фоном, либо существует параллельно. Например, великий индийский мистик Шри Ауробиндо мог выступать на митинге и одновременно находиться в глубокой медитации. Такое сознание пассивнее, пластичнее, цензурирующая функция разума действует в ином режиме либо же не действует вообще. Вопрос в том, насколько оно адекватно. У мистического сознания есть своя логика, свое движение смыслов, адекватное для одного сознания или неадекватное для другого.
Можно привести пример из произведения «Мистики и маги Тибета» Александры Дэвид-Неэль, французской путешественницы, присутствовавшей на ритуале чод — вызывании духов на пиршество. Для йогина, который отдает свое тело на съедание, эти духи реальны. А автор видит не духов, а беснующегося человека. У них разные системы координат. Для нас это просто игра воображения, но говоря так, мы абсолютно утратим истину Буддизма, особенно тантрического, согласно которому все сущее есть игра ума. Только, в отличие от нас, йогин понимает, что такое ум.
Мистическое сознание переживает некое событие, которое в этой системе можно считать мистическим же. Событие — всегда встреча, с субъектом или внутренним явлением, но все равно, в конечном счете, встреча с самим собой, с некой глубинной основой. Интеллект здесь мало помогает делу. Мистические события — это цепочки мистических фактов, очевидных для мистического сознания и неочевидных для нормального. Мистическое событие — это глубинное совпадение мистика с тем, что он ощущает как первооснову действительности. В ходе этого совпадения рождается мистический смысл, который позволяет мистику укрепляться в уверенности относительно того, что он пережил.
Мистицизм — такое принципиально некритичное отношение к действительности, при котором снимаются присущие обычному сознанию ограничения, и происходит переход к причастности с чем-то особым, возвышенным, глубинным — одним словом, с тем, что переживается мистиком как подлинная истина. Благодаря этому мистическому смыслу и памяти о нем сама повседневная действительность преображается, приобретает новые краски.
М.Ю.Смирнов: Определений мистики существует много. Многие пытаются описать то, что стоит за словом «мистика». Например, мистика — это вера в существование таинственных сакральных сил, непостижимых разумом человека, влияющих на природу, на общество, на индивидов. Можно проследить, как это проявляется в разных сферах духовной жизни.
О религиозной мистике: допустим, в религиях есть мистика. Она основана на представлениях о возможности непосредственного, внерационального восприятия религиозных священных истин, преодоления несовершенства человеческой природы и прямого духовного общения со сверхъестественным. Многие религиозные системы содержат практики обретения мистического опыта. На уровне идеологий религиозных организаций мистика допускается как элемент культа, хотя в очень дозированных масштабах, чтобы не отклонятся от кодифицированного ритуала. Могут быть эзотерические доктрины, и мистицизм выступает как свойство этих эзотерических доктрин. В данном случае мистицизм — это убеждение в мистической предопределенности природных процессов, человеческой жизнедеятельности чем-то непостижимым, таинственным.
Мистику принято усматривать в сферах жизни, которые сочетают в себе иррациональность с представлениями наукообразного, эмпирического характера. Обычно сюда относят астрологию, теософию. Есть возможность обнаружения мистического в паранаучных феноменах.
Подразумевается, что есть особые скрытые способности в человеке, и можно выработать ряд приемов для активизации этого потенциала, но вот насколько это мистическое действие, ведь мистика предполагает ощущение человеком в себе внутренней связи со сверхъестественным, и эта связь не поддается рациональному объяснению и свидетельствуется для мистика только переживанием, которое возникает в этом акте единения с таинственной силой. Чтобы вербализовать это переживание, мистики больше пользуются метафорами, сравнениями, персонифицированными или символическими формами, чем строгими характеристиками и определениями. Мистика проявляется через психические состояния, которые свидетельствуют самому индивиду о свершившемся единении с предметом мистического переживания. Тут все субъективно. Для каждого такими свидетельствами является что-то свое, персональное.
Признаками мистического контакта являются: созерцание чудесных видений, визионерство, слышание потусторонних голосов, сладостные ощущения, но все это может быть получено и немистическим образом. Для совершения мистического акта требуется вера в реальность происходящего контакта с высшей сущностью, пребывание человека в полной отрешенности от профанного, предельная концентрация чувств и мыслей на сакральном объекте, применение особых практик, достижение высшего эмоционально-физиологического состояния (экстаза). Требуется длительный период подготовки, включающий очистительный ритуал, посвятительные процедуры, или спонтанное мистическое озарение. В смысле институционального функционирования мистика может иметь и коллективную основу посредством объединения людей, приверженных эзотерической доктрине. Коллективным субъектом мистики выступает сообщество, воззрения и действия которого предполагают обращение к скрытым могущественным сверхразумным силам, особое посвящение участников, владение практиками контакта с сакральным.
Если посмотреть социологический срез, то в современном обществе есть рынок оккультных услуг, предлагающий обучение или проведение мистической или магической операции для достижения практических целей. По данным опроса по России конца 2008г. 53% опрошенных заявили, что регулярно смотрят передачи о сверхъестественных способностях, читают гороскопы и прочую подобную литературу; 33% сами обращались к магам, гадателям, ясновидцам; 15% подтверждают, что все это работает и все предсказания сбылись. Половина обращается по поводу здоровья. Только 1% со злым умыслом. Для раскрытия внутренних способностей — никто.
Л.В.Цыпина: Мистика вполне реальна. Но научной литературы, которая бы прямо связала себя с этой сферой, просто нет. Термин «мистика» требует уточнения, разным дисциплинам трудно договориться о его употреблении. Является ли этот феномен социологическим, религиозным или умозрительным? Руфус Джонс определяет мистику как внутреннее осознание божественного присутствия как возможного для души в этой жизни союза с Богом. Эвелин Андерхилл: «Мистика — это установленное сознательное отношение с Абсолютом». Американец Эдвин Шарп: «Мистика — это прямая и объективная интуиция трансцендентной реальности». Француз Леллент в словаре «Философия»: «Мистика — это вера в возможность личного и непосредственного слияния человеческого духа с основополагающим принципом бытия».
Вот определение С.С.Аверинцева из «Философского словаря»: «Мистика — это религиозная практика, имеющая целью переживание в экстазе непосредственного единения с Абсолютом, а также совокупность теологических и философских доктрин, оправдывающих, осмысливающих и регулирующих эту практику». Первая часть определения указывает на сферу опыта, вторая часть — на классификацию этого опыта.
По поводу самого опыта трудно бывает что-то сказать, поэтому в основном занимаются герменевтикой, языком, структурой образов и так далее. Область историко-философского исследования резко сужается. Историк средневековой философии сталкивается еще и с тем, что существующая терминология употребляется нерефлективно. Проблема заключается в том, чтобы признать возможность и массив такого рода опыта, который может быть рефлексирован теологически и философски. Наличие в Средние века текстов Мистической Традиции не позволяют это отбросить, каким-то образом с этим надо работать.
Говоря о средневековой мистике или о мистическом направлении внутри средневековой философии и теологии, мы видим характеристики, которые позволяют их квалифицировать как особо отличающиеся от основного массива схоластического дискурса. Первая особенность — преимущественное использование методик апофатической теологии; вторая — учение о высшей способности души, которая одновременно определяет сферу психологическую и антропологическую (учение об острие души, тайнике душе, об искре Экхарта); третья — своеобразная антитетическая диалектика (парадоксы, совпадение противоположностей). Еще одна особенность — присутствие во всех мистических трактатах мотива света.
Дискуссия. В.Рохмистров: Лада Витальевна, вы не упомянули об Авиценне. А он говорит, что мистическое знание — это свет истины, и мистик стремится к истине. Путь к мистике идет через отказ от правил, которые считаются истинными. Путь познания идет через аскетизм. Мистик стремится только к истине, но не ради истины, а ради этого слияния.
Л.В.Цыпина: Для нас истина связана с познанием. Фома Аквинский говорил: «Теология — это интеллектуальное познание Бога, а мистика — это экспериментальное познание Бога». Результат эксперимента — не состояние полного знания, иначе это будет просто гнозис. Есть такая сфера, где мы выходим за границы познания.
С.В.Пахомов: Гершом Шолем говорил, что до появления откровения от Бога у человека не было никакого мистицизма, откровение присутствовало наглядно. А когда происходит утрата этой связи, начинается откровение свыше.
А.П.Чернеевский: На мой взгляд, термин «рациональный» лучше заменить на «позитивистский». Мистицизм — это знание, но причинно-следственные связи тут сложнее, чем наши рациональные причинно-следственные связи. Мистика — один из способов описания реальности. Религиоведение занимается изучением взаимодействия культур. Вообще, европейская наука — это культурное завоевание той реальности, которое существует на Востоке. Теперь происходит обратный процесс.
Л.В.Цыпина: Стоит только свести мистику к познанию единства или к обретению единства, то следующим шагом станет редукция к языку описания. Содержание термина «рациональный» достаточно стерто. Можно понимать рациональность как рассудок, который выше, чем здравый смысл. Это позитивистский подход, когда мы думаем, что с развитием языка описания сможем постепенно открывать реальность.
А.Ю.Рахманин: Противопоставление мистического и рационального означает упрощение картины культурных процессов. Есть смысл противопоставлять обыденное и рациональное сознание, так как большая часть нашей жизни — это нерациональное состояние, с отсутствием рефлексии. В обыденном сознании причинно-следственные связи другие.
С.В.Пахомов: На самом деле существует очень тесная связь разума и органов чувств, просто она не рефлексируется. И именно разум определяет способ нашего видения действительности. Низовыми уровнями разума пользуются все. Вопрос в том, существует ли мистическая рациональность.
А.Ю.Рахманин: Среди философов существует мнение, что рациональностей много, и мы переходим из одной в другую. Мистическая рациональность все же существует, так как есть некая логика в описании мистических переживаний. Вообще, мы всегда имеем дело с описанием и работаем всегда с описанием. Существует колониализм классического религиоведения. Но и постколониализм тоже колониален. Наш академический аппарат в гуманитарных дисциплинах сформирован европейским умом. Но вопрос в том, чего мы достигнем, отказавшись от нашего аппарата и заимствуя аутентичные словари. Чтобы познать других, нужно, прежде всего, познать себя. Не стоит переоценивать возможности постколониализма.
С.В.Пахомов: Это взаимосвязанные процессы: познавая других, мы познаем себя.
А.Ю.Рахманин: В каждой традиции существует определенный словарь, из которого складывается картина мира. Может быть, надо к этой реальности относиться как к набору элементов, в зависимости от ситуации складывающихся особым образом. Смысловые связи могут быть разными, но именно они и определяют картину мира. В мистическом переживании есть важный аспект — стремление поделиться этими переживаниями, донести истину до окружающих, а для этого необходимо найти язык описания. Герменевтика текста в этом отношении снимает противоречие колониальной и постколониальной науки.
С.В.Пахомов: На мой взгляд, стремление «поделиться» не так уж очевидно. Можно найти немало мистиков, которые не хотят сообщать миру о своих переживаниях… Постепенно нами выясняется, что мистичность и рациональность — это два понятия, которые друг без друга обходиться не могут, которые черпают свои смыслы друг у друга.
А.Ю.Рахманин: Рациональное без мистического может обходиться, а мистическое без рационального плохо обходится, по крайней мере, для описания.
Л.В.Цыпина: Здесь видится уже третий вид редукции — к языку. Как если бы язык существовал вне понятийных структур, сам по себе.
В.Р.Арсеньев: Например, этнография — это типичная колониальная наука. Без понимания культурного релятивизма мы не придем к истине. Каждая культура существует в своей понятийной структуре, каждая жизнеспособна. Выведение какого-либо усредненного варианта не является выходом. Разные модели отражения помогают по-новому осмыслить мир, в котором мы живем. Но при любом варианте описания приближение к истине будет одинаково неполным. Вся проблема в методе, с помощью которого мы пытаемся постичь тайны другой культуры.
Л.В.Цыпина: Наш разговор движется от абстрактного к конкретному, и мистика сама довольно конкретна. Когда средневековый схоласт действует — он мистик, когда рассуждает — он схоласт. Есть много разных интеллектов внутри одного интеллекта. У нас нет точного языка описания, нет точного перевода. Но мы понимаем, что за этим переводом стоит некоторая реальность, для нас утраченная».

(Определение мистицизма (Сознание. Событие. Смысл).
VI Семинар. Круглый стол. 23.04.2009г. Ведущие: С.В.Пахомов,
М.Ю.Смирнов, Л.В.Цыпина. Центр по изучению эзотеризма и мистицизма
при Русской христианской гуманитарной академии (РХГА).

«Аннотация. Наблюдаемое расширение и усиление влияния мистицизма придает его исследованию несомненную актуальность и значимость. Авторы сборника статей раскрывают ряд сложных и неразработанных проблем теории мистицизма и анализируют малоизученные религиозно-мистические направления — западные (христианские) и восточные (Суфизм и тибетская Ваджраяна), изучают сегодняшние тенденции распространения мистицизма в Интернете. Издание рассчитано как на специалистов — философов, культурологов и религиоведов, так и на широкий круг читателей, интересующихся проблематикой мистицизма, его проявлениями в религиозных традициях Востока и Запада.
Предисловие. (Е.Г.Балагушкин). Устремленность к духовному возрождению России, набирающая силу в постсоветский период, с самого начала столкнулась с тенденцией иного рода, вносящей дисгармонию в этот сложный и трудно идущий процесс. Получили широкое распространение нетрадиционные религии, возникшие на гребне мистической волны 1960-х гг. XX в. в западном мире. Было замечено, что «благодаря обновлению вероучения и обрядности современные нетрадиционные религиозно-мистические культы и организации проявляют активный, деятельный характер». Мистические настроения начали играть доминирующую роль в молодежной контркультуре.
Всё это привело к тому, что мистицизм стал предметом вдумчивого исследования большой группы отечественных ученых, обратившихся к изучению его природы и многообразных проявлений в современных условиях и на различных ступенях культурно-исторического развития человечества. Был издан сборник под общим названием «Мистицизм: проблемы анализа и критика» (Мистицизм: проблемы анализа и критика. // Вопросы научного атеизма. Выпуск №38 1989г.), содержащий полтора десятка статей, среди которых наиболее актуально прозвучали исследования особенностей мистицизма как культурно-исторического феномена (Митрохин Л.Н. Мистицизм как историко-культурный феномен), его соотношение с наукой (Гуревич П.С. Возрожден ли мистицизм? Критические очерки) и связь с проблемами идеологической борьбы (Ротовский А.А. Неомистицизм и проблемы идеологической борьбы), привлекли к себе внимание книги о мистицизме, написанные И.Р.Григулевичем (Григулевич И.Р. Пророки «новой истины». М. 1983г.), Е.И.Парновым (Парнов Е.И. Боги лотоса: критические заметки о мифах, верованиях и мистике Востока. М. 1980г.), М.И.Шахновичем (Шахнович М.И. Современная мистика в свете науки. М. 1965г.).
Вообще-то активизация религиозно-мистических настроений, распространение ересей и новых религиозных объединений — давно замеченная закономерность всплеска мистицизма в переломные периоды культурно-исторического развития человечества и даже концептуально осмысленная в особой культурологической теории «кризисных культов». Тем не менее, ещё два десятилетия тому назад мы характеризовали мистицизм как временное явление в нашей стране, поскольку считали: «есть все основания полагать, что начавшееся обновление страны в ходе перестройки приведет к рассеиванию тумана мистических настроений, появившихся в минувшие годы застоя». П.С.Гуревич провел обстоятельное критическое исследование, озаглавив его всё же риторическим вопросом: «Возрожден ли мистицизм?».
Ныне этот вопрос снят, мистицизм не только возродился, но стал модой, влиятельным и широко распространенным увлечением, наблюдается его экспансия на новые, давно секуляризированные сферы человеческой деятельности, сознания и чувства. Это уже давно не секрет, а неоспоримый факт, признаваемый исследователями, стоящими на разных мировоззренческих позициях. Православный священник Владимир Елисеев пишет: «Ныне все мы — свидетели бурного распространения оккультных и восточных мистических идей среди людей, полностью невежественных в духовном отношении». Ему вторит Пауль Моммерс, опубликовавший свое обстоятельное исследование в Германии: «Мистика очевидно стала модой. По этому поводу можно радоваться или печалиться, но едва ли можно отрицать тот факт, что в настоящий момент существует большой интерес к загадочному миру мистики».
Таким образом, в настоящее время уже не осталось сомнений в том, что почти повсеместно происходит расширение и усиление влияния этого во многом загадочного явления, неизменно вызывающего острый, хотя весьма неоднозначный интерес и обладающего чрезвычайно притягательной силой и неоспоримым значением для людей, так или иначе приобщившихся к «мистическому опыту». С одной стороны, вновь, как и в мятежные предреволюционные десятилетия, разгорелись ожесточенные споры противников «суеверий, мистики и оккультизма» с их защитниками и популяризаторами, а с другой стороны, ширятся заинтересованные дискуссии и обсуждения предметного поля «мистического ренессанса». И это не случайно, поскольку, к удивлению, обнаруживается все возрастающее влияние мистицизма в областях, казалось бы, давно ставших несомненной принадлежностью современного «расколдованного мира». Вопреки секуляризации, давно объявленной определяющей тенденцией развития современной цивилизации, мистицизм стал популярной темой в сферах развлечений, шоу-бизнеса и рекламы. Обращение к мистицизму стимулируют также глубокие изменения в хозяйственно-экономической и политической жизни современной России, под воздействием которых человек часто оказывается в неопределенной ситуации, требующей от него быстрых решений и рискованного выбора. <…>.
Нельзя не согласиться с Л.П.Буевой, что «эзотерические знания, своеобразная «мода» на эзотеризм имеют свои причины, более глубокие, чем просто «мода». Возросший интерес к ним — растущая неудовлетворенность современным состоянием проблем о смыслах бытия человека, как индивида, так и общества в целом, опасность нарастающего катастрофизма человеческих действий, казалось бы, напрямую руководимых разумом и часто не совместимых с результатом. Наконец, немалую роль играет усиливающийся кризис цивилизационных и культурных ценностей и идеалов, неудовлетворенность процессами целеполагания и самим ходом человеческой цивилизованной жизни, которые при росте потребительства и комфорта часто теряют свои человеческие черты».
Можно с уверенностью говорить о формировании в глобальном масштабе новой ситуации в области человеческого сознания и поведения, отмеченной появлением стойких мистических настроений, концептуальных идей и социально-утопических проектов. Мистицизм стал знаковой особенностью современной эпохи, отмеченной не только колоссальным научно-техническим прогрессом, но и глубочайшими противоречиями кризисного характера, явившись специфическим общим знаменателем того и другого под воздействием креативной активности религиозного сознания. И в самом деле, именно мистицизм дает наиболее легкую, но при том только виртуальную возможность достичь желательного примирения означенных противоположностей, все сильнее выступающих в ходе развития современной цивилизации.
Убедительнейшим показателем огромного воздействия магии и мистицизма на сознание современного западного мира явился астрономический тираж книг о Гарри Поттере, который не смог превысить лишь рекорд Библии. <…>.
Особое внимание привлекает к себе малообъяснимый на первый взгляд «порыв» некоторых представителей академической науки и философии к религиозно-мистическому умонастроению и миропониманию вслед за энтузиастами «новой физики», вызвавшими бурные дискуссии в недавнем прошлом (Ф.Капра, Д.Бом). В последние годы ряд отечественных физиков предложили теорию физического вакуума и торсионных полей в качестве новой парадигмы современного естествознания и при этом не нашли ничего лучшего, как позаимствовать дискурс оккультизма — мистического учения о существовании скрытых сил в человеке и космосе.
«Наука отстала от «ненаучных» форм мировоззрения», — заявляет А.Е.Акимов — один из главных отечественных пропагандистов «новой физики». Не меньшее удивление вызывает недавнее обращение философов, специалистов по методологии науки, к традиционной мистике Иудаизма — Каббале. Они полагают, что «свойственный Каббале некий синтетический взгляд на мир в целом сближает её как с постнеклассической наукой, ориентированной на междисциплинарные исследования, так и с самыми современными философскими направлениями.». Примечательно, что плод своих коллективных размышлений они характеризуют не в качестве научно-теоретического и философского исследования, а как «духовный поиск, поиск истины, смысла и ценностей». <…>.
Аналогичные призывы к духовному совершенствованию человека на религиозно-мистической основе постоянно звучат из уст лидеров многочисленных новых религиозных движений.
Всё это заставляет представителей общественных и гуманитарных наук — философов, культурологов, историков и социологов, психологов и психиатров, не говоря уже о собственно религиоведах, — тщательнее и более строго исследовать мистицизм — это древнейшее в человеческой культуре явление, которое ныне уже не утаивает от постороннего взора разнообразную и многоцветную палитру своих проявлений, а, напротив, разворачивает её во всей полноте. Мистические психосоматические практики, традиционно именовавшиеся «тайными», утратили свой эзотеризм и превратились в ширпотреб на рынке «спиритуальных товаров» (Э.Тоффлер). Из заповедного учения, предназначенного только для посвященных, мистицизм стал общедоступным, о чем свидетельствует растущий в западном мире интерес к учениям и практикам средневековых школ тибетского Буддизма и к религии Бон. Более того, его рекламируют как панацею разрешения всех, в том числе самых острых проблем и противоречий современности. <…>.
Поскольку мистицизм утратил свой маргинальный характер, перестав быть предметом интереса только эзотерических объединений и узкого круга специалистов, постольку ощущается необходимость поставить мистицизм в центр религиозно-философских и религиоведческих исследований, сделать этот интереснейший социокультурный феномен предметом изучения, как в отдельных религиозных традициях, так и в целом, выясняя общие особенности его многообразных проявлений. По праву можно считать, что изучение мистицизма — это социальный заказ современности. Однако пока у нас чаще возникает множество вопросов по поводу этого удивительного и загадочного явления, чем находится ответов и удовлетворительных объяснений. <…>.
Со всей серьезностью звучат декларации о том, что мистическое мировидение и осмысление феномена человека, техники продуцирования «мистического опыта» могут быть полезными для разработки новой научной парадигмы, правильной экологической политики, стратегии сохранения человеческого рода на земле, для развития и совершенствования современной цивилизации. Может ли мистицизм стать фактором сближения и взаимопонимания между различными конфессиями и стоит ли надеяться на достижение с его помощью толерантных и доверительных взаимоотношений между старыми религиозными традициями, расхождение которых между собой грозит превратиться в столкновение обособившихся цивилизаций, раскалывающее современное человечество на непримиримо враждебные лагеря? Или же мистицизм способен только провоцировать размежевание и раскол между разными религиозными культурами, особенно когда в них доминирует национально-этническая составляющая?
От этого сакраментального феномена нельзя отмахнуться, списать на ограниченность и заблуждения «превратного сознания». Важно выяснить его место в ведущих культурно-религиозных традициях и проанализировать сам мистицизм — в его специфике, смыслах и значениях, в его многообразных функциях и роли в жизни человека и общества. Перед исследованием мистицизма с объективно научных позиций стоит целый ряд познавательно-аналитических задач. Необходимо проводить различие между мистикой и другими элементарными типами веры, ориентированными на сакральное начало, такими как магия, мантика, религия в собственном смысле слова (как богопоклонение), несмотря на их системную взаимосвязь и объединение между собой в развитых религиозных традициях. Необходима критика односторонних, редукционистских трактовок этого сложного, системно организованного явления. Целесообразно рассмотреть разновидности мистики в соответствии с её историческим генезисом, формы её опредмечивания и овеществления, проанализировать типовые схемы имманентной и трансцендентной направленности путей мистического совершенствования. Большой интерес представляет изучение смыслов и значений мистицизма, которые выявляются в его трех аспектах: онтологическом, гносеологическом и аксиологическом, а также в целостной индивидуально-личностной форме мистической любви к Богу, в форме «духоносности» (С.Булгаков). Следует рассмотреть мистическое содержание основных религиозно-философских традиций: античной, святоотеческой, суфийской, католической, тибето-буддийской; показать, что мистицизм придает целевую значимость трансформации и совершенствованию личности, знаменует собой конечное назначение религии — приобщение к сакральному началу, осмысливаемому в качестве обретения индуистского освобождения, буддийского просветления или христианского спасения.
Актуальной задачей является анализ современной ситуации в Интернете, сложившейся благодаря циркуляции в Сети гигантского объема информации по мистицизму и широкомасштабному обмену мнениями по поводу соответствующих представлений, практик, рекомендуемой литературы и наставников. Мистицизм выплеснулся в Интернет из-за того, что этой актуальной проблематике не уделяется необходимого внимания в церковных и светских публикациях, в научных изданиях, а новые религиозные объединения в разнобой настойчиво пропагандируют самые разнообразные мистические концепции и практики.
В представленном читателю сборнике статей философов и религиоведов рассмотрена основная тематика научно-аналитического изучения мистицизма, показана его специфика в отличии от остальных типов веры, ориентированных на приоритет сакрального начала, дана характеристика нескольких направлений мистицизма, вызывающих к себе растущий интерес и усиливающих свое влияние в современных условиях; обрисована картина мистической активности в Интернете.
Балагушкин Е.Г. Аналитическая теория мистики и мистицизма. Представления о мистике и мистицизме довольно неопределенны и во многом противоречивы, и не только в обыденном сознании, но даже в религиоведении, претендующем на высокий статус «науки о религии», ко многому обязывающий, в том числе к точности используемых понятий. На это досадное обстоятельство указывал почти столетие тому назад Уильям Джеймс, автор знаменитого произведения «Многообразие религиозного опыта». Он подчеркивал необходимость сузить объем понятия «мистика» и попытался выделить четыре главных характерных признака, которые могут послужить критерием для различения мистических переживаний (неизреченность, интуитивность, кратковременность, бездеятельность воли)1. Однако философия прагматизма вынудила Джеймса ограничиться эмпирическим подходом к изучению мистики, которую он понимал лишь как специфические «состояния сознания». В результате он стал одним из крупнейших представителей психологизма в понимании религии и мистицизма, чреватого редукционизмом — игнорированием сложного, многоуровневого строения этих социокультурных феноменов и непониманием стадиально-типологических изменений, свойственных их историческому генезису. Джеймс даже причислял религию «к числу важнейших биологических функций человечества». <…>.
Мистика и мистицизм принадлежат к проблемному полю сакральной веры, которая в плане культуры и социума выступает в качестве способа духовно-практического освоения человеком существующей действительности посредством сознания и деятельности, обладающей особой «категоричной» модальностью. Эта экстраординарная (даже для религиозной веры) значимость мистики объясняется тем, что в отличие, например, от магии, мантики или религии в ней реализована непосредственная связь с сакральным началом. Мистицизм при этом выступает в роли самосознания мистики, её осмысления и интерпретации в концептуальной и идеологизированной форме.
Мистическая вера обладает специфическим смыслом и значением, а следовательно, и неповторимой ролью в жизни мистически настроенных индивидов, отдельных групп и общественных движений, а при определенных условиях даже целых народов и особых исторических эпох».
Три уровня функционирования мистицизма. Широко распространено мнение, что мистика ограничивается рамками индивидуального жизненного опыта человека, проявляясь в его настроениях и чувствах, воззрениях и поведении, которые складываются в определенное мировоззрение и образ жизни.
Мистицизм часто является не плодом отвлеченных размышлений человека об источнике религиозной веры и возможных формах связи с Богом, а представляет собой концептуальное осмысление конкретных проявлений мистики — своего собственного мистического опыта и интерпретацией его в более или менее системной форме, выстраивающейся порой в довольно сложные богословские и философские учения. Так, например, выдающимися мистиками и одновременно создателями и разработчиками мистических учений были знаменитые индийские и тибетские махасиддхи — великие святые и чудотворцы. Достаточно назвать имена Миларепы (1052-1135) и его ученика Гампопы (1079-1153), чтобы привести пример вырастающей из индивидуального мистического опыта влиятельной тибето-буддийской религиозно-мистической традиции, приверженцы которой появились, начиная со второй половины ХХ в., во многих западных странах, в том числе и в России (наибольшую известность получил так называемый «современный Буддизм», пропагандируемый датчанином Оле Нидалом, ставшим ламой-наставником Школы Карма Кагью, возникшей еще в средневековом Тибете).
Аналогично этому христианский мистицизм в своем становлении и развитии во многом опирался на мистические переживания выдающихся представителей этой религиозной традиции, а также на мистические интуиции, заложенные еще в Ветхом Завете, переосмысленные отцами церкви и перекодированные христианским мистическим дискурсом у Филона Александрийского, Оригена и Григория Нисского. Последний явился одним из родоначальников христианского мистицизма, разработанного им посредством аллегорической интерпретации библейских нарративов о жизни Моисея и «Песни песней» Соломона.
Как видим, мистицизм, вытекающий из индивидуального опыта или из основанных на нем трансперсональных мистических интуиций, получает возможность стать признанной вероучительской традицией, получить ортодоксальный статус и институциональный уровень функционирования. Таким образом, мистика по характеру своего зарождения и по своей изначальной природе индивидуальна, тогда как мистицизм, получая более или менее широкое распространение, утрачивает характер индивидуальной веры и переходит на уровень общезначимых феноменов, благодаря чему ему придается особое сакральное значение.
Это — закономерный процесс, и, чтобы охарактеризовать его в целом, необходимо отметить, что многоуровневое функционирование свойственно всем феноменам сакральной веры.
Достаточно четко прослеживаются три функциональных уровня религии. Первичный уровень представлен так называемой личной верой, субъективным миром религиозных чувств и представлений человека (назовем его религиозной микросистемой). Второй — специфическими объединениями, обладающими сакральным смыслом и значением, т.е. религиозными институтами (церковными, сектантскими и др.). Это уровень религиозной макросистемы. Третий уровень функционирования религии (мегасистему) составляют общественно-политические программы и их реализация в определенных мегапроектах культурно-образовательного, партийно-политического и даже государственного содержания и масштаба. Это так называемый клерикализм и теократические формы государственно-властных структур.
Помимо этого для понимания функционирования религии и её роли в обществе важно учитывать уровень протосистемы, который идентичен в целом культуре и обществу. Здесь религия в форме определенных объединений, движений и течений, конфессионально окрашенной политической идеологии выступает в качестве определенного элемента, особой функциональной составляющей или фактора социокультурного воздействия. <…>.
Таким образом, религиозная деятельность значима в рамках двух смысловых, парадигмальных систем — собственно религиозной или даже узко конфессиональной и общественной (т.е. в рамках внутренней, своей собственной системы) и в рамках внешней, социокультурной системы.
Следует отметить, что микро-, макро- и мегасистемы не рядоположены друг другу (за исключением не таких уж редких случаев разобщенности и оппозиции во взаимодействии между собой различных религиозных течений), а последовательно и интегрально-иерархически включены одна в другую. Вместе с тем каждая из них в отдельности и все они в совокупности включены в социокультурную протосистему, возникают и развиваются в ней, взаимодействуют с ней, хотя вероучительски и психологически часто стремятся противопоставить себя ей или даже провозгласить свой отказ от неё, что вполне типично для новых религиозных движений. <…>.
Мистика и мистицизм, как и другие типы сакральной веры (религия, магия, мантика), функционируют на нескольких уровнях, вопреки распространенному мнению, что «мистический опыт», т.е. первичный уровень проявления мистики является единственно возможным. Поэтому вопрос о существовании институтов мистицизма и мистических практик стоит довольно остро, несмотря на все их многообразие и широкое распространение. Институализированный мистицизм по своему смыслу и назначению типологически отличается от других сакрализованных институтов, скажем, от запретительного (табу), магического, богослужебного (жреческого) или от оракула, хотя на практике последние очень часто оказываются синкретически или служебно дополнительно связанными с мистическими представлениями.
Специфика институтов мистики не сводится к простой формализации определенных ритуалов и практик, к требованию соблюдать предписанные формы поведения и взаимоотношений ученика со своим наставником.
Это лишь следствия, вытекающие из определяющего смысла мистического института — наличия у него сакральности, обеспечивающей непосредственное приобщение к божественному началу. В этом представлении снимается часто декларируемая оппозиция мистицизма религиозному институту, рассматриваемому в качестве посредника между верующим и Богом. Такой медиатор, хотя и связывает их друг с другом, но одновременно является преградой для непосредственного их общения. Это умонастроение отчетливее всего прозвучало из уст Мартина Лютера, заявившего о необходимости обращения к Богу «только верой», а не через посредничество католической церкви.
Показательна позиция Вл.Соловьева в этом вопросе, который не только серьезно занимался историей мистицизма, но и сам на протяжении своей жизни часто испытывал глубочайшие мистические переживания разного типа, первоначально спиритического, а затем и теофанического — коммуникации с Софией, Премудростью Божией. «Для Соловьева же, как для мистика, была нестерпима даже мысль о том, что может возникнуть возможность ограничения его внутренней свободы. Его религиозная вера была глубока и непоколебима, но она поверялась не каким бы то ни было земным авторитетом, а только — непосредственным мистическим чувством».
Современный мистик Раджниш (Ошо) еще резче поставил этот вопрос, провозгласив: «Я не верю в Бога, я знаю Его!» — и тем самым отказался от услуг священнослужителей и церковных организаций, насаждающих религиозную веру, полагая, что человек должен самостоятельно, в мистической форме найти путь к Богу. Эта экспрессивная апология индивидуального мистицизма не помешала Раджнишу успешно пропагандировать разработанные им новые способы медитации, ритуалистику и создать один из самых популярных на Западе неоориенталистских религиозно-мистических институтов (ашрамов).
Многообразие институтов мистицизма заставляет нас заняться их типологизацией, основу которой составляют структурно-функциональные особенности этих морфологических по своей природе феноменов. В бескрайнем разнообразии морфологических проявлений мистицизма на всем протяжении его долгой истории прослеживается несколько основных типов его институализации. Простейший, а поэтому, вероятно, древнейший и, следовательно, изначальный тип институализированного мистицизма проявляется в представлении об объективном существовании непосредственной связи с верховным сакральным началом. <…>.
В рассматриваемую типологию входит мистика в системе институтов сакрального совершенствования, получивших доминирующее значение в таких религиозно-мистических направлениях, как тибетская Ваджраяна и японский эзотерический Буддизм. Этот же тип институализированного мистицизма получил широкое развитие в трансцендентальных религиях (Иудаизме, Христианстве и Исламе) в форме традиционных мистических направлений — Каббалы и Хасидизма, православного Исихазма и католического мистицизма, Суфизма».

(Мистицизм: теория и история. / Отв. ред. Е.Г.Балагушкин,
А.Р.Фокин. ИФ РАН. М. 2008г. 203 стр. Сайт www.bookucheba.com.)

* * *