Статья 2.9. Тантра как Мистическая Традиция. (ч.4).

продолжение

«Попробуем отделить «настоящую мистику», попробуем выделить, определить ее. Рассмотрим наиболее часто встречающиеся сегодня высказывания. Говорят, это не сказка (не волшебство), это нечто, всего лишь еще не изученное человеком, поддающееся изучению и, соответственно, методологии изучения. На самом деле мистика — это вовсе не то, что еще только ждет своего исследователя. Это принципиально непознаваемое, неисповедимое в состоянии мистического восприятия. Мистики постоянно склонны выделять абстракции в непознаваемые, но объективные сущности (в том числе и чисто личностные абстракции). Поэтому появляется «энергия», существующая сама по себе, знание, существующее само по себе, мистики считают, что красота есть сама по себе, с детской непосредственностью перенося свои личные представления на картингу мира. Это касается очень многих абстракций (энергия, истина, правящая сила), — они выделяются в самостоятельное, вплоть до того, что есть люди, которые считают, что есть силовые линии поля сами по себе и есть меридианы и параллели в соответствующих местах, нарисованных на карте. Вот это и есть сущность мистики.
Говорят, что мистика вовсе не нацелена на практику. Она сродни художественным текстам и нацелена на резонанс души. Но знания — это, прежде всего, твой личный опыт взаимодействия с внешним миром. Это не сведения, написанные в книгах, не теории и научные формализации. Это то, жизненную правду чего ты проверил на своей шкуре. А любая теория, любые сведения и формализации — не более, чем повод рано или поздно проверить их в жизни. В отличие от других животных человек особенно развил способность сопоставлять сведения, чтобы формировать на косвенной основе свой жизненный опыт, давая некую вероятностную оценку достоверности. <…>.
Говорят, что мистика — это путь самосовершенствования. Никто толком не знает к чему именно оно должно привести. Во всяком случае, конкретно об этом не говорят, а если и пытаются говорить, то очень туманно. Предполагается, что это станет ясно в результате самого процесса.
Мистики в медитации пытаются надуть некие способности, тренируя их в меру собственных представлений, а не в силу необходимости, диктуемой реальностью. Да, можно научиться забивать гвоздь лбом или усилием мысли останавливать сердце и блокировать боль. Но это умение — лишь мизерная часть тех умений, которые действительно нужны по жизни. И можно ли успехи в этом назвать самосовершенствованием?
Крайними проявлениями техник самосовершенствования можно считать холотропное дыхание. Если раньше считалось, что нужно 30 лет медитировать, чтобы прийти к просветлению, то теперь достаточно пройти курс глубокого дыхания. Более радикально к этому подходят хаббардисты. «Курсы» дианетики и саентологии делают из человека полного зомби. Сеансы глубокого дыхания отбрасывают жизненный опыт назад к младенческому состоянию в тех областях, которые были активны во время этих сеансов (что составляло фон сопутствующих сеансу переживаний). В обоих случаях человек резко становится другой личностью, что так же воспринимается трагично окружающими как смерть личности. <…>.
Те формы медитации, что нацелены на создание осознанных реакций, не могут считаться совершенствованием именно потому, что эти реакции управляются не сложившейся жизненным опытом организма системой авторегулировки, отслеживающей все необходимые параметры организма и среды. Я уже говорил о неестественности попыток автоматические реакции переводить в осознанные. Эта неестественность, может быть, не видна так сразу, хотя примеры приводились вполне подходящие. Умение останавливать сердце или вызывать «нужное» психологическое состояние вне зависимости от обстоятельств, безусловно, может оказаться полезным, но назвать это самосовершенствованием в смысле оптимальной адаптации к среде, нельзя. Тогда ношение пистолета, с помощью которого можно остановить не только свое, но и чужое сердце или ношение препарата, который может сделать из моего психического состояния нужное (ярость, либидо, нечувствительность к боли), можно объявить так же актом самосовершенствования, причем без особых усилий и куда более эффективным и безотказным.
Говоря же про самосовершенствование духа, мистики вообще никогда толком не уточняют, а что же это такое конкретно. Они и на собственном примере толком ничего не могут продемонстрировать в этом плане. Здесь начинается поле индивидуальных (и этнически-индивидуальных) представлений о совершенстве, добре и зле. Можно говорить о кардинальном подходе к совершенствованию духа как «очищению». Да, можно убрать все мирские заботы, все земные проблемы. В конце концов, ведь все проблемы — внутри нас. Можно достичь гармонии и благой достаточности с тем, что после этого останется. Но я, например, не хочу жить счастливым дауном. Такая судьба с рождения дарована некоторым избранным блаженным безо всякой медитации и вызывает только жалость у окружающих. А зачем тогда вообще быть человеком?
Если «совершенство — это гармония мира внутреннего и мира внешнего», то любое искажение этого соответствия, искажение связей внешнего с реакциями на них, определяемое личной системой значимости, под действием психоделических сеансов явно с такой гармонией не вяжется. Кстати, такое определение гармонии внутреннего и внешнего вовсе не отрицает гармоничности соответствия негативных переживаний и реакций нежелательным влияниям внешнего, с чем я абсолютно согласен: боль не является врагом, она так же необходима как радость. <…>.
Можно сделать мысленный эксперимент и посмотреть, что же было открыто за последнюю пару столетий и насколько это изменило людей. И сделать правдоподобную экстраполяцию хотя бы в той части, которая следует из уже известного. Станет ясно, что да, были открыты неожиданные проявления материи (природа электромагнитного излучения, ядерные силы и т.п.) но ни одно из них не обрело мистические свойства, а всего лишь приоткрыло природу уже известного (свет был всегда, Солнце с ядерными реакциями светило всегда, тяготение тоже было известно всегда и всегда использовалось, только не выделялось как умозрительная абстракция).
Самое же главное в структуре развития, как технологий, так и образа мысли, стало построение все более сложного из кирпичиков известных свойств. И это достигает поистине фантастической изощренности, стоит только проследить развитие электроники и компьютеров. Из элементарной мозаики простых свойств, создаются все более сложные конструкции, влияющие на самих людей. Теперь общение через мобильники и инет становится для многих неотъемлемой частью жизни, скоро же некий универсальный модуль может быть вживлен и организовать нечто вроде телепатического общения и мысленного управления.
Овладение большими энергиями вообще изменит все кардинально и, кроме текущего энергообеспечения позволит так изменять сами свойства материи, как невозможно без приложения нужного энергетического порога. Жизнь при этом изменится неузнаваемо.
Кроме того, структуры, порождаемые уже известными полями и их материальными симбиотами (как прозрачное тело переизлучает проходящий через него свет каждым узлом своей кристаллической решетки) еще практически вообще не изучены, а это как раз то, что может составлять субстрат души. В этом плане колоссальный по длительности период, предшествовавший нашему моменту, способен вместить невообразимые по сложности и функциональности структуры, о которых мы пока не имеем никакого представления.
Самое же главное — мы вообще не имеем никакого представления обо всем, что находится вне границ развития вселенной, динамику образования сингулярностей и насколько замкнута вообще вселенная в себе или есть нечто, связывающее ее с более общей целостностью (хотя сама постановка вопроса наверняка неверна в принципе). Но при всем этом наши представления о доступной наблюдению реальности, о ее изученных свойств на микро и макро уровнях, не станут вообще другими, а лишь получат окраску более глубоких и общих представлений. Поэтому говорить о некоем разуме элементарных частиц, о неких «тонких» воздействиях на причинность микрособытий, о знании путем «тождества», можно только всерьез не задумываясь об уже известных свойствах материи. Тем более говорить о некоем интересе столь глобального разума (а лучше, если есть такое активно-сизидающее явление, не называть его разумом), что тот включает в себя всю вселенную к отдельным судьбам и личностям, просто смешно, хотя это не предполагает его безразличия.
Говорят, что истина может быть постигнута вовсе не жизненным опытом, а путем медитаций, путем непосредственного видения (методом тождества). Сначала стоит понять, что же вообще такое Истина, и тогда становится понятным, что в медитациях можно прийти не к истине, а только лишь предположению об истине. Эти субъективные предположения проявляются в личных откровениях. Вот что поистине отвечает именно личным потенциям и способностям. В какой-то момент своего бытия, на каком-то этапе развития личного опыта, этот опыт начинает довольно безапелляционно откликаться на различные ситуации потому, что раньше что-то как-то доказало его правильность. И эта правильность распространяется уже не только на любой последующий собственный опыт, но выдается в назидание другим как откровение Истины. Смешно и печально то, что проходит не так уж много времени, как личный опыт, все-таки, корректирует эту истину. Истина становится довольно относительной. И тогда мистики запросто объявляют вообще все истины относительными, знания эфемерными и зависимыми от того как на них смотреть! Главный симптом такого мышления в том, что на веру легко принимается то, что показалось на первый же взгляд правильным. Доверчивость самому себе и другим, вплоть до фанатичности — вот основа любого мистицизма, где бы он не проявлял себя, даже если это мистицизм в науке.
В результате естественным становится огромное количество мистических, религиозных теорий, в самих своих основах противоречащих одна другой. И каждая в одни и те же понятия привносит свое, специфическое содержание. А так как любые понятия реально демонстрируют себя только на практике, то различное содержание понятий на практике приводит к различным мистическим практикам, различной морали, различным целям и средствам достижения целей. Большие группы людей, исповедующих свое мистическое учение, становятся зависимыми от него, а не от того, что требуют от них реалии окружающей действительности. Они вычеркивает из своей жизни драгоценное время достижения действительной мудрости своего личного опыта и вместо этого усердно натягивают тесные одежки чужого, да еще и обобщенного, обезличенного опыта. Интересно, что никто не пытается использовать мораль, повадки и манеры своих бабушек и дедушек, считая их устаревшими и нелепыми, но охотно доверяется еще более древним рамкам.
Туманные понятия и термины, не несущие конкретного, однозначного содержания, призваны создать уверенность, базирующуюся на самих словах, а не реальном содержании этих слов. И действительно, эти неформализуемые понятия, когда их столь упорно прокручивают в голове, наполняется неким содержанием. Вот только содержание это глубоко личное и у каждого оно свое собственное. Для того, чтобы хоть как-то провести параллели с разными мистическими теориями и религиями, претендующими на то истинное вИдение мира, говорят, что всякий раз одно и то же явление рассматривается с разных сторон, вот и создается впечатление разных представлений. При этом не замечаются явные и однозначные противоречия или применяется порочная логика, объясняющая их. <…>.
Читая мистические тексты мистиков-теоретиков, доверчивые мистики «настраиваются» на передаваемые с ними знания и уверены, что в прочитанных высказываниях черпают истинный смысл. Смысл находится не в высказываниях, а возникает в головах читающих и домысливающих эти высказывания в соответствии с личными ассоциациями. Стоит помедитировать над «у попа была собака». Я могу исписать несколько страниц, вдохновленный необыкновенно глубоким смыслом, навеянным этой, казалось бы, непритязательной фразой. Стоит немного помедитировать и можно писать романы. Чем больше тумана в высказываниях, тем больше простора для личной фантазии. Не зря самым соблазнительным считается не полная нагота, а прикрытая полупрозрачной вуалью.
Тексты сами по себе не несут никакого смысла, как некоей самостоятельной субстанции, которая могла бы втекать в голову читающего и озарять изнутри собой. Точно так же как и вообще ничего из воспринимаемого извне не несет никакого конкретного смысла (энергии, идеи, ментального поля и т.п.). Тексты же — всего лишь заменители реальности, символы, обозначающие реальность. В китайца не втекает смысл, как бы ни вглядывался в древние египетские иероглифы, а уборщица НАСА, благоговейно протирая стойки с мигающими приборами, воображает, что это — прямая связь с марсианами и терзается мечтами отправить незаметно весточку какому-нибудь порядочному марси, чтобы он похитил ее нафиг с этой раздолбанной Земли, и даже готова пообещать всю жизнь печь ему хрустальные булочки. Всю свою жизнь мы затачиваем умение придавать определенный, важный именно для нас смысл тем или иным воспринимаемым вещам и текстам в том числе, достигая в этом удивляющих нас самих результатов. <…>.
Сколько авторов столько и миров, сколько мистиков, столько и мистических теорий, которые так же не похожи друг на друга, как не похожи породившие их индивиды. У каждого свой мир, в который он верит, даже если в целом их объединяет общая религия.
Разница же между мистиками и не мистиками в том, что первые всерьез пытаются жить в своих мирах, а вторые воспринимают их как увлекательную фантастику.
Говорят, что наука должна заниматься «материальными» сторонами мира, а мистика – «духовными» и таким образом одно другому не противопоставляется.
Мистика претендует на то, чтобы быть методом познания, но не является им, как наука, она не альтернативна науке ни в какой области познания и вот почему. Научный метод познания предполагает получение достоверных знаний, того, что всегда воспроизводится и соответствует описываемой стороне реальности (будь то физические явления или мастерство художника). Это происходит потому, что научный метод исходит их проверяемых, воспроизводимых фактов и развивается от изученного к неизвестному.
Мистика же всегда исходит из заведомо неизвестного, начиная с сотворения мира и т.п. и использует веру для придания этому неизвестному статуса достоверности. Однако, от этого мистические истины не становятся достоверными и никак с реальностью не коррелируют. <…>.
Как бывает обычно в подобных случаях, строгого определения понятия «мистика» нет. То, что интуитивно подразумевается под словом «мистика», имеет больше различий в зависимости от проявлений и условий понимания, чем общих черт. Если мы попытаемся систематизировать представления различных субкультур, различных мыслителей-теоретиков, то такой общей чертой всегда окажется необъясняемая и поэтому не определенная взаимосвязь чего-то в окружающей объективной или субъективной реальности и того, что ожидают от этого люди-мистики. Эта черта и определяет суть мистики, которая, как станет ясно позже, сводится к прогностическим механизмам психики. Ниже будет обосновано такое выделение «необъяснимого» и раскрыта его естественная природа.
Вне разума людей мистика (то, что, безусловно, относят к мистике) никак не обнаруживается (это сейчас будет показано), во всяком случае, на сегодняшний день не известно ничего достоверного, что исследователь мог бы приписать к явлениям, вызывающим интуитивную оценку как «мистическое». Вопрос о том, может ли реально, вне зависимости от человеческого сознания, существовать нечто не познаваемое методами науки, противоречащее такой аксиоматике науки как причинность (нарушение причинно-следственной связи, нормального закона распределения вероятности, возможности предсказания будущего и т.п.), дальнодействие (мгновенное взаимодействие), трансперсональные явления (психика вне мозга), непосредственные психокинетические явления и т.п. Немалое время в различных научных лабораториях очень интенсивно исследовали возможность существования таких мистических явлений. Последний оплот таких исследований — недавно закрытая лаборатория в Принстонском институте, за 28 лет работы которого не удалось зафиксировать ни одного достоверного результата. На сегодняшний день общий итог: при корректном сопоставлении (наличии бесспорно документированных данных) нет ни малейших оснований говорить о существовании в мире мистических явлений самих по себе (в отличие от воображаемых).
Несмотря на это, существует огромное количество «свидетельств», которые выдаются за проявление мистического, от «доказательств» реинкарнации и спиритизма до экстрасенсов, фотографий ауры и духов. Но абсолютно всему такому рано или поздно находится рациональное объяснение, и даже попытки привлечь квантовую физику на помощь оказываются лишь следствием невежества таких попыток.
Т.е. нет ни одного достоверно документированного материала, который говорил бы о «сверхъестественном» явлении. Все, что ходит по рукам и по умам в этом плане — фальшивки, не подтверждаемые свидетельства, откровенная ложь. Об этом говорит большое количество материалов, показывающих конкретные и наиболее массовые случаи влияния мистики на современное общество.
Существует специальный фонд, обязующийся выплатить миллион долларов любому, кто продемонстрирует нечто сверхъестественное, любой паранормальный феномен или способность. Более чем за 30 лет существования фонда этого не удалось никому, несмотря на большое количество претендентов.
Это вовсе не означает строгое, «научное» доказательство не существования сверхъестественного. Это означает, что все достоверно документированные проявления сверхъестественного имеют психическую природу. Мало кто из мистиков доходит до утверждения, что мистика сама себя охраняет (скрывается от любых попыток ее исследовать, но только почему-то — лишь от достоверной ее констатации, а те, кто доходит, ничем не обосновывают, зачем ей нужно так скрываться, т.е. это есть лишь жалкая попытка оправдания. А если мистика специально не скрывается, то должна была бы уже многократно и повсеместно быть зафиксированной достоверно, судя по множеству утверждений мистиков. Но этого не произошло. <…>.
Сказанное призвано локализовать понимание известных проявлений мистики психическими феноменами, и утверждение этого имеет настолько сильные эмпирические основания, приведенные выше, что никто до сих пор не противопоставил что-то более сильное (достоверно обоснованное). Что же касается понимания сути мистики, то оно будет укрепляться по мере понимания развития мистических проявлений в психике с древнего времени до современного мистицизма. Причем, как это бывает вообще для всех феноменов психики, мистика и сегодня проявляет себя во всех своих формах, от самых древних до наиболее изощренно развитых. Самое время более пристально рассмотреть ее основы, откуда напрямую следует понимание. <…>.
Именно недоопределенность опыта, необходимость довериться ему, несмотря на недопонимание взаимосвязи, создает специфический, мистический контекст поведения. Это отражено в самом названии: мистика (от греч. mуstikos — таинственный). Если взаимосвязь познана, то ничто более не провоцирует мистический стиль восприятия-реагирования, а вполне адекватен объективной реальности, он познан, понят (оценена значимость) для всех актуальных условий использования, и уже не безусловная вера, а хорошо взвешенная, обусловленная реальностью уверенность определяет характер его использования.
Этот главный признак имеет настолько определяющее значение, что можно сказать: чем больше неопределенного, тем больше мистики. Так, фундаментальным для мистики является принцип сверхрациональности, сознательного отказа от рационально-логических методов. Это воплощалось уже в самых древних архаических оргиастических культах с целью снятия в момент ритуального действа границы между приземленным миром человека и сакральным миром духов предков. Далее — растворение в Абсолюте посредством специальных медитативных техник. Очень важным при всем этом является привлекательность относительно легкого, усилием мысли (молитвы, медитации, магии), получения желаемого результата, противопоставляемая непреодолимым реалиям мира. Мистику делает привлекательной акцент на чувстве и отсутствие необходимости трудоемкого обучения для постижения «абсолютной истины» (предпочтение отдается изнуряющим молитвам, медитациям и т.п. чем тому, что требует серьезного трудоемкого обучения потому, что молитвы однотонны и не требуют постоянного напряжения в постижении нового).
Мистический эмоциональный контекст провоцируется всем тем, что в текущем восприятии имеет высокую значимости проявлений еще непознанного явления или иллюзии такого явления, основанной на множестве особенностей восприятия. Эти условия исследовались многими учеными и религиоведами. В качестве обобщения работ в контексте возникновения мистического восприятия, предлагается статья исследователя таких явлений В.И.Лебедева «Как рождаются духи». <…>.
Каковы психофизиологические основы традиций и веры? В статье Александра Панчина «Может ли склонность к мистике передаваться по наследству?»: «…поразительным оказался факт: как только эпилептику показывали икону, крест, слово «Бог», звезду или другой мистический символ, полиграф («детектор лжи»), измеряющий эмоциональное состояние, зашкаливал, а у испытуемого можно было обнаружить повышенную активность определенной группы нервных клеток. Как оказалась, именно с группой клеток, находящихся в амигдале, на подступах к эмоциональному центру мозга — лимбической системе, связаны религиозные видения эпилептиков, как и их сверхчувствительная реакция на мистические символы. Именно амигдала связана с определением эмоциональной значимости наблюдаемых объектов. Некоторые находчивые сторонники религии, не желающие отставать от научного прогресса, сравнили эту область мозга с «антенной», которую Бог заложил в людей, чтобы общаться с ними. По мнению профессора Рамачандрана, от того, как устроен этот центр у отдельного человека, может зависеть его склонность к вере в духов, ясновидение или в Бога.
…некоторые ученые пришли к выводу: склонность к религии, мистике в значительной степени связана с особенностью функционирования мозга, которая, в свою очередь, определяется генетическими факторами посредством определенных нейромедиаторов. Именно в этом, возможно, и заключается фундаментальное противоречие между людьми с рациональным и иррациональным типом мышления: они видят мир по-разному в силу физиологических отличий мозга, и поэтому одни не в состоянии понять слепую веру, а другие не способны от этой веры отказаться, сколь сильные аргументы им бы ни предъявлялись». <…>.
Кроме перечисленных причин, способствующих становлению и развитию мистики, мистическое восприятие напрямую провоцируется уровнем мировоззрения и условиями его становления. Что-то в перечисленном покажется абсурдным самим мистикам, — слишком разные у них уровни восприятия, и есть «элита», исповедующая «правильные», сложно сплетенные мистические системы, которые, при внимательном критическом исследовании, оказываются не менее абсурдными, чем самые примитивные формы мистических теорий.
Большое значение в мистическом эмоциональном контексте играет такое психическое явление как вера и естественное уважение непознанного (высокая значимость), возможно таящего опасность или удачу: религиозное чувство, о котором писал Эйнштейн (ограничить определение религии как апелляция к высшей силе (обращение к некоей определенной силе, личности, первооснове) не всегда оправдано потому, что объектом религиозного не обязательно может быть нечто осознаваемое. Вообще провести четкую границу между понятиями мистика и религия не удается, и во многих случаях нет никаких признаков, позволяющих разделить их, хотя религия всегда является частным случаем мистики.). <…>.
Все проявления мистики, все ее виды и особенности имеют одно и то же основное свойство психики: метод использования оценки прогноза результатов недостаточно определенного опыта, задаваемый мистическим эмоциональным контекстом, переход в который провоцируется специфическими условиями восприятия-действия. Чем жестче условия существования предъявляют требования к адекватности реакций, тем менее мистическим (содержащим не понимаемые взаимосвязи) будут реакции. Мистика напрямую способствует неадекватности и возможна в той большей степени, в какой общество более способно демфировать эти неадекватности, не делать их фатальными. Обеспеченное (особенно паразитическое) существование — наиболее благоприятные условия для ничем не сдерживаемого развития мистики во всех случаях, когда обстоятельства позволяют не слишком критически относиться к ситуации. <…>. Искусство использования мистики в обществе развивается как адаптивные реакции приспособления к среде существования и в настоящее время паразитизм мастеров мистификации достиг высот высочайшего искусства. Несмотря на то, что слово «мистификация» по Далю понимается как «дурачить, тешиться обманом, вводить в длительное заблуждение, для одной забавы», при этом множество традиций, ритуалов, этических правил имеют мистические корни и составляют неотъемлемую часть культуры. И чтобы быть понятым и принятым в обществе нельзя их игнорировать. <…>.
В мистике нет ничего таинственного, механизмы и условия ее возникновения естественно вытекают из известных механизмов психики. Таинственность, особую неисповедимость, значительность и сложность специфических мистических и религиозных проблем создают сами мистики. Они на словах говорят о консолидации с наукой, а на деле воюют с ней».

(Мистика: понятие и сущность. Сайт www.scorcher.ru.)

«Согласно представлениям современной философской антропологии человек по своей природе и сущности представляет сверхсложную, многоуровневую и высокоорганизованную целостную систему. В процессе исторического развития своих творческих и духовных способностей «человек всегда стремится дойти до идеи, стремится к максимуму понятного, к максимуму поступка». Но на этом пути познания и самопознания человек постоянно сталкивается с рядом проблем: с миром непознанных вещей, с состояниями измененного состояния сознания, с явлениями таинственного характера, которые не подлежат логическому анализу. Трудно поддается познанию и тайна будущего. Человек часто ощущает дисгармонию своих духовных сил, что приводит к напряженному переживанию и неопределенности и создает состояние внутреннего духовного конфликта. Порой человек не знает, как решить эти возникшие проблемы с помощью тех средств, которые ему предлагает наука. От создавшейся ситуации возникает духовный кризис, выход из которого человек очень часто ищет в тех учениях, которые предлагают ему решение проблем через контакт и общение со сверхъестественным миром. Также много вопросов вызывает и сам процесс мышления, проблема соотношения мыслительного процесса и психологии. Эти вопросы настолько сложны и многообразны, что познать их до конца человек не может, хотя и напрягает все свои силы.
Особое смущение вызывает у человека состояние сознания в экстремальных условиях внешней среды. В научном контексте, в частности в медицине, этот феномен называется «состояние измененного сознания». В этом плане можно привести пример, когда человек в одиночестве, без доступа освещения и восприятия внешней информации, находится долго в закрытом пространстве. В таком состоянии у него и могут возникать «состояния измененного сознания», такие, например, как состояние аффекта, иллюзии, ощущение преследования или присутствия постороннего человека и др., которые, в свою очередь, провоцируют мистические переживания. Так, один из известных психологов XX в. В.И.Лебедев отмечает, что «мистически настроенные люди считают, что за воспринимаемым зрением, слухом, осязанием и другими органами чувств <…> скрыт иной, потусторонний мир, который открывается человеку непосредственно, сверхчувственно при особых (мистических) состояниях. По их мнению, общаться со сверхъестественными силами (духами) можно только в состоянии экстаза, наития, озарения, откровения, которое трудно объяснить, его можно только пережить». <…>.
Таким образом, нераскрытые тайны человеческого бытия присутствуют почти в каждой сфере жизнедеятельности: в обыденном сознании, в науке, в философии, в культуре, в искусстве и, особенно, в религии. Всё это способствует привлечению пристального внимания к исследованию и осмыслению отмеченных явлений с помощью современных научных методов.
Актуальность проблем, связанных с мистикой и мистицизмом, отмечали в последнее время в своих работах многие исследователи. Так, В.В.Кравченко в диссертационной работе «Мистицизм в русской духовной культуре XIX в. — начала XX в.» (Санкт-Петербург. 1998г.) рассматривает распространение мистицизма в высших слоях русского общества и его влияние на общественное сознание той эпохи. В диссертации С.Н.Волкова «Феномен мистицизма: истоки происхождения и современное состояние в России» (Саранск. 2004г.) анализируются аналогичные явления в современной молодёжной среде. В диссертации А.Г.Климовича «Религиозный мистицизм как философская проблема» (Тюмень. 2003г.) предпринята попытка философского осмысления феномена религиозного мистицизма.
Учитывая особенности ситуации, когда человек часто сталкивается с непознаваемыми и трудно осознаваемыми феноменами, можно говорить о том, что дальнейшее развитие современных представлений о человеке и человеческом обществе без учета мистического измерения на сегодняшний день почти невозможно. Поэтому мистика и становится предметом пристального внимания и исследования все большего количества ученых и научно-философского сообщества в целом.
В работах православных богословов также уделяется немало внимания раскрытию содержания мистики как средства на пути духовного совершенства и человека и человечества.
Основные направления религиозно-философского исследования мистики. Первые попытки логического осмысления и научного анализа мистики как культурно-исторического феномена были предприняты ещё в Античности. Так, современный исследователь мистики С.Н.Волков считает, что «феномен мистического (от греч. mystikos — таинственный) в собственном смысле слова как предмет философского анализа у разных народов возникает лишь в ту историческую эпоху, когда философия выделяется из лона мифа, обретает своё лицо, свой специфический предмет, противопоставляя религиозной вере логику мысли». Но особый интерес к исследованию мистики появился в XIX в. в Европе и Америке. В этот период особого внимания заслуживают работы англо-американского ученого У.Джеймса (1842-1910) «Многообразие религиозного опыта» и английской исследовательницы мистицизма Э.Андерхилл (1875-1941), автора известного труда «Мистицизм» (1911г.) Как заметили эти ученые, основной вопрос, который возникает при попытках рационального изучения мистики, неизбежно оказывается связан с самим определением мистики. Как выяснилось, эта проблема носит универсальный характер и до сих пор не решена. Так, исследуя сегодня эту тему, профессор философии религии Йелльского университета Луи Дюпре в своей статье «Мистицизм» приводит характерный пример: «Ни одно определение не смогло быть достаточно емким, чтобы охватить все опыты, которые в том или ином смысле называются «мистическими», – и далее он указывает на то, что еще в 1899 г. «Дин У.Р.Инг составил список из двадцати пяти определений» мистики.
Из многообразных определений зарубежных религиоведов наиболее удачным считается определение Э.Андерхилл. Так, мистику она понимает как «выражение врожденного стремления человеческого духа к совершенной гармонии c трансцендентным порядком, независимо от того, какой теологической формулой этот порядок выражается». Также много вопросов вызывает терминологическая проблема, которая относится к вопросу, когда, как и при каких исторических условиях, этот термин употреблялся в философии и религии. В.Леппин, немецкий богослов, профессор церковной истории Венского университета, считает, что греческое слово «???????» (греческая транскрипция), «mystic» (английская транскрипция), как прилагательное употреблялось еще во времена Античности, но как существительное вошло в обиход французского языка в XVII в., а затем распространилось в XVIII-XIX вв. по всей Европе и вошло в обыденное употребление. В свою очередь, английский исследователь мистики Бернард Макгинн считает, что термины «мистика», «мистицизм» имеют относительный характер. Так, в своей статье «Мистический союз в Иудаизме, Христианстве и Исламе» он пишет: «Сам термин «мистицизм» еще одно современное изобретение <…> созданный в рамках современной христианской западной культуры <…> Язык мистики и мистического союза появился в Христианстве и <…> со II в. н.э. христиане стали употреблять «?????????»…. для обозначения сокровенных реальностей их верований и практик».
Проблема терминологии не решена и сегодня. Кроме этого, в отношении мистики остаются нерешенными и другие проблемы, и в первую очередь, это касается мистического опыта. Так, за последние сто лет вопросы, связанные с мистикой и мистическим опытом, вызывали огромный интерес у многих теологов, ученых, философов. Упомянутые выше английские и немецкие ученые, такие как Эвелин Андерхилл и Рудольф Отто, внесшие значительный вклад в исследование этой темы в XX в., в своих трудах рассматривали проблему мистического опыта с позиций её гносеологического осмысления. Так, они считали, что мистика всех религий имеет некое единое ядро. Однако спустя полтора десятка лет английский ученый Стивен Катц пришел к выводу, что мистический опыт настолько разнообразен, насколько разнообразны религии, в лоне которых сформировался тот или иной конфессиональный вариант мистического опыта.
Согласия по этому вопросу нет и в настоящее время. Современный немецкий исследователь Корбиниан Шмидт в своей диссертации «Мистический опыт: единство и многообразие». (Мюнхен. 2006г.), пытаясь решить эту же проблему, задаётся вопросом, имеет ли мистический опыт единое ядро, которое превосходит границы религий, культур и времени, или мистический опыт настолько разнообразен, насколько и разнообразны религии, в которых он встречается. Вышеупомянутый немецкий богослов В.Леппин в своей книге «Христианская мистика» поднимает еще одну проблему, а именно нового отношения к восприятию мистики общественным сознанием на Западе. Так, он считает, что когда человек XXI в. слышит о мистике, то первая возникающая у него ассоциация оказывается связанной не с христианской мистикой, а с феноменом восточных религий и их медитативной практикой. Это происходит потому, считает профессор, что многие протестантские и католические богословы уже давно потеряли мистическую составляющую Христианства и на первое место ставят рациональное познание христианских истин. В тоже время, современный американский исследователь, профессор теологии, специалист по истории и теологии раннего христианства Уильям Хармлес в своей книге «Мистики» защищает теорию о том, что мистика — это составная часть человеческой природы, что большинство из нас является фактически «подавленными» мистиками.
Что же касается современного отечественного религиоведения, то проблему мистики рассматривали многие ученые, как советского периода, так и современные. Но и здесь проблемы, связанные с мистикой, осталась нерешенными. Так, автор ряда работ по проблеме мистики Е.Г.Балагушкин признает, что представления о мистике и мистицизме довольно неопределенны и во многом противоречивы, и не только в обыденном сознании, но даже в религиоведении. (см. Балагушкин Е.А. Аналитическая теория мистики и мистицизма. Мистицизм: теория и история. Издание РАН. Институт философии. М. 2008г.). Большинство религиоведов наиболее удачным считают определение мистики в изложении С.С.Аверинцева, которое помещено в философском энциклопедическом словаре за 1983г. Под мистикой он понимает «религиозную практику, имеющую своей целью переживание в экстазе непосредственного единения с Абсолютом». С данным определением согласны и многие современные философы и религиоведы. Так, доцент кафедры истории философии Санкт-Петербургского государственного университета Л.В.Цыпина в своем докладе «Христианская мистика: концептуальное своеобразие и исторические типы» отмечает, что «данное определение представляется наиболее удачным из всего массива известных определений». (см. Цыпина Л.В. Христианская мистика: концептуальное своеобразие и исторические типы. Интернет-ресурс: www.rhga.ru.).
В начале 90-х годов в России к мистическим феноменам стал проявляться особый интерес со стороны научных кругов. В 2008г. Российская Академия Наук и Институт философии выпустили научный сборник «Мистицизм: теория и история», где были собраны последние результаты исследований современных религиоведов и философов феноменов мистики и мистического опыта. Особого внимания здесь заслуживает обобщающая методологию проводимых исследований статья Е.Г.Балагушкина «Аналитическая теория мистики и мистицизма». Мистику он понимает «в качестве способа духовно-практического освоения человеком существующей действительности», специфической особенностью которой является «непосредственная связь с сакральным началом. Мистицизм при этом выступает в роли самосознания мистики, ее осмысления и интерпретации в концептуальной и идеологизированной форме».
Перечисленные исследования — как зарубежные, так и отечественные — каждое со своей стороны внесли существенный вклад в исследование данной темы. Хотя много вопросов осталось открытыми, но, суммируя, можно прийти к заключению, что мистика сводится к следующим положениям:
Мистика — это определенная форма выражения потребности человека в духовно-нравственном совершенствовании, духовно-практическом освоении существующей действительности и постижении сверхъестественной реальности. Эта потребность способствует формированию совокупности представлений, учений и теорий о непосредственной связи вещей и явлений реального мира с сакральными началами мира невидимого. Человек опытно испытывает, переживает и оценивает эту мистическую связь непосредственного приобщения сверхъявственной реальности. <…>.
Религиозная форма мистики. Особый взгляд на мистику формулирует религия. Русский исследователь природы мистики и мистицизма начала XX в. П.Минин в своем труде «Мистицизм и его природа» пишет: «Всякая религия, поскольку она цель человеческой жизни полагает в тесном общении с божеством и это общение понимает как глубоко-интимное переживание, содержит в себе мистический момент». В ряду мировых религий особое место занимает Христианство. Оно в своем вероучении в значительном порядке содержит мистические моменты. Православный современный богослов Михаил Иванов в своей статье «Понятие «таинство» в православном богословии» замечает, что уже в ветхозаветных текстах слово «тайна», «таинство» (греч. ?????????) употреблялись «для сотериологического процесса, который осуществляется в рамках мессианских чаяний Израиля. Бог открывает Израилю свой замысел о спасения, и в этом смысле ветхозаветное Писание есть откровение Божественных тайн». Новозаветное Христианское учение еще в большей мере наполнено мистическим содержанием.
Так, П.Минин отмечает, что многие стороны Христианского учения наполнены мистическим содержанием. «Его учение о душе как образе Божием, о воплощении ради спасения человека Сына Божия, о сокровенном возрождении людей силою Духа Святого, его призыв человека к богосыновству и к единению Сына с Отцом (Ин.17,21-23), его эсхатологический идеал «да будет Бог все во всем» (1Кор.15,28) — все это образует почву, на которой весьма рано произросла и весьма скоро достигла пышного расцвета христианская мистика».
Особую актуальность эта тема получила в посланиях Апостола Павла. Он Откровение Божественных тайн, (тайну Божественного Домостроительства) сопоставляет с личным опытом христианской веры Богопознания. Божественное откровение усваивается каждым христианином через личный опыт веры и приобщение к тайне Боговоплощения (Кол. 4,3; Еф. 3, 2-5). Жизнь христианина неразрывно связана со Христом. Только через единение со Христом человек становится на истинный путь Богопознания. Личная жизнь каждого христианина неразрывно связана с Церковью, мистическим телом Христа, что составляет тайну Церкви (Еф. 3, 9-10; Еф. 5, 32). Это учение затем было развито в посланиях мужей апостольских. Христианская мистика сохранила неповрежденную преемственность в восточной ветви христианства и продолжила свое развитие в жизни и трудах святых отцов. Особой высоты богословского развития христианская мистика достигла в IV-V вв. <…>.
Современный религиовед М.Л.Хорьков в этом отношении обращает внимание на то, что «многие религиоведы даже склонны усматривать в мистике своего рода парадигму или квинтэссенцию религиозного опыта <…> мистическое рассматривается если не как источник, то, по крайней мере, как универсальная эмблема религиозного». Во многом схожие мнения выказывали такие известные исследователи мистического опыта, как У.Джеймс и Г.Шолем.
Основные предпосылки мистического состояния сознания. Человек — особое творение Божие. Он состоит из души и тела и является, таким образом, представителем как видимого, чувственного мира, так и невидимого, духовного мира. В силу устроения своей природы он постоянно находится в общении как с миром чувственным, так и миром сверхъестественным. Вот как об этом говорит свт. Лука Войно-Ясенецкий: «Дух человеческий имеет общение с миром трансцендентным, вечным, живет в нем и сам принадлежит вечности».
Воздействие духовного мира на человека телеологично, оно управляется Богом и имеет свою цель. Главной целью этого Божьего Промысла и Откровения является спасение человека, его избавление от греха и предоставление возможности причастия Божественному бытию. Со своей стороны, человек должен предпринять определённые усилия для свободного уподобления Божественному Первообразу — Иисусу Христу как смыслу его земной жизни.
Христианский писатель Лактанций (250-325) в своем труде «Божественные установления» по этому поводу говорит: «Мы рождаемся для того, чтобы познать Творца мира и нашего Родителя – Бога. Для того мы познаем Бога, чтобы почитать Его. Мы Его чтим для того, чтобы обрести в качестве награды за труды бессмертие, ибо почитание Бога состоит в великих трудах. Для того мы обретаем награду бессмертия, чтобы, став подобными ангелам, вечно служить Всевышнему Отцу и Господу и жить в вечном царстве Бога. В этом высший смысл, в этом скрытый замысел Божий, в этом тайна мира».
На пути духовного устремления к Богу человек и познает эту тайну на своем личном опыте и в силу своего духовного устроения. В процессе духовного опыта сознание человека при определенных условиях приходит в особое состояние, которое можно назвать мистическим состоянием сознания. Оно может выражаться в разных формах, таких как созерцание, видение, духовное озарение, духовный восторг, исступление, равнозначное пониманию экстаза. В этот момент человек непосредственно, без критического осмысления, воспринимает и познает откровение Божественной воли. Лактанций отмечает, что «Бог заставил человека подняться для созерцания неба и Себя. Это происходит тогда, когда человек, очищенный небесным омовением, оставляет младенчество со всеми пороками прежней жизни и, укрепившись от божественной силы, становится человеком завершенным и полным». Этот духовный опыт на пути совершенства есть опыт мистический.
Русский богослов И.В.Попов в своем труде «Личность и учение блаженного Августина», анализируя учение блаженного Августина о способах Божественного откровения, отмечает, что, согласно учению святого, Бог изъявляет свою волю конкретному человеку таинственными способами: иногда это происходит символически посредством знаков, иногда — посредством ангелов. В этих случаях Бог открывает человеку «движение Своего ума не непосредственно, а через посредство твари или телесной, т. е. вещей, которые предназначены быть знаками, или бестелесной, т.е. ангелов, внушающих пророку в качестве знаков бестелесные подобия вещей». Но есть еще одна форма откровения, когда Бог входит в глубину сознания человека, тогда Он может «непосредственно говорить Самой Истиной, без всяких знаков и образов, к тому, что есть в человеке самого лучшего, к его уму, так как между Богом и умом нет ничего ни разделяющего, ни посредствующего».
Из анализа самого христианского вероучения и духовной традиции подвижников следует, что состояние мистического переживания у человека возникает как в процессе непосредственного Богообщения, так и в условиях особого общения человека с духовным миром. Эти условия можно сгруппировать в определенном порядке. Так, состояние мистического переживания у человека возникает:
1. В момент непосредственного Богообщения, Богопознания или восприятия Божественного откровения. Это есть основа любой формы и вида христианской мистики. Преп. Макарий учит, что Господь «благоволил же о едином человеке, с ним вступив в общение, в нем почивая. Видишь ли, в этом сродство Бога с человеком и человека с Богом? Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе». И эта связь, живая, сознательная, целеустремленная, личная (персональная, т. е. представляющая собой общение личности с Личностью), как раз отражает и определяет сущность христианской мистики.
2. Душа и тело человека постоянно взаимодействуют между собой. Эту живую связь человек и пытается познать. Так, свт. Григорий Нисский учит: «Общение ума с телесным состоит в неизреченном и недоразумеваемом соприкосновении». В процессе самопознания в человеческом сознании постоянно возникают и проявляются духовные явления как реакция и результат общения между душой и телом человека. Эти явления носят как душевно-психологический, так и духовно-мистический характер. «Между телом и духом существует постоянная связь и взаимодействие. Все то, что происходит в душе человека в течение его жизни, имеет значение и необходимо только потому, что всякая жизнь нашего тела и души, все мысли, чувства, волевые акты, имеющие начало в сенсорных восприятиях, теснейшим образом связаны с жизнью духа. В духе отпечатлеваются, его формируют, в нем сохраняются все акты души и тела», — пишет свт. Лука.
3. Мистическим является и воздействие на человека тварных духов: мира ангельского и мира падших духов. Так, прп. Макарий поучает: «Да откроет Господь очи сердец ваших, чтобы вы видели, сколь многочисленны козни демонов и как много зла причиняют они нам каждый день, — да дарует вам сердце бодрое и дух рассуждения, чтобы вы могли принести самих себя Богу в жертву живую и непорочную».
4. Человек может воспринимать и осознавать посредством мистического состояния сознания многие тайны Божественного промысла о мире: это познание Промысла Божия о всей твари от творения мира и до Страшного Суда, это и наблюдение за ответной реакцией природы на духовные события или катаклизмы в истории бытия мира. Так, природа видимо сострадала мучениям Христа в момент Распятия и Его Крестной Смерти за род человеческий. Откровение Божие о судьбах мира, данное человеку во многих видениях и созерцаниях, есть очень важный мистический процесс.
5. Человек как венец Божественного творения находится в неразрывной связи, как с Богом, так и со всем тварным миром, посредством мистических состояний сознания. Человек и природа тесно связаны между собой. Человек есть микрокосмос, своего рода генетический код вселенной. Мистическая сторона этого общения с природой состоит в таинственной зависимости не только природы, но и всего космоса от духовно-нравственного состояния человека. Так, ап. Павел пишет: «Тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим 8:19-23). Мистическое общение человека с природой имеет место в жизни христианина постоянно, и такие случаи в изобилии описаны в житиях святых, например в известном житии св. прп. Марии Египетской или житии св. прп. Герасима Иорданского.
Православная мистика: путь Бога к человеку и путь человека к Богу. Основным положением православной мистики является ее определение как процесса взаимного общения между Богом и человеком. Архиепископ Василий (Кривошеин) указывает в этом отношении на то, что «религиозная жизнь, понимаем ли мы ее как общение человека с Богом или как понимание Его им (человеком), всегда может быть определена как взаимное и двустороннее отношение и действие Бога и человека, Творца и твари».
Этот процесс общения между Богом и человеком можно обозначить как Путь (любви) Промысла Божия о человеке и как путь человека к Богу. Бог, согласно Евангелию, имеет такую любовь к человеку, которая является основой для постоянного Промысла Божия о человеке, «ибо так возлюбил Бог мир, что отдал сына своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). Бог посылает каждому человеку, уверовавшему и принявшему Таинство Крещения, Святого Духа, Который постоянно наставляет его на всякую Истину. Через Таинство святого Причастия христианин имеет возможность постоянно находиться в единении с Христом как мистический член Его Тела. В Церкви Христовой посредством святых Таинств Бог настолько тесно общается с человеком, насколько это возможно природе человеческой в земных условиях и насколько человек готов по своему духовному устроению.
С другой стороны, согласно православному вероучению, в человеке есть врожденная потребность, врожденное стремление к Богу, так как «религиозная потребность считается укорененной в природе человека, который получает мысль о Боге от самого Бога». В поисках Истины человек обращается к религии, в рамках которой он и приобщается в той или иной форме Богообщения. Согласно православному вероучению, только через Церковь человек формируется как мистик. Стать членом тела Церкви он может только тогда, когда активно участвует в Таинствах Церкви. Через Таинства он приобщается благодати Божией, становится на путь Богопознания. Очищая душу от грехов и исполняясь любви Божией, он постепенно уподобляется Богу, и крайний предел этого пути есть обожение. Вот как этот процесс описывает святитель Василий Великий: «Дух, воссиявши очищенным от всякой скверны, через общение с Собой делает их духовными <…> духоносные души, будучи озарены Духом, сами делаются духовными и на других изливают благодать. Отсюда — предвидение будущего, разумение таинств, постижение сокровенного, раздаяние дарований, небесное сожительство, ликостояние с Ангелами, нескончаемое веселие, пребывание в Боге, уподобление Богу и крайний предел желаемого — обожение». Таким образом, путь Богообщения и Богопознания есть путь мистический, и этому пути причастен каждый стремящийся к совершенству христианин.
Свидетельством особого благоволения Бога к человеку является Божественное откровение — главное содержание христианской веры в целом и мистики в частности. Так, например, в одном из учебников по католической теологии «Бог в поисках человека. Откровение, Писание, Предание» под редакцией известного католического богослова Венделина Кноха (М. 2005г.) отмечена официальная точка зрения Католической церкви, с которой в данном случае можно вполне согласиться: «Великие богословы Средневековья придавали понятию «откровение» функцию ключа христианской вере. Это понятие обозначает уникальный исток, пребывающее основание и глубочайшую сущность христианской веры». Именно через откровение и познается истинный смысл тайны Божественного Домостроительства. В книге Венделина Кноха выделено три основных момента богословской оценки христианского Откровения: Откровение как встреча Бога и человека; Откровение как история дарования Богом спасения; Откровение как самооткровение Бога в Иисусе Христе. <…>.
Степени духовного совершенства. Богопознание — путь духовного совершенства, заповеданного Христом (Мф.5:31), и на этом пути к Богу есть степени совершенства. Этот путь познания отличается от познания любой системы человеческих знаний, это не теоретическое познание христианской доктрины, а опытное приобщение истины, это не просто абстрактное или теоретическое размышление о Боге, а путь постоянного посвящения. На этом пути знание как Божественное откровение усвояется через созерцание — мистическое озарение. Человек, шаг за шагом очищая свою природу от греха, воспринимает и умом, и сердцем, и всем своим существом духовное понимание христианских истин. Оно напрямую зависит от духовного устроения, чистоты жизни и смирения. Каждый шаг восхождения есть степень совершенства — ступень лестницы, ведущей в жизнь вечную. Известный православный писатель Филипп Шеррад, один из переводчиков на английский язык «Добротолюбия», считает, что «христианское вероучение, или его самые важные аспекты, предназначались для тех, кто был членами Церкви — то есть последователями христианского пути — и открывались стремящимся по мере того, как те были внутренне готовы воспринять их».
Эти степени совершенства описаны в Евангелии, в частности в сюжете обращения к Христу юноши, который просил Господа указать ему истинный путь в жизнь вечную. Христос показал ему два пути: путь соблюдения Заповедей — Закона Божия, а затем указал другой путь — путь высшего духовного совершенства: «если хочешь быть совершенным <…> следуй за Мною» (Мф.19:21). Этот путь совершается не столько человеческими усилиями, сколько, в первую очередь, содействием благодати Божией: «человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф.19:26), поэтому и путь этот — путь мистического Богопознания — есть высшая степень духовного совершенства. <…>.
Мистика как высшая форма религиозного образа жизни и христианского сознания (мистика в узком смысле слова). В понятийно-категориальном аппарате современного православного богословия присутствует понятие мистики в широком и узком смысле, или сильная и слабая форма мистики.
Мистика в узком смысле слова — это путь мистико-аскетического духовного совершенства. Содержание этого пути выражается в том, что человек фактически удаляется из этого мира, и уже в реальности видимого мира он становится на путь ангельский, путь духовного и телесного преображения. И с ним в действительности происходит мистическая метаморфоза. Его человеческая природа постепенно по мере духовного совершенства приобретает совершенно иные качества. Мистический опыт, переживаемый подвижником, многообразен и составляет основы опытного понимания христианского вероучения. Подвижник не ждет, когда придет конец мира, он не находится в состоянии эсхатологического ожидания, он уже здесь и сейчас умирает для жизни греховной и стремится к воскресению в жизнь вечную. В аскетическом образе жизни в наиболее полной мере проявляются все формы мистических явлений христианской жизни. Их мистический опыт является основанием для утверждения истинности христианской веры, для оправдания истин христианского вероучения. Это высшая ступень духовной жизни и пути духовного совершенства. Жизненный опыт подвижников является руководством, правилом духовной жизни и для других, а затем утверждается как духовная традиция православной церкви. Вот как по этому поводу рассуждает современный исследователь духовной традиции восточного христианства Фома Шпидлик, с которым нельзя не согласиться: «Остается фактом, что эти «правила», именно потому, что они суть правила, обычно являются плодом длительного опыта сначала узкого круга людей мистически одарённых, который затем все более и более расширяется. Именно так личный опыт становится преданием, традицией». На этом пути духовного совершенства откровения имеют особую форму — Боговидения, и сподобиться этой формы откровения может только подвижник, достигший высокой степени духовного совершенства.
Высшую форму мистики можно свести к следующим основным признакам:
1. Православная мистика — это, прежде всего, путь, опытный путь Богопознания, Богоуподобления, Богообщения, который начинается в лоне Церкви.
2. Начинается он с отречения от мира, всецелого предания себя воле Божией и через исполнение Заповедей Божиих стремления к Богоуподоблению.
3. Этот путь требует особого подвига, в первую очередь, непрестанной молитвы (Богообщения), постоянного трезвения, борьбы с грехом, что в конечном итоге приводит к состоянию обожения. Так, прп. Иоанн Кассиан Римлянин учит: «Конец нашего обета, как сказано, есть Царство Божие, а назначение наше, т.е. цель – чистота сердца, без которой невозможно достигнуть онаго конца».
4. Богопознание, или Боговидение, имеет две духовные традиции: гностическую и нравственно-практическую. Гностическая предпочитает духовное умственное созерцание, нравственно-практическая – сердечное переживание любви к Богу. По учению прп. Иоанна Кассиана, «частная цель монашества есть усовершенствование в любви <…> Это совершенство состоит в том, чтобы, устранив от себя все препятствия к любви Божией, послушанием посвятив себя Богу, посредством любви соединиться с Ним».
5. Достижение состояния обожения начинается здесь, на земле, с преображения человеческой природы, через изменение образа мысли и образа жизни и приобщение благодати Божией, а достигает полного завершения в грядущем веке. И чем теснее на этом пути соединяется человек с Богом, тем более совершенной становится человеческая личность.
6. Весь опыт и наследие христианских подвижников, христианского мистико-аскетического подвига и есть основа христианского богословия — мистического богословия.
7. Подвижник, достигший высоты духовного совершенства, получает от Бога духовные дарования, которые являются своего рода подтверждением правильности выбранного пути, ибо именно это и обещал Христос своим ученикам и всем, кто уверует в Него: «Именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы». (Мк. 16:17-18). Между первой и последней ступенью (между слабой и сильной формой мистики) нет строгих границ ни во времени, ни в пространстве, ни в постоянстве. Этот путь может быть долгим для одних и коротким для других. Достигшие духовного совершенства могут пасть в мгновение ока. И в то же время искренне раскаявшиеся в грехах — в один момент достичь Царствия Небесного. Это тайна человеческой жизни; тайна на пути к Спасению.
8. Наконец, весь опыт Богопознания выражается также и в системе догматическо-богословского вероучения Христианства. В этой системе православного богословия мистическое содержание является основным положением вероучения.
Таким образом, православная мистика есть неотъемлемая часть духовного опыта каждого христианина на пути восхождения к духовному совершенству. Посредством этого опыта человек достигает тесного единения с Богом как в условиях земной жизни, так и полного окончательного соединения с Ним в жизни вечной. Поэтому христианин и должен иметь полное и правильное представление об этой стороне христианской жизни, а христианское богословие — отражать истинные положения христианского вероучения о Пути Богопознания и дать правильное руководство для духовного возрастания христианина.
Выводы. 1. Православная мистика — это жизненный путь христианина, путь ко спасению к познанию Божественной Истины. Это опытный путь Богопознания — путь постоянного посвящения в тайны Царствия Небесного.
2. Православная мистика имеет Богоустановленные мистические, догматические и этические основания – для полной реализации в человеке образа и подобия Божия. Во всей христианской мистике существует нераздельное и неслитное, но обязательно ее целостное единство с догматическими и этическими элементами.
3. Цель христианской жизни в мистическом устремлении к Богу состоит в обожении человеческой природы, предполагающем очищение, восстановление целостности и преображение повреждённой человеческой природы в акте Богочеловеческой синергии, носящем одновременно личностный (в Духе Святом) и соборный (во Иисусе Христе) характер, во множестве человеческих ипостасей в единой и единственной Богочеловеческой природе Христа, то есть Церкви».

(К вопросу о значении мистики в православном богословии.
Мистика как феномен духовной деятельности человека. Сайт andreyblag.ru.)

 

3.4. ИНТЕРНЕТ-ФОРУМЫ И САЙТЫ.

3.5. ЗАРУБЕЖНЫЕ ИСТОЧНИКИ.

* * *

N 36. 01.02.15г.

продолжение см. в статье 2.9. Тантра как Мистическая Традиция. (ч.5, ч.6, ч.7, ч.8, ч.9, ч.10, ч.11, ч.12).