Статья 2.9. Тантра как Мистическая Традиция. (ч.3).

«Слово «мистика» и все образованные от него прилагательные представляются нам в высшей степени неудачными по причине их нетерминологичности, то есть по причине отсутствия определенности и однозначности, что позволяет одному исследователю употреблять их в совершенно ином значении, нежели другому. <…>. Термин «мистика» неудачен еще и потому, что имплицитно он предполагает оппозицию «разум-вера» или «разум-интуиция» или даже «рациональное-иррациональное». И это вполне понятно, поскольку данная (или данные) оппозиция была вскормлена западноевропейской цивилизацией, в лоне которой и вызрело само понятие «мистика». <…>. В иных же культурах, вполне гомогенных и вообще имеющих иные фундаментальные характеристики, такой оппозиции вообще не существовало, и в Индии, например, практически все мыслители (по европейским понятиям вполне рационально и часто рационалистически мыслившие) были одновременно по тем же самым западным понятиям «мистиками». Этот «парадокс» является таковым только для европоцентристски мыслящего наблюдателя» (см. Тоpчинов Е.А. Религии миpа: Опыт запpедельного. Психотехника и тpанспеpсональные состояния. СПб. ПВ. 1998г. 384 стр.).
«Тривиальным, но весьма распространенным и, в этом смысле, опасным для Культуры оружием является противопоставление Мистики и Науки, Мистики и Философии, выжигание на ее челе позорного клейма: «Мистика — опиум сознания». При этом утверждают, что она не имеет ни прочных корней, ни исторической перспективы. Если объективной Философии и Науке приписывается роль универсальных мер и технологий познания, то Мистика и Оккультизм толкуются как узкие, частные, сугубо индивидуальные «приспособления», подобные знахарству. <…>. Те приближения к Истине, которые выдержали испытания тысячелетиями, составляют когнитивную базу, познавательную основу Мистицизма и Оккультизма. Они — плод творчества. Как во всяком творческом процессе, понятийное, текстовое их воплощение всегда является неким переводом, трансляцией, искажением того, что пережито и осознано. И в этом глубокое, кровное родство Тайноведения и всех иных видов творчества. <…>. Мистика, Тайноведение, преодоление пределов обыденного состояния мыследействия — древнейший слой, аспект Культуры. Мистика — сущностная составляющая и неформальная духовная основа почти всех тотемов, верований, религий и религиозных движений» (см. М.Ктони. Эзотерика основ культуры. М. «Гуманитарий» АГИ. 1995г. 336 стр.).

* * *

(продолжение)

3. ЧТО ТАКОЕ МИСТИКА?

3.1. СЛОВАРИ И ЭНЦИКЛОПЕДИИ.

«Мистика, мистицизм (от греч. таинственный) — религиозно-идеалистический взгляд на действительность, основу которого составляет вера в сверхъестественные силы».

(Философский словарь. Под ред. И.Т. Фролова. 4-е изд. М. Политиздат. 1981г.)

«Мистика — вера в божественное, в таинственный, сверхъестественный мир и в возможность непосредственного общения с ним. Разг. — что-то загадочное, необъяснимое».

(Викисловарь. Сайт www.ru.wiktionary.org.)

«Мистика (от греч. ???????? — скрытый, тайный) — сверхъестественные явления и религиозная практика, направленная на связь с потусторонним миром и сверхъестественными силами».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Мистика («таинственный») — религиозно-идеалистический взгляд на действительность на основе веры в сверхъестественные силы и признания потустороннего мира, а также возможность их постижения и общения с ним».

(Кононенко Б.И. Большой толковый словарь по культурологии. 2003г. Сайт www.terme.ru.)

«Мистика — 1. вера в существование сверхъестественных, фантастических сил, с которыми особым таинственным образом якобы связан и может общаться человек. 2. перен. разг. нечто загадочное, непонятное, совершенно необъяснимое».

(Малый академический словарь. М. Институт
русского языка Академии наук СССР. 1957-1984г.)

«Мистика (греч. таинственный) — религиозная практика, имеющая целью переживание в экстазе «непосредственного единения» с Богом, а также совокупность теологических и философских доктрин, оправдывающих и осмысляющих эту практику».

(Большой энциклопедический словарь. М. 1998г.)

«Мистика — религиозная практика, имеющая своей целью слияние с божественным абсолютом, а также совокупность теологических и философских доктрин, осмысляющих эту практику и описывающих переживания, которые возникают у верующего человека в акте непосредственного единения с Богом».

(Красников В.А. Религиоведческий словарь. 2000г. Сайт www.terme.ru.)

«Мистика — ученье о таинственном, загадочном, сверхъестественном, о сокрытом, иносказательном смысле и значении ученья и обрядов веры. Мистический, -чный — сокровенный, скрытый, таинственный, темно иносказательный. Мистицизм — ученье, убеждение, понятия или наклонность к таинственному толкованию и обрядовости. Мистик — предавшийся мистике, мистицизму».

(Толковый словарь В.И.Даля. Сайт www.enc-dic.com.)

«Мистика — опыт непосредственного общения с Богом. С мистикой связано несколько заблуждений. Одно из них — «диалогическое» (см. диалог), согласно которому мистическое состояние может возникнуть у всех верующих. Суть другого предрассудка состоит в том, что любая невнятица считается мистическим языком. Еще одно заблуждение приравнивает мистику к необычным явлениям, например к призракам, левитации и т.д.
Подлинная мистика не имеет со всем этим ничего общего, это переживание непосредственной встречи человека с Богом. Исследования показывают (Бергсон), что мистики, люди исключительные, есть во всех великих религиях».

(Ю.Бохеньский. Сто суеверий. Краткий философский словарь
предрассудков. 1993г. Сайт www.terme.ru.)

«Мистика и религия — нередки утверждения: мистика по своей сути антипод религии — ее давнишнего беспощадного противника. Религия покоится на вере и откровении, на -сверх-. Мистика же — на знании (гнозисе) и внутреннем опыте, на эмпирическом проникновении, и она есть всегда некий гносис — снизу- (Я.Голосовкер). Это противопоставление — искусственное, оно сводит мистику к чисто человеческим утонченным проявлениям духа, к познанию и воображению и игнорирует, что главное в мистике — это встречи с Высшим, что без веры нет мистического опыта, заслуживающего внимания, что откровение давалось через мистически одаренные натуры, которым открывались запредельные тайны».

(Василенко Л.И. Краткий религиозно-философский словарь.
М. Истина и жизнь. 1998г. Сайт www.gumer.info.)

«Мистика (или мистицизм) — учение или верование, в основании которого лежат чувство и интуиция. Мистицизм считает, что только чувство может возвысить нас до идеи бесконечного, тогда как разум запирает нас в иллюзорном и искусственном мире наших рассудочных, вербальных верований. Не стоит смешивать мистицизм с «ясновидением» или с любой другой произвольной формой интуитивизма. Теологи признают, что истинная мистика как своеобразная наука требует чрезвычайно точной техники и тщательной подготовки, что не позволяет путать ее с какой бы то ни было беспорядочностью чувства. Различают «негативную мистику», направленную на растворение и исчезновение индивида в божественном, и «позитивную мистику», которая, наоборот, призывает его к расцвету и полной самореализации личности в божественном свете или же как процесс духовного самовозвышения личности на основе высших человеческих ценностей (например, в евразийской философии)».

(В.Зорин. Евразийская мудрость от А до Я.
Толковый словарь. Создiк-Словарь. 2002г. Сайт www.terme.ru.)
(Дидье Жюлиа. Философский словарь. / Пер. с фр. М. МО. 2000г. Сайт www.terme.ru.)

«Мистика — наука, искавшая сокровенный смысл в священном писании и обрядах веры; учете о таинственном, загадочном, сверхъестественном; особенное расположение души к впечатлениям таинственного; учение, признающее предметы религиозные доступными внешним чувствам. (Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. А.Н.Чудинов. 1910г.).
Мистика — 1) склонность к таинственному; 2) наука о современном смысле Св. Писания. (Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Ф.Павленков. 1907г.). Мистика — вера в сверхъестественное, божественное, сверхчувственное. Ср. мистицизм. (Словарь иностранных слов. Н.Г.Комлев. 2006г.).
Мистика — наука, искавшая сокровенный смысл в Священном Писании. (Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней. А.Д.Михельсон. 1865г.).
Мистика — учение о таинственном сверхчувственном; учение о тайном смысле Священного Писания; склонность ко всему таинственному. (Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке. М.Попов. 1907г.)».

(Словарь иностранных слов. М. 1954г., 2000г. Сайт www.enc-dic.com.)

«Мистика, мистицизм (греч. mystikos — таинственный) — религиозно-идеалистический взгляд на действительность, основу которого составляет вера в сверхъестественные силы. Зародился в глубокой древности, позднее выступает как непременный существенный элемент тайных обрядов (мистерий) религиозных обществ Древнего Востока и Запада. Главное в этих обрядах — общение человека с Богом или каким-либо другим таинственным существом. Подобное общение достигается якобы через озарение, экстаз, откровение. Элементы мистики свойственны многим философско-религиозным учениям древности (Конфуцианство, Брахманизм, орфики, пифагорейцы, Платон и неоплатоники и т.д.). Средневековая мистическая философия (неоднородная по своей социальной значимости) связана с именами Бернара Клервоского (1091-1153), Экхарта (1260-1327), И.Таулера (1300-1361) и др., а также с Суфизмом. Позже выступили мистики Беме, Сведенборг. Мистицизм в той или иной степени присущ почти всем идеалистическим философиям нового и новейшего времени (особенно неотомизму, персонализму и некоторым формам экзистенциализма). В России религиозно-мистическую философию развивали славянофилы, Соловьев и его последователи (Бердяев, Трубецкой и др.). Философы-мистики высшей формой познания считают некую мистическую интуицию, «духовный опыт», в котором исчезает разделение на субъект и объект и открывается реальность Бога — духовной первоосновы мира. Мистицизм проповедуют, как правило, идеологи реакционных классов, хотя в некоторых случаях прогрессивные идеи или революционная оппозиция и социальный протест (напр., в Суфизме, у Экхарта, Мюнцера и др.) выражаются в религиозно-мистической форме».

(Философский словарь. / Под ред. И.Т.Фролова. 4-е изд. М. Политиздат. 1981г.)
(Философский энциклопедический словарь. М. СЭ. 1989г. Сайт www.terme.ru.)

«Мистика (от греч. mystikos — таинственный) — первоначально название для тайных религий или тайных религиозных организаций, в которые принимались и посвящались только избранные, позже понятие, обозначающее вообще стремление постигнуть сверхъестественное, трансцендентное, божественное путем ухода от чувственного мира и погружения в глубину собственного бытия (см. медитация), стремление соединиться с Богом посредством растворения собственного сознания в Боге — мистическое единение (лат. unio mystika). Католическая теология определяет мистику как эмпирическое познание божественной благодати в человеке. Мистика встречается во всех достаточно высоких культурах, но у каждого народа в своей форме; в Китае — главным образом внутри Даосизма, в Индии — во многих разновидностях (от древнейшей мистики природы до абстрактной и одухотворенной мистики Буддизма и позднего Брахманизма), в Исламе — в иранской мистике Суфизма. В Древней Греции мистические тайные культы существовали со времен семи мудрецов вплоть до неоплатонизма. Мистические культы орфиков, элевсинские мистерии, культы Дионисия, Изиды, Митры имели важные последствия и для философии, т.к. многие философы присоединялись к учениям о таинствах. К мистическим учениям относились также гностика и манихейство. Мистика Средневековья нашла свое выражение, прежде всего, в сочинениях Бернара Клервоского и Гуго Сен-Викторского. В Германии история философии начинается христианской женской мистикой Хельфты, Экхартом, Сузо, Таулером, Рюйсбреком, Грооте, Гансфортом, «Немецкой теологией», развивается после Реформации Себастьяном Франком, Парацельсом, Валентином Вейгелем, Якобом Бёме, Франкенбергом, Анджелом Силезским, Эйтингером, Гаманном, а затем вливается в общий поток немецкого идеализма и немецкой романтики».

(Философский энциклопедический словарь. 2010г.)

«Мистика средневековая — религиозно-философские течения, которые в противоположность, например, схоластике видели путь постижения Бога не в логике и рассуждении, а в сверхразумном созерцании и чувстве. Теоретическим источником средневековой мистики, как на Западе, так и на Ближнем Востоке, послужили религиозно-мистические концепции, главным образом неоплатонизма, достигшие огромного влияния в эпоху кризиса рабовладельческого общества на исходе античности. Важнейшим источником неоплатоновского мистицизма в Средние века стали Ареопагитики, которые были переведены на латинский язык в IX в. Иоанном Скотом Эриугеной. Сам термин «мистика» и большая часть терминов, связанных с ней, восходит к этим произведениям (особенно «О божественных именах» 11, 7; «Таинственная теология» 1, 4). Не менее влиятельным теоретическим источником мистики на Западе послужило также учение Августина о сверхчувственном озарении человеческой души (т.н. иллюминизм), достигаемом в результате непостижимой милости Бога и позволяющем проникнуть в сущность божества. Сохраняя дуализм Бога и мира, Бога и человека, Августин вместе с тем рассматривал мистическое «познание» как увенчание рационального.
В развитии средневековой христианской философии на Западе мистика стояла в одном ряду со схоластикой. При этом мистика ортодоксальных, вполне признанных церковью писателей нередко становилась главной формой защиты религиозного мировоззрения, которое под напором рационалистических течений в схоластической философии стремилось полностью уйти в иррационализм. Некоторые из ортодоксальных христианских мистиков, например, Бернар Клервоский, стремились к полному вытеснению схоластики и замене ее мистикой. Европейская ортодоксальная мистика включала в себя некоторые элементы схоластического философствования (прежде всего аристотелизма). Большинство ортодоксальных мистиков этого времени принадлежало к францисканскому ордену, например, епископ Гильом из Оверни, Александр из Гэльса и в особенности Бонавентура. (В.Соколов)».

(Философская Энциклопедия. В 5 т. / Под ред. Ф.В.Константинова. М. СЭ. 1960-1970гг.)

«Мистика, мистицизм (от греч. mystikos — таинственный, закрытый) — религиозно-философская концепция, допускающая возможность непосредственного знания каким-либо человеком познаваемых им оригиналов (трансцендентных сущностей или феноменов) путем прямого пребывания в них его души. Понятие мистического постижения бытия противоположно по смыслу понятию освоения мира через образы (копии) — эйдосы, идеи, идеалы, сенсорные восприятия, понятия, а также через знаки, символы или модели. В более узком смысле под мистицизмом понимают опыт непосредственного общения с Богом, переживание в экстазе подлинной встречи человека с Абсолютом, религиозную практику «единения» с Полнотой Бытия. Своими корнями мистицизм уходит в древние религии и сегодня по-разному проявляется в религиозных системах и теологических доктринах. В пантеистических религиях (Даосизм, Буддизм и др.) мистицизм трактуется как слияние человека с безличным трансцендентным Абсолютом по воле Абсолюта. В системах теизма (Иудаизм, Христианство, Ислам) мистицизм раскрывается как диалогическое «общение» верующего с личностным Богом, причем это «общение» обусловлено не только волеизъявлением Бога, но также свободой воли верующего. Определяя мистику как непосредственное, а потому молчаливое и трудно выразимое знание, теология описывает Абсолют апофатически, «отрицательно», допуская лишь утверждение о существовании Бога. Практика мистицизма основана на разнообразных системах психотехники, психофизических упражнений и медитации (йога, гипнотическое сосредоточение ума на простейших фигурах или символах, на повторениях сочетаний слов и т.п.). Развитию мистицизма способствовали Индуизм (Веданта), Даосизм, Пифагореизм, Платонизм, а в современной внеконфессиональной сфере — Теософия и Антропософия. Сильны были мистические мотивы в раннем Христианстве, Гностицизме, Манихействе, Суфизме, Каббале, Исихазме. Иногда мистицизм был формой протеста против церковной и социальной иерархии. Не следует путать мистицизм с необычными явлениями (призраками, левитацией и т.д.), а также с любыми невнятными видениями и бормотаниями во время транса. Мистическое состояние достаточно редко, достигнуть его может не каждый верующий. (Д.В.Пивоваров)».

(В.Кемеров. Философская энциклопедия. М. Панпринт 1998г. Сайт www.terme.ru.)

«Мистика, мистицизм (от греч. mystikos — таинственный) в широком смысле: 1) признание сверхъестественной сущности явлений природы и общества, например, объяснение различных событий в жизни людей предначертаниями судьбы; 2) истолкование различных открытий естествознания как доказательства существования таинственных сил (напр. «наукология», спекулирующая на мистической интерпретации «бессознательного» у человека); 3) религиозно-философские идеалистические учения — теософия («богопознание»), антропософия («человекопознание») и т.п.; 4) восточные верования и культы Индии (Буддизм, Брахманизм, Йога), Китая (Даосизм), Японии (Дзэн), Ирана (Суфизм), Иудаизма (Каббала и Хасидизм); 5) пережитки первобытной веры в духов в виде спиритизма, в волшебные безличные силы в виде оккультизма, в колдовское «лечение» («парамедицина») и т.д.; 6) различные формы магии в быту (гадания, суеверные приметы и т.п.); 7) попытки мистифицировать все формы проявления жизни и деятельности людей от «мистического секса», «мистического спорта» («пневритмия») до «мистической пищи». Мистика в узком смысле — вера в непосредственное сверхчувственное общение людей со сверхъестественным. Всякая мистика религиозна, всякая религия мистична. Отношение современного христианского духовенства к вневероисповедной мистике противоречиво: распространение ее выгодно церкви, потому что способствует укреплению религии, но вызывает опасение, что мистика, призывая людей самих искать слияния с Богом, тем самым устраняет посредничество церкви как «мистического тела Христа» и ее служителей. Мистика восходит к первобытной магии, астрологии и мантике древнего мира, к его мистериям. В разных странах были тайные организации, в которые посвящали избранных в целях мистического единения с духами и богами: в Древней Греции, например, мистические культы орфиков, элевсинские мистерии и пр. Мистика особенно распространилась в Средние века. В прошлом иногда под мистической оболочкой скрывались прогрессивные взгляды и элементы научных знаний, но в настоящее время мистика — это смесь бессознательного обмана с сознательным шарлатанством. Всякая мистика антинаучна. В условиях духовного кризиса капитализма мистика широко насаждается в буржуазных странах. Одна из особенностей современной мистики — стремление придать себе наукообразный вид, внушить, что ее вымыслы подтверждаются наукой».

(Атеистический словарь. / Под общ ред. М.П.Новикова. М. 1983г.)

«Мистика, мистицизм — кроме явного богослужения у греков, как и у других народов, существовали сокровенные обряды и поучения, связанные в Греции преимущественно с новыми божествами, носителями культуры — Деметрой и Дионисом. Все сюда относившееся называлось ta mustica. В переносном словоупотреблении Мистика означает: 1) совокупность явлений и действий, особым образом связывающих человека с тайным существом и силами мира, независимо от условий пространства, времени и физической причинности; это есть Мистика реальная или опытная, которая разделяется на: а) прорицательную, стремящуюся усматривать непосредственно явления и предметы, не находящиеся в данном пространственном и временном кругозоре — сюда принадлежат различные формы ясновидения, гадания, оракулов, также астрология, и b) деятельную или оперативную, которая стремится, помимо обычных средств и условий, производить различные явления, как то: действовать на расстоянии, останавливать и вызывать жизненные процессы одним властным внушением, создавать пластические формы или материализировать духовные сущности и дематериализировать телесные и т.п.; сюда относятся так называемый животный магнетизм, магия (в тесном смысле), теургия, некромания, всевозможные способы волшебства или чародейства и, наконец, вся область медиумических или спиритических явлений. В настоящее время наблюдения и опыты над фактами искусственного гипноза и внушения заставляют некоторых ученых признать в этой области, кроме обмана и суеверия, и известную действительную основу. С христианской точки зрения реальная Мистика (в обоих своих видах) разделяется, по достоинству и значению предмета и среды мистического взаимодействия, на Мистику божественную, естественную и демоническую. Относить к Мистике Алхимию, как это обыкновенно делается, нет достаточного основания, так как алхимики в своих операциях старались пользоваться естественными свойствами вещества и исходили из принципа единства материи, признаваемого ныне положительной наукой. 2) В другом смысле Мистикой называется особый род религиозно-философской познавательной деятельности. Сверх обычных способов познавания истины — опыта, чистого мышления, предания и авторитета — всегда допускалась большинством религиозных и метафизических умов возможность непосредственного общения между познающим субъектом и абсолютным предметом познания — сущностью всего, или божеством. Если такое общение признается единственным или, по крайней мере, самым верным и достойным способом познания и осуществления истины, а все другие способы более или менее пренебрегаются как низшие и неудовлетворительные, то возникает известное исключительное направление мысли, называемое мистицизмом; если, независимо от крайности этого направления, внутреннее общение человеческого духа с абсолютным признается как существенная основа истинного познания, то являются учения, которые, смотря по преобладанию в них религиозного или философского элемента, обозначаются как мистическое богословие, мистическая философия или теософия. Древнейший дошедший до нас памятник мистической философии — Упанишады, умозрительная часть ведийских священных сборников; мистический элемент преобладает также и в главных школах позднейшей индийской философии; основная мысль здесь есть поглощение всего индивидуального в абсолютном единстве мировой души. У других культурных народов Древнего Востока также были тайные учения, но от них не осталось никаких письменных памятников, за исключением книги китайца Лаоцзы, у которого абсолютное безразличие — Тао — есть своеобразное выражение того же пантеистического начала, которое господствовало в индийских умозрениях. В древнейшей греческой философии мистический элемент, вызванный первоначально восточными влияниями, получил оригинальное развитие особенно у Гераклита, пифагорейцев, Эмпедокла и занимает преобладающее место в учении Платона, в еврейско-эллинском учении Филона, в египетско-эллинском умозрении так называемых герметических книг, а еще более у новоплатоников и гностиков. <…>. (Вл.С)».

(Энциклопедический словарь. Ф.А.Брокгауз и И.А.Ефрон. СПб. 1890-1897гг.)

«Мистика (от греч. mystika — таинственные обряды, таинство): 1) в широком, обобщенном смысле — загадочное и непонятное, «выходящее за рамки индивидуальной способности и понимания» (Ф.В.Й.Шеллинг); 2) в духовном смысле — ощущение и понимание мира как таинства, «живое прикосновение к тайне» (Н.А.Бердяев), непосредственное созерцание таинственного, вырастающее из опыта переживания человеком своего единения с бесконечным бытием (Абсолютом, Богом, Единым, Универсумом, «космической тотальностью» и т.п.). Диапазон родовых признаков мистики предельно широк: от понимания ее как «всеобъемлющего чувства жизни», проявления «жизненного порыва» (А.Бергсон), «бытийственной основы религии» (Н.А.Бердяев) до признания ее в качестве «единственно глубокого и совершенного мировоззрения» (А.Швейцер). К видовым признакам мистики относят, прежде всего, непосредственность и целостность мистического восприятия и неизреченность мистического опыта.
Главным критерием мистики является непосредственный опыт единения человека с бесконечным бытием — unio mystica. При этом само единение может выступать в форме мистериального посвящения (натуралистическая мистика), экстатическо-чувственной (духовная мистика) или рефлективно-умозрительной (спекулятивный, «теософский» мистицизм). Несмотря на различие способов единения, его суть — в преодолении разрыва между конечным и бесконечным, временным и вечным, земным и небесным. Отсюда, согласно Швейцеру, мистика имеет место тогда, когда кто-либо считает предопределенным разрыв между земным и неземным, временным и вечным и, все еще пребывая в земном и временном, «переживает свое вхождение в неземное и вечное».
Опыт мистиков всех времен и народов свидетельствует о том, что путь мистического единения, восхождения души к Абсолюту имеет сходные ступени, в классической форме зафиксированные еще Псевдо-Дионисием Ареопагитом (О мистическом богословии. 1, 3). Первая, подготовительная ступень предполагает нравственные и аскетические упражнения, чтобы обуздать чувственность, животную природу и преодолеть порочные наклонности. Это — ступень нравственного очищения, освобождающая человека от привязанностей к внешнему миру. Вторая ступень включает духовные упражнения, имеющие целью молитвенное сосредоточение и концентрацию мыслей на Абсолютном, что ведет к внутренней отрешенности и духовному просветлению, открывающему способность видения, созерцания Абсолюта. Наконец, третья ступень, как цель всех предыдущих упражнений, есть выход сознания за пределы конечного, тварного, земного — экстаз: непосредственное переживание единения с Абсолютом.
Всякая мистика является в той или иной мере этически окрашенной, ибо необходимо включает в себя момент нравственного очищения, самосовершенствования, культивирование очистительных добродетелей: воздержания, смирения, самоотречения, терпения, прощения и т.п. На основании этого некоторые философы выделяли даже особый «морально-аскетический» тип мистики. Например, Бердяев различал мистику «совершенствования души» и мистику «познания божественных тайн бытия»: этическую и гностическую мистику. Примером первого типа может служить мистика христианских аскетов; примером второго — мистика Плотина, Я.Бёме, И.Экхарта или мистика Каббалы. На тесную связь между этикой самосовершенствования и мистикой указывал Швейцер, подчеркивая, что создать этику самосовершенствования не означает ничего иного, как обосновать этику с помощью мистики. Тем не менее, в строгом смысле слова «морально-аскетическая мистика» не может рассматриваться в качестве самостоятельного типа. Она имеет прикладной характер и подчинена высшей сверхэтической цели: единению с Абсолютом. Восхождение души к Богу, слияние с Абсолютом и т.п. — акт, по существу, «не этический, а чисто духовный» (Швейцер). На высшей ступени мистического опыта происходит метафизическое отстранение, снятие этического: душа больше не нуждается в различении добра и зла; она должна отрешиться «не только от всего дурного, но и от всего хорошего, от всякой формы, даже духовной» (Плотин. Эннеады. VI, 7, 34). Согласно Экхарту, на высшей ступени единения с Абсолютом душа должна утратить, забыть и самого Бога и «утвердиться на полном Ничто».
Попытки этического оправдания мистики предпринимались такими мыслителями, как B.C.Соловьев, Л.Н.Толстой, Бергсон и др. В систематической форме проблема мистики была рассмотрена Швейцером, показавшим, что «этическая мистика» может вырасти только на почве «духовной преданности таинственной бесконечной воле к жизни». В этой связи Швейцер переосмысливает сам факт единения с бесконечным бытием, понимая его не как «возвышение в Абсолютном» или растворение конечного в бесконечном, но как единение со всем живым».

(Философия. Энциклопедический словарь. / Под ред. А.А.Ивина. М. Гардарики. 2004г.)

«Мистика (от греч. таинственный) — религиозная практика, имеющая целью переживание в экстазе непосредственного «единения» с Абсолютом, а также совокупность теологических и философских доктрин, оправдывающих, осмысляющих и регулирующих эту практику. Мировоззренческие основы мистики могут резко различаться в зависимости от социальных и религиозно-конфессиональных условий. В ортодоксальных системах теизма (Иудаизм, Христианство, Ислам) Абсолют — это личный Бог, и «единение» с ним — это диалогическое «общение», которое требует согласия партнёра и потому не может быть достигнуто механически односторонним усилием. В ересях «общение» может переосмысляться как «слияние» (так, исламский мистик аль-Халладж был казнён в X в. за то, что в экстазе сказал «я есмь Истинный», т.е. Бог). Наконец, в системах нетеистической мистики место личного Бога занимает безличное трансцендентное начало (Дао Даосизма, шуньята Буддизма, «единое» неоплатонизма и т.п.). Однако все мистические доктрины имеют некоторые общие черты. Все они тяготеют к иррационализму, интуитивизму, намеренной парадоксальности; они выражают себя не столько на языке понятий, сколько на языке символов, центральный из которых — смерть (как знак для опыта, разрушающего прежние структуры сознания). Представители мистики всех времён и народов, всех вероисповеданий и направлений в совершенно одинаковых выражениях заявляют о полной невозможности передать смысл мистики иначе, чем в неадекватном намёке или через молчание (ср. «благородное молчание» буддистов). Теология мистики обозначается в Христианской Традиции как «отрицательная» («апофатическая», «негативная»), поскольку она описывает Бога посредством отрицаний, не оставляя места для утвердительных характеристик. Практика мистики предполагает ту или иную систему психофизических упражнений (дхьяна и йога в индийских системах мистики, «умное делание» православных монахов), обычно включающую гипнотическое сосредоточение ума на простейших фигурах (янтры и мандалы в Индийской Традиции, крест у христиан), на простейших сочетаниях слов (мантры в Индуизме, «молитва Иисусова» в Православии, молитв, восклицания в Католицизме, повторяемые тысячи раз подряд), на отдельных словах и т.д. В некоторых системах мистики для таких «медитаций» рекомендуются оптимальные позы и регуляции дыхания (Йога, Исихазм). Приёмы могут быть самыми разными — от бешеной пляски дервишей до тихого «умиления» христианских аскетов. Но в любом случае мистика не может обойтись без психотехники аскетизма (или, как в некоторых видах гностицизма и Тантризма, а также в сатанизме, без аскетизма навыворот, ритуализированного нарушения этических и сакральных запретов, создающего предпосылки для психологического шока и транса). Поскольку мистика предполагает движение через неиспытанные психологические состояния, «посвящаемому» ничего не остаётся, как слепо вверяться руководству «посвященного», который испытал всё на себе. Отсюда значение наставников типа «гуру» в Индуизме, «пира» в Суфизме, «старца» в Исихазме, «цадика» в Хасидизме.
Хотя исторический аналог и прообраз мистики можно усмотреть уже в глубокой древности в шаманско-оргиастических культах, имевших целью экстатическое снятие дистанции между человеком и миром духов или богов, однако мистика в собственном смысле возникает лишь тогда, когда религиозное умозрение подходит к понятию трансцендентного Абсолюта, а развитие логики делает возможным сознательное отступление от логики в мистике. Поэтому самый ранний расцвет мистики происходит в странах с философской и логической культурой — в Индии (Веданта), Китае (Даосизм), отчасти в Греции (Пифагореизм, Платонизм). Дальнейшие волны мистики, проходящие, как правило, поперёк национальных и вероисповедных рамок, отмечают эпохи общественных кризисов: крушение Римской Империи в первых вв. н.э. (мистерии, Неоплатонизм, раннее Христианство, Гностицизм, Манихейство), конец Средневековья в XIII-XIV вв. (Суфизм, Каббала, Исихазм, Иоахим Флорский, Майстер Экхарт и его последователи), становление раннего капитализма в XVII-XVIII вв. (кружки янеснистов, квиетистов, методистов, пиетистов, квакеров, хасиды, хлысты). При определённых исторических условиях мистика становилась формой протеста против церковной и социальной иерархии (такова, например, роль мистики в мировоззрении плебейских сект времён Крестьянской войны в Германии). При других исторических условиях парадоксы мистики давали импульс идеалистической диалектике (Ф.Энгельс, имея в виду развитие идей мистики в классическом немецком идеализме, называл немецкого мистика Я.Бёме «…предвестником грядущих философов…»). В условиях кризиса современного буржуазного общества в полуинтеллигентских кругах получили распространение эклектические и наукообразные системы внеконфессиональной мистики (теософия и антропософия), а также крайне вульгаризованная практика обретения «мистического опыта» — от старомодных спиритических сеансов до радений хиппи. Мистические мотивы присущи многим течениям современной идеалистической философии, обнаруживаясь даже в таких сугубо рационалистических, «сциентистских» направлениях, как Неоплатонизм (интерпретированный в ряде высказываний Л.Витгенштейна как род «апофатической» мистики, аналог «благородному молчанию» буддистов.
Марксизм-ленинизм рассматривает мистику как превратную форму отражения реального мира, несовместимую с научным, материалистическим мировоззрением, как бегство от противоречий общественного бытия человека. (С.С.Аверинцев)».

(Большая Советская Энциклопедия. В 30 т. М. СЭ. 1969-1978гг.)
(Философский энциклопедический словарь. / Гл. ред. Л.Ф.Ильичёв,
П.Н.Федосеев, С.М.Ковалёв, В.Г.Панов. М. Советская энциклопедия. 1983г.)
(Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Под ред. В.С.Стёпина. М. Мысль. 2001г.)
(Некрасова Н.А., Некрасов С.И., Садикова О.Г. Тематическаий философский словарь.
Учебное пособие. М. МГУ ПС (МИИТ). 2008г. Сайт www.terme.ru.)

«1) Мистика — Я уверен, что когда мистики противопоставляют «реальность» и «видимость», слово «реальность» имеет не логическое, а эмоциональное значение: оно обозначает то, что в некотором смысле важно. Когда говорят, что время «нереально», обычно имеют в виду, что в некотором смысле и в некоторых случаях важно представлять себе универсум как целое, подобно тому как Творец, если бы Он существовал, должен был бы представлять его, когда решил его создать. При таком понимании весь ход развития оказывается внутри единого завершенного целого: прошлое, настоящее и будущее существуют в некотором смысле вместе, и настоящее не обладает той исключительной реальностью, которую оно имеет при нашем обычном способе понимания мира. Если принять такую интерпретацию, мистика выражает эмоцию, а не факт; она ничего не утверждает и, следовательно, не может быть ни подтверждена, ни опровергнута наукой. То обстоятельство, что мистики все-таки выдвигают суждения, объясняется их неспособностью отделить эмоциональную значимость от научной обоснованности. Не следует, конечно, ожидать, что мистики примут эту точку зрения, но, насколько я могу судить, только она, допуская в некоторой степени их правоту, вместе с тем приемлема для научного ума. После того, как Сократ объяснил, что существует идея блага, но не существует идеи волос, слякоти или грязи, Парменид советует ему «не презирать даже самые жалкие вещи», и этот совет свидетельствует о подлинно научном складе ума. Именно с этим беспристрастным складом ума должна сочетаться способность проникновения в высшую реальность и скрытое благо, чтобы философия могла реализовать свои наиболее глубокие возможности. И именно отсутствие такого сочетания сделало большую часть идеалистической философии слабой, мелкой и безжизненной. Наши идеалы могут быть плодотворными только в тесном единстве с миром; в разрыве с миром они пусты. Но единство с миром недостижимо для идеала, который боится фактов или заранее требует, чтобы мир ему соответствовал. О реальности или нереальности мира мистиков я не знаю ничего. У меня нет желания ни отрицать его, ни даже заявлять, что озарение, обнаруживающее его, не является подлинным озарением. Все, что я хочу утверждать — и здесь научная установка становится императивом — это то, что озарение без проверки и без опоры является недостаточной гарантией истины, несмотря на тот факт, что многие из наиболее важных истин были вначале подсказаны им. [В самом деле — лишь совпадающее до мелочей групповое озарение можно считать восприятием, а не чистой галлюцинацией мозга. Это про «истины», данные откровением. Если же открыт некий физический закон — то он может быть экспериментально проверен; до тех пор это «догадка». А.Б.]. (Б.Рассел. Философский словарь разума, материи, морали. Port-Royal. 1996г.).
2) Мистика — (от греч. mystikos — таинственный) — 1) То, что находится за пределами человеческого понимания, но несет в себе особый скрытый смысл. У Л.Витгенштейна: «…существует невысказываемое. Оно показывает себя, это – мистическое». Мистическим он считал переживание мира как целого, т.е. космическое сознание. Мистика бывает не только имманентной, но и трансцендентной. Она свидетельствует, что Высшее и мир где-то близки и что в человеке есть таинственные внутренние глубины, через которые открывается путь к Богу. 2) В Христианской Традиции мистическое связано с опытом непосредственного общения с Богом и восприятия Его Слова, животворящего воздействия Духа, единения с Отцом в любви и с Сыном в евхаристическом общении. Откровение — это одновременно и тайна, и некоторая ее явленность. Мистик — «носитель особой таинственной жизни, не исчерпываемой подвигом любви, аскезой и неотступностью молитвы» (Г.Федотов). В этом нет сентиментальности или романтизма, но есть понимание, что самоотвержение становится источником свободы человека, и есть встречи с Высшим, глубоко меняющие человека, вводящие его в осуществление замыслов Божиих, укрепляющие в нем дух смирения, любви и служения. 3) В истории мистики было много пантеизма, утонченного эротизма, индивидуалистических уклонов, страстности, принижения значения нравственности и достоинства человека, гностической жажды, ересеобразующих моментов и разных затемняющих влияний. В наше время «мистика стала синонимом хаотичности современной души», она легко переходит в мистификацию, но «должна стать преображенной жизнью мира» (Н.Бердяев). (Василенко Л.И. Краткий религиозно-философский словарь. М. Истина и жизнь. 1998г.).
3). Мистика — (от греч. mystikos — таинственный) — первоначально название для тайных религий или тайных религиозных организаций, в которые принимались и посвящались только избранные, позже понятие, обозначающее вообще стремление постигнуть сверхъестественное, трансцендентное, божественное путем ухода от чувственного мира и погружения в глубину собственного бытия (см. Медитация), стремление соединиться с Богом посредством растворения собственного сознания в Боге — мистическое единение (лат. unio mystika). Католическая теология определяет мистику как эмпирическое познание божественной благодати в человеке. Мистика встречается во всех достаточно высоких культурах, но у каждого народа в своей форме; в Китае — главным образом внутри Даосизма, в Индии — во многих разновидностях (от древнейшей мистики природы до абстрактной и одухотворенной мистики Буддизма и позднего Брахманизма), в Исламе — в иранской мистике Суфизма. В Древней Греции мистические тайные культы существовали со времен семи мудрецов вплоть до неоплатонизма. Мистические культы орфиков, элевсинские мистерии, культы Дионисия, Изиды, Митры имели важные последствия и для философии, т.к. многие философы присоединялись к учениям о таинствах. К мистическим учениям относились также гностика и манихейство. Мистика Средневековья нашла свое выражение прежде всего в сочинениях Бернара Клервоского и Гуго Сен-Викторского. В Германии история философии начинается христианской женской мистикой Хельфты, Экхартом, Сузо, Таулером, Рюйсбреком, Грооте, Гансфортом, «Немецкой теологией», развивается после Реформации Себастьяном Франком, Парацельсом, Валентином Вейгелем, Якобом Бёме, Франкенбергом, Анджелом Силезским, Эйтингером, Гаманном, а затем вливается в общий поток немецкого идеализма и немецкой романтики. К мистикам относится француженка Симона Вейль (1909-1943), основной произв. которой — «Attente de Dieu» — вызвало большой интерес. (Философский энциклопедический словарь. / Ред.-сост. Е.Ф.Губский и др. 2003г.)».

(Философский словарь. Энциклопедия философских
терминов онлайн. Сайт www.onlinedics.ru.)

«Мистика (от греч. «таинственный») — в религиях теистского типа — религиозная практика, направленная на обретение непосредственного сверхчувственного единения с Богом в экстатически переживаемом акте откровения. В контексте теистской трактовки Абсолюта как личности («живой Бог» Иудаизма, Христианства и Ислама) мистика организуется на коммуникативной основе: общение индивидуальной души с Богом осмысливается как диалог, духовное единство, которое принципиально недостижимо односторонним усилием мистика, но предполагает обоюдность стремления. Сам богоискательский порыв мистика трактуется как внушенный Богом, по мысли Августина, «от самого источника истины исходит некое увещевание, понуждающее нас памятовать о Боге, искать его и страстно… жаждать».
Конституирование мистики осуществилось в Христианстве благодаря текстам Псевдо-Дионисия Ареопагита, переведенным позднее на латынь Иоанном Скотом Эриугеной: именно к Ареопагитикам, в частности, восходит даже сам термин «мистика». Исходным условием формирования зрелой мистики является высокое развитие религиозного сознания, ибо мистика, во-первых, предполагает осмысление предмета веры в качестве трансцендентного миру, а, во-вторых, фундаментальным для мистического познания является принцип сверхрациональности, сознательного отказа от рационально-логических методов.
В рамках оформившегося Христианства мистика выступает как способ непосредственного богопостижения, основанного на сверхразумном созерцании и чувстве (душа мистика у Григория Нисского как «сложившая покрывало со своих очей» и «чистым оком взирающая»), — в противоположность такому рационализированному способу богопознания, как схоластика. При этом за мистикой оставался приоритет в адекватном постижении Господа. Аналогичен пункт зрения Каббалы в Иудаизме, а также исламского Суфизма. Так, по убеждению Абу Хамид ал-Газали, «мелочные споры о богословских или юридических тонкостях нужно заменить великим чувством устремленности к Богу». Вместе с тем фундаментальным для мистики является признание невыразимости словами мистического опыта в силу его богоданности: «не опишет язык, не передаст никакое красноречие, ибо область его — иная область, и мир его — иной мир» (Ибн Туфейль).
В этой традиции феномен откровения описывается в мистической литературе как озарение, излитие Божественного света, как момент непосредственного узрения Бога. У Ансельма Кентерберийского, например, «Бог есть свет и истина», «сам свет», и невозможно познать Бога, «кроме как через Божественный свет», и в момент откровения «око души моей слепимо блистанием». Символика света характерна для любых форм мистики: христианскому истолкованию человека как несущего в себе несотворенную «искорку», стремящуюся соединиться с «Божественным Светом», близко понимание личности как «Божественной Искры» в телесной «оболочке» у приверженцев Хасидизма. Бог мыслится как Свет в ортодоксальном Исламе (метафорика Света в Коране, сура «Солнце»). Таким же образом Он характеризуется в Суфизме: «из блеска, из надмирного огня… текущий огнь, горящая любовь» (Омар Ибн ал-Фарид). В Православной Традиции метафора «внутреннего света» передает изначальную предрасположенность души к восприятию спасительной веры. В протестантстве душа, несущая «в себе внутри Христа», характеризуется как «несущая внутренний свет».
В целом, центр тяжести приходится в мистике на специальную практику, имеющую своей целью непосредственное усмотрение истины в акте, выступающем для человека озарением, а для Бога — откровением. Акт откровения экстатически переживается мистиком и сопровождается разнообразными пограничными состояниями сознания: транс; автоматическое говорение с включением в речь слов на несуществующих языках; галлюцинации и т. п.
Практика мистики предполагает овладение специальными психотехническими приемами сознательного введения себя в соответствующее состояние. Центральным смыслом всех вариативных приемов этого ряда выступает подавление индивидуальности сознания, понятое как освобождение пути для слова Божьего, ибо в момент откровения устами мистика будет говорить Бог. Главной целью практикуемых мистических психотехник является «спокойствие души», фактически означающее отчуждение мистика от собственной внутренней сути. Это присуще самым разнообразным религиям: отвлечение от внешних предметов и достижение абсолютного покоя с полным угасанием растворяющегося в Абсолюте сознания в Йоге; практика медитации в Веданте; последовательный отказ от себя в христианских монашеских обетах — обете нестяжания как отречения от земных благ, обете целомудрия как отречения от своего тела и обете послушания как отречения от свободы воли и духа.
Трактовка материального (в том числе и телесного) начала как малозначительного ведет в мистицизме и в теизме к пониманию души как «искры Божьей, только смешанной с плотью» (Гуго Сен-Викторский), «Божественной Искры в телесной оболочке», «Божьего Огня, стремящегося к Богу из телесных оков» (Суфизм). Органичным элементом мистической практики является «умерщвление плоти», понятое как путь к освобождению духа: посты, всенощные бдения, самобичевание и т.д.
Приобщение к мистической практике невозможно посредством освоения традиции и делает необходимым личный патронаж новичка носителем мистического опыта. Поэтому особо важна в мистике фигура наставника: гуру в Индуизме, старец в Исихазме, дервиш в Суфизме, цадик в Хасидизме и т.п. Однако овладение всеми описанными приемами выступает как внешнее по отношению к главному содержанию мистической готовности к экстазу откровения — страстной любви к Господу и напряженному желанию постижения и озарения.
Акцент на незамысловатых религиозных чувствах и отсутствии необходимости в «книжной учености» для постижения абсолютной истины делают мистику в высшей степени привлекательной для плебса. Кризис Христианства XI-XII вв., вызванный предельной институциализацией Церкви, приобретшей в глазах мирян облик карающего социального органа, был усугублен предельным усложнением вероучения усилиями схоластики. Фактически, последняя поставила возможность спасения в зависимость от изощренного знания латыни. Христианство оказалось перед угрозой превращения в ритуализированную религию с высоким образовательным цензом — реально недоступную для низших слоев. В результате в 1207-1209гг. Франциск Ассизский основывает братство миноритов, базирующееся на идее реставрации исходной евангельской веры как непосредственного чувства и на проповеди всеобщей нищеты и братской любви «ко всем творениям».
Статус мистики в структуре религиозного сознания противоречив. С одной стороны, мистическая практика квалифицируется как ортодоксальная: в Христианстве, начиная с Августина, мистическое богопознание объявляется высшим и «венчающим собою постижение истины». С другой стороны, среди казненных инквизицией еретиков приверженцы мистики составляют подавляющее большинство. В результате на основе сходных с духом мистики идей непосредственности контакта души с Богом выросло христианское Протестанство».

(Энциклопедия «Религия». Сайт www.relig.info.)

«Мистика, мистицизм. В переносном словоупотреблении мистика означает: 1) совокупность явлений и действий, особым образом связывающих человека с тайным существом и силами мира, независимо от условий пространства, времени и физической причинности; это есть мистика реальная или опытная, которая разделяется на: а) прорицательную, стремящуюся усматривать непосредственно явления и предметы, не находящиеся в данном пространственном и временном кругозоре, — сюда принадлежат различные формы ясновидения, гадания, оракулов, также астрология, и b) деятельную или оперативную, которая стремится, помимо обычных средств и условий, производить различные явления, как-то: действовать на расстоянии, останавливать и вызывать жизненные процессы одним властным внушением, создавать пластические формы или материализовать духовные сущности и дематериализовать телесные и тому подобное; сюда относятся, так называемый, животный магнетизм, магия (в тесном смысле), теургия, некромантия, всевозможные способы волшебства или чародейства и, наконец, вся область медиумических или спиритических явлений. В настоящее время наблюдения и опыты над фактами искусственного гипноза и внушения заставляют некоторых ученых признать в этой области, кроме обмана и суеверия, и известную действительную основу. С христианской точки зрения реальная мистика (в обоих своих видах) разделяется, по достоинству и значению предмета и среды мистического взаимодействия, на мистику божественную, естественную и демоническую. Относить к мистике алхимию, как это обыкновенно делается, нет достаточного основания, так как алхимики в своих операциях старались пользоваться естественными свойствами вещества и исходили из принципа единства материи, признаваемого ныне положительной наукой.
2) В другом смысле мистикой называется особый род религиозно-философской последовательной деятельности. Сверх обычных способов познания истины — опыта, чистого мышления, предания и авторитета — всегда допускалась большинством религиозных и метафизических умов возможность непосредственного общения между познающим субъектом и абсолютным предметом познания — сущностью всего, или божеством. Если такое общение признается единственным или, по крайней мере, самым верным и достойным способом познания и осуществления истины, а все другие способы более или менее пренебрегаются как низшие и неудовлетворительные, то возникает известное исключительное направление мысли, называемое мистицизмом; если, независимо от крайности этого направления, внутреннее общение человеческого духа с абсолютным признается как существенная основа истинного познания, то являются учения, которые, смотря по преобладанию в них религиозного или философского элемента, обозначаются как мистическое богословие, мистическая философия или теософия. Древнейший, дошедший до нас памятник мистической философии — Упанишады, умозрительная часть ведийских священных сборников; мистический элемент преобладает также и в главных школах позднейшей индийской философии: основная мысль здесь есть поглощение всего индивидуального в абсолютном единстве мировой души. У других культурных народов Древнего Востока также были тайные учения, но от них не осталось никаких письменных памятников, за исключением книги китайца Лао-Цзы, у которого абсолютное безразличие — Тао — есть своеобразное выражение того же пантеистического начала, которое господствовало в индийских умозрениях. В древнейшей греческой философии мистический элемент, вызванный первоначально восточными влияниями, получил оригинальное развитие особенно у Гераклита, пифагорейцев, Эмпедокла и занимает преобладающее место в учении Платона, в еврейско-эллинском учении Филона, в египетско-эллинском умозрении, так называемых, герметических книг (см. Гермес Трисмегист), а еще более у новоплатоников и гностиков. Новоплатонические влияния на почве христианского богословия обнаружились у Оригена, а затем породили религиозно-философскую систему, изложенную в книгах, приписанных Дионисию Ареопагиту и получивших большое значение с VI в. Ранее началось развитие особого типа монашеского мистического богословия в Египте и Сирии — Макарий египетский (IV в.), Исаак Сирин (VI в.). Впоследствии, сосредоточившись в афонских монастырях, отшельническая теософия все теснее связывалась с особым психофизическим методом для произведения экстатических состояний (так называемое «умное делание»), переходя таким образом из умозрительной в опытную или реальную мистику. Писания, посвященные этому предмету, были соединяемы впоследствии в особые сборники, получившие название Добротолюбия; один такой сборник в XVII в. переведен с греческого языка на церковно-славянский молдавским иноком Паисеем Величковским (несколько изданий), а в последнее время Добротолюбие, отчасти в другом составе, было издано на русском языке епископом Феофаном. Теософические идеи, связанные с «умным деланием», были в XIV в. предметом ожесточенных споров в византийской церкви и, наконец, объявлены согласными с Православием, благодаря в особенности стараниям архиепископа фессалоникийского Григория Паламы. На Западе, в Средние века, развилась мистика умозрительная; под влиянием Ареопагита и его толкователя Максима Исповедника создал в IХ в. Иоан Скот Эригена свою оригинальную теософическую систему, с сильным пантеистическим оттенком, удаляющим ее от христианского учения. Вполне правомерным было мистическое богословие Викторинцев и Бонавентуры, а в новые времена — св. Терезы. Отличительные черты правоверия в этой области состоят: 1) в признании нравственных условий для соединения человеческого духа с Богом, 2) в представлении самого соединения как процесса постепенного, причем обыкновенно различаются три главных степени, называемые мистикой очистительной (purgativa), мистикой просветительной или озарительной (illuminativa) и мистикой соединительной в тесном смысле (unitiva), — и, наконец, 3) отличительная черта правоверного мистического богословия есть тот принцип, что внутреннее общение с Богом не исключает внешних форм благочестия и что высшее духовное совершенство не отменяет низших заповедей, В противоположность этому, еретическая теософия средних веков унаследовала от древних гностиков тот принцип, что для чистого все чисто, духовному все позволено, и для совершенного ведения необходимо все испытать. В этом смысле развилось с XIII в. движение, так называемых, братьев свободного духа или спиритуалов, куда были вовлечены многие члены францисканского ордена. Независимо от церковного учения, хотя без прямого противоречия с ним, держался величайший из средневековых мистиков, Эккерт и его школа. Вне Христианства развились в Средние века два великих мистических движения — Каббализм у евреев и Суфизм у персов-мусульман. С началом возрождения классицизма в Италии, наряду с другими учениями древности, воскресла и мистическая философия новоплатоников. Оригинальным и всеобъемлющим мистиком был знаменитый Парацельс; под влиянием его (со стороны терминологии), но совершенно независимо по существу, сложилось гениальное учение Якова Бема, отчасти выяснявшееся его последователями (Гихтель, Пордэч, Сен-Мартен, Баадер). После Бема наибольшее значение принадлежит Сведенборгу, который с оригинальной теософской системой соединял, как духовидец, и опытную или реальную мистику. Вообще эти два главных отдела мистики всегда более или менее связаны между собой, ибо естественно, что мистические учения ищут себе опоры в мистических фактах, а занятие последними вызывает для их объяснения те или другие мистические теории. Литература предмета в различных его подразделениях необъятна. (Вл.С.)».

(В.Соловьев. Толковый словарь по философии. (репринт 2001г.). Сайт www.terme.ru.)

«Мистика (греч. mistikos — таинственный) — сакральная религиозная практика, направленная на достижение непосредственного сверхчувственного общения и единения с Богом в экстатически переживаемом акте откровения, а также система теологических доктрин, ставящих своей задачей концептуализацию и регулирование этой практики. В гносеологическом плане предполагает возможность непосредственного узрения истины в акте соприкосновения души с открывающимся ей трансцендентным оригиналом (см. Откровение), — в отличие от стадиального и принципиально асимптотичного приближения к истине посредством постижения воплощенных эйдосов — копий; в плане экзистенциальном — трансгрессию за очерченные наличным опытом пределы бытия. Нулевым циклом развития мистики можно считать архаические оргиастические культы, реализация которых имела своей целью снятие в момент ритуального действа границы между профанным миром человека и сакральным миром духов предков. В вероучениях нетеистского типа закладываются основы М. как специфической практики, ориентированной на растворение в Абсолюте посредством специальных медитативных техник. Так, Веданта основана на учении о соотношении Атмана (индивидуальной познающей души) и Брахмана (безличного Абсолюта); истинное знание (видья) есть знание Брахмана (брахма-видья), и оно достижимо лишь посредством снятия индивидуального Атмана в Брахмане, созерцательного растворения в нем, что предполагает не только осознание разницы между вечным бытием Абсолюта и преходящим быванием невечного, но и аскетическое самоограничение: отказ от преходящих благ, стремление к освобождению от невечного и обладание шестью средствами для этого освобождения (спокойствием духа, умеренностью, отрешенностью, терпением, сосредоточением и верой). Аналогично — постижение дао в Даосизме, шуньяты в Буддизме и др. Зрелая Мистика (Мистика в собственном смысле этого слова) оформляется в вероучениях, относящихся к такому направлению, как теизм. В контексте теистской трактовки Абсолюта как личности («живой Бог» христианства, иудаизма и ислама) М. выстраивается на принципиально иной — коммуникативной — основе: мистическое единение индивидуальной души с Богом осмысливается как диалог, личное и личностноострозначимое общение, духовное единство, которое принципиально недостижимо односторонним усилием мистика, но предполагает обоюдность стремления в диапазоне от «нашла ли ты, душа моя, что искала? Ты искала Бога и ты нашла отклик его» у Ансельма Кентерберийского до «ты не искала бы, если бы тебя самое прежде не искали» у Бернара Клервоского. Сам богоискательский порыв мистика мыслится как внушенный Богом: «от самого источника истины исходит некое увещевание, понуждающее нас памятовать о Боге, искать его и страстно… жаждать» (Августин). Кульминационный момент и, собственно, цель и результат сакрального диалога души с Богом понимается в мистике как откровение Божье — акт божественного волеизъявления и дар милости Божьей. В семантическом плане источником становления теистической мистики выступает Неоплатонизм, в нормативном — разработанная в рамках патристики модель жизни христианина как постижения Христова приближения к нему, в контексте чего ступени совершенствования личности оказываются ступенями приближения его к Богу (Ориген, Игнатий Антиохийский и др.), а лицезрение истины понимается как сверхчувственное озарение души милостью Божьей (Августин). Окончательное конституирование мистики теистского типа связано для Христианства с текстами Псевдо-Дионисия Ареопагита, переведенными позднее на латынь Иоанном Скотом Эриугеной: именно к Ареопагитикам восходит базовая проблематика и понятийнотерминологические средства мистики, включая и сам термин «мистика». Как для нетеистского, так и для теистского типа мистики исходным условием формирования является высокое развитие религиозного сознания и сознания в целом, ибо мистика, во-первых, предполагает осмысление предмета веры в качестве трансцендентного миру, а во-вторых, фундаментальным для мистического познания является принцип сверх и надрациональности, сознательного отказа от рациональнологических методов, имплицитно предполагающего не только овладение последними, но и рефлексивное осмысление их, что возможно лишь на базе зрелых форм философской культуры (см., например, мистические установки древнегреческого Пифагореизма). В рамках оформившегося Христианства мистика конституируется как способ непосредственного квазиинтеллектуального богопознания, основанного на сверхразумном созерцании и чувстве (душа мистика у Григория Нисского как «сложившая покрывало со своих очей» и «чистым оком взирающая»), — в противоположность такому рационализированному его способу, как схоластика. Последняя либо ставится в подчиненное положение по отношению к Мистике (см. базовую концепцию аббатства де Сен-Виктор в Париже, основанного в 1113г. центра средневекового мистицизма в Европе, которая предполагала трехстадийность познания, восходящего от эмпирического познания чувственного мира — через рассудочное познание духовного мира человека — к высшему созерцательному сверхчувственному и сверхрациональному постижению абсолютной истины Божьей), либо же отвергалась вовсе (см., например, радикальную позицию цистерцианского ордена, искоренительские тенденции по отношению к номинализму со стороны Бернара Клервоского, францисканское неприятие «книжной учености» и т.п.). В любом контексте за мистикой оставался приоритет в адекватном постижении Абсолюта. Аналогичен статус Каббалы в Иудаизме и альтернативного схоластическому каламу исламского Суфизма («мелочные споры о богословских или юридических тонкостях нужно заменить великим чувством устремленности к Богу». — Абу Хамид ал-Газали). Вместе с тем фундаментальным для мистики является признание невербализуемости мистического опыта в силу его богоданности: «не опишет язык, не передаст никакое красноречие, ибо область его — иная область, и мир его — иной мир» (Ибн Туфейль). В этой связи в рамках мистики исчерпывающе адекватное постижение абсолютной истины оказывается неинтерсубъективным, а содержание откровения, в принципе, не может быть реконструировано рационально-логическими средствами («неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать». 2 Кор. 12, 4; «Было, что было, а что — не сумею сказать. Думай, что благо, но лишь не проси передать». Абу Хамид). В этом контексте христианская мистика культивирует в качестве своего обоснования восходящую к Ареопагитикам апофатическую теологию в противоположность развиваемой схоластикой катафатической: трансцендентный Бог может быть выражен лишь через отрицательные определения, т.е. путем последовательного снятия всех его эмпирически фиксируемых атрибутов и сигнификаций. А внетеологическая мистическая литература делает акцент на метафорических формах выражения, реализуясь, как правило, в жанре аллегорической поэзии (см. Откровение). В целом центр тяжести приходится в мистике отнюдь не на концептуально-теоретические изыскания и вообще не на поиск средств выражения, но на специальную мистическую практику, имеющую своей целью непосредственное узрение истины в акте, выступающем для человека как озарение, а для Бога — как откровение. Акт откровения экзальтированно экстатически переживается мистиком и сопровождается экстраординарными состояниями сознания: транс; автоматическое говорение с включением в речь слов на несуществующих языках (глоссолалия — греч. glossa — непонятное слово и lalein — говорить); галлюцинации; спровоцированные нерефлексивной аутосуггестией фантомные переживания — вплоть до появления стигматов и т.п. Понимание откровения как изъявления Божьей милости не снимает акцента с проблемы готовности мистика услышать глас Божий (православное «трезвение», т.е. «хранение ума, содержащегося в совершенной немечтательности». преп. Исихия). В этой связи мистическая практика предполагает овладение специальными психотехническими приемами сознательного введения себя в соответствующее состояние. Центральным смыслом всех вариативных приемов этого ряда выступает подавление индивидуальности сознания, понятое как освобождение пути для слова Божьего, ибо в момент откровения устами мистика будет говорить Бог: «в сосуде не может быть сразу двух напитков: если нужно наполнить его вином, надобно сперва вылить воду, — он должен стать пустым. Потому, если хочешь получить радость от восприятия Бога… ты должен вылить вон и выбросить тварей» (Мейстер Экхарт). Так, глоссолалия трактуется как «иные» («ангельские») языки, которые подлежат истолкованию, — субъект же понимается в данном случае не как сознательный провозвестник истины (пророк), но лишь как проводник слова Божьего. Любые рефлексивные установки выступают в этом контексте только как помеха, что выражается в аксиологической установке Мистики на личное самоотречение: «к Богу поспешал я и преткнулся о самого себя» (Ансельм Кентерберийский). В этой связи целью практикуемых мистических психотехник является «спокойствие души», фактически означающее поступательное отчуждение собственной внутренней сути: отрешаясь от внешних сует и освобождаясь от пут мирского, душа «перестает проявлять себя» (Мигель де Молинос) и может служить рупором Божьим (идеал пратьядхары как отвлечение от внешних предметов и достижение абсолютного покоя с полным угасанием растворяющегося в Абсолюте сознания в Йоге; практика медитации в Веданте; последовательный отказ от себя в христианских монашеских обетах: обет нестяжания как отречение от земных благ, обет целомудрия как отречение от своего тела и обет послушания как отречение от свободы воли и духа); названия многих мистических течений связаны с понятием покоя: исихазм, квиетизм и др. К частным психотехническим приемам достижения этого покоя относятся: 1) сосредоточение сознания на исполненных сакральным знаковым смыслом пространственных или вербальных фигурах (соответственно: янтры и мандалы в индийской Мистике, крест в христианстве, тексты мантр в Индуизме; православная «Иисусова молитва», предполагающая тысячекратные повторения имени Христова; бесконечные ритмичные восклицания в католических молитвах); 2) специфические неподвижные позы и аутосуггестивная регулировка дыхания и кровообращения (Дхьяна и Йога, Исихазм, «умное деланье» в православной мистике); 3) особые предельно быстрые движения и специальные танцы с выверенными ритмом и темпом, предусматривающие резкие смены правого и левого боковых наклонов и длительные наклонные вращения, провоцирующие существенные перепады церебрального давления, имеющие своим следствием галлюцинаторные состояния сознания (раннеисламское дервишество, Суфизм); 4) использование медикаментозных галлюциногенов (классический пример — исламская мистическая секта гашишинов, практиковавшая наркотическое отравление как средство достижения транса). Трактовка материального (в том числе и телесного) как аксиологического минимума ведет в теизме к пониманию души как «искры Божьей, только смешанной с плотью» (Гуго де Сен-Виктор), «Божественной искры в телесной оболочке» (хасидизм), «Божьего огня, стремящегося к Богу из телесных оков» (суфизм). В этой связи неотъемлемым элементом мистической практики является «умерщвление плоти», понятое как путь к освобождению духа: от ограничения себя в пище (посты), сне (бдения), удовлетворении сексуальных потребностей (целибат), общении (отшельничество и монашество в целом: греч. monachos — одинокий) вплоть до самоистязания (самобичевание у флагелланов: лат. flagellum — бич) и «хлыстование» в хлыстовских радениях, вериги и власяницы у православных юродивых и кликуш и т.п.). Два обрисованных обстоятельства (неинтерсубъективность мистического опыта и протекание акта откровения в пограничных неконтролируемых рефлексивно состояниях сознания) делают невозможным приобщение к мистической практике посредством освоения традиции и делают необходимым личное курирование новичка носителем мистического опыта, что выдвигает в Мистике на передний план фигуру обладающего «теургической силой» наставника: гуру в Индуизме, старца в Исихазме, пирдервиша в Суфизме, цадика в Хасидизме и т.п. Однако, овладение всеми описанными приемами выступает не более как внешнее по отношению к главному содержанию мистической готовности к экстазу откровения — страстной любви к Господу и напряженному желанию озарения: «Мой Бог — любовь, любовь к нему — мой путь. // Как может с сердцем разлучиться грудь?» (Омар Ибн ал-Фарид). Все упражнения в аскезе выступают лишь средством совершенствования любви к Господу («Одному Господу и честь, и слава, но ни та, ни другая не будет угодна Господу, не приправленная медом любви». — Бернар Клервоский). И более того, «целомудрие без любви будет в цепях в аду: оно так же бесполезно, как светильник, внутри которого нет огня» (У. Ленгленд). Акцент на чувстве и отсутствие необходимости в специальной теоретической подготовке («книжной учености») для постижения абсолютной истины делают мистическую парадигму богопознания привлекательной для плебса, что находит свое наиболее яркое проявление в возникновении новых мистических направлений и мистически окрашенных массовых движениях в переломные периоды истории того или иного вероучения. Так, кризис Христианства XI-XII вв., вызванный предельной институциализацией церкви, приобретшей в глазах мирян облик не столько утешительницы и заступницы, сколько карающего социального органа (равно как клирик теряет образ «пастыря доброго», приобретая черты бюрократического чиновника со всеми присущими ему качествами, начиная с симонии), был усугублен предельной концептуализацией вероучения в рамках и усилиями схоластики, фактически поставившей вопрос о возможности спасения в зависимости от знания латыни. Христианство оказывается перед лицом угрозы превращения в ритуализированную формализованную религию с высоким образовательным цензом, реально недоступную для низших слоев, — паства отшатывается от пастырей. В этот период параллельно оформляются когерентные течения иохамитов, амальрикан и вальденсов — от имен Иоахима Флорского (Джоакино де Фьоре, 1132-1202), Амальрика из Бены и Пьера Вальда (Вальдо).
Однако даже далекий от еретической или протестантской окрашенности ортодоксальный вариант мистики представляет собой в контексте теизма весьма парадоксальный феномен. Сама идея возможности духовного единения с Господом, возвышение индивида непосредственно к постижению Божественной истины, объективно представляет собой наиболее кощунственное проявление гордыни как наипервейшего из смертных грехов — superbia. To, что в ересях выражено в эксплицитной форме (тезис амальрикан о воплощении в экстатирующем мистике самого «Бога бессмертного»; знаменитое «Я — истина» ал-Халладжа в Суфизме; трактовка Хасидизмом человека как лестницы, «вершиной своею упирающейся в небо»), имплицитно заложено в любой мистической практике как ставящей своей целью постижение абсолютной истины Бога. В христианском контексте при беспроблемной внешней оценке Мистика близка к кощунству и с точки зрения второго смертного греха — luxuria. Трактовка откровения как экстатичного разрешения напряженной остро личной любви к Богу посредством единения с ним с неизбежностью ставит вопрос о природе этой любви, и акцентуации мистических текстов с очевидностью сдвинуты в сторону интимной ее трактовки (см., например, описание акта откровения от имени души у классика европейской Мистики Гуго де Сен-Виктора: «Что это за сладость касается меня при воспоминании о Нем и так сильно и сладко поражает меня, что я вся как бы отчуждаюсь от себя самой? Желания наслаждаются… и как бы внутри себя держу что-то в объятьях любви… Сладостно мучается дух… Неужто это Возлюбленный мой?»). Даже метафоры рафинированно интеллектуальных мистиков типа Бернара Клервоского неожиданно натуралистичны: «В мистическом экстазе душа, жаждущая вечно покоиться на лоне Супруга, чувствует, как перси ее наливаются током сострадания: только надави их — и дивное брызнет молоко». Слова Пророка Иоанна «Бог есть любовь» перестают восприниматься как аллегория. Эротическая терминология брачной символики христианского обряда наполняется в мистике всей полнотой исходного смысла и фактически перестает быть метафоричной; фантомный брак души с Христом зачастую переживается мистиком в формах неприкрытой сексуальности (см. П.Бицилли об эротических эффектах мистической экзальтации, Батай о религиозном эротизме в «Слезах Эроса»). Знаменательно, что данный физиологизм в полной мере осознается уже в рамках средневекового христианства, но не только не осуждается, но, напротив, оценивается в аксиологической системе Христианства чрезвычайно высоко (см. трактат Жака де Витри). Более того, можно говорить не только о стихийных всплесках подавленного аскезой эротизма, но и о сознательно культивируемой сексуальности мистической практики (например, практикуемое бенгинками целенаправленное эротическое перевозбуждение с последующим его подавлением сознательным усилием как способ вхождения в экстатическое состояние). Радикальное табуирование сексуальности в христианской культуре при всей своей инвективности фактически выдвигает ее в разряд особо акцентированных феноменов «религиозный запрет распространяется на какое-то определенное действие, выделяя его, в то же время религиозный запрет может придать тому, на что он распространяется, какую-то особую ценность. Иногда, даже возможно, что предписано нарушение запрета, преступайте его, трансгрессия… божественный — значит безумный, значит отвергающий разумные правила… Религия требует, по меньшей мере, чрезмерности, она требует трансгрессии святого, святотатства… вершиной которого является экстаз» (Батай). В этом отношении Мистика требует — пусть в спекулятивной форме — нарушения табу на сексуальность в качестве средства и механизма трансгрессивного выхода за пределы наличного опыта. Мистическими текстами говорит вытесненная за пределы аксиологической легитимности и ищущая легального культурного жанра для своего выражения эротическая составляющая средневековой культуры.
Наряду с конфессиональными формами мистики могут быть выделены и внеконфессиональные (оккультные) ее формы: теософия как концептуализация индивидуально-мистического опыта без опоры на систему догматов конфессионального вероучения (от опытов Парацельса до спиритических сеансов Блаватской) и антропософия как оккультномистическое учение о человеке — носителе тайных духовных сил, которые могут быть зафиксированы и изучены экспериментальным путем (месмеризм и аналоги). Мистическая традиция оказала значительное влияние на развитие не только религиозного сознания, но и культуры в целом. Так, применительно к Европе, в лоне мистики оформились многие установки менталитета, вошедшие в золотой фонд европейской культуры, — прежде всего это касается оформления акцента на индивидуальной духовной жизни, ее эмоциональном содержании, что оказалось важным противовесом универсалистско-рациональной установке на интеллектуализм в трактовке сознания и психики. В рамках апофатической теологии были выработаны многие понятийные средства, воспринимающиеся ныне как имманентные философскому категориальному аппарату (именно Мейстер Экхарт, например, создал классический немецкий философский язык). Мистицизм и спиритуализм могут быть прослежены среди других тенденций развития европейской философской мысли (И.Тоулер, Г.Сузо, Сведенборг, Беме, Л.К. де Сен-Мартен, Ф.К.Баадер, Шеллинг, Бергсон и др.); мистический идеал «свободного царства» переосмыслен в концепции богочеловечества B.C.Соловьева, идея постижения истины посредством специфического опыта — в прагматизме; социальные аппликации мистики — в марксизме (идеал коммунизма как парафраз «Эры Вечного Евангелия» Иоахима Флорского, нравственная парадигма «человек человеку — друг, товарищ и брат» как рецитация идеалов всеобщего братства, равенства и любви у Дольчино и Франциска); выдвинутая апофатической теологией программа отказа от констатации всеобщности фактически изоморфно воспроизводится в позитивистском отказе от «метафизических суждений всеобщности» (см. Витгенштейн о позитивизме как «благородном молчании буддистов»); остро личностные трактовки индивидуального душевного опыта — в экзистенциализме (см. Бубер о генетической связи экзистенциализма с хасидизмом), идея непосредственного диалога с Богом — в диалектической теологии и диалогическом персонализме; идея откровения — в парадигме трансцензуса в классической философии и в парадигме трансгрессии в философии современного постмодернизма».

(Новейший философский словарь. Сост. А.А.Грицанов. Мн. Изд. В.М.Скакун. 1998г.)

* * *