Статья 2.9. Тантра как Мистическая Традиция. (ч.11).

«Истинное приобщение к жизни возможно только в духе, а духовность — это то, что получает человек не по рождению и не от природы, а от Бога через таинства. Кто не приобщен к таинству, от того скрыта тайна полноты жизни. Греческое слово μύστϊκος — означает скрытый, тайный, следовательно, мистик — это тот, кто знает об этом скрытом, тайном. О какой тайне идет речь? — несомненно, о тайне, через которую человек входит в вечную благодатную жизнь. Поэтому духовность благодатна, а откровение и боговедение — это тайна благодатности. Благодатным можно быть только через реальное, а не визуальное приобщение к тайне Вечной жизни, открывающейся в Таинствах. Человек, не приобщенный к тайне жизни, не может создавать подлинные культурные ценности — его творчество будет чисто человеческим, чисто рациональным и технологичным, но технология рождает лишь суррогаты бытия. Магия — это технология и она не ведает тайны жизни, она знает только тайну самой технологии. Вокруг тайны этой технологии и строится вся жизнь. Вокруг нее формируется и эзотерическое мировоззрение, и особая культура. Это культура иного духа, но она ближе современному человеку, ибо ему понятнее технология, чем пребывание в Духе.
Подлинная культура всегда мистична, но она основана на приобщении к Богу, на боговедении. Собственно, подлинная мистика и есть боговедение, а не знание сатанинских и человеческих технологий. Но извращенная культура всегда пытается набросить некий мистический флёр на свое богоневедение, — пробует изобразить ведение, на самом деле не имея его. То, что она хочет иметь на себе этот знак качества, лишний раз свидетельствует о том, что подлинной духовности без боговедения не бывает. Мистика является познанием Откровения Божия — боговедением. <…>. Боговедение, богоприобщенность и духовность нашей жизни являются необходимыми качествами жизни. Бог таинственно открывается человеку и человек узнает Его опытно, а не виртуально, — он реально познает смысл своей жизни, через приобщение к ее полноте. Поэтому все разговоры о смысле жизни имеют лишь педагогический характер, но не мистический. Мистически смысл жизни человек усваивает только в таинственном общении с Богом. Мистически в данном случае — и означает богооткровенно. Бог приобщает человека к смыслам бытия, а не человек познает их собственными усилиями. Обрести современному человеку утерянные смыслы, лежащие в основе всего бытия, можно только возвращением к религиозной жизни, посвящением в ее тайны, иначе говоря, к таинствам. В этом смысл мистического боговедения — и в этом выражается, главным образом, его влияние на духовность, и на культуру» (см. Священник Владимир Соколов. Мистика и культура. 17.02.2013г. www.ruskline.ru/analitika/.).

* * *

7. ТАНТРА, МИСТИКА И КУЛЬТУРА.

7.5. МИСТИКА, КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ.

(продолжение)

«Коммуникативные особенности мистических текстов. 76. Мистический выход за пределы слова: «мрак, который выше ума». Мистика — в природе религии. У истоков самых разных религий имело место событие, которое потом назовут «просветление», «озарение», «открывшаяся истина», «потрясение», «голос с неба», «прозрение», «всепонимание» и т.п. Просветленный религиозный вождь (пророк, посланник, основатель вероучения) и его последователи позже осознают это событие как « о б щ е н и е  с  Б о г о м », как некое слияние, единение с ним, т.е. как мистику. Мистический компонент в той или иной мере присутствует в каждой религии. Мистика — это единение с Богом на основе личного сверхчувственного и сверхлогического знания, путем экстатического порыва к Абсолюту, без видимого посредства церкви или религиозной общины. Мистическая практика включает также физические действия и состояния (аскетическую самодисциплину, воздержание, поклоны, определенные позы, иногда специальную пищу или пост, особые напитки, особые способы дыхания и т.п.), которые очищают ищущего единения с Богом и подготавливают его к восприятию «озаряющей благодати».
В Иудаизме, Христианстве и Исламе мистические течения, противопоставленные основной доктрине, складываюся на периферии учения и иногда довольно поздно — как, например, Каббала (VIII-XIII вв.) и движение хасидов (с начала XVIII в.) в Иудаизме. Напротив, на Востоке абстрактная и «неразговорчивая» мистика — это как раз первоначальное ядро учений, а живая образность, наглядность и биографичность, удобные для культа и принятия учения широкими народными массами, складываются позже (Померанц. 1965г. 143).
Как сказал Александр Блок, «мистика — богема души, религия — стояние на страже». В «организованных» религиях — с развитой церковностью, канонизированной и поэтому закрытой доктриной, с давно сложившимися традициями религиозной жизни — мистические порывы не поощряются. Мистика — это зона вольномыслия, религиозных поисков и возможных открытий, «направление мысли с антиправовым и антисхоластическим уклоном», как охарактеризовал Густав фон Грюнебаум теорию познания в раннем мусульманском мистицизме, усматривая именно в этом сходство между исламской и западной мистикой (Грюнебаум. 1981г. 47). Ср. также характерное противопоставление у о. Георгия Флоровского (в рассказе об одном русском богослове XIX в.): «он соединял логическую точность с мистической пытливостью» (Флоровский. 1991г. 242).
Мистика чревата ересью, поэтому официальная церковь всегда осторожна по отношению к мистике. Она стоит «на страже»: признавая возможность мистической благодати, церковь стремится ограничить ее, так сказать, официальной и коллективной мистикой богослужения, например, в таинстве евхаристии. Коран и Магомет допускали единение с Аллахом, однако тот, кто понимал это слишком буквально, иногда расплачивался головой (см. §79). В начале XX в. Русская православная церковь, не отказываясь от учения о «Фаворском свете» св. Григория Паламы (1296-1359) и не осуждая Исихазм, тем не менее посчитала ересью возрождение мистики Паламизма в «имяславии» русских монахов-«простецов» на Афоне (об имяславии см. §126).
Мистики склонны считать (провозглашать) себя божьими избранниками, обладателями знания Истины через экстремальные психические состояния и процессы (экстаз, транс, видения, вещие сны, наитие и т.п.). Их часто отличает презрение к условностям, в той или иной мере — безразличие к каноническому культу.
Для мистических учений и доктрин характерно недоверие к знанию и слову. Наиболее полно это недоверие исповедуется в Даосизме, который стремится к «созерцанию Целого под образом я не знаю»: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть вечное Дао. Имя, которое может быть названо, не есть вечное имя» (Миркина, Померанц. 1995г. 254).
Рассказывают, что однажды в средневековом китайском монастыре наставник уже приготовился к проповеди, но в этот миг запела птица. Наставник хранил молчание, Монахи тоже молчали. Потом птица улетела, а наставник сказал: «Проповедь окончена». Аналогичные предания есть и в Буддизме: однажды Будда собрал учеников и, молча улыбаясь, показывал им цветок. Это и была вся проповедь (Миркина, Померанц. 1995г. 205).
В христианской мистике недоверие к слову не столь кардинально, как в Даосизме, зато разнообразно и имеет развернутые логико-теоретические обоснования. Если мистику противопоставлять религиозному рационализму и религиозному позитивизму, то представить основные черты мистического отношения к слову можно так: христианский мистик выскажется за апофатическое (отрицательное) богословие (см. §66). Догматическая теология придерживается несколько более широкой точки зрения: Божественная сущность непостижима; однако существует и менее глубокое знание о Боге, доступное разуму человека; есть знание о Боге доступное, постижимое, но не выразимое в слове. Поэтому христианское богословие признает, наряду с апофатическим, и катафатическое (положительное) знание о Боге, однако при этом считает, что апофатическое знание превосходит катафатическое, а еще выше и ближе к Абсолюту — молчание. Согласно православному догматическому богословию, «истинная цель богословия состоит не в приобретении суммы знаний о Боге, а в том, чтобы привести нас к живому с Ним общению, привести к той полноте ведения, где всякая мысль и слово становятся излишни» (Догматическое богословие. 1994г. 13).
Мистический автор внушает читателю ощущение выхода за пределы слова, в трансцендентный мир. О таком знании Псевдо-Дионисий Ареопагит, христианский мыслитель V или начала VI в., писал: «Мы погружаемся во мрак, который выше ума, и здесь мы обретаем уже не краткословие, а полную бессловесность» (цит. по работе: Аверинцев. 1977г. 139). Таким образом, для мистика последней разгадкой всех загадок становится молчание.
Мистик не удовлетворяется вербальной коммуникацией и ищет иных каналов связи — в том числе интуитивных, внерациональных, паранормальных, патологических. Такого рода поисками обусловлены шаманские экстатические выкрики, заговоры-абракадабры; глоссолалия и всякого рода речевые прорывы и сбои, связанные с пограничными состояниями психики (транс, прострация, предкоматозное состояние и т.п.); в «Новом Завете» эти поиски отразились в рассказе о сошествии в день Пятидесятницы Святого Духа на апостолов и последовавшем их «говорении языками» (т.е. о «даре языков» — способности говорить и понимать на незнакомом языке); в русском футуризме — в явлении «зауми» (термин Велимира Хлебникова).
Простой и ясной речи мистик предпочитает метафору, парадокс, иносказание, двоящиеся смыслы, размытые границы категорий, недоговоренность. Мистик не стремится быть понятым. Возможно, он не стремится и к эзотеризму, но если его тексты оказываются непонятными, то он не сделает шага навстречу ученику. Скорее, он попробует увлечь неофита красотой тайны и поэзией непонимания.
77. Мистика или назидание? Выбор апостола Павла и «Откровение» Иоанна Богослова.
Христианская мистика за церковной оградой. Раннее Христианство, жившее еще недавней памятью об Иисусе Христе и верой в его скорое второе пришествие, в единение с Богом, было по своим устремлениям глубоко мистично. Вместе с тем для первых христиан, если не считать секту ессеев (иудео-христиан), не характерен эзотеризм. Напротив, апостолы несли учение людям и не жалели усилий для его распространения и популяризации. Об этом не однажды говорится в «Новом Завете».
В «Евангелии от Матфея» есть образ свечи, которую зажгли, чтобы осветить дом, а не скрывать ее свет под сосудом: «И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Мтф 5, 15). «Апостол языков» Павел, возможно, полемизируя с замкнутостью кумранских ессеев, выступает за проповедь учения среди всех, кто ищет нового неба — независимо от языка, учености, социального статуса: «Я должен и Еллинам и варварам, мудрецам и невеждам» (Рим 1, 14).
Павлу принадлежит замечательно глубокое и человечное осмысление главной проблемы религиозной коммуникации: как сочетать «дар языков», т.е. мистику, с «назиданием» многих. В «даре языков», т.е. в способности к мистическому общению на незнакомом языке, Павел видит мистическую одаренность, позволяющую тому, кто наделен этим даром, приблизиться к Богу. Однако, по мысли Павла, церковь более нуждается в тех, кто может говорить на языке, понятном многим (в его терминологии — пророчествовать): «Кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу, потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом. А кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение. Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя, а кто пророчествует, тот назидает церковь. <…> Ревнуя о дарах духовных, старайтесь обогатиться ими к назиданию церкви. А потому говорящий на незнакомом языке молись о даре истолкования <…> я более вас всех говорю языками; Но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (1 Кор 14, 2-19).
Вместе с тем уже в «Новом Завете» отчетливо обозначилась и мистическая христианская струя — в «Евангелии от Иоанна» и особенно в «Откровении Иоанна Богослова (Апокалипсисе)». Иоанн, любимый ученик Христа, — прототип аскета-прозорливца, «духоносного старца». Он единственный из апостолов, кого традиция называет Богословом — «за высоту его учения о Боге Слове» (как сказано о нем у одного церковного писателя). По данным С.С.Аверинцева, византийские авторы прилагают к апостолу Иоанну слово «мист» — термин, еще в дохристианские времена означавший посвященного в мистерию (ср. церк.-слав. таинник). Он более других учеников лично близок Христу и поэтому «пригоден для восприятия и возвещения особенно глубоких тайн веры (начало «Евангелия от Иоанна»…) и тайн будущего («Апокалипсис») (Аверинцев. 1987г.). Если апостолы Петр и Павел назидали народ и созидали всенародную христианскую церковь, то апостол и евангелист Иоанн добавляет к их демократизму то, что открывается избранным, — тайну, поэзию, бесконечность.
Иоанн Богослов в конце жизни был сослан за веру на Патмос, скалистый остров в Эгейском море. Здесь ему было Откровение (греч. apokàlypsis — раскрытие, проявление, откровение) — видение о конце света, страшном суде, тысячелетнем царстве Божием, о борьбе между Христом и антихристом. Записи этих видений и составили последнюю книгу «Нового Завета» — «Откровение Иоанна Богослова». Это таинственная книга, полная загадочных и мрачных образов, многосмысленных аллегорий, странных символов (число зверя, красный дракон, семь чаш с семью язвами, «книга, написанная внутри и отвне, запечатанная семью печатями» (Откр 5, 1), четыре животных, каждое из которых «имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей» (Откр 4, 8) и проч.).
В одной из аллегорий речь идет о книге и даре пророчеств: «Ангел сильный» дал Иоанну «раскрытую книгу» и сказал: «Возьми и съешь ее. <…> И взял я книжку из руки Ангела и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем. И сказал он мне: тебе надлежит опять пророчествовать о народах и племенах и языках и царях многих» (Откр 10, 9-11; ср. в §83 фрагмент из современного православного комментария к образу «книги за семью печатями»).
Среди видений «Апокалипсиса» есть пророчество о бедствии, связанном со звездой Полынь (в русском языке полынь — это название горькой сорной многолетней травы, которая иначе еще называется чернобыль, чернобыльник): «Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки» (Откр 8, 10-11).
К эсхатологическому замыслу «Апокалипсиса» восходит ряд повествовательных жанров средневековой литературы Европы. Это рассказы о загробном мире, в который вдруг попадает простой человек (во сне, или упав в яму, или что-то выпив). На Западе такие полуфольклорные рассказы называли видéниями, в русском народном Христианстве это обмирания. К ним близки также некоторые апокрифы и духовные стихи о странствиях по тому свету («Слово о видении апостола Павла», «Хождение Богородицы по мукам» и др.). К жанру видений восходит «Божественная комедия» Данте (1307-1321).
В послеапостольской истории Христианства почти каждый век, и особенно время кризисов, потрясений и переходных эпох, отмечены мистическими исканиями. В позднее Средневековье, в эпоху Возрождения и барокко с мистическими идеями и сочинениями выступали лучшие и смелые умы, яркие и всесторонне одаренные личности. Достаточно назвать такие имена, как Раймунд Луллий (ок. 1235 — ок. 1315), испанский поэт и философ, первый разработавший концепцию логического автомата, миссионер и первый европейский арабист; Иоганн Экхарт (1260-1327), знаменитый немецкий мыслитель-пантеист; св. Григорий Палама (1296-1359), «завершитель мистико-аскетических традиций Византии» (С.С.Аверинцев); Теофраст Парацельс (1493-1541), выдающийся немецкий медик и естествоиспытатель, один из основателей ятрохимии; Якоб Бёме (1575-1624), немецкий сапожник, вдруг «разразившийся» сочинениями, о которых богословы и философы спорят до сих пор…
В новое время поиски иных, более тесных и личностных связей с Богом привели к сложению новых мистических учений и движений. В их числе, в частности, янсенисты (неортодоксальные католики Франции и Голландии XVII-XVIII вв.); квиетисты (католические противники иезуитов во Франции XVII в.); пиетисты — консервативное антиинтеллектуалистическое неортодоксальное течение в немецком протестантизме (заявившее о себе с конца XVII в.); движение квакеров — радикальных протестантов, выступающих против всякой обрядности (в том числе против крещения и причащения), и полных пацифистов (движение зародилось в XVII в. в Англии и распространилось в США); русские секты так называемых духовных христиан, аскетов и противников обрядоверия, возникавшие со 2-й половины XVII в. (хлысты, молокане, духоборы, скопцы); наднациональное движение масонов (возникло в Англии в нач. XVIII в. и распространилось в высших дворянско-буржуазных кругах ряда европейских стран); наконец, теософские общества в разных странах современного мира.
Зрелое Христианство относится к мистике с осторожностью. Мистика — неофициальна, в лучшем случае она не вполне ортодоксальна, но нередко она приводила к ереси. Поэтому дальновидные иерархи и богословы стремились насытить мистикой обычное богослужение или подчеркнуть его мистический компонент.
Вот характерные высказывания протоиерея Сергия Булгакова: «Мистика есть воздух Православия». «Богослужение <…> содержит не только воспоминание, но и реальность воспоминаемых событий. Молящийся, в меру своего духовного возраста, соучаствует в жизни Господа, Божией Матери и святых, и чрез это становится причастным вещей невидимого мира. Этот мистический реализм есть общая предпосылка всего православного богослужения, вне которого оно потеряло бы всю свою силу — быть с о в е р ш а ю щ е й с я мистерией боговоплощения». «Вообще в мистике Православия не только не поощряется, но всячески изгоняется воображение, которым человек старается чувственно представить и пережить духовное (черта, свойственная exercitia spiritualia Игнатия Лойолы, как и вообще католической мистике). Достаточно тех образов, которые содержит церковная молитва и икона, вместе с евагельскими образами, чтобы д у х о в н о входить в силу воспоминаемых событий, большее же, что приходит от человеческого воображения, отягчено его субъективностью и, что гораздо хуже, чувственностью, а потому и не пользует нимало» (Булгаков. [1964] 1991г. 309-311).
Таким образом, в истории отношения Христианства к мистике наблюдается вполне определенная линия. В раннем Христианстве, причем в самом ядре учения, были сильны мистические тенденции: оно было открыто религиозному поиску и нуждалось не только в Петре и Павле, апостолах-созидателях церкви, но и в апостоле-мистике Иоанне Богослове. Поэтому «Откровение Иоанна Богослова», хотя и с трудом, но все же вошло в священный свод «Нового Завета». Однако оно не было причислено к тем книгам, которые читаются в церкви. Более того, веками простым верующим не разрешалось читать и саму Библию. Зрелая, «организованная» церковь мало нуждается в мистике. В ее отношении к мистике преобладает осторожность. Поэтому мистические сочинения принадлежат полуортодоксальной периферии христианского учения. Это область личного религиозного творчества, религиозной философии и поэзии. <…>.
78. Каббала, «душа души Закона» Израиля. Алфавитная мистика Каббалы: буквы как первовещество мира. Древнейшую часть «Талмуда», «Мишну», в Иудаизме называют «душой Закона» (т.е. душой «Торы»). У Каббалы ((др.-еврейск. букв. традиция, предание), тайного мистического учения Иудаизма, «ранг» еще выше: это «душа души Закона» (Холл. 1992г. 414). Поскольку учение было тайным, время его сложения трудно определимо. Основные кабалистические сочинения — «Сефер иецира» («Книга творения») и «Зогар» («Книга сияния») — стали известны в средние века, однако сама традиция Каббалы возводит их к глубокой древности. Вл.Соловьев, отмечая зримое воздействие на Каббалу вавилоно-персидской магии и теософии, а также влияние неоплатонизма и гностицизма, допускает, что основы Каббалы закладывались в первые века новой эры.
Кабалистические построения любопытны тем, что в качестве первооснов мира в них рассматриваются исходные знаки письменной культуры — арабские цифры и буквы. При этом цифры трактовались как знаки, в которых проявляется объективная воля Бога, в то время как буквы — это знаки, выражающие его субъективное самоопределение (Соловьев. 1911г. 341).
Книги «Сефер иецира», «первый опыт абстрактного умозрения на древнееврейском языке» (С.С.Аверинцев), была написана между III и VIII вв., хотя иудейские мистики атрибутируют ее праотцу Аврааму. Книга «Зогар» (XIII в.; мистическая датировка — II в. н.э.) написана на арамейском языке в Андалусии (южная Испания). Это мистическая доктрина «Торы» («Пятикнижия Моисеева»): библейский текст провозглашается символическим (таинственно зашифрованным) глубочайшим откровением Бога о мире. Буквы, которыми написана «Тора», древнее не только мира, но и слов «Торы». <…>.
С развитием в Европе гуманизма (studia humanitatis) и гебраистики (древнееврейской филологии) ширился интерес к Каббале у ряда христианских авторов. По мнению С.С.Аверинцева, в новое время влияние мистицизма Каббалы прямо или косвенно испытывали Гегель, Вл. Соловьев, Бердяев, Юнг, Бубер. Каббала повлияла на некоторые поздние мистические течения в Иудаизме (Саббатианство, Хасидизм). Каббалистические доктрины важны как ключ к массонскому эзотеризму. <…>.
79. Исламский мистицизм: ересь, ставшая ортодоксией. Первые мусульманские мистики — суфии — появились уже в конце VII в., а Суфизм в качестве доктрины и практики исламского мистицизма окончательно сложился в XII в. До XI-XII вв. в официальном Исламе суфии преследовались как еретики. Центральное понятие Суфизма — тарика (арабск. «путь, дорога») — восходит к Корану (XLVI, 29) и означает религиозно-нравственное самоусовершенствование в качестве пути к мистическому постижению Бога (в том числе с частыми специальными молитвами, при аскетическом образе жизни и особом психофизиологическом тренинге). Исламский мистицизм развивался под значительным влиянием немусульманских религиозно-философских традиций — гностицизма, аскетической практики сирийских монахов, Буддизма.
Самый знаменитый суфий Халладж (аль-Халлядж) был казнен в 922г. в Багдаде. Переживая мистическое единение с Аллахом, он экстатически возглашал: «Я — истинный» (т.е. «Я — Бог»), что, конечно, звучало кощунственно для правоверных ушей. Говорят, на вопрос, надо ли совершать паломничество в Мекку, Халладж отвечал: «Обойди вокруг меня, во мне тоже есть Бог». Говорят, суфием был знаменитый насмешник и парадоксалист Ходжа Насреддин, ставший героем арабского фольклора.
В раннем Суфизме, как почти во всяком мистическом учении, было много туманного, алогичного, сумбурного. Как сказал Газали (Абу Хамид аль Газали), крупнейший мыслитель Ислама, живший в XI в., «Суфизм состоит скорее из чувств, чем из определений» (цит. по работе: Массэ. 1963г. 160). Мистическому туману суфиев противостояла трезвость официального Ислама (хотя бы та вынужденная трезвость, которая сопутствует всякой государственной религии). Кроме того, суфийская мистика слабо уживалась с арабским аристотелизмом и рационализмом, имевшими прочные традиции в мусульманской средневековой учености. И тем не менее официальный Ислам не подавил Суфизм, не вытеснил его в ересь, но, в отличие от зрелого Христианства, включил главные мистические идеи в себя, в свою основную доктрину. Произошло это благодаря Газали в XI в.
Газали выступил не только как критик Суфизма, но и как выдающийся реформатор Ислама. Он удачно примирил традиционный рационализм Ислама и мистику суфиев, введя таким образом мистические идеи в официальный Ислам. Анри Массэ так характеризует суть этого компромисса: «Божественный культ сердца, внутренняя молитва, — учил Газали, — это те пути, по которым человеческое сознание приближается к Богу. <…> Газали ввел мистическую любовь в правоверие. Зато из Суфизма он удалил два крайних элемента: безразличие к религиозным обрядам и пантеистический идеал. <…> Словом, он сделал Суфизм мудрее, а правоверие — живее» (Массэ. 1963г. 164)».

(Мечковская H.Б. Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий. М. Фаир. 1998г.)

«Глава 3. Мистика — незримая культура. Только пожертвовав собственной личностью, можно соединиться с Единым. Что такое мистика? Слово «мистика» происходит от греческого «mystikos» — «таинственный» и обозначает практику, нацеленную на единение с тем, что лежит за пределами чувственного мира. В более широком плане это — нерациональное знание, основанное на интуиции и сопричастности с Универсумом. Поскольку мистика находится на доречевом и допонятийном уровне, ее трудно анализировать и описывать, но это не основание ее отрицать. Дж. Мак-Тоггарт утверждает, что в основе мистики лежат две фундаментальные идеи: доктрина мистического единства и доктрина мистической интуиции. Согласно доктрине мистического единства реально существует большая степень единства, чем та, которая распознается в пределах обычного опыта. Доктрина мистической интуиции означает, что существует способ познания, ставящий познающего в более тесное и непосредственное отношение к тому, что познается по сравнению с обычным опытом.
Мистическая интуиция является примером мистического единства. Третьей фундаментальной характеристикой называют мистическую любовь. Мистическая сопричастность, как считает Л. Леви-Брюль, до- и внелогична. Источник мистики, как и искусства — не логика, а эмоции. Логика начнет преобладать со времени становления мифологии. Л. Леви-Брюль прав в том, что мистика не соответствует логике, и возможность ее развития облегчается тем, что первобытные люди не замечают очевидных противоречий: «Эта позиция тесно связана, с одной стороны, с мистической ориентацией их сознания, которое не придает большой важности физическим или логическим условиям возможности каких-либо вещей, а, с другой стороны, с малой склонностью к выработке понятий» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М. 1937г. С. 259). Мистика отвлечена от всего находящегося в чувственном мире и зовет в иной мир, который становится миром духовной культуры. Создание культуры невозможно без отвлечения от мирского. Мистика — начало духовной культуры в фило- и онтогенетическом смысле, первая отрасль духовной культуры. Каждый творец должен пройти этап абстрагирования. Если он не перейдет к другим отраслям культуры, то останется в области мистики. Формула мистики «все вещи имеют невидимое существование в такой же мере, как и видимое» применяется ко всем существам и явлениям природы. Определение мистики как сверхъестественного явления оправдано и в том смысле, что с мистики начинается культура как нечто отличное от природы. Сверхъестественное есть выходящее за непосредственно природное. Этот аспект является новым и важным с точки зрения культуры. Мистика отвечает на основные вопросы, стоящие перед духовным человеком: «Что есть истина?», «Что такое жизнь и смерть?», «Что такое сам человек?». В отличие от материальной культуры, духовная культура, включая все созданное человеческим духом, не обязательно должна быть видимой. Первая ее форма — мистика — незрима. Именно с нее начинается дифференциация мира и отделение от него человека и его произведений. Не нуждаясь в понятийном мышлении и слове, мистика возникает до появления разума и речи. Как заметил Л.И.Мечников, «быть может некоторые хорошо установленные явления «ясновидения» можно было бы свести к пробуждению особых ощущений, атрофированных у человека, но присущих животным» (Мечников Л.И. Этюды оптимизма. М. 1987г. С. 182). Многие психологи считают, что нижний этаж человеческой психики и познания человеком материального мира — это чувственное познание, осуществляемое независимо от какого бы то ни было воздействия речевых знаков и речевой коммуникации. Отсюда берет начало культ, из которого развивается духовная культура. Если принять за данность, что магия и религия исходят из мистического мироощущения, то становится понятным, каким образом духовная культура начинается до появления речи и разума. Мистика могла зародиться из культа почитания предков, которым передавались функции создателей мира и культуры: фантазия соединялась с реальностью, как соединяются два мира — чувственный и сверхъестественный. Последующая духовная культура представляет собой материализацию мистического опыта. Поэтому духовная культура идет не столько от сельскохозяйственных культур, сколько от культа — первых ритуалов. Облегчает переход от предков человеческих к предкам мифическим то обстоятельство, что «предки человеческого типа принадлежат к миру невидимых сил. А этот мир очень близок к мифическому миру, если он даже и не сливается с ним… В обоих случаях сношения, которые можно иметь с этими предками, принадлежат к тому разделу опыта первобытных людей, который я, в отличие от положительного опыта, назвал мистическим. Другими словами, они вводят в действие аффективную категорию сверхъестественного. В этом, возможно, заключается объяснение того, что мифическое существо, «творец» или «создатель» человеческой группы признается ее предком без признания его прародителем в собственном смысле слова и что, наоборот, человеческие предки часто облекаются таким сакральным престижем, который сходен, если не тождественен, с престижем, каким окружены мифические существа» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. С. 300-301). Л. Леви-Брюль прав в том, что выделение сверхъестественного мира не требовало предварительного философствования — философии в тот период не было. Мистика не результат рефлексии, а способ непосредственного освоения реальности. По его мнению, первобытные умы ориентированы мистически, т.е. всегда готовы видеть во всем мало-мальски странном или необычном действие сверхъестественных существ. В соответствии с основной мистической установкой внимание их сосредоточено на мире сверхъестественных и мифических существ, в котором находятся подлинные причины. Все сверхъестественное познается путем мистического соединения с ним, не связанного логическими ограничениями. Это и дало возможность Л. Леви-Брюлю выделить дологическое мышление, которое в то же время является «интенсивно мистическим». Для мистически ориентированного мышления не существует неизменных причинно-следственных связей. Все может быть, и чудесное наиболее интересно. «Мистически ориентированные, эти умы сейчас же готовы признать позади существ и фактов нашего мира наличие невидимых сил и потенций. Они чувствуют их вмешательство каждый раз, когда что-нибудь странное или необычное поражает их. На их взгляд «сверхприрода», следовательно, облекает, проникает и поддерживает природу… Именно от нее возникают те мифологические темы, которые так озадачивают наш ум и которые обнаруживают столь любопытное сходство во всех частях света» (Там же. С. 357-358). Культура господствует над жизнью, а не наоборот — такой вывод делает в отношении мистики Л. Леви-Брюль: мистический план является здесь предпосылкой утилитарного плана и господствует над ним, но не сливается с ним. <…>.
Аргументом в пользу мистики как первой отрасли культуры служит и биологический принцип связи фило- и онтогенеза. Физическое развитие ребенка, повторяющее во внутриутробном состоянии все стадии эволюции живого, сопровождается после его рождения духовным развитием, повторяющим все стадии культуры, начиная с мистики. Мистика — духовное детство человека. Мистика — незримая культура когда он еще не умеет говорить, читать и писать, но по-своему духовно воспринимает мир. Мистическое единство человека с природой основано на том, что сверхъестественное является общим для природы и человека. «Священные камни или деревья почитаются не благодаря их естественной сущности, а лишь потому, что они являются иерофаниями, потому что они «отражают» что-то, уже являющееся не минеральным или растительным, а священным — «совершенно иным» (Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М. 1996г. С. 141). Взгляд первобытного человека на природу, как считает Э.Кассирер, не является только теоретическим или практическим, но сочувственным. Он глубоко убежден в кровном родстве всех форм и называет данное всеединство силой, позволяющей противостоять страху смерти, «несомненно, одному из самых общих и глубоко укоренившихся инстинктов человека» (Опыт о человеке. М. 1998г. С. 541). Мистическое единство является следующим этапом развития. Оно сменяет единство человека и природы, чтобы затем стать речевым и мифологическим. На мистической сопричастности, слитности человека с явлениями природы, и его возможности влиять на них основывалась магия. Вероятно, магические обряды были продолжением способности первобытного человека к подражанию и внушению как способу добиваться нужных результатов от животных (недаром существует термин «имитативная магия»). Связывал человека с природой и тотемизм. Для человека тотемного периода живое не может быть просто жертвой. Между группой и ее тотемом существовало полное взаимодействие. <…>.
С развитием речи и понятийного мышления мистика постепенно отходит на второй план, но так как основные психические структуры, обеспечившие ее становление, остаются, она занимает заметное место в других отраслях культуры. Искусство возникло как материализовавшаяся в культах мистика. Вот, скажем, какие характеристики получают русские писатели у исследователей культуры. «Каждый человек обладает нравственной интуицией, различением добра и зла; у Гоголя она граничила с ясновидением… если же не принять мистического реализма Гоголя, то уж дальше за ним идти нельзя. Тут основа всего его мировоззрения» (Мочульский К.В. Духовный путь Гоголя. // Русская идея. Т.II. М. 1994г. С. 451). «Киреевский верил, что посредством объединения в одно гармоническое целое всех духовных сил (разума, чувства, эстетического смысла, любви, совести и бескорыстного стремления к истине) человек приобретает способность к мистической интуиции и созерцанию, которые делают для него доступной суперрациональную истину о Боге и его отношении к миру» (Лосский И.О. История русской философии. М. 1991г. С. 17). К.Н.Леонтьев — «романтик и мистик в корне своем… проповедник изуверства во имя мистических целей» (Бердяев НА. Философия творчества, культуры и искусства. Т.2. М. 1994г. С. 254, 247). «В духовном складе Вл.Соловьева «царство мистических грез», действительно, всегда занимало не малое место» (Зеньковский В.В. История русской философии. Т.2. Ч.1. М. 1991. С. 11). Толстовская мистика единой души у всех людей отнюдь не противоречила его рационализму. На поверхности лежит и апокалиптическая мистичность Достоевского. Особенно большое значение имела мистика в поэзии. «Исчезновение моей личности, — писал А.Теннисон, — представлялось мне не уничтожением, а единственной настоящей жизнью». «Умное делание», сосредоточение на мандалах (простейших знаках, сочетаниях слов), представление древних индийцев о Едином как истине и источнике всего существующего, Йога, Теософия, учение кришнаитов — везде встречаемся с очень сильным мистическим началом. Д.Судзуки, говоря о мистицизме восточной культуры, как о «дзэн», поясняет, что «восточному уму присущи спокойствие, тишина и невозмутимость» (Основы Дзэн-Буддизма. Бишкек. 1993г. С. 23). Таким образом, к мистике отнесен целый тип культуры. Большое значение имела мистика в философии, зачастую составляя основу систем и направлений. Первоначальный хаос в философии Древней Греции напоминает мистическую нерасчлененность мира, как и концепция единого и неподвижного Бытия, разработанная Парменидом. Платон выдвинул представление о мистической любви к «миру идей». Аристотель провозгласил: «Действительно, знание тождественно с его объектом». Сдобренный восточными, прежде всего индийскими учениями, мистицизм оплодотворил философские системы Нового времени. Характерное для мистики представление о тождестве бытия и мышления стало отправной точкой для Шеллинга и Гегеля. Можно сказать, что они философски обосновали современную мистику, хотя первооткрывателем все же следует считать Канта. «У кого из читавших Гегеля, — пишет У.Джемс, — может явиться сомнение, что его идея о совершенном Существе, поглощающем в себе все, что вне его существует, — идея, господствующая над всей гегелевской философией, — родилась как следствие преобладания в сознании этого философа подобных мистических состояний, которые для большинства людей являются подсознательными. Выяснение этой мысли, столь характерной для мистического состояния сознания, является задачей гегелевской философии, зиждущейся, без сомнения, на мистическом чувстве» (Джемс У. Многообразие религиозного опыта. СПб. 1992г. С. 310).
На протяжении всей своей истории философия, впрочем, имела и особое мистическое направление. К.Поппер утверждал, что мистика — реакция на крах закрытого общества, по своему происхождению направленная против открытого общества. «Эта реакция может быть охарактеризована как бегство в мечту о рае, в котором племенное единство раскрывается как неизменная реальность» (Поппер К. Открытое общество и его враги. T.I. M. 1992г. С. 389). Мы видим мистику не только в плясках и заговорах, где она соединяется с искусством; не только в мифологических сюжетах, являющихся художественным воплощением мистических видений; но и в религиях, основанных как, скажем, Христианство на мистической сопричастности, осуществляющейся путем схождения Бога в мир для его спасения. Указывая на мистицизм как начало духовной жизни, В.Джемс полагает, что все корни религиозной жизни, как и центр ее, мы должны искать в мистических состояниях сознания. Мистицизм религий он называет «систематически культивируемым». Само за себя говорит название книги Р.Штайнера «Христианство как мистический факт и мистерии древности», где не только Христианство, но и философия, и мифология сводятся к мистике. В религию мистика входит как представление о связи между человеком, Богом и святыми. Все христианские таинства мистичны. Обычай приносить пищу на кладбище — остаток мистической всесвязанности. Молчальничество христианских подвижников, посредством которого они приобретали мудрость и ясновидение, несомненно, мистического свойства. Все три мировые религии — Буддизм, Христианство, Ислам — имеют свое мистическое направление — соответственно Дзэн, Старчество, Суфизм. В них много общего, а различия зачастую оказываются малосущественными или вообще надуманными. <…>.
В науку мистика входила в качестве представления о жизненной силе (концепция, идущая от Аристотеля к Дришу) и физических теорий XX в. «Цель мистиков во все времена состояла в том, чтобы избавиться от оков жизни, избежать мучений и иллюзий обманчивого мира. Эйнштейн претворил эту цель в высшее предназначение физики как науки. В то время как мистики стремились жить в этом мире, как если бы он был иллюзией, Эйнштейн, приняв, что окружающий нас мир действительно иллюзорен, поставил перед собой задачу сформулировать законы, которые превратили бы этот мир в прозрачную умопостигаемую Вселенную, очищенную от всего, что так или иначе влияет на человеческую жизнь, будь то память о прошлом или предчувствие будущего» (Пригожий И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М. 1996г. С. 40). Многие нынешние вполне рациональные концепции, как, скажем, концепция ноосферы Тейяра де Шардена с ее идеей свертывания взаимоотношений человека и природы в точку Омега, являются завуалированной мистикой. Не обходится без мистики и идеология, проявляя мистическое отношение к вождям, классам, нациям, принципам. Таким образом, мистика пронизывает все отрасли, и не удивительно, что именно она лежит в основе культуры.
В современной мистике много от представлений первобытных народов. Все нынешние суеверия имеют древнюю основу. По мнению М.Элиаде, «экстаз временно и для ограниченного числа людей-мистиков — воссоздает первоначальное состояние человечества» (Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. С. 70). Мы сталкиваемся с двумя вещами: с одной стороны, с повышенным интересом к мистике; с другой — с искренним удивлением, как цивилизованный человек может в это верить. Может, во-первых, потому, что он — потребитель культуры, а, во вторых, возврат к мистике как древнему феномену, который навсегда остается внутри нас, никогда не исключен. «Правополушарное» мистическое мышление может выйти на первый план в любой момент в случае, если левое полушарие подчинится ему и будет нейтрализовано. Люди проваливаются в мистику, как в сон, когда снимаются более высокие этажи культуры. Современная мода на мистику вызвана падением престижа всех других отраслей культуры, в том числе философии, науки и т.д. В мистике мы имеем дело со знанием, которое трудно проверить. Многочисленные жертвы мистическими увлечениями можно объяснить удобством мистики для внедрения: ее нельзя опровергнуть (как науку); не надо обосновывать (как философию); она не нуждается в таланте (как искусство); не обременена соблюдением традиций (как религия); не навязывается (как идеология); не нуждается в каких-либо материальных механизмах (как техника) и в знании преданий (как мифология). Мистика изучается не в рамках какой-либо другой отрасли культуры, а сама по себе — в своей самоценности и первозданности. Это, по крайней мере, позволяет сделать вывод, что мистические озарения идут из глубин человеческой психики, из ее нижних (по происхождению изначальных) этажей. В мистических рассказах описывается исчезновение пространства, времени и ощущения личности. Мир теряет форму и содержание. Остается чистое абсолютное Я и откровение смысла жизни.
Мистицизм обычно противопоставляют рационализму. Данный тезис справедлив в том смысле, что роль мистицизма в обществе в принципе постепенно убывает, а роль рационализма увеличивается. Это два процесса, идущие в разные стороны. «Источник этих (мистических — А.Г.) интуиций, — пишет У.Джемс, — лежит в нашей природе гораздо глубже той шумно проявляющейся в словах поверхности, на которой живет рационализм» (Джемс У. Многообразие религиозного опыта. С. 70-71).
Значение мистики состоит, прежде всего, в том, что она формирует представления о сверхъестественном и культурных героях, являющихся создателями всего существующего. Образ культурного героя есть образ «предка», с захоронения которого начались культы. В нем культура хранит воспоминание о своем исходном пункте. То, что культурные герои зачастую оказываются полуживотными-полулюдьми, свидетельствует, что в мистических представлениях мир культуры тесно связан с миром природы и миром человека, причем между этими мирами существует единство, которое может быть названо не только мистическим, но в широком смысле слова культурным. «Предки» понимаются великими скорее в духовном, чем в физическом отношении и обладают способностями, намного превосходящими способности нынешних колдунов и экстрасенсов. Культурные герои в современных учениях порой принимают вид Учителей Человечества. «В своих духовных достижениях и психических возможностях каждый из Великих Учителей неизмеримо раздвинул рамки привычных границ пространства, времени и вещества и потому его можно считать Полным, Цельным Человеком, в то время как обыкновенный индивид на сегодняшней стадии эволюции пока еще представляет собой фрагмент подлинного Человека» (Ключников С.Ю. Провозвестница эпохи огня. М. 1991г. С. 57). Одно из достижений мистики заключается в представлении о высших совершенных существах. В мистике человек отождествляет себя и культурного героя-предка и пытается сохранить то, чего он лишился в процессе эволюции. М. Элиаде отмечает, что уход от времени и отказ от истории являются существенно важными элементами всех мистических переживаний. Первое помогает преодолению страха смерти. «Достигнув этого состояния мистического экстаза первобытный человек не чувствует себя больше беззащитным перед неподдающимися предвидению угрозами сверхъестественного мира. Он обрел в этом мире нечто даже большее и лучшее, чем помощь, чем защиту, чем союзников. Сопричастие, реализованное церемониями, — вот в чем его спасение» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. С. 129). Значение мистики в том, что она дает «анасте-зиологическое откровение», сообщающее покой душе, дает разгадку тайны, содержащейся в самой этимологии данного термина, хотя ее нельзя передать другим в силу неизреченности мистических интуиции. Последующие отрасли культуры пытаются найти словесную формулировку данных откровений. В сознании неизбежно присутствует личное Я, а стало быть представление о смерти. Выход из сознания (или как еще говорят, приобретение космического сознания, сверхсознания) позволяет преодолеть осознание смертности и страх смерти. Борясь против смерти, мистика соединяет человека с Вечным. «Это не было убеждение, что я достигну бессмертия, это было чувство, что я уже обладаю им» (Джемс У. Многообразие религиозного опыта. С. 318). С мистикой тесно связана магия, которая является, по сути, техникой мистики, а магические обряды — прообразами последующих более развитых ритуалов. Многие магические действа основаны на стремлении вызвать какое-либо явление природы путем подражания ему, и это свидетельствует о больших возможностях подражания первобытного человека и значении, которое он этому придавал. Мистическая культура не создала цивилизации, так как мистика не выходит из сферы духа. Но без нее последующая эволюция была бы невозможна. Мистическая духовность еще не является в полном виде разумной деятельностью, но она также и не относится к области чувств, так как ее истоком является нечто, находящееся между чувствами и разумом, особый канал связи и приобретения информации. Мистику можно сопоставить с первым фазисом теологического мышления по О.Конту. Анализируя три фазы теологической стадии мышления — фетишизм, политеизм, монотеизм — он, по существу, имеет в виду три отрасли культуры: мистику, мифологию, религию. На стадии фетишизма преобладают инстинкт и чувство; на стадии политеизма — воображение. Во втором фазисе предметы лишаются навязанной им жизни, переносимой отныне на вымышленные существа. Здесь подмечен переход мистики в мифологию и процесс становления логического мышления. Внутренняя жизнь отходит от вещей и рассматривается сама по себе. Затем разум начинает все более и более сокращать прежнее господство воображения. Происходит постепенный переход от мифологии к философии, от теологической к метафизической стадии. Теперь ясно, что на пути рационализма можно выделить не три, а больше стадий. Все началось с дологической стадии, на которой сформировались мистика и искусство. Лишь на стадии мифологии появилась логика, необходимая для объяснения происходящего. Каждая предыдущая стадия пыталась взять реванш в иной форме с использованием других достижений, что и удалось дважды (религия и идеология)».

(Горелов А.А. Культурология. Учебное пособие.
М. Юрайт-М. 2001г. 400 стр. Сайт www.uchebnikfree.com.)

«Составные части духовной культуры. Культура возникает как новое явление на Земле. Считать ли ее надстройкой или сублимацией — в любом случае она качественно особое образование. Еще у обезьян замечено стремление к манипулированию предметами, не имеющее непосредственного практического значения, и это считается их характерным свойством. Из свободного манипулирования и развивается мир духовной культуры.
Вот как объясняет генезис мира культуры Б.Ф.Поршнев: «Это обход неприкосновенности окружающего мира посредством создания отраженного прикосновенного мира, ибо само создание есть приложение рук и телесных сил, а также имеет целью чужое восприятие. Люди заменяют естественную среду искусственной, неестественной — сферой культуры: производством звуков и телодвижений, зрительских, вкусовых и обонятельных воплощений мнимого, т.е. представляемого».
Человек создает собственный символический универсум. Немецкий философ Э.Кассирер писал: «В виде языка, искусства и всех форм своей культуры человечество в известном смысле создало новое тело, которое принадлежит всем вместе. Отдельный человек, конечно, не может передать по наследству те индивидуальные умения, которые он усвоил в течение своей жизни… но то, что он высказывает в своем произведении, что выражает при помощи языка, что изображает образно или пластично, «сращивается» с языком или искусством и продолжает жить через них. В этом процессе проявляется то, что отличает простое преобразование, совершающееся в кругу органического становления, от образования человечества».
«Мир идей» Платона, «Град Божий» Августина Блаженного, «третий мир» интерсубъективного научного знания английского Философа XX в. К.Поппера — части мира духовной культуры, включающего символические формы, атмосферу (то, что называют экологией духа), духовных творцов и всех, кто попадает в поле притяжения духовной энергии (поле в физическом смысле, как гравитационное или электромагнитное). В этом поле происходит становление человека как творца. Можно считать доказанным, что гениальные способности даются от рождения, но реализуются они или нет — зависит только от культурного окружения, в котором потенциальные гении оказываются уже после рождения. Связь Человека Духовного с культурными формами отнюдь не ограничивается тем, что, скажем, прочитав книгу или станцевав, он возвращается как ни в чем не бывало к повседневным делам. В культуре он находит смысл жизни и действует в соответствии с ним.
Мир духовной культуры отличается и от мира культуры, и от мира материальной жизни человека. От первого тем, что в этом мире действует человек, а от второго тем, что здесь действует духовный человек. Далее будут прослежены аналогии между миром духовной культуры и миром природы. Как соотносятся мир духовной культуры и мир материальной жизни человека? Бытие не определяет дух (хотя порой определяет сознание), скорее наоборот: дух определяет бытие. Связующей нитью между миром духовной культуры и миром материальной жизни человека служит материальная культура, с которой началось выделение человека из мира природы, но есть иные, не материальные формы воздействия духа на бытие (например, воздействие словом).
Культура противостоит инстинктам агрессии и потребительства и борется с ними, но не их методами — это лишь утверждало бы их, а иным путем. <…>. Культура — специальное завоевание человека, необходимое ему, чтобы выжить и реализовать себя, и поэтому должна тщательно оберегаться. Если этого не происходит, Человек Разумный доводит себя и планету до глобального кризиса, чему мы оказались свидетелями. Прогресс человеческого рода прекращается, если гибнут культурные люди.
К сожалению, становление Человека Духовного идет не такими темпами, как рост количества информации и деятелей культуры. Это заставляет сделать вывод, что далеко не всех ученых и писателей следует считать духовными людьми, что на примере науки показал один из лидеров исторической школы в методологии и философии науки XX в. Томас Кун, а в области массовой культуры заметно невооруженным глазом. Не всех и правителей можно зачислить в разряд духовных людей. Появление на Земле Человека Духовного — вопрос отнюдь не скорого будущего. Есть социосфера, антропосфера, даже ноосфера, но нет сферы духовной культуры.
Мир духовной культуры мы подразделили на семь отраслей — мистику, искусство, мифологию, философию, религию, науку, идеологию, а также на идеальные и реальные типы. Идеальные типы выделяются в основном по преобладающим в них отраслям культур. Модифицировав схему американского культуролога Д.Фейбмана, мы рассматриваем следующие идеальные типы культур: допервобытный, где преобладает материальная культура; первобытный, где преобладают мистика и искусство; военный, где преобладают технические средства уничтожения; мифологический, философский, религиозный, научный и идеологический, где господствуют соответственно мифология, философия, религия, наука, идеология. Всего восемь типов.
Среди реальных типов, модифицировав схему цивилизации А.Тойнби, мы в качестве основных выделяем египетский, крито-минойский (или эгейский), шумерский, вавилонский, хеттский, ассирийский, персидский, иудейский, индийский, китайский, греческий, римский, европейский средневековый, византийский, мусульманский, мезоамериканский, андский, западный, американский, южнославянский, русский. Всего 21 тип.
Мистика как первая отрасль духовной культуры. Слово «мистика» происходит от греческого mystikos — «таинственный» и обозначает практику, нацеленную на единение с тем, что лежит за пределами чувственного мира. В более широком плане мистика — нерациональное знание, основанное на интуиции и сопричастности с Универсумом. Мистика находится на доречевом и допонятийном уровне. Ее трудно анализировать и описывать, потому что она вне и до слов, но это не дает основания ее отрицать.
Английский философ Джон Мак-Тоггарт в книге «Мистика» утверждает, что в основе мистики лежат две фундаментальные идеи: 1) доктрина мистического единства, согласно которой реально существует большая степень единства, чем та, которая распознается в пределах обычного опыта; 2) доктрина мистической интуиции, согласно которой существует способ познания, ставящий познающего в более тесное и непосредственнее отношение к тому, что познается, чем отношение между познающим субъектом и познаваемым объектом в обычном опыте. Мистическая интуиция служит примером мистического единства. Третьей фундаментальной характеристикой называют мистическую любовь. <…>.
Мистика отвлекается от всего существующего в чувственном мире и зовет в иной мир, который становится миром духовной культуры. Создание культуры невозможно без отвлечения от мирского. Мистика — начало духовной культурны в фило- и онтогенетическом смысле. Каждый творец должен пройти этап абстрагирования. Если он на этом остановится, не переходя к другим отраслям культуры, то остается в области мистики.
Формула мистики «все вещи существуют невидимо в такой же мере, как и видимо» применяется ко всем существам и явлениям природы. Название мистики сверхъестественным оправдано и в том смысле, что с мистики начинается культура как то, что отлично от природы. Сверхъестественное есть выходящее за непосредственно природное. Этот его аспект является новым и важным с точки зрения культуры.
Мистика отвечает на основные духовные вопросы, стоящие перед человеком: «Что есть истина?», «Что такое жизнь и смерть?», «Что такое сам человек?» В отличие от материальной культуры духовная культура, включая все созданное человеческим духом, не обязательно должна быть видимой. Первая форма духовной культуры — мистика — незрима. Именно с нее началась дифференциация мира и отделение от него человека и его произведений. <…>.
Фантазия соединялась с реальностью, как соединяются два мира — чувственный и сверхъестественный. Последующая духовная культура представляет собой материализацию мистического опыта. Поэтому духовная культура идет не столько от сельскохозяйственных культур, сколько от культа — первых ритуалов. <…>.
Все сверхъестественное познается путем мистического соединения с ним, не связанного логическими ограничениями. Это и дало возможность Леви-Брюлю выделить дологическое мышление, которое в то же время является «интенсивно мистическим». Для мистически ориентированного мышления не существует неизменных причинно-следственных связей. Все может быть, и чудесное наиболее интересно. Мистически ориентированные, эти умы сейчас же готовы признать позади существ и фактов нашего мира наличие невидимых сил и потенций. Они чувствуют их вмешательство каждый раз, когда что-нибудь странное или необычное поражает их. На их взгляд, «сверхприрода», следовательно, облекает, проникает и поддерживает природу… Именно от нее возникают те мифологические темы, которые так озадачивают наш ум и которые обнаруживают столь любопытное сходство во всех частях света.
Культура господствует над жизнью, а не наоборот, — такой вывод о мистике делает Леви-Брюль. «Мистический план является здесь предпосылкой утилитарного плана и господствует над ним, но не сливается с ним».
Мистика как составная часть современной культуры. С развитием речи и понятийного мышления мистика постепенно отходила на второй план, но так как основные психические структуры, обеспечившие ее становление, остались, то мистика заняла заметное место в других отраслях культуры. Искусство возникло как материализовавшаяся в культах мистика. Вот, скажем, какие характеристики получают русские писатели у исследователей культуры. «Каждый человек обладает нравственной интуицией, различением добра и зла; у Гоголя она граничила с ясновидением… если же не принять мистического реализма Гоголя, то уж дальше за ним идти нельзя. Тут основа всего его мировоззрения». «Киреевский верил, что посредством объединения в одно гармоническое целое всех духовных сил (разума, чувства, эстетического смысла, любви, совести и бескорыстного стремления к истине) человек приобретает способность к мистической интуиции и созерцанию, которые делают для него доступной суперрациональную истину о Боге и его отношении к миру». «В духовном складе Вл.Соловьева «царство мистических грез» действительно всегда занимало не малое место». Толстовская мистика единой души у всех людей отнюдь не противоречила его рационализму. Апокалиптическая мистичность Достоевского лежит на поверхности.
Особенно большое значение имела мистика в поэзии, и вопло¬тившие свои мистические переживания в стихи поэты порой рассказывали об этом сами. Например, английский поэт лорд Альфред Теннисон признавался: «Исчезновение моей личности представлялось мне не уничтожением, а единственной настоящей жизнью».
«Умное делание», сосредоточение на мандалах (простейших знаках, сочетаниях слов), представление древних индийцев о Едином как истине и источнике всего существующего, Йога, Теософия, учение кришнаитов — везде мы встречаемся с очень сильной мистической струей. Японский исследователь Дзэн-Буддизма Д.Судзуки говорит о мистицизме восточной культуры как таковой и пишет «мистицизм, т.е. Дзэн», поясняя, что «восточному уму присущи спокойствие, тишина и невозмутимость». Таким образом, к мистике отнесен целый тип культуры.
Большое значение имела мистика в философии, зачастую составляя основу систем и направлений. Первоначальный хаос в философии Древней Греции напоминает мистическую нерасчлененность мира, как и концепция единого и неподвижного Бытия, разработанная Парменидом. Платон выдвинул представление о мистической любви к «миру идей». Продолжил Аристотель: «Действительно, знание тождественно с его объектом».
Сдобренный восточными, прежде всего индийскими учениями, мистицизм оплодотворил философские системы Нового времени. Характерное для мистики представление о тождестве бытия и мышления послужило отправной точкой для Шеллинга и Гегеля. Можно сказать, что они философски обосновали современную мистику, хотя шлюзы для этого открыл Кант. «У кого из читавших Гегеля, — пишет В.Джеймс, — может явиться сомнение, что его идея о совершенном Существе, поглощающем в себе все, что вне его существует, — идея, господствующая над всей гегелевской философией, — родилась как следствие преобладания в сознании этого философа подобных мистических состояний, которые для большинства людей являются подсознательными. Выяснение этой мысли, столь характерной для мистического состояния сознания, является задачей гегелевской философии, зиждущейся, без сомнения, на мистическом чувстве».
На протяжении всей своей истории философия, впрочем, имела и особое мистическое направление. По К.Попперу, мистика — реакция на крах закрытого общества, по своему происхождению направленная против открытого общества. «Эта реакция может быть охарактеризована как бегство в мечту о рае, в котором племенное единство раскрывается как неизменная реальность».
Мы видим мистику не только в плясках и заговорах, где она соединяется с искусством; в мифологических сюжетах, являющихся художественным воплощением мистических видений; но и в религиях, основанных, как, скажем, Христианство, на мистической сопричастности, осуществляющейся путем схождения Бога в мир для его спасения. Указывая на мистицизм как начало духовной жизни, В.Джеймс полагает, что все корни религиозной жизни, как и центр ее, мы должны искать в мистических состояниях сознания. Мистицизм религий называется Джеймсом «систематически культивируемым», а название книги основателя антропософии Рудольфа Штейнера «Христианство как мистический факт» говорит само за себя. В этой книге не только Христианство, но и философия и мифология сводятся к мистике.
В основной корпус религий мистика входит как представление о связи между человеком, Богом и святыми. Все христианские таинства мистичны. Обычай приносить пишу на кладбище — остаток мистической всесвязанности. Молчальничество христианских подвижников, посредством которого они приобретали мудрость и ясновидение, несомненно, мистического свойства. Все три мировые религии — Буддизм, Христианство, Ислам — имеют свое мистическое направление — соответственно Дзэн, Старчество, Суфизм. В них много общего, а различия зачастую оказывались малосущественными или вообще надуманными. <…>.
Отечественный исследователь религии П.Минин писал: «Поскольку христианская мистика сохраняет в человеке самое дорогое для него — его свободу и его личность и поскольку она общение с Божеством, даже в самой таинственно-интимной стороне его, рассматривает как общение личностей, она, в отличие от языческой натурмистики, может быть названа мистикой личности». Но заключительная ступень «умного делания», о которой говорит отец Варсонофий, когда человек отказывается от своей личности, позволяет вспомнить индийскую мистику. Божественный мрак, в котором человек познает Бога, сродни буддийской нирване, а смире¬ние и самоукорение входят в восьмеричный путь Будды. Христианский мистик Я.Бёме говорит о видении трех миров, причем внешний видимый мир представлял собою порождение двух миров, внутреннего и духовного. <…>.
Цель мистиков во все времена состояла в том, чтобы избавиться от оков жизни, избежать мучений и иллюзий обманчивого мира. Эйнштейн претворил эту цель в высшее предназначение физики как науки. В то время как мистики стремились жить в этом мире, как если бы он был иллюзией, Эйнштейн, приняв, что окружающий нас мир действительно иллюзорен, поставил перед собой задачу сформулировать законы, которые превратили бы этот мир в прозрачную умопостигаемую Вселенную, очищенную от всего, что так или иначе влияет на человеческую жизнь, будь то память о прошлом или предчувствие будущего».
Многие нынешние по наружности вполне рациональные концепции, как, скажем, концепция ноосферы Тейяра де Шардена с ее идеей свертывания взаимоотношений человека и природы в точку Омега, являются завуалированной мистикой. Не обходится без мистики и идеология, проявляя мистическое отношение к вождям, классам, нациям, принципам. Таким образом, мистика пронизывает все другие отрасли, что неудивительно, так как она лежит в основе культуры.
Наше время зачаровано мистикой. Особенно волна мистических увлечений захлестнула Россию. В современной мистике мно¬го от представлений первобытных народов. Все нынешние суеверия имеют древнюю основу. По мнению М.Элиаде, «экстаз временно и для ограниченного числа людей-мистиков — воссоздает первоначальное состояние человечества». Так называемые посвященные — это люди, способные поднять со дна духовной культуры раковины с жемчугом.
Мы сталкиваемся с двумя вещами: с одной стороны, повышенный интерес к мистике; с другой — искреннее удивление, как цивилизованный человек может вдруг в такое впасть. Может, во-первых, потому, что он — потребитель культуры, а во-вторых, возврат к мистике как древнему феномену, который навсегда остается внутри нас, никогда не исключен. Правополушарное мистическое мышление может выйти на первый план в любой момент в случае, если левое полушарие подчинится ему и окажется нейтрализовано. Люди проваливаются в мистику, как в сон, когда снимаются более высокие этажи культуры. Современная мода на мистику вызвана падением престижа всех других отраслей культуры. Скатывание в мистику происходит, когда нет возможности удержаться за уступы философии и науки.
Возможно ли сообщаемое в тысячах мистических сочинений? В принципе да, тем более, что в мистике имеем дело со знанием, которое трудно проверить. В наше время немало людей пали жертвами мистических увлечений, поскольку мистика очень удобна для внедрения в сознание человека: 1) ее нельзя опровергнуть (как науку); 2) не надо обосновывать (как философию); 3) она не нуждается в таланте (как искусство); 4) не обременена соблюдением традиций (как религия); 5) не навязывается (как идеология); 6) не нуждается в каких-либо материальных механизмах (как техника) и в знании преданий (как мифология).
Особенность современного исследования мистики заключается в том, что она изучается не в рамках какой-либо другой отрасли культуры, а сама по себе в своей самоценности и первозданности. Это, по крайней мере, позволяет сделать вывод, что мистические озарения идут из глубин человеческой психики, из ее нижних (по происхождению изначальных) этажей. В мистических рассказах описывается исчезновение пространства, времени и ощущения личности. Мир теряет форму и содержание. Остается чистое абсолютное Я и откровение смысла жизни.
Мистицизм обычно противопоставляют рационализму. Это справедливо в том смысле, что роль мистицизма в обществе в принципе постепенно убывает, а роль рационализма увеличивается. Это два процесса, идущие в разные стороны. «Источник этой (мистической) интуиции, — пишет В.Джеймс, — лежит в нашей природе гораздо глубже той шумно проявляющейся в словах поверхности, на которой живет рационализм». Это так, потому что более раннее находится в психике глубже образовавшегося позднее.
Значение мистики. Значение мистики, прежде всего, в том, что она формирует представления о сверхъестественном и культурных героях, создавших все существующее. Образ культурного героя есть образ «предка», с захоронения которого начались культы. В нем культура хранит воспоминание о своем исходном пункте (слово «захоронение» однокоренно «хранению»). То, что культурные герои зачастую оказываются полуживотными-полулюдьми, свидетельствует, что в мистических представлениях мир культуры тесно связан с миром природы и миром человека, причем между этими мирами существует единство, которое может быть названо не только мистическим, но в широком смысле слова культурным. «Предки» понимаются великими скорее в духовном, чем в физическом отношении, обладающими способностями, в сильнейшей степени превосходящими способности нынешних колдунов и экстрасенсов.
Культурные герои в современных учениях порой принимают вид Учителей Человечества. «В своих духовных достижениях и психических возможностях каждый из Великих Учителей неизмеримо раздвинул рамки привычных границ пространства, времени и вещества, и потому его можно считать Полным, Цельным Человеком, в то время как обыкновенный индивид на сегодняшней стадии эволюции пока еще представляет собой фрагмент подлинного Человека». Одно из достижений мистики заключается в представлении о высших совершенных существах, восходить к которым должен человек.
В мистике человек отождествляет себя и культурного героя-предка и пытается сохранить то, чего он лишился в процессе эволюции. М.Элиаде пишет, что уход от времени и отказ от истории являются существенно важными элементами всех мистических переживаний. «Достигнув этого состояния мистического экстаза, первобытный человек не чувствует себя больше беззащитным перед не поддающимися предвидению угрозами сверхъестественного мира. Он обрел в этом мире нечто даже большее и лучшее, чем помощь, чем защиту, чем союзников. Сопричастие, реализованное церемониями, — вот в чем его спасение». Значение мистики в том, что оно дает «анастезиологическое откровение», сообщающее покой душе, дает разгадку тайны, содержащейся в самой этимологии данного термина, хотя ее нельзя передать другим в силу неизреченности мистической интуиции. Последующие отрасли культуры и пытаются найти словесную формулировку откровений мистики. <…>.
С мистикой тесно связана магия, которая находится в таком же отношении к мистике, как техника к науке. Магия — техника мистики, а магические обряды — прообразы последующих более развитых ритуалов. <…>. Мистическая культура не создала цивилизации, так как мистика не выходит вовне из сферы духа. Но без нее последующая эволюция была бы невозможна. Мистическую духовность еще нельзя назвать в полной мере разумной деятельностью, но она также не относится и к области чувств, так как ее истоком не являются пять чувств человека (иногда, имея ее в виду, говорят о шестом чувстве). Это как бы нечто переходное между чувствами и разумом, особый канал связи и приобретения информации.
Мистику можно сопоставить с первым фазисом теологического мышления, согласно одному из основоположников позитивизма в социологии Огюсту Конту. Говоря о трех фазисах геологической стадии мышления — фетишизме, политеизме, монотеизме, — Конт, по существу, имеет в виду три отрасли культуры: мистику, мифологию, религию. На стадии фетишизма, по Конту, преобладают инстинкт и чувство; на стадии политеизма — воображение (главное, что необходимо для искусства, которое упустил из виду Конт). Конт считал, что во втором фазисе предметы лишаются навязанной им жизни, переносимой отныне на вымышленные существа. Здесь подмечен переход мистики в мифологию и процесс становления логического мышления. Внутренняя жизнь отходит от вещей и рассматривается сама по себе. Затем, полагает Конт, разум начинает все более и более сокращать прежнее господство воображения. Происходит постепенный переход от мифологии к философии, от теологической к метафизической стадии. Теперь ясно, что на пути рационализма можно выделить не три, а больше стадий. Все началось с дологической стадии, на которой сформировались мистика и искусство. Лишь на стадии мифологии появилась логика и объяснение как таковое. Каждая предыдущая стадия не сдавалась (да и не сдалась до сих пор), а пыталась взять реванш в иной форме с использованием достижений других стадий, что и удалось дважды (религия и идеология)».

(Горелов А.А. Культурология в вопросах и ответах. Учебное пособие.
М. Эксмо. 2008г. 288 стр. Сайт www.do.gendocs.ru.)

* * *