Статья 2.8. Тантра как Духвная Традиция. (ч.6).

продолжение

«Вы спрашиваете, какой методике нужно следовать, чтобы превратить интеллектуальный поиск в живой духовный опыт. Прежде всего необходимо постараться сосредоточить свое сознание внутри себя. Обычно человеческий ум активен на поверхности, которая вуалирует истинное «Я», освободить и преобразовать природу. И цель такой концентрации — успокоить поверхностный ум и начать углубленную жизнь. И у этого истинного, не поверхностного сознания есть два основных центра: один — в сердце (не в физическом сердце, но в сердечном центре в середине груди), другой — в голове. Сосредоточием в сердце открываешься внутрь и, все более погружаясь вглубь и раскрываясь, начинаешь осознавать душу или психическое существо, свой божественный элемент. Обнаружение этого существа дает ему возможность выступить вперед и возглавить действия природы, обратить ее и все ее движение к Истине, к Божественному и призывать вниз, в себя то, что выше него. Оно приносит сознание Присутствия, посвящение существа Высочайшему и просит снизойти в нашу природу высшую Силу и высшее Сознание, ждущие своего часа. И тогда первый путь — это сосредоточиться в сердечном центре, преподнося себя Божественному и стремясь к такому внутреннему раскрытию и к тому, чтобы ощутить Присутствие в сердце, а если это произошло, то этот путь становится естественным началом, поскольку, достигнув однажды подобного результата, делаешь духовный путь намного более легким и безопасным по сравнению с другим подходом.
А другой подход — это сосредоточиться в голове, в центре разума. Когда это предпринимаешь в молчании внешнего ума, то обнаруживаешь скрытый внутри более широкий и глубокий разум, у которого есть больше возможностей воспринимать духовный опыт и духовное знание. Но сосредоточиваясь здесь, нужно открыть безмолвствующее ментальное сознание тому, что выше него. Спустя некоторое время можно ощутить, как сознание поднимается и, в конце концов, восходит над тем колпаком, который так долго удерживал его в теле, и обнаружить центр над головой, где обретаешь свободу Бесконечности. Тогда вступаешь в контакт с вселенским «Я», с Божественным миром, Светом, Могуществом, Знанием, Блаженством и, проникая в него, становишься им, ощущаешь, как они проникают в твою природу. Сосредоточиться в голове, стремясь к покою ума и к осознанию своего «Я» и Бога свыше, это второй способ сосредоточения. Но важно при этом помнить, что сосредоточение сознания в голове это лишь подготовка для того, чтобы подняться к центру, расположенному выше; иначе можно оказаться во власти собственного ума и его проекций или же, в лучшем случае, получить лишь отблеск высшей Истины вместо того, чтобы возвыситься до духовной запредельности и жить там. Одним проще сосредоточиться в уме, другим — в сердечном центре; кому-то доступны оба способа — но более желательно начать, если только есть возможность это сделать, с сердечного центра.
Другая часть дисциплины связана с активностью природы, ума, жизненной сути или витальности, физического существа. Здесь задача состоит в том, чтобы природа признала это внутреннее осознание, чтобы не возникало раздвоения. При этом возможны несколько дисциплин или процессов. Один — преподнести все активности Богу и обращаться с просьбой о внутреннем водительстве, предоставляя природу в руки Высшей Власти. Если есть внутренняя открытость души, если психическое существо выступает вперед, тогда больших затруднений не возникает — появляется психическое различение, постоянное указание, а в итоге — водительство, которое разоблачает и спокойно и терпеливо устраняет все несовершенства, приносит правильные ментальные и витальные движения, а также перестраивает физическое сознание. Другой метод — отстраниться от движений ума, жизни, физического существа, рассматривая их движения только как привычные образования всеобщей Природы, наложенные на нас прошлыми действиями, не как часть истинного существа; двигаясь в этом направлении и приобретая отстраненность, понимаешь, что ум и его активность — не твои, жизнь и ее активности — не твои, тело и его активности — не твои, осознаешь в себе внутреннее Существо — внутреннее ментальное, внутреннее витальное, внутреннее физическое — тихое, спокойное, освобожденное, непривязанное, отражающее высшее истинное «Я», которое они могут выразить непосредственно; и это внутреннее молчаливое Существо отвергает все, что необходимо отвергнуть, принимая только то, что может быть сохранено и преобразовано и рождает истинное Желание совершенства и призыв к Божественной Силе исполнить неукоснительно все то, что необходимо для изменения Природы. Оно может также открыть ум, жизнь и тело сокровенному психическому существу, его влиянию или его непосредственному руководству. В большинстве случаев оба эти метода возникают и работают вместе, сливаясь, в конечном счете, в одно целое. Но начать нужно с чего-то одного, выбрав то, что наиболее близко и легче выполнить.
И наконец, при всех препятствиях, там, где затруднено личное усилие, может вмешаться помощь Учителя и осуществить то, что нужно для осознания или для необходимого непосредственного шага».

(Эзотерика. Духовный опыт. Сайт www.sunhome.ru.)

«У нас много простых ответов на вопрос о том, чем является самосовершенствование. И ни один из этих линейных, отраженных ответов, в действительности, не проходит испытание здравым смыслом.
Первое, на чем можно споткнуться, это стремление. Стремление может забрать все силы человека, иссушить его, лишить других целей в жизни, кроме узкого коридора стремления. Стремление может оттянуть внимание от столь многих простых радостей жизни, и, в конце концов, разрушить интеграцию в человеке земного и духовного.
Второе — это мотивация, которая скрывается за любым стремлением. Глубинная мотивация — это настоящее зеркало души, где мы можем увидеть, что все наши благие стремления — всего лишь жажда сил и превосходства или бегство от страхов в вымышленные комфортные зоны. Мотивация, стоящая за всеми нашими духовными и бездуховными стремлениями, это ответ на все наши вопросы. Это лакмусовая бумажка, проявляющая, кто есть вы, как правило, является местом для неприятной правды и компромиссной неловкости перед самим собой и другими.
Третье — это метод. Метод, технология или практика зачастую превращаются своего рода в вид веры, где человек вместо религиозной веры создает веру в сам инструмент. И, в конечном итоге, любой метод по отношению к человеку искусственен, как бы хорош и могуч он не был. Люди тратят годы практики, чтобы понять, что это всего лишь способ обратить свое внимание на мотивацию, стоящую за первым импульсом стремления. В конце концов, ни один метод не срабатывает, порождая разочарование. Разочарование — это не что иное, как возвращение к себе, плачущему по своим мотивациям Я.
Четвертая мутная тема — это эго, я и тому подобное. И здесь следуют беспомощные попытки человека изменить свое я и свои мотивации. Здесь человек опять оказывается в беспомощном положении, потому что поменять ничего в своем я или мотивациях невозможно. От беспомощности возникает бегство к неким высшим силам или верованиям, как отсрочка, или путешествие по миру чистого воображаемого эго и жесткие падения обратно, на Землю.
Пятая трудность — это карма. Как бы человек ни менял свое неизменяемое эго и мотивации, в жизни остаются все те же проблемы и те же приключения. Потому что в основе человека лежит карма, своего рода голографическая запись памяти в книге вечности, которая отражает или притягивает необходимые компенсирующие влияния, тянущиеся со времен царя Гороха.
В итоге выходит, что чем сильнее стремление человека, тем больше у него проблем в жизни. Начинает человек свой поиск, чтобы избавится от проблем, а получает их еще больше. И чем дальше человек продвинулся на так называемом «духовном пути», тем выше его чувствительность, а значит больше и страдания. И чем сильнее он пустит свет на серые участки своей кармы, тем больше реальной боли он испытает в жизни. Потому что карма может быть разрушена только через боль. Кармическая материя не может быть изменена кем-то другим, кроме самого человека, и не существует никаких приемчиков, чтобы изжить ее, помимо собственной боли. Соответственно, чем сильнее духовный метод или техника, тем более она разрушительна с позиции обывателя, стремящегося посадить дерево и подоить корову. Так что, самосовершенствование превращает жизнь в ад, где приходится все время искать решение той или иной всплывающей ситуации. Это так отличается от сладких первоначальных позывов к пути. Люди обычно ищут выгоду знаний в улучшении комфорта жизни, увеличении дохода, харизмы, а на практике духовное развитие приводит не к человеческим, а к духовным ценностям.
Еще один важный элемент самосовершенствования — это среда. Среда, в которой мы самосовершенствуемся, совершенно искусственна в силу созданных человечеством искусственных способов структурирования и контроля поведения. Поэтому любой шаг на более высокий уровень в развитии ставит вас в большее противоречие с самой средой. Искусственный мир тоже имеет свою энергию и свои энергетические законы, и ученик, становясь в результате практики более естественным, сталкивается с жесточайшими жизненными испытаниями. Любой шаг на новый уровень — это шаг против искусственности мира. Это значит, мир будет давить настолько сильно, насколько вы будете становиться естественней. Кто же в здравом уме готов к такому развитию событий? Очень мало людей, способных пожертвовать комфортом, безопасностью и ленью. Поэтому при первых признаках пути ученики ретируются обратно или убегают в комфортные псевдоучения с приятными танцами, и красивыми бубнами, и сладкими россказнями о духах и возвышающих медитациях не-ума.
А теперь о здравом смысле: доме, жене, машине, корове, — и о том, как сделать это все безопасным и комфортным? Никак! Чем дальше в лес, тем больше дров. И зачем все это? Этот последний вопрос я оставлю без ответа для серьезного искателя. Найдите ответы сами. Но не впадайте в ваших ответах в маразм верований или маразм свободы от ума. Разум дан человеку, чтобы его использовать для конструктивных решений, дабы возникло пробуждение, что собственно мы сейчас и сделали».

(Попов Р.И. Субъективный духовный опыт. (Отрывки
из дневника 03.01.2012-29.03.2012). Сайт www.koob.ru.)

«Метафорика духовного опыта. В прошлый раз мы говорили, что религия в отличие от идеологии — это связь с вечностью, основанная на непосредственном опыте, на непосредственном переживании вечности как живой реальности. И сразу возникает вопрос: как передать этот необычный опыт? Потому что обыденная жизнь строится так, что она теряет связь с вечностью, связь с целостностью бытия. Конечно, есть возможность непосредственной передачи от сердца к сердцу, Например, когда (если вы читали книгу Мотовилова, то, конечно, помните) Серафим Саровский захотел показать своему духовному чаду Мотовилову, что значит стяжание Святого Духа, он долго безмолвствовал и молился, и когда почувствовал, что переживает это стяжание Святого Духа, то вышел, и Мотовилов увидел по всему облику святого старца, что тот находится в необычном состоянии. Об этом состоянии писали многие люди, его испытавшие. Например, Меррел Вольф, американский математик, испытавший это в 36 году, писал, что его домашние чувствовали, как от него исходит тепло. На такой передаче непосредственно от сердца к сердцу основана практика Буддизма Чань или по-японски Дзэн. В этой традиции слово имеет крайне небольшое значение, и основное, считается, можно передать только при непосредственном общении учителя, который имел опыт, с учеником. Иногда в течение ряда лет учитель разными способами наталкивает ученика, чтобы тот сам непосредственно это пережил. Но очевидно, что этот способ при безусловном превосходстве качества совершенно ничтожен в количественном отношении. Потому что непосредственных учеников в дзэнских обителях может быть в лучшем случае 20-40 человек. Не может один старец общаться с тысячами. Попытки общаться с тысячами всегда вырождаются в духовную халтуру, в игру воображения и т.д. Значит, для того, чтобы нечто из опыта вечности передать не только одиночкам, а задеть этим весь народ, нужны особые слова и другие знаки, нужны иконы, обряды, нужна музыка соответствующая. Но откровение по своей природе не все вмещается в слово и знак. Всякого рода святое слово — это только пересказ опыта, который превосходит слово. Поэтому возникают сразу две опасности. Первая опасность — это буквальное понимание слов. Понимание слов, сказанных, допустим, пророком, как всей полноты истины. И вера сводится к тому, чтобы буквально принять сказанное слово. Например, «Бог сотворил мир в шесть дней». То, что само понятие «день» бессмысленно, когда нет солнца, нет восхода и заката солнца, это разум не подпускает, выбрасывает. Противоположная ересь (я условно пользуюсь этим термином) — это рациональная попытка растолковать слова, в которых как-то передан опыт вечности, опираясь на обыденный здравый смысл. Пример этому — толстовский пересказ Евангелия, где выбрасывается то, что в обыденный здравый смысл не влезает.
Иногда очень глубокое выбрасывается. Догму же (в хорошем смысле), то есть правильное понимание, мне кажется, очень хорошо выразил схимонах Силуан, живший в конце прошлого — начале нашего века, умер в 1938г. «То, что написано Святым Духом, может быть прочитано только Святым Духом». Иначе говоря, даже слова Святого Писания, при всей их святости, могут быть прочитаны только в определенном состоянии, когда раскрывается их глубинный смысл. Примерно говоря, эти два уклонения могут быть отождествлены с односторонней ориентацией на заповедь. «Полюби Бога больше всего на свете» без ограничения другой заповедью «не сотвори себе кумира» легко приводят к тому, что слова, в которых выражен опыт познания Бога, становятся кумиром. Обратный случай — толстовский — это односторонняя ориентация на «не сотвори себе кумира», при которой теряются возможности слова как иконы, как подобия, как метафоры, сквозь которую можно уловить нечто, что частично вошло в слово. Слова Силуана опять-таки можно понять по-разному. Можно понять их в строгом церковном смысле, то есть, если что непонятно в Евангелии, то надо почитать святоотеческую литературу, предполагая, что там-то уж все разъяснено. Но это опять просто переносит проблему на другой уровень. Потому что полностью вместить переживание вечности в слове никогда никому не удавалось. И все-таки приобщение к этому опыту само по себе есть опыт, и он не так просто дается, не просто чтением. Опираясь на опыт других религий, я хотел бы вспомнить три правила Буддизма Дзэн. Для того, чтобы выйти с уровня помраченного сознания и увидеть бытие в его целостности, нужны три вещи: вера, рвение и сомнение. <…>.
Язык глубинного опыта или негативен, или метафоричен. Не помню, читал ли я вам в прошлый раз два стихотворения русских поэтов начала века, в которых речь идет о глубинном опыте. Негативный язык можно найти в стихотворении Мандельштама «Я слово позабыл»… Все эти негативные утверждения (можно назвать их негативными метафорами) дают чувство как бы кружения вокруг чего-то, что в слово вместить невозможно. Или обратный путь — нагромождение ярких, грандиозных положительных метафор, стихотворение Н.Гумилева «Слово»…
Я бы сказал, что первое больше тяготеет к духовному миру Дальнего Востока, а второе — к духовному миру Ближнего Востока, библейской образности. Оба эти языка вполне удовлетворительны, тут нет решающих преимуществ. Надо только понимать, что речь идет о метафоре. Метафоры в текстах, передающих духовный опыт, могут быть двоякой природы. Это могут быть подобия, которые человек, имевший некоторый опыт, как он понимает, недоступный собеседнику, сознательно стремится пояснить как-то чем-то понятным. <…>. И в таких напряженных состояниях сплошь и рядом люди видят что-то метафорически. Это истина, но истина, выраженная поэтически. И поэтому я думаю, что всякий рассказ о глубинном опыте — это икона истины, подобие истины, метафора истины. Икона истинна, так как возможно сосредоточиться на познании того, что на ней, но икона не есть сам Бог. Она только подобие того, что позволяет нам сосредоточиться на образе того, что надо нам постичь».

(Г.Померанц. Собирание себя. (Из курса лекций,
прочитанного в Университете Истории Культур
в 1990-1991гг. Лекция вторая. Сайт www.niworld.ru.)

«Реальность духовного опыта и вообще сама правомочность употребления словосочетания «духовный опыт», похоже, нуждается в пояснениях. Во-первых, хотя бы потому, что по отношению к чему-то, по определению, не принадлежащему к очевидно переживаемому повседневному опыту, предпринимается попытка идентифицировать его как реальное. По привычке воспринять духовное стараются через органы чувств, но тогда в чём отличие духа от материи, которая даётся нам через ощущения? Выходит, поиск идёт не там. А где искать? И не является ли материя предельной и единственной данностью существования? Тогда всё очень просто, и духовный опыт — это заговаривание зубов молитвами, особый род внушения и достижения изменённого состояния сознания. И это, пожалуй, справедливо, если он сводится только к реакции на стресс или является особым способом утоления печалей.
Если предполагать существование чистого духовного опыта, то это опыт мистицизма, неназываемого и неуловимого, того, к чему слова не подбираются. Это действие — actio, а не re-actio, не рефлекс, оно вытекает само из себя, вырастает из труда или, воспользовавшись термином православной аскетики, из делания. Само описание мистического опыта неречевое, вследствие чего родилось отрицательное, апофатическое богословие, начинающееся в Христианстве с Дионисия Ареопагита. В нём Бог парадоксален, состоит из понимания и чувствования того, чем он не является и, по выражению Григория Померанца, мысль только кружится вокруг самого понятия. Возникает желание передать свой опыт другим, но одновременно осознаётся невозможность рассказать о нём или показать его. Да и сам он не ощущение, а продвижение на пути созерцания.
Как я понимаю, что достигаю его? Первое, что приходит в голову — это чувство связности, словно исчезают границы, и ты понимаешь глубокую взаимосвязь твой собственной жизни и жизней всего остального, которое тоже не отчуждено от меня. Всё движется в едином дыхании, растёт, раскрывается. Ириней Лионский говорил: «Слава Божия — до конца раскрывшийся человек». Аарон Антоновский писал о связности как чувстве принадлежности чему-то большему, потере границ «инкапсулированного Я» (термин Майкла Уайта).
Второе — это выход за пределы ощущений, их блёклость, эфемерность, но яркость, не обусловленных внешним, эмоций. Это словно говорит об автономной от органов чувств работе души.
Третье — «прикосновение к вечности», как будто ты есть, и тебя нет — и бытие, и пустота одновременно, преодоление двойственного и временного. Это может быть мгновение, но мгновение, в котором всё поглощено полнотой существования (или несуществования). Ты вышел из себя (самотрансценденция), и вышел из «Я» своего в «Я» Бога (обожение). Стоит вспомнить Мейстера Экхарта: «Поэтому просим Бога, чтобы освободил нас от «Бога», дабы мы познали Истину и наслаждались ей навеки, там, где равны друг другу совершеннейшие ангелы, муха и душа, там, где некогда пребывая, я хотел того, чем был, и был тем, чего хотел».
Четвёртое, случающееся по возвращении из духовного опыта — это чувство суеты и несовпадения собственного ритма и ритма мира, и сомнение, которое нашёптывает мысль об экзотичности и противоречии реальности духовного опыта, словно психологическая защита эго. Приходит понимание, что «душа грустит о небесах. Она нездешних мест жилица» (Есенин), но так же и сознание невозможности уже сейчас во всей полноте быть причастным миру духовного. Можно сказать, что это возвращение в повседневности к двойственности, которую сейчас ты уже будешь переживать совсем иначе, как «жало в плоть» или как кровоточащую рану души.
Наконец, пятое, это трансформация повседневности. То, что обычно принято называть рутиной, становится единым с дыханием и движением мира, каждый шаг по тротуару становится в равной мере и движением души. В каждый процесс от мытья посуды до ожидания в очереди можно погрузиться так, что восприятие пространства и времени приобретает оттенок индивидуальности. Изнутри наружу и снаружи внутрь, вверх и вниз по лестнице Иакова путешествует сознание. А в поле зрения сознания, пусть даже и краешком с едва заметным переживанием реальности, попадает Присутствие. Бог становится ощущаемым рядом. Иногда это чувство меркнет, иногда разгорается, но прикоснувшись к нему, будешь скучать по этому удивительному свойству развивать, освящать, взращивать зёрнышко каждой секунды до горчичного дерева вечности.
Стоит сказать, что все эти чувства — не то, на что мы должны опираться. Они — «взгляд через тусклое стекло», сам по себе не имеющий ценности. Это слабый свет вечной Силы, данный по нашей слабости. В Православии это всё чаще относят к духовной бесовской прелести, чем к реальности, напоминая, что прорывающаяся в ощущения жизнь бесплотной души, — это не есть сама жизнь души. Только отблеск, подобие, зацепившись за который, создашь себе чувственный идол Бога вместо Него истинного. Царство не от мира сего, в этом мире все цари — временщики. А в будущем мире нет власти в её политическом понимании. Поэтому и духовная дисциплина приводит в итоге к душевной свободе, которую невозможно ограничить, т.к. она сливается с Богом. А, чтобы общаться с Тем, Кто присутствует уже сейчас, не нужны его образы, как для общения с сидящей рядом женой мне не нужна её фотография. <…>.
Итак, жизнь духа — это ответ на вопрос о том, что такое «быть» или «не быть», а потом на Гамлетовскую дилемму стоит ли быть. Примечательно то, что в разных религиозных системах понятия бытия, пустоты (шуньята), полноты (плерома) и души изумительно похожи по определениям. Реальный опыт находит только блёклое вербальное описание тому, что происходит, т.к. вербально можно описывать только делимые и поддающиеся анализу вещи. Начало начал — это предельный синтез, в котором Я и не-Я становятся едины в чём-то, что выше их. Дух — это, в принципе, метафора Единого, он дышит, где хочет, он животворит. И дух — это понятие для того, в чём мы все можем быть едины со всем. Уже это позволяет объяснить претензии духа на бессмертие.
Но христианство идёт дальше, обещая вечность персональному бытию. Личность важна, т.к. каждая является частицей тела Христова. В таинстве Причастия хлеб и вино преподаются каждому персонально. Мы нужны друг другу в силу различий и разделений, поэтому в вечности разделение будет и преодолено, и сохранено. Преодолено разделение с Богом, сохранены различия между душами людей. И уникальность опыта каждого становится залогом силы человеческого единства.
Что это означает для каждого конкретного человека? Необходимость духовной деятельности, в которой есть что-то, что я не могу передать другому, т.к. это — тайна персонального богообщения. Поэтому духовность становится межличностной категорией. Это события, которые происходят между личностью и Богом. И они, конечно, неосязаемы, как и любое другое общение, но плод взаимодействия реален в опыте и памяти человека.
Получается, что религия, по крайней мере, в трактовке христианства, является и общинным, и индивидуальным феноменом, а община становится местом, в котором опытом можно делиться, можно сравнивать его со здравым смыслом, если участники общения искренни. Итак, единство означает общение и в недрах религиозной общины. На этом пути возникает вербальное препятствие — об одном и том же можно говорить разными словами. В Христианстве быстро были сформулированы словесные формулы-догматы, но их принятие не заменяет опыта. В духовной жизни остаются актуальными два процесса — богообщение (опыт) и богословие (осмысление и описание опыта). И только вместе они составляют реальность индивидуальной и общинной духовной жизни».

(М.Чекмарев. Реальность духовного опыта. Литературно-
философский журнал «ТОПОС». Сайт www.topos.ru.)

«Представление, согласно которому духовный опыт во всей своей полноте представлен опытом сознательной мыследеятельности, в особенности теоретическим познанием, всегда подвергалось критике со стороны религиозной философии, утверждавшей, что человек как духовное существо не является носителем «чистого» сознания, но в своем стремлении к самосовершенствованию выступает как личность, чье знание рождается не столько через познавательную, теоретическую деятельность, сколько через переживание исходных духовных интуиций. Как точно заметил Л.Шестов, если человек «всем своим существом почувствовал, что жизнь выходит за пределы тех истин, которые могут быть выражены в равно для всех приемлемых суждениях и обоснованы посредством традиционных методологических приемов, …его уже не удовлетворит ни специфический релятивизм Зигварда и Эрдмана, ни безудержный рационализм Гуссерля».
Особый вклад, как в развитие, так и в понимание духовного опыта, внесло Христианство. Этот вклад выразился как в появлении новых форм духовного опыта («умное делание», «умное трезвление»), так и в прояснении понятий, посредством которых специфицируется духовный опыт: «дух», «душа», «внутренний человек», «вера», «рефлексия» и тому подобные. Сферы духа и души все более разделяются при одновременном установлении между ними строгой иерархии. Дух является абсолютным началом, так как он соотносится с космическим Творцом, и его «глубины» скрыты от человека, но доступны только Богу. Божественный Дух дарован человеку и делает его образом и подобием Бога. Если душа есть некий завершающий момент тела, то Дух — завершающий момент души. Строго говоря, именно Христианство по-настоящему открывает духовную сферу бытия, обособляя ее от области душевного и интеллектуального. На уровне рефлексии это выражается в том, что Христианство, переориентируя материально-физические, конкретно-зримые представления о Духе и душе на абстрактные, трансцендентные образы Духа и идеальные, незримые формы существования души, открывает доступ к пространству, в котором всегда и везде действует Святой Дух.
В своем наиболее рафинированном виде духовный опыт рассматривается в науке о «духовном делании» — духовной антропологии, для которой подлинная духовная жизнь есть жизнь в Духе, постижение Духа, творчество в Духе. Духовная антропология сосредоточивает и обобщает православный святоотеческий опыт, а также включает в себя аскетическую духовность христианских подвижников разных эпох. В наибольшей степени понимание духовности как активного духовного делания характерно для Восточнохристианской Традиции, которая рассматривает духовный опыт как опыт обретения человеком внутренних сил, который имеет вид тайны преображения, когда душа устремляется к духовным источникам, к утверждению высшего предназначения человека. Эта традиция живого духовного опыта практически выродилась в религиях, не склонных к аскетизму, — Протестантизме и Исламе, которые видоизменили и снизили духовный идеал, сведя его к выполнению некоторых заповедей по отношению к Богу, государству, семье и самому себе.
Живой, личностный духовный опыт не может быть адекватно выражен в форме концептуально оформленного учения и по этой причине не может стать достоянием философии как понятийного мышления о всеобщем, равно как и наоборот: никакое размышление и понимание не могут заменить человеку живой духовный опыт.
Исследование духовного опыта осуществляется в рамках религиозной философии, изучающей автобиографические свидетельства духовных авторов, а также богословия, представляющего собой духовное толкование, даваемое через аллегорическое объяснение, «растворяющее материальность реальных событий в космосе идей». Различие между богословием и религиозной философией Н.А.Бердяев формулирует следующим образом: «Чистый богослов мыслит от лица Церкви и опирается главным образом на Священное Писание и священное предание, он принципиально догматичен, его наука социально организована. Религиозная философия принципиально свободна в путях познания, хотя в основании ее лежит духовный опыт, вера. Для религиозного философа откровение есть духовный опыт и духовный факт, а не авторитет, его метод интуитивный. Религиозная философия предполагает соединение теоретического и практического разума, достижение целостности в познании. <…>.
Под духовным опытом в духовной антропологии понимается опыт осознания внутреннего раздвоения человека и последующего преодоления этого раздвоения через взращивание внутри себя духовного, внутреннего человека. Обретение внутреннего единства и целостности приводит к полному преображению личности. Суть этого преображения состоит в том, что человек, становясь духовным, знает и видит в духе и судит обо всем духовно. Такое видение ставится превыше познания, исполнения долга и служения искусству: «Все, имеющие духовной опыт, только смеются над людьми, которые не из опыта, а из своего разумения выводят противоположные правила; ведь в таких делах учитель не разум, а труд и добытый трудом опыт, который приносит полезный плод, делая пустыми и бесплодными рассуждения всевозможных спорщиков и обличителей».
Назначение «духовного делания» как формы духовного опыта состоит в духовном совершенствовании человека. Люди стоят на разных ступенях духовного развития, и для начинающего, обладающего малым духовным опытом, все иначе, нежели для зрелого. У начинающего духовный опыт связан с усилием, направленным на преодоление внешних помыслов и удержание сосредоточения души на внутренней обращенности к Богу, тогда как духовно зрелому доступно такое совершенное сосредоточение души в духе, что духовное знание и видение приходит к нему без усилий, и благодать удерживается любовью. Достижение такого состояния, восхождение к своему средоточию требует особого духовного труда, «неустанной работы над «естественными» склонностями человека во имя тех духовных задач, которые открываются лишь внутреннему человеку».
«Чистый» духовный опыт отличается от всех других форм так же, как «чистое» знание, оперирующее самодвижением чистых сущностей, отличается от знания обыденного или научного. В духовной антропологии он выступает не как абстракция, а как живой опыт непосредственного взаимодействия с Абсолютом в противовес формализованной и консервативной церковной мысли. Духовный опыт предполагает особый строй мышления и образ жизни, в котором важны углубленная молитвенность, строгость жизненных правил и чистота веры; он дает особое видение и понимание, ибо ориентирован на абсолютные ценности. Особенно ясно это видно на примере так называемых внешних добродетелей («подвигов»), высокая социальная оценка которых всегда относительна, и которые иначе, чем из социального пространства, видятся с точки зрения целей и оценок совершенной духовности.
Внешние добродетели украшают человека, относясь к внешнему в нем; внутренний же человек облагораживается только благодатью, созидающей его по образу Христа. То, что добродетельно и полезно для внешнего человека, таково лишь относительно; то, что составляет цель и путь внутреннего, является истинной и абсолютной целью духовной жизни. Духовный опыт как опыт встречи с Богом носит в Христианстве мистический характер. Согласно учению Г.Паламы, каждый человек, приближаясь через постоянную молитву к льющимся из Божественной сущности Божественным энергиям, может приобщиться к Богу, «обожиться», причем этот процесс захватывает не только тонкий ум и душу, то есть внутреннего человека, но и тело, то есть внешнюю плоть. Божественная энергия, наполняющая человека и мир, носит название благодати. Стяжание благодати составляет суть духовного опыта православного монашества, представляющего собой живой опыт веры, который лишь в целях догматического подкрепления нуждается в учении о вере. <…>.
Совсем иным является мир восточнохристианский, отдающий безусловное предпочтение духовному опыту живого, личного общения с Богом, интимному опыту Божьего присутствия, который не может быть выражен понятийно и к которому неприменимы рассуждения, аргументы и логические доказательства. Если попытаться увидеть в учении Паламы о духовном опыте рассудочно познаваемые истины о Боге, то надо будет признать, что это учение логически противоречиво, и все критические аргументы и доказательства против него со стороны томистского западного богословия неопровержимы; но в том-то и дело, что учение паламитов о Божественных энергиях, приобщение к которым составляет суть духовного опыта, наполнено не рассудочно-здравым, а мистико-символическим, нравственным смыслом. Для ученого западноевропейского богословия ничего не значила аскетическая монашеская духовность, заключающаяся в интимном опыте, который нельзя передать или даже изложить и на основе которого паламиты делали выводы, которые так справедливо (с точки зрения логической доказательности) возмущали их оппонентов. Особое их возмущение вызывал тот факт, что Палама всегда избегал философского спора и, в конечном счете, всегда ссылался на живой духовный опыт.
Конечно, понимание духовного опыта в духовной антропологии является очень интимным, и, в силу его необщезначимости, глубоко личностного характера, далеко не для каждого человека, возможно всерьез принять его во внимание при исследовании феномена духовности. В этой связи уместно напомнить метафору, которую использовал Г.Палама: «Люди, которые, не испытав Бога и не видев Его, никак не верят, что Его можно созерцать как некий пресветлый свет, и думают, что Он доступен только рассудочному умозрению, подобны слепым, которые, ощущая только солнечное тепло, не верят зрячим, что солнце еще и сияет»».

(Определение духовного опыта в духовной антропологии. Сайт www.referati.me.)

«Алексей Всеволодович Нестерук — известный ученый, специалист в области космологии и квантовой физики, научный сотрудник Института православных исследований в Кембридже (Англия), преподаватель Библейско-богословского института Апостола Андрея (Москва).
Вопрос. Метанойя на русском языке часто ассоциируется с термином покаяние, однако мы поднимаем эту тему не только как покаяние в церкви перед Причастием, но покаяние как изменение ума. Покаяние как экзистенциальное изменение в жизни человека, которое поворачивает его к Богу.
Ответ. Метанойя — это греческое слово и его точный перевод означает изменение ума. Но ум здесь нужно понимать очень аккуратно, ибо в православной литературе существует разное представление о градациях человеческого ума. Говорят, например, о духовном интеллекте, о разуме или рассудке (дианойя на греч.). Можно говорить о духе и о других его аспектах, но важно то, что изменение ума, изменение духа соответствует не этическому, а экзистенциальному изменению, изменению жизни человека.
Что мы имеем в виду, говоря о метанойе как изменении духовного опыта? В современной православной практике термин «метанойя» имеет множество оттенков и наша задача — раскрыть эти оттенки. Начнем с простого евангельского примера, когда к Христу пришел молодой человек и задал вопрос, как ему обрести вечную жизнь. И Христос ему ответил: если ты выполняешь все заповеди, то тебе остается сделать только одно: продать свое имение, раздать деньги нищим и пойти со мной. Молодой человек отошел с тяжелым сердцем, потому что он был богат и не мог осуществить эти изменения. Вот здесь показаны принципиальные отличия того, что понимается под метанойей в истинном смысле этого слова от этического покаяния. Этот человек был праведен, шел по путям заповедей, но он не смог осуществить экзистенциальной трансформации, он не смог сделать себя полезным Христианству, он не пошел за Христом и не исполнил заповедь, связанную с изменением его жизни. Обратите внимание, что изменение, которое Христос просил его совершить, не этическое, а онтологическое, изменение, по сути, изменение природы. Поэтому опыт метанойи предполагает очень важные изменения не поведенческие, это изменения отношения к жизни вообще, изменение нас самих, как результат этого отношения. То есть такая трансформация, когда мы необратимо меняемся.
Вопрос: Можно ли определить, из чего состоит метанойя?
Ответ: Понятие метанойи многосложно. Здесь можно воспользоваться приемом, основанном на иллюстрациях. Постараемся придерживаться пастырского отношения в объяснении метанойи. Например, ощущение метанойи может связываться с тем, что когда-то вы почувствовали, что Бог покинул вас. И это ощущение богопокинутости приводит к неизбежной просьбе о помощи, вы протягиваете руку, вы осознаете, что у вас есть только один Отец Небесный. И Бог вам помогает с помощью Святого Духа, который посылает на вас благодать Божию и вы меняетесь.
Архимандрит Софроний Сахаров, поскольку он увлекался трансперсональной психологией и был склонен к изучению восточных философий, рассказывал, как в своих попытках дойти до начала неперсонального основания мира, до истины, он свел себя к нулю и после этого ощутил в себе богопокинутость, когда его личность оказалась ни перед чем. Бог услышал его крик о помощи и Дух Святой его вытащил из этого состояния. Результат этого был колоссальный, потому что архимандрит Софроний стал подвижником христианского благочестия в XX в., одним из столпов Православия на Западе.
Этот пример интересен тем, что метанойя здесь означает первоначальную попытку уйти из мира к некоему безличному основанию, чтобы обрести себя в личном Боге, тем самым восстановив себя как личность. Именно поэтому метанойя в различных аспектах предполагает возвращение к личностному познанию всякого опыта. Такой личный опыт, к сожалению, в современном обществе часто забывается, потому что общество развивается по законам анонимной логики, обобщенного коллективного сознания — будь то сознание науки, культуры, в которых человек теряет ощущение своего личного вклада, своего личного присутствия. А становление личности — это важнейший аспект метанойи, и мы к этому еще вернемся.
Вопрос: Если метанойе может предшествовать ощущение богооставленности, богопокинутости, то метанойя — это процесс или результат?
Ответ: Это и то, и другое. В примере архимандрита Софрония это был результат, который, будучи инициированным, уже никуда не исчезает. Но опыт богопокинутости всегда напоминает о себе. Человек получил благодать, когда этот опыт был преодолен, и он никогда не забывает о присутствии этой благодати. Даже если благодать от него ушла, он все равно стремится восполнить ее. Он стремится реализовать эту метанойю снова и снова. Поэтому метанойя не есть статическая конструкция, нечто законченное, это не рецепт для изменения опыта, для изменения человеческого сознания. Это некая программа, стратегия.
Вопрос: Каковы признаки метанойи?
Ответ: Пожалуй, следует говорить не о признаках метанойи, а о модальностях, в которых она может проявляться. Метанойя в жизни человека может играть роль полного осознания того, что в данный момент хочет от человека Бог. Это очень важно, потому что человек живет в таком обществе, когда он пытается диктовать свою волю событиям, он строит свою жизнь по определенному плану. Когда этот план не случается по причинам, не зависящим от человека, человек поставлен перед конкретной необходимостью. <…>.
Человек может отдать свои силы Церкви, он может быть в ситуации, когда Церковь призовет его служить. Это будет другой путь, но очень важно прислушиваться к тому, что говорит Бог, не пропускать Его знаки и развивать в себе духовную интуицию, некий мистический элемент, видение того, что стоит за обычными вещами мира.
Вопрос: Как проявляется метанойя в контексте современной науки и современного богословия?
Ответ: Метанойя играет здесь очень важную роль. Современная наука имеет амбивалентное значение, в особенности что касается ее технических приложений. Позиция Православия по отношению к науке сложна и отличается от позиций других деноминаций Христианской Церкви. Эта позиция связана с определенным опытом восприятия науки, начиная с патристических времен и заканчивая современным XX в. Науку сложно сравнивать с богословием напрямую. Наука и богословие по своему статусному опыту разные. Богословие является опытным типом активности человека, как знание о Боге оно связано с непосредственной вовлеченностью общения с Богом. Наука полагает некий тип абстрагирования и работы в анонимном сознании, когда предметный мир, вселенная рассматриваются как внешние проявления этого анонимного сознания. Соответственно, присутствие личности здесь отсутствует. И вот метанойя в данном случае и есть попытка свести научный разум на алтарь сердца, попытка свести науку к сердечной деятельности богословствующего разума, то есть в какой-то степени освятить науку. И это очень сложный процесс, потому что он означает некое изменение точки зрения на науку. Это не просто процесс, который существует сам по себе безотносительно, но процесс, который в себе содержит некие богословские и философские основания. И эти основания сидят в человеке, который творит науку. Но установить эти основания очень сложно и для этого то и нужна метанойя. Деконструкция этого научного разума приводит к ощущению ипостасности, личностности, которая стоит за тем, что творится в науке. И понимание того, что научная реальность, как бы она ни была хорошо описана с помощью уравнений и проверенных приборов, не существует вне человеческого разума. <…>.
Термин метанойя стал часто использоваться в работах по экологии. Греческие богословы вводят термин «метанойя» именно как тот императив, который позволяет изменить наше отношение к природе, потому что мы должны ощутить, что природа — это таинство. А раз это таинство на алтаре сердца, то оно должно быть воспринято по-другому, мы должны относиться к ней бережно, сохранять ее. Здесь важен диалог экологии и богословия. <…>.
Не нужно понимать, что метанойя — это некая абстракция в себе, что метанойю можно достичь внеэклезиологически, внецерковно. Конечно, метанойя — это путь, и истина этого пути должна быть проверена. Это происходит благодаря тому, что человек участвует в церковной жизни, в Евхаристии, в Литургии, он молится, ходит на исповедь. Поэтому метанойя не может пониматься вне церковного опыта. А церковный путь не даст вам путь к метанойе, если вы пренебрегаете другими людьми. Поэтому метанойя — это процесс очень сложный. На разных этапах человеческой жизни он приобретает разные формы. И, пожалуй, важно сохранить свою целостность как эклезиологической, как церковной сущности и в то же время быть очень чувствительным к этим изменениям метанойи. Нужно понимать, что в данный момент нужно делать, чтобы изменить этот опыт. Но главное в метанойе — спасение и обожение. Цель, конечно, есть. Но это цель как эсхатологический идеал, к которому мы стремимся.
Вопрос: Метанойя как путь, как цель, которую можно достичь. Можно ли прийти к метанойе логическими умозаключениями?
— Ответ: Достичь цели онтологического покаяния и преобразования на пути чисто логического выстраивания метанойи вряд ли возможно. Если бы это было возможно, это привело бы к ситуации, в которой христианские авторы критиковали гностические учения. С другой стороны я бы не стал отрицать такой путь, потому что для людей, которые воспитаны не в вере, а в разуме, например, для ученых, путь метанойи как логического перехода к деконструкции химер сознания был бы очень полезен. <…>.
Молитва — один из способов поддержания стен мира. Но наша задача, задача мирян состоит в том, чтобы пытаться изменить свое сознание, сознание своих близких, детей и привить эту идею как практику самонаблюдения, слежения за своим духовным миром, практику отсева бесконечного мусора, который мы потребляем в жизни. Методологически метанойя очень полезна, и нам необходимо объяснять людям, что это такое».

(Метанойя как изменение духовного опыта.
Радиостанция «Град Петров». Сайт www.azbyka.ru.)

«Любая религия начинается с духовного опыта. Духовный опыт лежит в основе жизни православного христианина, ибо «только опытно, благодатно познается Церковь чрез причастность ее жизни». В основе современной эзотерики лежит духовный опыт основателей оккультных учений. Махатмы Теософии писали: «Мы говорим вам то, что мы знаем, ибо мы учимся этому через личный опыт». Агни-Йога не скрывает того, что основой создания ее учения является духовный опыт Елены Рерих: «Считаю (речь ведется от имени махатмы Мории — духа, с которым контактировала Елена Рерих. — В.П.) опыт Урусвати (псевдоним Елены Рерих. — В.П.) самым опасным и самым нужным. Урусвати дала целую новую форму Йоги». Личный мистический опыт является базой восточных религий, в частности Буддизма и Индуизма. На основании личного мистического опыта пытаются провозглашать идеи единства религий, например об этом говорил известный учитель нео-Индуизма Рамакришна, который, как утверждают, мистически познал, что за всеми религиями стоит один и тот же Бог.
Все вышесказанное слишком серьезно, чтобы тема природы духовного опыта была оставлена без внимания. В данной статье мы попытаемся ответить на следующие вопросы. Существует ли такое явление, как «чистый» непредвзятый духовный опыт? Тождественен ли духовный опыт христианина и эзотерика или, скажем, индуиста? Достаточно ли одного духовного опыта для утверждения истинности того или иного учения? Можно ли на основании личного духовного опыта утверждать идею единства духовного источника всех религий?
Пытаясь обосновать истинность любого утверждения, мы используем два вида аргументов: так называемую эмпирическую аргументацию, неотъемлемым элементом которой является ссылка на опыт, и теоретическую аргументацию, опирающуюся на рассуждения и не использующую ссылки на опыт. Апелляция к опыту применима, по сути, только для описательных утверждений. Это связано с тем, что «ум… начинает оценивать то, что вы переживаете. Он подбирает понятия и общие представления, чтобы описать это явление. Он переживает каждую вещь». Когда речь заходит о любой оценочной деятельности, например, делается попытка обосновать истинность или ложность каких-либо идей, то обоснование, основанное лишь на утверждении личного духовного опыта, является недостаточным.
Строго говоря, «объективного» способа «установить истинность или значимость религиозного опыта не существует». В духовном опыте всегда присутствуют как объективные, так и субъективные элементы. Говорить о достаточности, самоудостоверении личного духовного опыта для утверждения конечной истины некорректно, потому что «чувственный опыт, являющийся конечным источником и критерием знания, сам не однозначен, содержит компоненты теоретического знания, и потому нуждается в правильном истолковании, а иногда и в особом обосновании. Опыт не обладает абсолютным, неопровержимым статусом, он может по-разному интерпретироваться и даже пересматриваться». Человек, переживающий некий духовный опыт, фактически сразу же начинает его толковать в русле уже имеющихся у него мировоззренческих установок. Следовательно, «как именно будет истолковано переживание, зависит от культуры, идей и языка, принятых в данное время и в данном месте». Такого явления, как «чистый» опыт не существует, любой опыт в своей основе имеет какие-то ожидания и теории. Духовный опыт рассматривается в каком-либо теоретическом контексте, и всегда существует возможность его неправильной интерпретации.
Можно ли из всего вышесказанного сделать вывод о том, что духовный опыт не может изменить мировоззренческие установки человека? Нет, в Священном Писании мы видим яркий тому пример. Апостол Павел в одночасье из гонителя христиан превращается в христианина (см. Деян. 9:3-21), но этот факт не отрицает всего вышесказанного. Павел был монотеистом, как и все иудеи, ожидал прихода Мессии, хотя и имел превратное представление о Нем. Поэтому полученное им откровение легло на взрыхленную почву, но, несмотря на полученное видение, Павел становится христианином только после того, как «Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святаго Духа» (Деян. 9:17). Павел не стал «независимым» христианином, не создал собственную Церковь, придя к апостолам, он получил благодать Святого Духа через них, а не посредством своего мистического опыта.
Когда говорят об истинности личного духовного опыта, обычно используют две теории истинности — эмпирическую и эмоциональную. Эмпирическая теория гласит: «Истина — это то, что мы наблюдаем или ощущаем». Эмоциональная теория утверждает, что «истина — это то, что я чувствую». Смысл этих теорий можно сформулировать так: личный духовный опыт является основным мерилом истинности любых идей. Этот принцип лежит в основе всего мистицизма. Как уже было замечено, не существует «чистого» наблюдения или ощущения, нельзя достоверно утверждать объективность моих чувств. Любое наблюдение «всегда имеет избирательный характер». Люди очень субъективны в оценке тех явлений, с которыми сталкиваются, это заложено в психологии человека. Чувства переменчивы, ощущения и наблюдения зависят от условий, в которых они переживаются. О важности теоретических предпосылок при интерпретации полученного духовного опыта мы уже говорили выше.
Духовный опыт является важнейшей и неотъемлемой частью любой религиозной системы. Причем этот опыт напрямую связан с мировоззренческими установками человека: «…религиозный догмат может изменять самый ум того, кто его исповедует: такие люди отличаются от тех, что сформировались на основе иной догматической концепции». Но если это так, то отсюда следует, что разные предпосылки обретения духовного опыта ведут к разным плодам. Таким образом, опыт неоиндуиста и эзотерика не будет тождественен опыту христианина.
Попытаемся более глубоко разобраться в этом вопросе. Что такое оккультный мистический опыт эзотериков? «Мистический опыт — это переживание, при котором появляется ощущение единства, лежащего в основе всего, чувство разрушения всех обычных барьеров между собственной личностью и внешним миром, выхода за пределы нашего нормального осознания пространственных и временных ограничений». В формировании подобного рода переживаний всегда лежит убеждение человека в верности идей пантеистического монизма, на которых базируется большинство восточных религий, а также эзотеризм. Когда же мы говорим о духовном опыте православных христиан, то видим, что в его основе всегда лежат догматы Православной Церкви.
Разные мировоззренческие позиции изначально закладывают принципиальную разницу в полученном опыте, поэтому опыт эзотерика, основанный на принятии им учения Агни-Йоги, будет принципиально отличаться от опыта, основанного на вере в Божественное Откровение: «…само возникновение религиозного чувства возможно только при определенном представлении о Боге». Нам могут возразить: быть может, опыт тождественен, а различаются лишь его интерпретации? Такой вариант был бы возможен только при одном условии: если бы учения восточных религий были согласны с основными догматами Христианства, а отличия восточных религий и эзотеризма от Христианства заключались только в деталях. Но так ли это в действительности? <…>.
Ну а какой же духовный опыт считать действительным? Православная Церковь, в отличие от эзотерических и восточных мистиков, утверждает, что в Ее лоне нет людей, обладающих личной непогрешимостью в догматических вопросах: «на обладание личной богословской непогрешимостью никто не может притязать, и она не связана ни с каким саном…». Связано это с тем, что все христиане «…одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Тело же не из одного члена, но из многих» (1 Кор. 12:13-14).
Церковный духовный опыт всегда соборен. Если Церковь есть «столп и утверждение истины» (1 Тим. 3:15) и состоит из многих членов: «так мы, многие, составляем одно тело во Христе» (Рим. 12:5), так как «Тело Его… есть Церковь» (Кол. 1:24), то вся полнота Церкви является хранительницей истины. <…>. В Православной Церкви есть два вероучительных источника — это Священное Писание и Священное Предание, при этом Священное Писание является самой ценной частью Священного Предания. Православная Церковь считает истинными любые духовные переживания, которые не противоречат данным вероучительным источникам.
Попытаемся подытожить смысл всего вышесказанного. Не существует такого понятия, как «чистый» духовный опыт, любой опыт имеет теоретическую предпосылку и всегда толкуется в рамках той или иной мировоззренческой системы. Единичный духовный опыт не достаточен для утверждения истинности религиозных тезисов, поэтому Православная Церковь признает только тот духовный опыт, который не противоречит Ее соборному опыту, выраженному в Священном Предании Церкви. Утверждать же на основе единичного духовного опыта тезис о единстве всех религий невозможно, так как опыт христианских подвижников и опыт учителей эзотеризма (так же как учителей нео-Индуизма), имеет принципиально отличную изначальную базу для своего формирования. Согласно логическому принципу непротиворечия, нельзя считать одновременно истинными взаимоисключающие утверждения. При этом, если вспомнить эзотерический принцип: «нельзя говорить о Новых Учениях, если Истина Едина!», то можно сделать вывод, что нужно хранить ту истину, которую даровал Иисус Христос, что, впрочем, и делает Православная Церковь, защищая хранимую ею истину от постоянных попыток ее исказить со стороны представителей сект и оккультных течений. Появление самых разнообразных неоиндуистских, оккультных и подобных им учений является не попыткой утвердить истину, а, наоборот, путем к духовному совращению. Появление подобных лжеучений было предсказано в Священном Писании: «Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель. И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении. И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами; суд им давно готов, и погибель их не дремлет»» (2 Пет. 2:1-3). Господь же призвал христиан соблюдать слово Свое: «…если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31-32)».

(Питанов В.Ю. Духовный опыт как источник истины. Сайт www.pravklin.ru.)

* * *