Статья 2.8. Тантра как Духвная Традиция. (ч.6).

«Философская рефлексия сталкивается с определенными трудностями, пытаясь с помощью логического категориального аппарата схватить суть таких многозначных и хрупких феноменов, как «духовный опыт», «духовное» и т.п. Если попытаться привести к более или менее ясному основанию значение понятия «духовный опыт», то здесь мы сталкиваемся с достаточно сложной идейной конструкцией. В самом общем плане и в обыденном словоупотреблении, и в философском смысле «опыт» понимается, прежде всего, как совокупность практически усвоенных знаний, навыков, умения, а также как отражение в сознании людей законов объективного мира. <…>. Духовный опыт всегда имеет ценностную основу, он опирается на определенную систему ценностей. Благодаря духовному опыту человек получает возможность обратиться к предельным метафизическим проблемам. <…>. Через собственный духовный опыт человек приходит к пониманию того, что есть некая глубинная реальность, особое духовное измерение бытия, которое является основой смысла. Эта реальность дает основание ценностному ряду — нравственным, эстетическим ценностям, красоте, благу» (см. Короткая Т.П. Духовный опыт как основа экзистенциально-личностного становления человека. Сайт www.uchebnikfree.com.).
«Живой, личностный духовный опыт не может быть адекватно выражен в форме концептуально оформленного учения и по этой причине не может стать достоянием философии как понятийного мышления о всеобщем, равно как и наоборот: никакое размышление и понимание не могут заменить человеку живой духовный опыт» (Определение духовного опыта в духовной антропологии. Сайт www.referati.me.).
«Передача духовной мудрости, — возможно, древнейшая дисциплина в человеческой истории, но этой древней дисциплине нужно обрести свое место в академической науке. Вместе с тем она должна интегрировать данные других дисциплин, таких как психология, социология и историко-критическое исследование» (см. Кейс Вайман. Духовность. Формы, принципы, подходы. Т.I-2. M. / Пер. Н.Л.Холмогоровой, А.Лукьянова, Т.Чикиной. М. 2009г. 1056 стр.).
В духовной жизни остаются актуальными два процесса — богообщение (опыт) и богословие (осмысление и описание опыта). И только вместе они составляют реальность индивидуальной и общинной духовной жизни» (см. М.Чекмарев. Реальность духовного опыта. Литературно-философский журнал «ТОПОС». Сайт www.topos.ru.).

* * *

(продолжение)

6. «КОНЦЕПЦИЯ» ДУХОВНОГО ОПЫТА.

6.1. ЧТО ТАКОЕ ДУХОВНЫЙ ОПЫТ?

6.1.1. СЛОВАРИ И ЭНЦИКЛОПЕДИИ.

6.1.2. ПЕЧАТНЫЕ И ЭЛЕКТРОННЫЕ ИЗДАНИЯ.

«Введение. Всякая мысль существует только тогда, когда она определяет предмет своего исследования. Нашим предметом исследования является история духовного опыта отдельного человека, народов и наций, но главное — история человеческих рас, чей духовный опыт определяет непосредственный путь развития мировой истории.
Чем является в действительности духовный опыт? Менее всего возможны подходы в понимании духовного опыта человека как области религиозных предрассудков наших предков, которые верили в наивные мифы, поскольку, даже если устранить образы мифологического мышления, то остается разрушительный инстинкт смерти в глубинах психики, — в этой области бессознательного зарождается подлинная идея разума и свободной воли. Эта область, из которой Гегель выводил свое понятие абсолютной свободы, а Ницше — доказательство существования сверхчеловека. Мы, собственно, исходим из философии Гегеля и Ницше, взятой в их совокупности.
Поиски начального субъективного мотива поведения человека были погребены наукой в последнее время твердым убеждением, что человек есть социально-биологическое существо. Вера в мифическое справедливое общество стало разрушительным орудием восставших рабов против традиционного духовного опыта, который в действительности стоил человечеству значительно дороже, чем научные достижения. Нашей задачей является вывести сакральный опыт духа из-под обломков всех известных рациональных целей, которыми заполнено массовое сознание. Мы рассматриваем как аномалию это явление, — массовый человек, давая ему определение quasi homo.
Поскольку нашей базой субъективного сознания является не наука, а непосредственный духовный опыт человека, то для нас нет необходимости корректировать наше понятие «раса» с научным. Раса в нашем понимании, — это наличие единого духовного опыта, связывающего людей в некоторой объективной цели существования, тогда как человеческая масса есть обломки различных расовых форм жизни. Можно сравнить расу с чистым потоком бурной реки истории, в которой высшие человеческие характеры связывают людей высшими целями, тогда как человеческая масса соответствует грязному болоту, в которое втягиваются народы и нации в эпохи мировых расовых катастроф, то есть в процессе разрушения всех устойчивых евгенических механизмов существования. В этом болоте расцветают разного рода психические аномалии, поскольку при отсутствии элементарного духовного опыта человек обречен вырождаться, ибо от вырождения его отделяет активность индивидуального инстинкта смерти. <…>.
Одна из основных идей, которую я попытался обосновать в этой работе, состоит в том, что теория возникновения типа homo sapiens ложна в ее гуманистической интерпретации, когда утверждается, что тип homo sapiens есть биологическое существо, возникшее в результате естественного эволюционного отбора. Я утверждаю, что тип homo sapiens есть продукт рождения новой исторической расы, происходящий в последние века в результате накопления духовного опыта ранее неизвестной природы. Разумным, исходя из единственно возможной метафизической интуиции в инстинкте смерти, мы будем полагать моральные мотивы сознания, где действует ограничительный принцип, связанный с энергией созидания, ибо, действительно, человек подлинно созидает, если он преодолевает инстинкт смерти.
Евгенические процессы я определяю как взаимосвязь между бессознательными и осознаваемыми психическими актами, когда ограничительные механизмы психики возникают в результате преобразования разрушительного действия инстинкта смерти в субъективный духовный опыт. Чем, вообще говоря, является субъективный духовный опыт, то есть объективное сознание, что разум выражает некие духовные «постановления» реальности? Ранее, повторим еще раз, это свидетельство сводилось к существованию некой божественной сущности, которая у каждого из народов, исторически, приобретала собственный мифологический образ. Мардук, Осирис, Зевс, Магомет, Христос — это только наиболее известные виды граней исторического духовного опыта. При этом божественное начало приобретало специфические черты национальных черт народа, в котором возникал активный духовный опыт, ибо духовный опыт должен действовать. Мифологические метаморфозы бога указывали на древнейшее историческое происхождение в сознании народов. Осирис часто превращался в быка, связывая архаичные и цивилизованные области представлений египетских культов, а Христос апеллировал к ветхозаветной истории, где мессианская идея имела принципиально иной, чем в христианской истории, смысл. Таким образом, всякий новый духовный опыт сознания имеет собственную эстетически-мифологическую базу священной истории».

(Г.Веков. Происхождение духовного опыта человека. 2002г. Сайт www.nietzsche.ru.)

«Для людей, имеющих опыт пребывания в обоих мирах, знакомых как с этой, так и с иной реальностью, становится жизненно необходимым определить свое отношение к каждой из них, установить, каково их взаимоотношение. Но при переходе от реального осуществления акта веры к его осмыслению средствами мыслительно-познавательной деятельности, при построении общей картины мира, включающей человека в всем многообразии его жизнепроявлений, одним из которых является акт веры, возникает препятствие, которое очень трудно, а может быть, и в принципе невозможно устранить. Реализуя акт веры, человек перемещается в реальность, совершенно отличную от мира, в котором он обычно живет. В «силовом поле» этой реальности ясно выделяются два момента — его собственное «я» и Бог, — все остальное, если и попадает в поле его зрения, отступает на задний план, находится на периферии сознания. В этот момент он не видит и не хочет видеть ничего, кроме Бога. Он весь устремлен к Богу, но устремлен не так, как устремляются к объекту познания. Не только мир, но и Бог в религиозном акте не выступает как предмет объективного знания. Объект знания находится вне субъекта, который рассматривает его с позиции внешнего наблюдателя, сравнивая и сопоставляя с другими объектами, выделяя в них отдельные характеристики с целью их анализа, классификации и логической обработки, фиксируя результаты аналитической деятельности в языке. Если субъект займет интеллектуально-познавательную позицию по отношению к Богу, акт веры не состоится: ему противопоказана объективистско-рационалистическая установка сознания. При познании объектов внешнего мира человек отстраненно взирает на предмет познания; от последнего не зависят его жизнь и смерть, поэтому он может его спокойно созерцать, может дистанцироваться от него, переходя от созерцания целого к анализу частей, к другим объектам, с которыми тот находится в соотношении. Отсутствие потребности в постоянном, ежемгновенном присутствии предмета, отсутствие связи, накрепко привязывающей к нему и не дающей возможности отойти и оглянуться вокруг, препятствующей свободному, незаинтересованному созерцанию, которое само избирает, на что в данный момент направить свой взор, а что следует исключить из поля зрения, — это обязательная предпосылка объективного познания, т.е. экзистенциального акта, в результате которого человек осознает себя живущим в мире объектов.
Отношение к Богу во многих религиозных традициях недаром уподобляется отношению к возлюбленному: душа верующего, согласно метафоре, широко распространенной в христианской литературе, преисполнена любви к Богу, живет ожиданием встречи с Ним, томится и тоскует, не видя Его, подобно невесте в ожидании жениха. Душа, взывающая к Богу, живет в ослеплении любви, неспособная отойти и посмотреть со стороны на того, без кого не может жить. Очевидно, что ни о каком рациональном познании в этот момент не может быть и речи; если слова здесь и возможны, то они слагаются в гимны Красоте, Совершенству, Высшему Благу. Объективно-рассудочному знанию нет и не может быть места в душе, приносящей всю себя в жертву Богу, сгорающей в огне жертвенной любви; реальность, внутри которой живет человек в таком состоянии, радикально отличается от преднаходимой им в акте рационального познания, она не только непознаваема в обычном смысле слова, но и невыразима.
Духовная реальность, постигаемая в религиозном опыте, и реальность мира объектов, в который тотчас попадает человек, осуществляющий акт рационального познания, несовместимы друг с другом, так как нельзя находиться в обоих мирах одновременно: наличие познавательной установки означает невозможность принесения всего себя целиком, включая познавательную способность, в жертву Богу, как это предполагается в акте веры, и наоборот. Духовный мир и мир объектов в одинаковой степени реальны; каждый из них непосредственно осознается любым человеком как нечто самоочевидное и не требующее доказательств при условии, что человек в соответствующем состоянии. Но поскольку нельзя находиться в обоих состояниях одновременно, то пребывание в одном мире фактически ведет к отрицанию в данный момент реальности другого мира. Взаимоисключающий характер двух типов реальности давал повод на протяжении всей истории культуры ставить под сомнение существование одной из них: либо мир объектов квалифицировался как мир неподлинный, иллюзорный, либо, наоборот, признавался единственно реальным.
На первый взгляд может показаться, что религиозная практика опровергает только что сформулированный тезис о взаимоисключающем характере двух типов опыта. Так, например, в Библии, как и в священных книгах других религий, изложение истин веры, указывающих путь в мир религиозно-духовного опыта, переплетается со сведениями исторического, социально-психологического и «естественнонаучного» характера. В Священном Писании представлены фрагменты разных «жизненных миров», различных измерений человеческого существования. Но разве цель Писания заключается в том, чтобы постичь своеобразие каждого из них? Безусловно, нет. Его задача — используя все средства, в том числе и представления о мире, исторических событиях и т.п., ввести человека в одно из этих измерений. Характерно, что в Новом Завете вообще нет учения о мире; в нем формулируются (в виде заповедей, притч, иносказаний) предписания, руководствуясь которыми человек достигает духовного состояния, позволяющего ему войти в Царство Небесное. И духовные книги, и ритуал церковного богослужения помогают ему в этом; они как бы перебрасывают мостик, позволяющий верующему переместиться из мира объектов в мир духовного опыта.
Но даже человек, подвизающийся на путях веры, в моменты, когда он не осуществляет религиозный акт, продолжает жить в обычном, рационально-постижимом мире, не говоря уже о людях, для которых иной реальности, помимо «этого» мира, попросту нет. Поэтому неизбежно должен возникнуть вопрос о связи и соотношении двух миров, двух типов реальности. По существу это философская проблема: находясь внутри сферы духовного опыта или объективно-рационального познания, человек просто живет в соответствующей реальности, и альтернативного мира для него не существует. Эта проблема является главной проблемой религиозной философии.
Построить модель их взаимоотношения невозможно, находясь внутри сферы религиозного опыта; это можно сделать только средствами рационального познания. Внутри рационального познания нет места вере как экзистенциальному акту, но характерная черта рационального знания состоит именно в том, что его предметом может быть все, что угодно, поскольку оно позволяет создать (рациональный) образ любого явления, доступный обсуждению и концептуальному анализу.
Очевидно, что эта задача может быть выполнена с привлечением различных концептуальных средств и в принципе не имеет единственного решения. Одна и та же духовная реальность может отображаться с помощью моделей, весьма отличающихся друг от друга, может по-разному вписываться в рациональную картину мира. Нет и не может быть однозначной связи между сферой духовного опыта, недосягаемой для непосредственного усмотрения при рациональной установке сознания, и понятийно структурированной картиной мироздания. Можно быть христианином и видеть этот мир иначе, чем он описан в Библии, можно рассматривать его сквозь призму других концептуальных структур, чем те, что были использованы при создании «естественноисторической» концепции Священного Писания. Но отсутствие прямой и однозначной связи между двумя мирами — миром рационального знания и миром религиозного опыта — было осознано и осмыслено лишь в результате долгого и трудного исторического развития. Только после многовековых усилий доказать приоритет либо веры над разумом, либо разума над верой человечество постепенно приходит к осознанию важности и необходимости двух взаимодополняющих измерений человеческого существования».

(Столяров А.А. Трудности рационального выражения духовного
опыта. // История философии. Запад-Россия-Восток.
Книга первая*. Философия древности и средневековья.
М. Греко-латинский кабинет. 1995г. С.292-295)

*Из аннотации к изданию: История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья. М. Греко-латинский кабинет. 1995г. 480 стр.

«Первая книга учебника по истории философии адресована студентам, аспирантам высших учебных заведений и научных центров, а также тем, кто самостоятельно осваивает философию. В данной работе наиболее значительные достижения западной, восточной, русской философии древности и средневековья представлены в их специфике и единстве. Философия различных регионов и эпох рассмотрена как важнейшая интегральная часть цивилизационного развития духовной жизни, культуры человечества».

«4. ДУХОВНЫЙ ОПЫТ. В действительности дело обстоит так, что человеку, наряду с чувственными ощущениями, даны и другие, бесконечно более благородные, утонченные и значительные источники опыта. Судьба каждого отдельного человека, целых поколений и национальных культур зависит от того, живут ли люди этим опытом, умеют ли ценить, развивать, творчески пользоваться источниками его и т.д. Весь современный духовный кризис, переживаемый человечеством, объясняется тем, что человечество вот уже в течение нескольких поколений пренебрегало источниками этого опыта и отвыкло, отучилось пользоваться ими; ослепленное успехами естествознания и техники, охладевшее к религиозным глубинам жизни, оно доверилось всецело (или почти всецело) чувственным ощущениям и вырастающей из них теории и практике. Вследствие этого люди нового времени изощрились в изучении материальной природы и в технических изобретениях и незаметно оказались в состоянии детской беспомощности в вопросах духовного опыта, духовной очевидности и духовных умений. Преодолеть этот кризис можно только одним способом: вернуться к этим благородным и чистым источникам духовного опыта, пробудить их и творчески зажить ими.
Человек не может жить одними чувственными восприятиями, исходя только из них и ограничиваясь только ими; может быть это и доступно простейшим и низшим животным, но, например, собака и лошадь стоят, несомненно, уже на более высокой ступени. Человеку же присущи сверх телесных ощущений еще чувствования, сила воображения, воля и энергия мысли. Конечно, он может пренебрегать этими состояниями или, так сказать, внутренними актами и сводить их к известному минимуму, уподоблять животным, у которых преобладают чувственные ощущения и телесные потребности: человек может также превратить эти высшие потребности своей души в простое орудие своих телесных раздражений и потребностей, т.е. не столько жить ими, сколько злоупотреблять ими. Но если бы он вступил на этот путь, то из этого возникли бы только величайшая нужда, варварство и пошлость. Почему? Потому что эти пренебреженные и заброшенные душевные силы отнюдь не перестали бы жить и действовать в его душе, а стали бы нести нечистую жизнь и увлекать душу на гибельные пути, ибо орудие, которое не чистят и запускают и которым злоупотребляют, всегда становится вредным и опасным.
Конечно, можно относиться с презрением к жизни чувства — например, к любви, радости, благодарности, уважению, благоговению, чести и патриотизму — и отвергать все это как «сентиментальность», но от этого душевные чувствования отнюдь не исчезнут, они станут только грубыми, злобными, нечистыми, т.е. душевно и телесно вредными, а духовно гибельными; они прилепятся к дурным содержаниям, и человеческая душа исполнится ненависти, зависти, гордости и мстительности.
Точно так же «отвергнутая» и запущенная сила воображения отнюдь не исчезает и не прекращает свою жизнь; напротив, она разнуздывается и предается самым низменным, грубым и унизительным жизненным содержаниям: она отыскивает похотливые, безвкусные, злые образы и наслаждается ими, и проносится слепо и равнодушно мимо образов целомудренной чистоты, благородства и божественной красоты. Люди, не уводящие своего воображения к высшим, нечувственным содержаниям, становятся пленниками пошлости и, по слову мудрого Гераклита, всю жизнь «наслаждаются грязью».
Такая же судьба постигает и человеческую волю, если она оказывается духовно беспризорной и нравственно разнузданной: она начинает служить волку в человеке и становится его свирепым орудием. Невоспитанная, неодухотворенная, необлагороженная воля есть источник всех коварных, злобных и преступных поступков на земле. В ответ на это человек может, конечно, возразить, что все эти понятия и мерила не имеют для него никакого смысла. Но эта ссылка есть лишь пустая фраза в его устах: как только чужое коварство, чужая злоба и преступность обрушатся на него самого, так он сразу ощутит, что означают эти идеи, и начнет поносить чужого волка, забыв о том, что он давно спустил с цепи своего собственного.
Подобно этому и мышление человека творчески создает культуру не тогда, когда оно прилепляется к чувственному и материальному, чтобы просто «наблюдать» его явления и умственно «разлагать» их (анализировать); из этого не возникла бы ни одна наука, ибо научное познание невозможно без логической мысли (которая совершенно нечувственна) и без математической мысли (которая почти нечувственна), а также без нравственно воспитанной воли и без нечувственной интуиции… Мышление человека только тогда находится на высоте, когда оно способно подниматься от конкретно чувственного к крылатому и интуитивно насыщенному отвлечению, сосредоточиваться на духовных содержаниях, пребывать в них, созерцать их и познавать их.
Все это означает, что помимо внешнего (чувственного) опыта человеку дан еще внешний (нечувственный) опыт. И вот внутренний, духовный опыт и есть источник и истинная область веры, религии и всей духовной культуры вообще. Воспитать человека — значит, прежде всего, пробудить в нем эти художественные переживания и открыть ему доступ к этому духовному опыту. Только в этом опыте человек может научиться отличать добро от зла, услышать в самом себе голос совести, постигнуть, что такое честь, благородство и служение. Только в этой области он может увидеть, что такое художественность и прекрасное искусство, восприять вкус и развить свое восприятие красоты. Только духовный опыт может открыть ему, что такое истинное знание, очевидность и доказательство и в чем состоит научная культура и достоинство ученого.
Через духовный опыт человек сообщается с божественной стихией мира и входит в живое соприкосновение с Богом. Отсюда возникает «верующая» вера. Здесь зарождается религия и церковь.
Пренебрегающий духовным опытом теряет доступ ко всему этому. Он как бы сам залепляет себе духовные очи и предается слепоте и пошлости. От всех вещей он видит только внешнюю видимость и довольствуется тем, что превращает ее в пустую, абстрактную схему. Глубина и тайна жизни уходят от него — и во внешнем мире, и в его собственной душе. Он блуждает по распутиям до тех пор, пока не ударится головой о гранитную стену тех духовных законов, которые он отверг, или пока не сокрушится в пропасти тех духовных запретов, над которыми доселе издевался. Ибо духовные законы и запреты связуют всех людей, в том числе и тех, которые отвергают их или издеваются над ними. Человеку дана свобода отвергать их и попирать их; но никогда еще человек и народ, идущий по этому пути, не вел на земле достойной творческой и прекрасной жизни; напротив, все они разлагались душевно, впадали в общественный беспорядок и смуту и исчезали в духовном небытии.
Только духовный опыт — опыт, открывающий человеку доступ к любви, совести и чувству долга, к праву, правосознанию и государственности, к искусству и художественной красоте, к очевидности и науке, к молитве и религии, — только он может указать человеку, что есть подлинно главное и ценнейшее в его жизни; дать ему нечто такое, чем стоит жить, за что стоит нести жертвы, бороться и умереть; открыть ему истинный и единственный Предмет религиозной веры.
Только этот внутренний духовный опыт делает человекообразное существо воистину человеком, т.е. духовной личностью, с неразложимым, священным центром, с индивидуальным характером, со способностью духовно творить и наполнять духом общественную жизнь, свободу, семью, Родину, государство, частную собственность, науку и искусство. Потому что последняя основа всего этого, творческий первоисточник всей духовной культуры есть Божественное в нас, даруемое нам в откровении живым и благим Богом, воспринимаемое нами посредством любви и веры и осуществляемое нами в качестве самого главного и драгоценного в жизни.
Иными словами: вся духовная культура возникает лишь из того и благодаря тому, что человек не ограничивает себя чувственно внешним опытом, не отводит ему исключительного, ни хотя бы преимущественного значения, но напротив, признает основным и руководящим духовный опыт, из него живет, любит, верует и оценивает все вещи, а следовательно, им же определяет и последний смысл и высшую цель внешнего, чувственного опыта, т.е. сначала обретает «внутри себя» Божественное начало, а затем предоставляет ему водительство во всей внешней жизни. Самым глубоким и могучим источником духовного опыта и религиозной веры является любовь».

(Трофимова И.А. Педагогика и психология. Психология
индивидуальности. 2003г. 67 стр. Сайт www.gumer.info.)

«Введение. Два ключевых слова в названии диссертации: «опыт» и «духовный», с одной стороны, просты, понятны, имеют определённый общезначимый набор смыслов и значений, интерпретаций; с другой — чрезвычайно сложны, многозначны; всякий раз их интерпретация возникает как бы заново, с «новой строки», на белом листе бумаги. Ряду исследователей представляется целесообразным использовать изначально по отношению к опыту стратегию «разыскания», различения, настолько парадоксальным предстаёт его понимание в достаточно популярных трудах философов.
Мы видим необходимость осуществления процесса идентификации, понимая под ним отыскание так называемого первичного опыта, без чего немыслим и социально-духовный опыт вообще; соотнесение его с возможными свидетельствами опыта; выявление того, что опыт ориентирован на смысловые связи, доказательство того, что социальное и духовное измерения структурообразующие элементы опыта. <…>.
Размышления современной гуманитаристики об опыте в целом в последнее время и формально, и содержательно интенсифицируются. Это обусловлено, на наш взгляд, рядом факторов и обстоятельств. Одно из них давно и обстоятельно охарактеризовано Л.Г.Иониным. Связано это с тем, что он афористично обозначил как «инсценирование культурных традиций». Инсценирование означает восстановление вещного интерьера традиции, внешних атрибутов, символов, ритуалов при отсутствии внутренних, субъективных способов переживания, интериоризации норм, ценностей, смыслов. Причём, понятно, что их появление не связано только с обучением, трансляцией, масс-медийным штурмом.
Опыт как своеобразный «поворот сознания», новое качество сознания в этом контексте — «лакмусовая бумага», которая проявила бы восстановление аутентичного содержания культурной традиции. Размышляя об инсценировании, пытаются постичь и суть реально существующего фрагментарного опыта и основные измерения желанного социально-духовного опыта человека.
Второй фактор, актуализирующий нашу тему, это тоска по утраченной полноте бытия, цельности существования. Индивидуализм, индивидуальное переживание даже свободы не дали современному индивиду желанных плодов. В этих условиях многим людям обретение истинного опыта обещает искомую целостность. Нет только готовых мыслительных схем, обеспечивающих интеллектуально этот поиск.
Третье обстоятельство вольно или невольно связано с двумя первыми. На современном языке науки оно может быть артикулировано, как проблема когерентности соответствующей культуры и духовного опыта, понятого, например, как внутренний, мистический.
Существовали и существуют мистико-аскетические практики и традиции, где мистический опыт определённым образом структурирован, выверен, выстроен, организован. Он включает в себя определённую совокупность принципов, установок, символов, истолкований; и только в этом своём наполнении он действительно становится опытом. Современная природа и сущность человека организована специфически. Она соответствует тому сконструированному «жизненному миру», который создаёт современная мозаичная культура. И в том, и в другом нет организованного единства, внутренней связности, пластичности. Если уж так называемый православный «склад» традиционно упрекали в том, что он причудливым образом соединял крайние противоположности: структуры сакрального мировосприятия и ритуалистического мышления, структуры, стремящиеся к застывшей вневременной неподвижности и установки открытости, свободы; структуры, соединяющие новозаветный метаисторизм и эсхатологизм, вечное стремление к «обожению» и требование радикальной трансформации человека и мира; то современный склад ещё более эклектичен, ещё более вызывает критику и опасения.
Надо заметить, что и философема «сделанности» современного субъекта, сформированности определёнными дисциплинарными матрицами, определёнными языковыми и социальными практиками только усиливает мысль о том, при каких условиях и усилиях внятная философски-обоснованная дескрипция социально-духовного опыта будет воспринята современным индивидом.
Кроме того, исследование социального опыта, массовых движений, форм социального протеста, массового сознания; внимание к бессознательным основаниям опыта заставляют предельно энергично обсуждать тему сознательного аспекта опыта. Это может корректно осуществить феноменологическая философия, интерпретируемая современными исследователями как подлинная философия опыта.
Проблема исследования. Не секрет, что опыт, особенно опыт, рамирующими началами которого являются духовность и социальность, редуцируется к духовному, понятому эссенциалистки. Он представляется опытом познания, направленным на Абсолют, а социальные коннотации только усиливают мысль о том, что это не процесс, связанный с уникальной личностью, а нечто универсальное, происходящее в тех духовных координатах, в которых и другие ощущают свое присутствие в мире как присутствие неуниженное, полноценное, сопричастное гармонии мироздания.
Мало что меняет в подобной характеристике указание на экстатичность, чувство уверенности в существовании высшей реальности, и даже чувство единения с Абсолютным. На наш взгляд, здесь утрачивается представление о том, что опыт не есть одномоментальная сущность, это процесс, и нам важно репрезентировать его, представлять эту процессуальность в становящемся бытии, а не в редуцированной сущности. Если в сознании свершается некая перемена, то она не одномоментна, она есть перформанс. И духовный опыт это не есть результат направленного сознания, сконструированного медитациями, и некими иными мистическими практиками. Опыт действительно претерпевание, не сводимое к действиям, практике, событию. Он шире и многообразнее, но к чему сводится эта неизвестная добавочная величина?
Мало что проясняет и сугубо светское толкование духовного опыта как самосозидания, самостроительства, самосовершенствования. Повседневная риторика обывателя девальвировала и инфляцировала эти смыслы. Их в такой дескрипции не инкорпорируешь в иное сознание. Они вообще никак не расшифровываются, не возникает никакой избыточной интерпретации.
Конечно, не следует исключать и возникшую в последнее время тенденцию усматривать в опыте феномен, определённую данность, хоть и ускользающую, сознания. Но тогда возникает энергичное истолкование факта интерпретации, укоренённого в опыте. Опыт тогда существует только в своём толковании, которое несёт в себе смыслы, значения, ценности, полученные из общего горизонта представлений переживающего опыт индивида. Но в этом случае теряется из виду так называемый «объективный полюс» опыта.
Итак, проблема заключается в том, чтобы определить, что есть в опыте «структурообразующего», что определяет его бытийствующую величину, его трансценденцию, его претерпевание, переживание, его «объективное» измерение и «субъективное»?
Степень теоретической разработки темы исследования. <…>. В традиции понимания духовного опыта есть мощное направление, которое нацело отождествляло его с религиозным опытом (А.Мень, М.Бубер, А.Швейцер, М.Элиаде). И этот путь жив, актуален. В целесообразности и «сакральной» необходимости такого пути, поиска трудно даже усомниться, но он пройден, как представляется, до конца; есть определённые итоги и достижения. Хотя даже те исследователи, которые усматривают определённость и сущность опыта в конфессиональных рамках, выходят за пределы конфессионального рассмотрения (к примеру, С.С.Хоружий).
Правда, когда внеконфессиональность позволяет узревать в опыте только так называемую духовность, не тождественную духовной жизни общества, а редуцируемую к самосозиданию, самосовершенствованию, то это тоже не расширяет границы нашего понимания опыта. К тому же, начинаешь задавать себе вопрос: зачем без надобности удваивать сущности?
В.Франки некогда утверждал: «Духовность, свобода и ответственность — это три экзистенциала человеческого существования. Они не просто характеризуют человеческое бытие как бытие именно человека, скорее даже они конституируют его в этом качестве». Развивая эту идею, феноменологи «духовную данность» рассматривали уже в онтологическом смысле, как «онтологическую фактичность», а не «онтическую». И как мы понимаем, «по отношению к духовному сущему познаваемое им сущее никогда не находится «снаружи», а всегда просто «тут»». Вот почему сторонники феноменологической интерпретации опыта (уже современные) — Л.Ландгребе, М.Дюфрен, А.Дюмери так внимательны не к субъект-объектным категориям опыта, а к «вот-бытию», «духовно сущему как духовно существующему», «сознающему бытию», «соприсутствующему иному сущему».
Феноменологическая парадигма, а таковая может быть реконструирована, эксплицитно она присутствует уже и в нашем современном сознании, задаёт, как это становится понятным из предыдущих рассуждений, перспективу понимания опыта «духовно и социально сущего» в данной работе. <…>.
Методологические основания исследования. 1. Принципы и философемы феноменологической философии, на наш взгляд, могут осуществить роль и функции определённого метаязыка, метадискурса по отношению к метафизическому пониманию опыта в русской религиозной философии конца XIX — начала XX в., а также философско-энергийно-антропологическому объяснению опыта. Именно феноменологическая философия показала изначальную «онтологическую активность сознания», его участие в самом произведении мира, в присутствии, что остаётся предельно важным для понимания опыта в любых объяснительных концептах.
Сознание есть акт отношения к данному. «Появление основания в мире» есть воссоздание себя же через конституирование духовного опыта. Этот принцип разделяем и русскими религиозными мыслителями. Методологичен он и для нас.
2. В качестве методологического основания следует также рассмотреть контекстуальную интерпретацию, которая позволяет решить задачи, связанные с фиксацией способов данностей сознания.
3. Сравнительно-дискурсивная методология анализа существующих подходов к опыту: феноменологического, персоналистического и софиологического также может быть использована в качестве метапринципа исследования.
Научная новизна и положения, выносимые на защиту. Научная новизна исследования заключается в следующем: социально-духовный опыт — сложное явление, объяснение которому невозможно найти в рамках одной исследовательской парадигмы, одного концепта. Универсум возможного сознания, возможного опыта определяет границы нашего понимания. Тогда многочисленные свидетельства, интерпретации есть лишь способ приблизиться к духовно сущему. Опыт есть живое непосредственное переживание своей сопричастности миру. Нередуцируемая плотность переживаемого опыта, не сводимого к знанию духовно сущего только и обеспечивают доступ к бытию в мире.
1. Социально-духовный опыт впервые рассматривается диссертантом в рамках современного дискурса, возникающего на пересечении классического феноменологического, персоналистического и софиологического, развиваемых такими мыслителями как С.Л.Франк. Н.А.Бердяев, С.Булгаков.
2. Показано, что объединяющим началом всех форм рефлексии является всё-таки трансцендентальная позиция (даже если речь идёт о социальном начале опыта), являющаяся одновременно, по выражению JI.Ландгребе, критической. Осуществлена экспликация трансцендентальных условий возможности опыта, что потребовало характеристики фундаментальных структур сознания, которые позволяют осуществиться опыту. В опыте сознание есть акт отношения к данному, освобождающее усилие упразднить случайность своего включения в мир, «борьба со случайностью фактичности».
3. Впервые обосновано то, что социальное и духовное измерения не могут быть противопоставляемы друг другу, они взаимообуславливают друг другу и взаимопредполагают. Социально-духовный опыт есть не только переживание причастности к миру, опыт трансцендирования, экзистенциальной встречи с миром, откровения, но и открытие другого, «ты». Другой — бесконечно открывающаяся реальность, требующая активного самораскрытия, самоосуществления.
4. Доказано, что духовный опыт не есть результат направленного сознания, сконструированного медитациями, и некими иными мистическими практиками. Опыт действительно претерпевание, не сводимое к действиям, практике, событию. Он процессуален, основан на темпоральной деятельностной природе, конституируется в интерсубъективном горизонте.
5. Впервые обосновано, что современный дискурс смещает акценты в сторону описания конституирования опыта как «опыта жизни в актах сознания», а также опыта как превосхождения сущего, наличного бытия, но не в одномоментном порыве, акте, а в динамичном развивающемся переживании.
Теоретическая и практическая значимость исследования. Теоретическая значимость исследования заключается в разрешении противоречия, связанного с социально-духовным опытом, с преодолением его трактовок только лишь в конфессиональных рамках либо в границах социологизированного мышления, излишне социологизированных подходов.
Практическая значимость диссертации заключается в том, что понимание духовно-социального опыта даёт возможность осуществления и подлинного духовного бытия. <…>.
Заключение. Современные способы проблематизации опыта обусловлены общим контекстом развития философского знания. Один из этих контекстов связан с тем, что не изжито понимание опыта в границах объективирующего мышления, когда он рассматривается как нечто объективное, объективно существующее. Достаточно распространён и подход, согласно которому опыт есть лишь результат, итог деятельности, завершение некоего кумулятивного процесса.
Множество несопоставимых интерпретаций, как показало, исследование существует и по поводу духовного опыта. Постоянно возникающее стремление редуцировать его сложность и богатство к одному измерению, превратить его в частный случай опыта характеризует эту тенденцию.
Анализ литературы по теме диссертационного исследования показал отсутствие целостного и завершённого обоснования процессуальности опыта, его трансцендентной природы, его открытости и даже его констант.
Одной из задач исследования было сравнение значимых и состоявшихся дискурсов, внешне очень различных, но, согласно принципу дополнительности, развивающих всё-таки определённую тематизацию социально-духовного опыта. <…>.
Духовная жизнь и есть духовный опыт, реальность духа, реальность божественного. Связывая духовную жизнь и духовный опыт, теоретики русской религиозной философии подчеркивали, что в духовной жизни проявляются сами духовные реальности и потому не может быть вопроса о соответствии реальностей тому, что в духовной жизни раскрывается. В духовной жизни опыту не соответствуют предметные реальности, но сам опыт духовный и есть реальность высшего порядка, духовная жизнь не есть отражение какой-либо реальности, она есть сама реальность.
Таким образом, давая ту или иную интерпретацию опыта, мы, прежде всего, видели необходимость обратить внимание на те построения, где осмысливался опыт в своей некоторой общезначимости. Там опыт эксплицировался как пространство пересечения человеческого существования и мира. Там опыт открывает мир, порядок бытия и существующее в нём многообразие. Духовный опыт даёт возможность пережить единство с миром, единение».

(Циганкова С.М. (к.ф.н.). Социально-духовный опыт:
проблема идентификации. Диссертация.
Томск. 2004г. 124 стр. Сайт www.dissercat.com.)

 

6.1.3. СТАТЬИ И ПУБЛИКАЦИИ.

«Духовный и мистический опыт — личный опыт отдельных людей, занимающихся духовными практиками. Ощущения, изменения, наблюдения и осознания практикующих, оформленные в тексты — неоценимая помощь идущим следом».

(Духовный опыт практикующих. Мистический опыт. Сайт www.naturalword.ru.)

«Переживание, которое именуется жизнью, является по всему своему существу и значению переживанием мистическим, а потому ясно и то, что расширение внутреннего опыта жизни должно искать, прежде всего, в писаниях мистиков».

(Научное раскрытие понятий жизни и творчества. Сайт www.supreme-yoga.ru.)

«В настоящее время становится все более очевидным, что гигантские успехи научно-технического прогресса XX в. хоть и повысили уровень материальной жизни людей, все же не привели их к повышению культурного и нравственного уровня, не улучшили, а скорее, наоборот, ухудшили состояние их физического и психического здоровья. В результате грандиозные побуды науки и техники, открывающие новые горизонты социального прогресса ставят под вопрос само существование человечества, приведя его к грани выживания. Именно поэтому в настоящее время многие деятели науки, культуры, религии одним из важнейших путей выхода из этого опасного состояния видят в развитии духовного сознания, в приобщении к духовному опыту человечества».

(Зелинская И.И. Проблема духовности: ценностный аспект.
// Культура народов Причерноморья. 2006г. № 83. С. 81-85.)

«Симеон Афонский. Духовный опыт и рассуждения о нем. Духовная жизнь — это область действительного опыта, а не пустых размышлений об этом опыте. Духовный опыт — это ясное и открытое постижение всем сердцем Божественного бытия через Иисуса Христа с помощью Святого Духа. Размышления об этом опыте есть попытки ума построить различные теории, не имеющие в себе силы и благодати, ибо пребывают в области отвлеченных рассуждений. Духовный опыт оплачен жизнью и кровью, размышления и рассуждения — простой усидчивостью и эрудицией. Прежде стяжания духовного опыта рассуждения о нем опасны, после его приобретения рассуждения становятся возможны, если такой духовный опыт находится в полном соответствии со Святоотеческим наследием Православной Церкви».

(Симеон Афонский. Из устных поучений. Сайт www.isihast.ru.)

«Духовный опыт — это результат жизни, в которой духовность человека должна проявляться во всём: в мыслях, поступках, действиях, духовных практиках, и в первую очередь помощи людям во имя добра, ибо это есть самый ближайший путь к Богу. Любовь человека не тщетна, ибо она очищает душу и дарует силу созидания. Молитвы и медитации не бессмысленны, ибо они есть такое же благо для духовного роста человека, как питание для плода, набирающего силу. Упование на Бога не ложно, ибо в нём сокрыто сущее, что связывает нас непосредственно с Ним. Так что быть настоящим человеком и истинно приближаться к Богу это значит с каждым днём всё больше проявлять в мир Свет своей души и добиться того, чтобы в этом Свете не было даже намёка на присутствие тени. Только тогда человек сможет воссоединиться с истинным Источником Света».

(Духовный опыт. Сайт www.vezha.wikia.com.)

«Иногда в качестве аргумента верующие выдвигают так называемый «духовный опыт». Это связано с правилом «опыт — критерий истины». Верующие ратуют за то, чтобы включить в список критериев истины «духовный опыт», а эзотерики были бы непрочь включить в список какой-нибудь «астральный» или «экстрасенсорный» опыт. Все это выливается в серию легенд типа той, что теология — это настоящая наука.
Я вовсе не собираюсь отрицать саму возможность «духовного опыта». Дело не в этом. Пускай верующий что-то там «чувствует», а потом описывает словами. Окружающие могут слышать слова, но не могут проверить, насколько его словесные описания соответствуют внутренним ощущениям. Говорит ли он правду, известно только ему. Он может делать на этой основе выводы, но окружающие — не могут. Если он начнет выдвигать требования к окружающим, его можно высмеивать. Вот над чем издеваются атеисты — над наивной надеждой, что личный «духовный опыт» имеет вес для других людей. Но многие верующие оказываются мудрее и соглашаются, дескать, да, до веры можно дойти только на личном духовном опыте, доказать веру другим невозможно.
Кстати, обратите внимание, как тут работает правило, что «истина — это называние вещей своими именами». Имена — слова верующего; вещи — «духовный опыт»; истина — соответствие между ними; проверить соответствие может только сам носитель «духовного опыта». Значит, истиной это будет для носителя, а для окружающих — неизвестной величиной. Все сходится».

(Духовный опыт. Сайт www.psi-logic.narod.ru.)

«(Отец Александр отвечает на просьбу Зои Афанасьевны Маслениковой написать о своем пути к Богу, о своем духовном опыте). Ответить на Ваш вопрос и рассказать о том, что называется духовным опытом и путем, мне не легко, и не потому, что Вы застали меня врасплох, а по той причине, что я всегда избегал говорить о подобных вещах в личном плане. Что-то останавливало. Назовите это замкнутостью, скрытностью или как угодно, но эта черта — свойственная мне во все времена жизни. Кроме того, я обычно остерегаюсь «раскрываться» по трем соображениям. Во-первых, есть нечто, так сказать, духовно-интимное во встрече души с Богом, что не терпит чужого глаза, во-вторых, при злоупотреблении священными словами что-то стирается и теряется (намек всегда сильнее), в-третьих, даже большим мастерам слова редко удается найти соответствующие выражения для невыразимого. Один писатель метко заметил, что куда легче поведать об аде, чем о рае… Но все же, уступая Вашей просьбе и аргументам, попробую коснуться некоторых аспектов.
Начну с того, что я плохо понимаю резкое деление на «светское» и «религиозное». Для меня это термины в высшей степени условные. Хотя в детстве мне объяснили, что есть «особенные» предметы и темы, но это скорей вытекало из условий жизни среди чуждых по духу людей. Постепенно это деление почти потеряло смысл, поскольку все стало на свой лад «особенным». Любая сторона жизни, любая проблема и переживание оказались непосредственно связанными с Высшим. Жить так, чтобы «религия» оставалась каким-то изолированным сектором, стало немыслимым. Поэтому я часто говорю, что для меня нет, например, «светской литературы», всякая хорошая литература — художественная, философская, научная — описывающая природу, общество, познание и человеческие страсти, повествует нам об одном, о «едином на потребу». И вообще нет жизни «самой по себе», которая могла бы быть независимой от веры. С юных лет все для меня вращалось вокруг главного Центра. Отсекать что-либо (кроме греха) кажется мне неблагодарностью к Богу, неоправданным ущерблением обеднением Христианства, которое призвано пронизывать жизнь и даровать «жизнь с избытком». <…>.
Было бы ошибкой думать, что меня миновал соблазн «закрытого», самоуспокоенного христианства, обитающего в «келье под елью», что мои установки целиком продиктованы характером. Напротив, мне не раз приходилось преодолевать себя, повинуясь внутреннему зову. Мне неоднократно была явлена реальность светлых и темных сил, но при этом я оставался чужд «мистического», или, точнее, оккультного любопытства. Я слишком хорошо сознаю, что служу только орудием, что все успешное — от Бога. Но, пожалуй, нет для человека большей радости, чем быть инструментом в Его руках, соучастником Его замыслов. (сентябрь. 1979г.)».

(Протоиерей Александр Мень. О духовном опыте. Сайт www.alexandrmen.ru.)

«Философская рефлексия сталкивается с определенными трудностями, пытаясь с помощью логического категориального аппарата схватить суть таких многозначных и хрупких феноменов, как «духовный опыт», «духовное» и т.п. Если попытаться привести к более или менее ясному основанию значение понятия «духовный опыт», то здесь мы сталкиваемся с достаточно сложной идейной конструкцией. В самом общем плане и в обыденном словоупотреблении, и в философском смысле «опыт» понимается, прежде всего, как совокупность практически усвоенных знаний, навыков, умения, а также как отражение в сознании людей законов объективного мира. Философия Нового времени (Декарт) проводит резкую грань между материей и сознанием, сферой мыслимого и сферой опытного. Можно сказать, что в последекартовской традиции можно говорить об объективном опыте, т.е. об опыте, который основан на наших органах чувств и благодаря которому мы получаем знание о внешнем мире, а также о субъективном опыте, т.е. опыте нашего ума или нашего воображения. Каков же статус духовного опыта и что мы вкладываем в понятие духовного?
Понятия «дух и материя», «дух и природа» в разные периоды истории философии наполнялись разным содержанием. В самом общем виде можно сказать, что духовное выражает бытие человека в мире, в разных проекциях — это бытие, раскрытое в речи, в дискурсивном разуме, в историчности человека.
Тем не менее, основополагающее значение духовного как такового связано в европейской культуре с Христианской Традицией, которая трактует духовное как божественное, противопоставляя его в определенной степени материальному. В Христианской Традиции человек трактуется не в двух ракурсах, как в Античности, т.е. как тело и душа, но как тело, душа и дух. Здесь дух означает причастность к божественному посредством веры, открытость человека Богу. В Христианской Традиции происходит открытие человеческой духовности, т.е. его свободы, его историчности и его индивидуальности. Дух здесь в собственном смысле слова проявляется в полной мере «по ту сторону реальности». Дух это и есть Бог. Утверждая бессмертие души, Христианство допускает реальность трансцендентного мира и одновременно с этим бессмертие и бесконечность человека.
Говоря о духовном опыте, мы говорим об определенной жизненной позиции человека, поэтому в его характеристику входят категории и гносеологии, и этики, и религии. Духовный опыт всегда имеет ценностную основу, он опирается на определенную систему ценностей. Благодаря духовному опыту человек получает возможность обратиться к предельным метафизическим проблемам — что есть человек, что есть бытие, какова истинная основа реальности, что есть благо, красота, истина? Человек живет как бы в двух мирах, двух проекциях своего бытия — во-первых, в мире физической и социальной данности, во-вторых, в мире духовном, ценностно окрашенном. Понять суть и значение человека как особой метафизической реальности можно лишь тогда, когда мы понимаем, что существует реальная глубинная основа — духовная основа — человека и мира. Признание существования этой духовной основы дает возможность не рассматривать мир как простой конгломерат предметов, фактов, событий, но понять и осмыслить развитие мира и жизнь человека.
Однако это осознание возможно благодаря внутренней духовной работе человека. Через собственный духовный опыт человек приходит к пониманию того, что есть некая глубинная реальность, особое духовное измерение бытия, которое является основой смысла.
Эта реальность дает основание ценностному ряду — нравственным, эстетическим ценностям, красоте, благу. Но важно то, что путь к этому измерению бытия лежит через трансцендирование человека вглубь своей души, через самоуглубление и самоосмысление. Можно сказать, что открытие этой духовной реальности предполагает, с одной стороны, нашу устремленность к ее познанию, с другой — это есть ответ на наш поиск. Встреча с духовным предполагает выход из собственной самости. Известно, что основной характеристикой личности является ее открытость. Личность возможна лишь с выходом к другому. Однако этот другой является либо высшей ценностью, предстает как духовное, либо человек выбирает другого как низшую ценность, забывает тем самым духовные основания бытия и по существу становится просто вещью в ряду вещей».

(Короткая Т.П. Духовный опыт как основа экзистенциально-
личностного становления человека. Сайт www.uchebnikfree.com.)

«Андрей Сидерский. Мастер Йоги.
Вопрос: Духовный опыт и психоделики. Есть ли между ними что-то общее?
Ответ: Стоп. Духовный опыт или мистический? Духовное развитие и психоделики? Ничего общего. Психоделики ведут к получению и накоплению мистического опыта, но к духовному развитию не имеют и не могут иметь никакого отношения вообще.
— Объясните, пожалуйста.
— Мистический опыт — это переживание. А духовный опыт — это осознавание.
И от получения мистического опыта до превращения его в духовный опыт — как от Земли до Луны. Это очень длительная, серьезная и кропотливая работа. Сами по себе психотропные препараты ни к какому духовному развитию привести не могут. Они могут только дать смещение диапазона восприятия, в результате чего человек получит впечатления, опыт и информацию, с которыми он не в состоянии справиться. Чтобы с этим справляться, нужно правильное сопровождение, нужен большой опыт, накопленный в линии передачи знания о том, как это делать, как учить людей осознавать те или иные аспекты мистического опыта. Без такого сопровождения ничего не происходит.
— А как же состояния любви, ясности, чистого света, которые достаточно часто случаются в процессе? Что они могут означать?
— Это аспекты мистического опыта. Но когда человек снова переходит в «нормальное» состояние, он получает прежний способ взаимодействия с миром. Возможно, ему даже становится тяжелее ориентироваться в текущей реальности. И он стремится уйти «туда» от реальной жизни, которая выстроена, чтобы мы максимально адекватно учились осознавать. <…>.
— То есть измененные психоделиками состояния сознания самоценности не имеют?
— Никакие состояния не имеют самоценности, если они не привязаны к развитию способности осознавать. Осознавать не только само состояние, но и себя в нем. Осознавать — и затем понимать, то есть уметь объяснить. Часто в результате приема психотропных веществ человек воспринимает реальности многомерных квантово-вероятностных пространств, но интерпретировать, объяснить и понять это бессилен. Потому что наша «понималка» — интерпретационный аппарат — предназначена для обработки информации трехмерного шаблона фактической пространственной реальности. Чтобы понять произошедшее, нужно не только осознать, но и упростить до такой степени, чтобы трехмерный интерпретационный аппарат справился с концепциями, которые будут извлечены из реальности многомерных информационных пространств. Залезть туда с помощью галлюциногенов и психотропных препаратов можно, а вот вытащить информацию, вернуться, разложить и изложить ее, и что-то сделать на основе этой информации — тут возникает вопрос, и не один…
Повторюсь еще раз, мы сюда приходим для того, чтобы выполнять волю Божью — структурировать осознание, чтобы быть ячейками самосознания в иллюзии текущей реальности. В этом смысл эволюции общего сознания вида Homo Sapiens. Тут нужны другие инструменты и другие уровни управления энергией. Применение психотропных средств никак не способствует усилению ни органических, ни энергетических составляющих. Даже наоборот. А действия по «правильному» изменению качества функционирования всей системы нарабатываются по-другому. Сдвиги восприятия осуществляются за счет использования «психотропных» веществ, которые вырабатывает организм. Правильная практика не только увеличивает их выработку, но и развивает у человека способность пользоваться их наличием в организме именно для того, что принято именовать «духовным развитием».
В практике есть специальные методы, способствующие синтезированию этих веществ, выделению и вбрасыванию в кровь — все это учтено. А параллельно практика еще развивает систему так, что последняя может адекватно справляться с информацией, получаемой в результате сдвигов диапазона восприятия, вызываемых их воздействием. Либо еще один вариант: за дело должен взяться кто-то другой, чтобы следить за восприятием и интерпретациями человека, использующего психотропные средства, за очищением организма от продуктов метаболизма и восстановлением всей системы. Иначе будет то, что происходит сплошь и рядом. Люди получают какой-то опыт, но тело начинает рассыпаться, и они не способны справиться с тем, что на них «сваливается» в сдвигах — кусковато-разнородно-бестолково составленными картинками. В итоге к 30-35 годам человек приходит к пониманию, что нужно начинать сначала, имея подорванную органику и рассыпавшуюся энергоинформационную составляющую. А все эти способы получения мистического опыта (заметьте, не духовного!) перекрывают изначальный источник энергии в системе. Иногда бывает, что человек приходит к подобному пониманию, когда ему уже жить не на чем. (Беседовала Наталья Сандер, литературная обработка Светланы Криволаповой)».

(Духовный опыт и психоделики. Сайт www.mahabon.blogspot.ru.)

* * *