Статья 2.8. Тантра как Духовная Традиция. (ч.3).

«В философский дискурс прочно вошли понятия «духовность», «духовная культура», но их смысловой объем, аналитический тезаурус не определены. <…>. Не отрицая изначально религиозных оснований феномена духовности, мы, тем не менее, считаем более важным на данном этапе истории продолжить его исследование в ракурсе аксиологическом: как стремление к высшей целесообразности, которая может стать системообразующим мировоззренческим фактором современности. <…>. В силу многообразия существующих сегодня определений духовности, возникает потребность очертить предметное поле феномена духовности, которое поможет приблизиться к его целостному пониманию, а через это по-новому осмыслить антропологические основания бытия, увидеть внутреннюю логику культурно-исторического процесса и векторы его изменчивости с позиций духовных изменений и преобразований. <…>. Изучение духовности, ее проблем, создание концепции духовности способны придать процессам самоорганизации человека и человечества целенаправленный характер. <…>. В современности происходит осмысление и категориальное обоснование феномена духовности, как одного из атрибутов сущности единства мира и человека» (см. В.Ю.Емельянов. Духовность в философской антропологии: онтолого-гносеологический подход. Диссертация. БГТУ им. В.Г.Шухова. Белгород. 2011г.).
«Существуют разные типы духовности. Есть не только христианская и внехристианская духовность, но и в самом Христианстве есть разные типы духовности, например, духовность православная и духовность католическая. Но есть универсальные и вечные основы духовности. Очень глубока духовность индусская. Мистики всех времен и народов между собой перекликаются. <…>.
Стремиться нужно к человеческой духовности, которая и есть богочеловеческая духовность. <…> … она должна утверждать достоинство человека как богоподобного существа, предназначенного к вечности. Горькое чувство от низости человеческой не должно закрывать высоты, к которой предназначен человек. <…>. Духовность должна преображать, а не подавлять страстную природу человека. <…>. Глубинное «я» человека связано с духовностью. Дух есть начало, синтезирующее, поддерживающее единство личности. Человек должен все время совершать творческий акт в отношении к самому себе. В этом творческом акте происходит самосозидание личности. <…>. Возможна новая духовность, духовность богочеловеческая, в которой человек обнаружит себя в своей творческой силе более, чем доныне себя обнаружил. Творчество, свобода, любовь будут более всего характеризовать новую духовность. <…>. Ожидание новой духовности есть ожидание нового откровения Св. Духа в человеке и через человека» (см. Н.Бердяев. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. Библиотека Якова Кротова. Сайт www.krotov.info.).

* * *

(продолжение)

4. «КОНЦЕПЦИЯ» ДУХОВНОСТИ.

4.1. ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ.

«Аннотация. Эта книга — путеводитель по безграничному пространству духовности. Кейс Ваайман ставит перед собой вопрос, что же такое духовность, и рассматривает все возможные ее проявления: духовные традиции древних и современных мировых религий, духовность человеческой жизни, духовность обычных людей и религиозных деятелей, духовность библейская, духовность мистическая, духовность христианская, проявляющаяся в мученичестве, аскетических движениях, в жизни общины верующих, социальных и исторических процессах, происходящих в церкви, богослужении, еретических движениях, эсхатологическом мировоззрении, богословии, духовность современной культуры. Книга Кейса Вааймана уникальна и не имеет аналогов. Данное исследование будет интересно не только специалистам — философам, религиоведам, богословам, психологам, серьезным студентам, но и всем тем, кто вместе с автором этой книги задается вопросом о человеческой духовности.
Часть I. Формы духовности. В рамках сферы живой духовности мы можем различить три основных формы: мирскую духовность, которая реализуется в контексте семьи; школы духовности, которые являют себя в общественной сфере; противодвижения, которые действуют за пределами культурного и религиозного консенсуса.
Часть II. Основное исследование. Сущностный вопрос — это «что фактически является духовностью?» Мы попытаемся дать ответ на этот вопрос с двух точек зрения: в свете живой духовности и в свете дисциплины «духовность». Наше исследование ведет к следующему заключению: материально духовность есть составной процесс божественно-человеческих отношений, который формально является многоуровневым процессом трансформации (преображения). Применяемая методология развивается на основе этой дефиниции. Живая духовность и сюда вносит свой вклад.
Часть III. Методы исследования духовности. Из основного исследования мы получаем главные линии метода для нашего изучения духовности: описание духовных форм и конфигураций; интерпретация духовных текстов; систематическое осмысление духовных тем; прояснение духовных процессов трансформации (преображения).
Введение. Духовность затрагивает самую суть нашего человеческого существования — наше отношение к Абсолюту. Это отношение по-разному описывается в духовных традициях: исхождение из Единого, сотворение всеблагим Богом, принятие в Благодать, облечение в Любовь, путь Просветления, конечное Освобождение. Вот как выражают это библейски ориентированные традиции: человек сотворен по образу Бога, чтобы стремиться к все большему богоподобию.
В нашей повседневной жизни духовность присутствует скрытым образом — как тихая сила, остающаяся незаметной, как вдохновение, как тайный ориентир. Но временами она пробивается в наше сознание как неотвратимое Присутствие — присутствие, которое требует выражения в форме и продумывания.
В течение последних десятилетий, кажется, многие люди испытали нечто подобное: духовные центры стали расти как грибы; оживилась торговля книгами на темы вокруг да около духовности и мистики; многие люди вышли за пределы магистральных религиозных направлений, прельстившись духовными темами; духовность часто обсуждается в средствах массовой информации. Активно выступают оппозиционные духовные движения: экологическая духовность, духовность освобождения, духовность мира, феминистская духовность. Подобное же развитие мы наблюдаем и в церквах. Всемирный Совет Церквей, начиная с 1948г., включил заботу о духовности в сферу своей деятельности. Католическая церковь получила стимул к обновлению после II Ватиканского собора в значительной степени благодаря растущему интересу к духовности. Не только внутри церквей, но и между церквами и в межрелигиозном диалоге духовность занимает важное место.
Те, кто внимательно следит за сегодняшним внутрикультурным развитием, не могут не видеть размаха и мощи «феномена духовности» почти повсюду в мире. На Западе было разработано множество теорий, чтобы объяснить этот феномен. Некоторые рассматривают его как естественную и даже необходимую кульминацию психоаналитического движения, которому положил начало Фрейд. Другие связывают его с окончательным разочарованием в вере Просвещения в прогресс — разочарованием, порожденным войнами XX в. Третьи истолковывают его как ответ на бессмысленность существования в массовой культуре. А иные думают, что это — имя того целительного ветра, что ворвался в окна, распахнутые II Ватиканским собором. Но каковы бы ни были причины этого явления, нельзя отрицать влияния на этот феномен сегодняшних представлений.
Параллельно живой духовности мы видим возрождение изучения духовности как феномена. Разработаны программы для студентов, которые желают специализироваться в исследовании духовности. К классическому французскому справочнику Dictionnaire de spiritualite прибавились Dictionnaire de la vie spirituellevi World Spirituality. После Sources chretiennes появились Classics of Western Spirituality и Sources of American Spirituality, — все это издания высокого научного уровня. Bibliographia international spiritualitatis ежегодно дает информацию о сотнях исследований. Можно с полным правом сказать: академическая дисциплина, которая изучает живой опыт духовности, быстро развилась в последние тридцать лет … Я отмечу здесь два показателя ее силы и направленности. Первый — это распространение в академической среде курсов и программ по духовности. Тех, кто успешно прошел обучение по этим программам, все чаще приглашают преподавать по своей специальности, — признак того, что интерес к этой сфере возрастает и на неакадемическом уровне. Второй показатель развития данной дисциплины — это чрезвычайный рост числа публикаций, особенно о способах и средствах исследования в сфере духовности.
Данная работа относится к категории работ о способах и средствах исследования. Это — введение в изучение духовности, в котором рассматриваются следующие вопросы: 1) как проявляется живая духовность в своем многообразии? 2) Как можно определить «феномен духовности»? 3) Какую нам следует разработать методологию, чтобы суметь исследовать эту сферу реальности, так задокументированную и концептуализированную? Этими тремя вопросами мы вчерне набросали основной проект нашего введения.
Духовность — это вызывающее явление. Прежде всего, мы наблюдаем глубокие перемены в живой духовности, в традиционных установках, а также и в светских и альтернативных областях. Традиционные школы в рамках мировых религий с возрастающей скоростью развивают все новые и новые формы. Вне этих сфер возникло множество новых форм «светского поиска» в светской же среде: в образовании, менеджменте, здравоохранении и других светских областях. В то же время на окраинах культуры Запада возникли альтернативные сферы: холизм, отмеченные восточными влияниями формы духовности и Ныо-Эйдж. Эти изменения, конечно, повлияли на научное исследование духовности в таких дисциплинах, как богословие, философия, религиоведение, история, литературоведение, психология и социология. Тем временем список пополнился и другими науками: связанными с медициной, образованием, менеджментом и так далее. Если мы учитываем эту новую научную реальность, то пересмотр оснований Spirituality in the Academy [Духовность в Науке] становится необходимостью.
В частности, богословию был брошен вызов развитием вышеупомянутых новых форм. Я попытаюсь описать наиболее важные научные достижения в сфере духовности и богословия. В своем описании мы будем следовать энциклопедической модели, включающей девять измерений: слова, вещи и искусство, тексты, истории и процессы, сферы деятельности, дисциплины и теории. Эти измерения, в свою очередь, раскрывают наиболее важные измерения в сфере богословия и духовности.
— слова: в культурно-социальном контексте разные формы духовности развивают свой словарь, в котором они выражают свои ценности и позиции и предоставляют корневые метафоры для научной рефлексии;
— вещи: «духовности» организуют собственный мир, в котором вещи занимают свои места, согласно инфраструктуре;
— искусства: в рамках мира искусства и эстетики «духовности» создают собственный символический порядок, посредничающий между божественной и человеческой реальностями;
— тексты: «духовности» создают тексты и ведут к процедуре чтения, обеспечивая общий проект духовной герменевтики;
— истории: «духовности» развертываются в многообразии исторических форм, каждая их которых имеет свой внешний и внутренний горизонты;
— процессы: духовность, как божественно-человеческие отношения, разворачивается как путь и многоплановый процесс преображения, руководствующийся распознаванием;
— сферы деятельности: духовные практики с их специфическими формами духовного водительства по своей сути руководствуются мистагогией (тайноводством).
— дисциплины: исследование духовности, развивающееся в различных дисциплинах, формируется как междисциплинарное в междисциплинарных процессах.
— теории: основное исследование обеспечивает систему координат, в рамках которой могут изучаться теоретические предпосылки и интуиции.
Следуя этим девяти измерениям, мы постараемся проникнуть в многогранное развитие, происходящее в сфере духовности и богословия. Связь между богословием и духовностью имела богатую событиями историю. Прежде чем богословие стало дисциплиной, догматика, мораль, Биб¬лия и духовность были взаимосвязаны друг с другом. Начиная с XII в. духовность стала смещаться на окраины преобладающего богословия, а временами даже исключалась из рассмотрения. С конца XIX в. мы наблюдаем внутри богословия процесс реинтеграции. Но с тех пор проходит столетие с лишним, и новые вызовы трансформируют «ду¬ховное богословие» в междисциплинарное предприятие. <…>.
Часть I. Глава 2. 2.4. Духовность и культура. В 1990г. в Амстердаме началась работа по международному проекту Art meets Science and Spirituality in a Changing Economy («Искусство встречается с наукой и духовностью в меняющейся экономике»). Его целью было вовлечь деятелей искусства, академических ученых, духовных лидеров и экономистов в диалог на тему: каким образом искусство, наука и духовность (три столпа культуры) могут повлиять на обновление в экономике? В этом проекте духовность рассматривается как центральный культурный фактор — точка зрения, которая начинает проникать в важные участки нашей культуры. <…>
Образование и духовность. Как фактор, действующий в сфере образования, духовность предполагает культурное изменение на трех уровнях: 1) образовательные институты должны сосредоточиться на иных ценностях, чем знания и умения (на культурных доминантах); среди целей образования важное место должно уделяться религиозному и философскому образованию; 2) повышение уровня сознания и образованности тех преподавателей, которые воспринимают религию и все, что с ней связано, как табу; духовность и мистика часто трактуются некомпетентно; 3) систематическая забота о той духовной среде, в которой живет молодежь.
Духовность и медицина. В наши дни духовности здравоохранения стали уделять немного больше внимания в двух аспектах. (1) Аспект больных: больные люди не совпадают со своими болезнями; нельзя видеть в них лишь «объект терапии», нельзя их изолировать, пренебрегать ими, эксплуатировать их; они требуют уважения как целостные личности. (2) Аспект заботы: духовная жизнь пациентов должна быть явным образом вовлечена в заботу о них; уход за больными должен быть компетентным; должны приниматься во внимание чистота и честность тех, кто обеспечивает этот уход.
Естествознание и духовность. После веков отчуждения между естествознанием и духовностью постепенно начинают возникать явные точки соприкосновения. (1) Исследуя глубинную структуру реальности, человек доискивается смысла и ценностей, направляющих это исследование; физическое и психологическое рассматриваются как единое целое. (2) И духовность, и естествознание исследуют глубинные слои реальности, стремясь при этом выявить и сделать постижимым смысл конкретного мира. (3) Духовность и науку объединяет сама структура процесса исследования: отказ придерживаться привычных образов и моделей, движимость исключительно порывом к истине. <…>.
Экологическая духовность. Перспектива будущего экологической духовности контрастно выделяется на фоне стремительного ухудшения экосферы: землю истощают монокультуры, эрозия почвы, загрязнение, перенаселение, биопромышленность; вода загрязняется химическими отходами, разливами нефти, испытаниями атомного оружия; воздух портится из-за кислотных дождей, химических выделений, выхлопных газов, истощения озонового слоя, глобального потепления, радиоактивных веществ; сырьевые ресурсы истощаются из-за перепроизводства определенных товаров и чрезмерного расхода энергии.
Ухудшение экосферы вызвано структурным взаимодействием пяти факторов. (1) Естественные науки, которые опосредуют наше знание природы, в своей современной форме являются парциальными и редукционистскими. Они изолируют сегменты природы и исследуют их с количественной точки зрения. В соединении с технологиями, предназначенными для подобных целей, это делает возможным интенсивное манипулирование природой. (2) Технология во многих своих формах (промышленные предприятия, управление, коммуникация, информация и военная технология) разворачивается во всем мире без ограничений с помощью многонационального бизнеса. (3) Мировая экономика, двигаясь в поле напряжения между производством и потреблением, опосредуемыми более или менее свободным рынком, неуправляема: потребление эксплуатирует сферу человеческих нужд; производство не управляется какой-либо внутренней нормой, как в смысле количества, так и в смысле качества; рынок заботится о том, чтобы развитию потребностей соответствовали доступные товары; единственный руководящий принцип — это принцип выгоды. (4) Политика догоняет факты. Вопреки партиям «зеленых», вопреки множеству международных встреч в верхах и национальным программам, состояние окружающей среды стремительно ухудшается. Влияние промышленных групп сильнее, чем влияние законно избираемых правительств. (5) Рост населения: количество людей, населяющих земной шар, с 1900г. увеличилось вчетверо. Каждые 40 лет мировое население удваивается при одновременно увеличивающейся урбанизации. Такое демографическое развитие оказывает тяжелое давление на среду, если принять еще во внимание те запросы, которые предъявляются со стороны сконцентрированного городского населения сельским регионам.
Эта совокупность факторов не висит в безвоздушном пространстве. Она поддерживается тем, что обычно соотносят с так называемым «западным мышлением». У этого мышления имеются две традиции. Первая — это определенная интерпретация христианства, которое обвиняется в следующем: идея творения лишает природу внутренне ей присущей божественности; человек противопоставляет себя природе; первобытное политеистическое переживание природы вытеснено монотеизмом; господствующая связь между Откровением и Писанием лишает природу возможности самовыражения; Иудео-христианская Традиция преувеличивает значение истории вообще и истории спасения, в частности, противопоставляя историю циклическому устроению природы. Поскольку эти идеи укоренены в Писании, критикуются также и библейские мотивы: небесные тела деградировали в «светила»; человек поставлен над творением как его господин, которому поручено властвовать над творением; Земля дана человеку, чтобы он «возделывал и хранил ее» (Быт 2:15). Вторая традиция — гуманистическая. Она смотрит на человеческие существа как на самоопределяющиеся (развивающиеся, реализующиеся) силы, которые приписывают себе центральное положение в мире. При таком взгляде на человечество развитие, прогресс и рост парадоксально связываются с наклонностью господствовать и охранять, приведшей к тому, что западные люди, почувствовав себя бездомными в чуждом мире, окружают себя массой материальных благ. Кроме антропоцентризма, этой традиции присущ дуализм духа и материи (Декарт): дух (разум) определяется мышлением, материя — протяженностью. Строго говоря, разум присущ только людям, но не природе. Нетрудно увидеть, что обездушенная природа становится легкой добычей объективизации и манипулирования.
К концу XIX в. против этой эксплуатации природы поднялось движение в защиту окружающей среды. Сначала это движение приняло форму романтически окрашенной любви к природе, выражавшейся в поэзии, философских идеях, мечтательном языке и неформальных группах. Однако довольно скоро эта романтическая любовь к природе развилась в страстное стремление охраны природы. За этим последовали частные инициативы по созданию собственных фондов, организаций и философии. Постепенно эти частные интересы слились, мелкие организации объединились в крупные общества по охране природы. В 70-е годы движение в защиту окружающей среды развивается в трех направлениях. Первое можно охарактеризовать как собственно защиту окружающей среды: необходимо бороться против эксплуатации окружающей среды. Примером такой организации является «Гринпис». Другое направление — это направление глубинной экологии: поверхностные действия по защите среды должны обрести почву в фундаментальном изменении культуры и вести к этому изменению. Третье направление — это политическое «движение «Зеленых»», не ограничивающееся защитой окружающей среды, а пытающееся интегрировать разные аспекты общества в политику дружбы с окружающей природой. <…>.
Часть II. Глава 1. 1.3 Современные обозначения. Современная эпоха также истолковывает свое понимание духовности с помощью основных слов. В иудейской духовности преобладающим термином было слово «каббала», которое представляло сферу духовности в виде мистического знания, передаваемого от учителя к ученику. В христианской духовности было очень распространено существительное «мистицизм»: этот термин представляет духовность как особую сферу с собственным языком и эпистемологией. В тот же период приобрели значение понятия «внутренний» и «духовный»: духовность проявляет себя во внутренней жизни. Наконец, есть основное слово «духовность», которое изначально описывало реальность духовности только в контексте Католичества и даже тогда — только в ограниченном кругу. Но за последние десятилетия это основное слово, по-видимому, стало главенствующим.
Ни одно из четырех, упомянутых выше, основных слов не является новым. Это не неологизмы. Они приобрели новое качество в том смысле, что превратились в термины, обозначающие сферу реальности, называемой «духовностью». Слово «каббала» было известно в талмудический период, но к концу XII в. оно приобрело новое значение. То же самое относится и к слову «мистицизм»: прилагательное «мистический» было известно давно, но начиная с XVII в. термин «мистицизм» стал применяться для обозначения «духовности». Понятие «внутренней жизни» имеет глубокие корни в Писании и в эллинизме, но в качестве специального обозначения сферы духовности это выражение является новым. Наконец, слово «духовность», общепринятое для обозначения сферы, которую вряд ли можно охарактеризовать иным термином, появилось сравнительно недавно.
Мистицизм. Как и «каббала» в иудейской духовности, слово «мистицизм» в духовности христианской также несет полемическую нагрузку. В отличие от рационального богословия духовность привносит свою собственную логику, а именно логику мистицизма.
Святоотеческий период. Изначально слово «мистицизм» связано с греческими глаголами мюо (закрыть глаза или уста) и мюэо (посвящать в тайну). Прилагательное мюстикос (латинское mysticus) соответственно означает: связанный с тайнами, в которые человек посвящен (мюстэс, мюстагогос, мюстагогиа) и о которых хранит молчание (мюо). Это прилагательное «мюстикос», которое не встречается в Новом Завете (хотя отглагольная форма встречается в Флп 4:12) и у апостольских мужей, начинает фигурировать в христианской духовности начиная с III в. У Климента Александрийского истинный гносис возносит душу к мистическим высотам. Начиная с Оригена, мюстикос относится к сокровенному смыслу Писания и, будучи с ним тесно связано, к «мистериальному» в литургии. Люди говорят о мистическом хлебе, мистическом вине и мистической чаше. То, что верно для Писания, литургия применяет ко всем таинствам. Григорий Нисский говорит о «единой реальности мистических обычаев и символов».
Мистическое богословие. В своем Мистическом богословии Дионисий Ареопагит, размышляя о трудах Григория Нисского, объединяет платоновскую аллегорию пещеры (философ уже не довольствуется полумраком пещеры, но покидает ее и выходит к свету истинного бытия) с восхождением на гору Синай (Моисей очищает себя, восходит на гору; Бог поднимает его в темное облако и говорит с ним лицом к лицу). С этого времени «мистицизм» — это восхождение человека к Богу, пребывающему в темном свете (превыше всех утверждений и отрицаний), который незрим для глаз нашего познания, будучи облаком «непознаваемого».
Мистицизм как «переживание». Начиная со Средних веков мистическое восхождение все больше соединялось с очищением желания. Очищенное желание проникает в облако непознаваемого гораздо глубже, чем разум, настолько, что даже любовь порой осмысливается как апофатическое измерение разума: любовь обладает таким знанием, которое превосходит разум. Мистицизм принимает направление (очищенных) чувства и воли.
Примерно в то же время мистицизм был отождествлен с путем «внутрь». В то время как у Дионисия Ареопагита мистическое восхождение все еще было постепенным восхождением по иерархии бытия, в послесредневековый период оно приняло направление к Богу, «который ближе ко мне, чем я сам». Этот путь внутрь представляет собой процесс воспоминания: под водительством самого Бога душа достигает своего Источника, где, освободившись от привязанности к самой себе, она вступает в простоту Бога. Дионисиева иерархия бытия, так сказать, обращена внутрь и очерчивает внутренний «маршрут» пути к Богу.
XVII в. В XVII в. значение этого слова решительно изменилось. Прилагательное «мистический» в гораздо большей степени стало означать «таинственное, тайное». Наука, изучающая эти экстраординарные вещи, была названа «мистической наукой», или, кратко, «мистицизмом». Прилагательное «мистический» превратилось в существительное «мистицизм»; специфика этого термина заключается в том, что он обозначает особую область реальности со своим языком, логикой и своими знатоками — мистиками. Сурен рассматривает мистицизм как «науку, которая полностью отделена от всех других наук». Мистицизм — эти отдельный мир, описываемый необычным языком, этот мир чужд обычным верующим: «Мистицизм — это название того, что в религии, науке или в чем-то ином склоняется к сакральному и тайному и кажется не соответствующим чувствам обычных людей». Только мистики понимают тайный язык, который открывает доступ в мир мистицизма. Это — мистические учителя. За последние три столетия такой мистицизм вызывал сильное противодействие как в церковных, так и в богословских кругах. Мистицизм стал синонимом фанатизма и заблуждения. Мы недалеко ушли от Боссюэ, который всеми имеющимися у него способами боролся против «величайшей фанатичности» этого «нового мистицизма». Мистицизм стал термином посрамления.
XX в. Переоценка мистицизма, явившаяся результатом развития психологии религии, богословия и истории, произошла лишь после 1900г. В то же время положительный образ складывался на основе романтизма, по контрасту с рациональным мышлением Просвещения. Таким образом, мистицизм оказался помещенным в сферу глубоких чувств, сердечности, особого опыта, прибереженного для элиты. Эта романтическая разновидность мистицизма руководилась интуицией и чувством. Следствием этого было взаимопроникновение мистицизма и искусства. Кроме того, мистицизм привлекает все «чужестранное». Например, восточная техника медитации (Дзэн, Йога) называется «мистицизмом», потому что она имеет иностранное происхождение. Анимизм, алхимия, антропософия, астрология, спиритизм, гипноз и ясновидение носят ярлык «мистицизма» из-за своего эзотерического характера. Впоследствии этот романтический мистицизм приобретает уничижительную окраску в псевдопросвещенной журналистике: плохое кино «тонет в примитивном болоте мистицизма»; телевизионные шоу инсценируют «подпорченные мистицизмом притчи»: романы обвиняются в «мистически-религиозном фанатизме»; «аура мистицизма» грозит окутать собой определенную продукцию.
Заключение. Основное слово «мистицизм» раскрывает сферу духовности как процесс установления связи между Богом и человеком, процесс, имеющий собственный язык и логику и отдаляющийся от объективирующего взгляда разума. Интимность мистической любви очищает разум, волю и память до такой степени, чтобы они сделались полностью созвучными Богу. Духовность, понимаемая как мистицизм, находится в противоречии с развившейся в западной культуре рациональностью.
Внутренняя жизнь. Сфера духовности располагается внутри человеческого существа и определяется основным термином «внутренняя жизнь». Ей отведена внутренняя сфера по контрасту с открытым характером космоса или общества. Духовность проявляет себя как форма интимности любви в душе, такой интимности, которая отделена от общественного или объективного взгляда. Конечно, внутреннее было важной реальностью духовности на протяжении веков. Но в современную эпоху это стало основным термином, который раскрывает сферу духовности как таковую. <…>.
Заключение. Основной термин «внутренняя жизнь» помещает сферу духовности в субъективность: внутреннее «Я» — это привилегированное «место» для развертывания драмы отношений между Богом и человеком. Когда внутреннее «Я» рассматривается как динамичное, этот термин подчеркивает, что, имея дело с духовными процессами, мы сталкиваемся с процессами интериоризации: духовные ценности усваиваются; это усвоение не ограничивается внешними упражнениями, а стремится преобразовать глубочайшую внутреннюю сущность человеческой личности, «Я», которое в мистическом единении оказывается местом Вселения Бога. Основной термин «внутренняя жизнь» истолковывает духовность как явление, которое удаляется от внешнего мира — общественного и объективного мира вокруг нас.
Духовность. «Духовность» — это основное слово, которое отвело на задний план все остальные понятия, применимые к сфере духовности. Основное слово «духовность» обладает всеобъемлющим семантическим диапазоном: оно охватывает божественный и человеческий дух, включает аскетизм и мистицизм, объединяет библейские традиции (руах) с эллинистической интуицией (нус), переходит границы религий и философий жизни. Главный процесс, подразумеваемый термином «духовность», — это динамика отношений между божественным Духом и духом человека.
Библейский фон. Слово «духовность» восходит через французское «spiritualite» к латинскому «spiritualitas», укорененному в том библейском семантическом поле, к которому относятся руах и пнэума. Это верно и для параллельного выражения «духовная жизнь» (vie spirituelle). Мы встречаем древнееврейское слово «руаз» в трех сферах опыта. (1) В сфере воздуха, ветра и бури руах проявляется в виде силы, представляющей собой движение (Иер 4:12, Исх 1:12) и приводящей в движение другие вещи (Пс 1:4, Ис 7:2, Исх 10:13). Руах идет по собственному внутреннему следу (Иез 1:12, Исх 10:13, Притч 25:23, ср. Иез 5:10-12), который, однако, ускользает от нашего взгляда (Екк 1:6; 8:8, Ин 3:8, Притч 27:16). (2) В сфере дыхания и сердцебиения руах ощущается как стимул жизни, самое интимное и страстное чувство, личностность; она уязвима и может быть разрушена (Пс 50:17; 33:18; 76:3, Ис 57:15), а затем возродиться (Быт 45:27, Суд 15:19). (3) В психологической сфере она представляется как нрав, страсть, гнев (Екк 10:4), отсутствие самоконтроля (Притч 29:11), гордость (Притч 16:18, Екк 7:8), ревность (Числ 5:14,30), половое влечение (Ос 4:12; 5:14) и подавленность (1 Цар 16:14, 22; 18:10). Руах может столь сильно овладевать людьми, что превращается в одержимость. Когда Писание обращается к руах Бога, оно говорит не о внутренней жизни Бога, а о том, каким образом Его руах созидательно работает во всех Его творениях (Быт 1:2, Пс 103:30, Екк 11:5) восстанавливает их силы, когда они ранены или изнеможены (Пс 50:8-12, Иез 37:2-10), освобождает их от ига (Суд 6:34; 3:10; 14:6, 19; 15:4), наделяет их духом мудрости (Ис 11:2) и справедливости (Ис 11:3-10) и, в конце концов, искупает их грехи (Рим 8:21–27).
Самым главным в Писании является то, что дыхание человека, над которым постоянно нависает угроза быть увлеченным чуждыми дыханиями извне, приводится в движение Божьим Дыханием. В Евангелиях и Деяниях Апостолов основной конфликт возникает в области противоречия между Святым Духом и нечистым духом. Человек, живущий демоническим духом, должен быть возвращен своему внутреннему духу Духом — Дыханьем Бога, что знаменует для него фундаментальное освобождение, в котором главную роль играет Иисус (Мк 1:8, 10, 12, 23–28, Ин 3:3).
Павел неоднократно рассматривает этот же процесс с помощью двучленного выражения пнэума-саркс. У Павла саркс (= плоть) означает духовное побуждение, аналогичное нечистому духу, упоминаемому в Евангелиях: «прелюбодеяние, блуд, нечистота, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное» (Гал 5:19–21, ср. 5:15-26; 6:3, и т. д.). С другой стороны, пнэгума — это Святой Дух, который ведет людей к «любви, радости, миру, долготерпению, благости, милосердию, вере, кротости, воздержанию» (Гал 5:22–23). Это библейское поле напряжения продолжает играть жизненно важную роль в христианской духовности. Для перевода на латынь Павлова пнэума-пнэуматикос (особенно в 1 Кор 2:14-3:3) используется spiritus- spiritualis, аналогично caro-camalis. Spiritualitas, редкий термин, соответственно означает полное преображение в Духе. На заре эпохи бенедиктинцев spiritualitas относилась к чему-то такому, что человек может осуществить (ехегсеге), в чем может продвинуться вперед (proficere), что влечет за собой целеустремленность (assequi) и несет эмоциональную окраску. Это значение сохраняется.
Современные коннотации. Семантический сдвиг в применении термина «spiritualitas» произошел в XI в. С того времени «spiritualitas» противопоставлялась материальности. Например, Беренгарий Турский противопоставляет духовность евхаристического таинства, соотносимым с чувствами элементам хлеба и вина (sensualitas). У Фомы spirituautas относится к девственникам, camalitas — к вступившим в брак. Брак обладает «наименьшей spiritualitas» среди всех таинств. Здесь мы видим эллинистическое влияние. В эллинизме пнэума и spiritus относились к божественной сфере света, в противоположность темному миру материи. По-видимому, такой ход рассуждений переживает возрождение в новом мышлении XI-XII вв., когда spirutialitas называется особой сферой, в отличие от всего, относящегося к animalis, camalis, matenalis, corporeus, naturalis, civilis, saecularis, mundanush temporalis. В XIII в. этот процесс продолжается в двух направлениях. (1) С социологической точки зрения, духовность включает все то, что в самом широком и самом поверхностном смысле относится к «духовенству»: церковное, в отличие от всего мирского; церковная власть в противопоставлении светским властям; духовенство, противопоставляемое мирянам; духовное богатство, в отличие от материального. (2) С психологической точки зрения, духовность представляется как сфера внутренней жизни: чистота побуждений, чувств, волевых устремлений, внутренней предрасположенности, психология духовной жизни, анализ чувств. Духовность «имеет место» в сфере сердца, в устремленности внутрь, в ощущаемом рвении, во внутренней жизни.
В XVII и XVIII вв. этот процесс дихотомизации еще более углубился, когда было проведено разграничение между высшей и низшей формами духовности. Духовная личность — это некто, кто «в более полной и глубокой степени христианин», нежели другие люди. Из-за тесной связи с мистицизмом слово «духовность», в конце концов, разделило дурную славу так называемой «модернистской духовности» квиетистов, визионеров и прочих мистиков . В конце XIX в. это слово почти полностью исчезло.
XX в. В начале XX в. слово «духовность» появилось вновь, вначале для обозначения систематических научных рассуждений о живой духовности. В 1917г. вышел труд Содро Manuel de spiritualite. В 1918г. была опубликована первая часть книги Пурра La spiritualite chretienne (Научное исследование истории духовности). В 1928г. начал издаваться Dictionnaire de spiritualite ascetique et mystique. Начиная с 1919г. в папских университетах Рима стали основываться кафедры духовности. Все это свидетельствует о том, что слово «духовность» рассматривалось как концепция, охватывающая аскетизм и мистицизм.
Начиная с 1960-х годов «духовность» почти во всех языках и практически во всех философиях жизни стала всеобъемлющей концепцией всего, что касалось «духовной жизни». Вероятно, фактором, способствующим широкому распространению этого слова за пределы изучения духовности, является то, что «духовность» — это слово, не ограниченное никакими рамками. «Духовность» символизирует нечто неопределенное, как, скажем, «религиозность», «опыт веры» и «религиозные переживания» — термины, которые оставляют открытой сферу, еще не ограниченную институциональными рамками. В этом смысле «духовность» может быть термином для обозначения «нового» взгляда на жизнь (например, «Нью-Эйдж» скорее примыкает к «духовности»), движений эмансипации (духовность освобождения, духовность мира, феминистская духовность, экологическая духовность и так далее), а также для широко распространенных мотиваций, которые не могут быть отнесены к догмам признанных религиозных институтов.
Заключение. Основное слово «духовность» истолковывает сферу духовности как «дух»: Дух Божий и дух человека, которые взаимодействуют друг с другом и оказывают друг на друга влияние. Размах и вес духа огромны. Сюда входят движение духа (руах) и экзистенциальная интенсивность разума (нус). По своей весомости духовность в состоянии перейти границы сложившихся религий и открыть новые просторы.
Окончательное заключение. Вспоминая современные основные слова, определяющие сферу духовности, мы отмечаем следующие моменты: 1) четыре основных слова истолковывают процесс установления взаимосвязей между Богом и человеком; 2) этот процесс установления связей осмысливается как глубокий, очищающий и объединяющий процесс интериоризации (каббала, внутренняя жизнь, мистицизм); 3) духовность символизирует особую сферу со своим языком и логикой, находящуюся в противоречии с рациональным богословием университетов и целесообразной рациональностью западной культуры; 4) духовный «путь» включает очищение способностей человека (разума, воли, памяти) и формирование его поведения; 5) духовность располагается в глубине процесса установления связей (каббала, мистицизм) и в обращенности человеческого духа внутрь (внутренняя жизнь, духовность); она отделяет себя от внешнего мира — от общественного порядка и объективности.
Основные слова ставят вопрос об интерпретации праксиса. Сферу духовности раскрывают 13 рассмотренных нами основных слов. Она принимает следующие очертания: все основные слова обозначают процесс установления связи между Богом и человеком. В какой-то момент акцентируется божественный полюс (Внушающий трепет, Святой, Милостивый, Бесконечный), в следующий — человеческий полюс (прошение, посвящение, пробуждение). Эти полюса вначале не рассматриваются отдельно, а затем соотносятся друг с другом, но составляют первоначальное родственное целое, в рамках которого проявляются оба полюса. Два полюса смыкаются: для людей божественные эманации открывают обратный путь к Богу; безграничная милость Божья обретает форму в человеческих делах милосердия; верующие обретают святость Бога при освящении своей жизни; в результате этого взаимодействия поведение человека является как активным, так и пассивным: Божья милость обретается в делах милосердия: страх Божий трепещет перед открывающейся ему Тайной; познание Бога — это познание, дарованное Богом.
Отношения между Богом и человеком — это процесс, протекающий от самого первого трепетного соприкосновения до полной почтения любви («страха»); от жизни в обычном мире до полного поглощения бытием Бога (святость); от первичной эманации Бога до ощущения соединения с Бесконечным (каббала), от первоначального единства до полной зрелости (совершенства). Первоначальное единство человека предвкушает полную покорность в любви; божественная суть достигает места своего отдохновения, где она дышит вместе с самоотдачей Отца.
Процесс установления связи осуществляется в реальности человеческого существования: в разуме (знание, внимание, пробуждение, созерцание), воле (набожность, верность, каввана, рвение, заключенность в духовном мире), памяти, контроле над собственными желаниями, образе жизни, упорядочении времени и пространства, социальной жизни, религиозной жизни, культуре.
Интимность процесса установления отношений и происходящая отсюда сосредоточенность ведут к обретению этих связей, которым присущ свой особый характер (собственные язык и логика, духовность, мистицизм, каббала), и к отделению от преобладающих образцов (мир, целесообразная рациональность, то, что было секуляризовано и объективировано, немилосердие, поверхностность).
В духовности цель заключается не в том, чтобы обозначить или определить божественный полюс. Она проявляется во всем процессе установления связей, в соответствии с той фазой, в которой этот процесс находится: как нечто совершенно иное, чем конечное (святость), как трепетное прикосновение («страх»), как обнаружение силы, в котором участвует человек (каббала), как Дух, который оживляет наш дух (духовность). Точки зрения относятся к Богу, и божественные имена следует осмысливать в свете процесса формирования связей, в котором они проявляются. Человеческий полюс также нужно рассматривать в свете этого процесса. В соответствии со своим положением в этом духовном процессе человеческий полюс ощущает прикосновение и трепет («страх»), обращается к поискам Бога (созерцание), со всем рвением посвящает себя Богу (набожность, благочестие), делается чувствительным и разрешает себе очиститься (аскетизм), вбирает в себя жизнь Бога (внутренняя жизнь), позволяет себе выйти за свои пределы в любви (мистицизм), — и так на всех уровнях бытия (аскетизм, внутренняя жизнь). Через этот процесс установления связей обнаруживается его изначальная целостность и конечная зрелость (совершенство).
2.1.5. С точки зрения опыта. Заключение. Позиция опыта по-новому освещает сферу духовности. (1) Понятие «опыт» дает нам «широкий доступ» (Трулар) к сфере духовности: опыт становления личности, опыт собственного бытия человека, религиозный опыт, опыт трансцендентности, опыт веры, социокультурный опыт человека. Все определяется духовностью: «Духовность… должна теперь касаться каждой области человеческого опыта, общественного и социального, болезненных, негативных, даже патологических закоулков разума, нравственного и относительного мира». (2) Категория «опыта» предлагает возможность рассмотрения различных уровней духовного процесса: пробуждения, глубины, высшего опыта, экстатического опыта, эстетического опыта, кратковременного и длительного опыта, незрелого и зрелого опыта и так далее. (3) Слово «опыт» подразумевает поэтапный процесс. (4) Понятие «опыт» подразумевает освобождение от исключительно богословской позиции и вводит человеческие науки (гуманитарные предметы).
Прояснение опыта. Философию можно представить как систематическое размышление над опытом. Для духовности особенно феноменология означала прорыв к лучшему. Выдающиеся феноменологи (Отто, Шелер, Ван дер Лев, Элиаде) основательно размышляли над религиозным опытом и феноменом мистицизма. Это размышление продолжается. Кантоне показывает, как духовная жизнь является, в сущности, последовательным опытом любви, кругом любви с тремя диалектическими моментами: Эросом, Логосом и Агапэ; Ван де Камп приходит к выводу о систематической связи опыта тоски, философски углубленного Шопенгауэром, Ницше, Кьеркегором и Хайдеггером, с опытом acedia духовности; Звеерман, имея в виду жизнеспособную духовность, глубоко размышляет над уязвимостью человека; Альберт исследует наиболее значительные эмпирические моменты, лежащие в основе философского мистицизма: опыт единения, присутствия, счастья, любви и смерти. Под «опытом» он подразумевает познавательное путешествие, осуществляемое до самого конца; посредством которого я испытываю себя «как личность, которая обретает себя в бытии». Это единство индивидуальности и бытия, постигаемое в живом опыте, составляет основу опыта любви, присутствия и счастья, а также опыта быстротечности и смерти. <…>.
Эпистемологические размышления. Для великих греческих философов истинное знание гармонично сочеталось с созерцанием: божественный Эрос одаряет душой истинное Бытие (Платон); духовная душа становится божественной, когда она участвует в чистом действии (энергейа), то есть в Боге, который есть акт мышления в созерцании (Аристотель). В своем труде The Darkness of God («Мрак Бога») Денис Тернер исследует основную структуру мистического знания, начиная с Платона, Григория Нисского, Дионисия Ареопагита, Экхарта, Облака незнания, Иоанна Креста, и находит ее в апофатической рациональности (за пределами всех утверждений и отрицаний) и в апофатическом субъекте (за пределами всех определений и отрицаний личности). Философия очень интересуется особым характером мистических процессов познания и вопросом об истине. Действительно ли Бог познаваем? Что такое способность к познанию, какие познавательные процессы вовлечены в это? Что происходит с познанием, когда оно приближается к невыразимой истине? Учитывая эти вопросы, ученые анализируют мистические сочинения, исходя из различных мистических традиций.
Систематическое размышление. Философия разрабатывает концепции, предназначенные для того, чтобы помочь нам понять и выразить словами живой опыт: Дао и Атман в восточных мистическо-философских традициях, Эйн-Соф в Каббале, «Единство» и «Бытие» в Западной Традиции. На основе этих концепций философия и духовная жизнь соотносятся друг с другом, и раскрывается их внутренняя взаимосвязь. Фридрих Ницше, например, сделал следующее заявление: «Истинной целью всех философов является мистическая интуиция». Это значит, что мистицизм, понимаемый как интуиция единства и последовательности, — это изначальный и направляющий мотив любого философствования. Другой пример: Эммануил Левинас снова и снова пытается дать систематический отчет о своей духовности с позиции идеи Бесконечного. Так, в своем труде God, and Philosophy («Бог и философия») он показывает, как «незаживаемая травма, нанесенная внутренним Бесконечным, опустошает настоящее (онтология. — К.В.) и пробуждает личность к ощущению близости другого». Эта рана, нанесенная человеку Бесконечным, носит «непосредственный» характер, то есть она предшествует любому побуждению воли или разума, поскольку «я несу ответственность за другого» или «я волнуюсь за него», то есть «он близок мне». Связь с Богом представляется совершенно другой, однако она затрагивает меня сразу же и не оставляет меня равнодушным. Таким образом, есть несколько философов, которые при рассмотрении вопросов, касающихся предельной связи между двумя людьми, затрагивают духовность.
Заключение. В философском аспекте сфера духовности представляется следующим образом: (1) духовность — это интенсивный эмпирический процесс, в котором важную роль играют процессы познания и пробуждения. Этот процесс осуществляется при определенных обязательных условиях и несет в себе предчувствие конечной связи. (2) Философские размышления не просто воспринимают имеющиеся взгляды, образы и обычаи, а переходят от первого впечатления к реальности, которая не ограничена единственным условием, а общается с собой посредством себя. (3) Философы пытаются пролить свет на духовный опыт, концептуально выразить его и продумать его в контексте взаимодействия между философскими дисциплинами на уровне знания, воли и памяти, а также на уровне духовной практики. <…>.
Диалектика. Неразрывность и разрывы между духовностью и ее контекстом — это крайности поля напряжения. Историк духовности Мишель де Серто замечательно описал это поле напряжения. С одной стороны, духовность выражается в языке конкретного периода, реальности, посредством которого ее поиск Бога приобретает форму и содержание: Существенный момент любого духовного опыта — это не какая-то «инакость», находящаяся вне языка времени. Именно этот язык духовный человек воспринимает всерьез, именно в этой культурной среде «обретают плоть» его томления и трудности, именно в этой среде он находит Бога и вечно стремится к Нему, выражает свою веру, ставит совместные опыты, беседуя с Богом и со своими истинными братьями.
С другой стороны, та же самая духовность отделяется от языка культуры, на котором она выражает себя. Она не может найти нужные слова, она «невыразима». Живая духовность не может быть выражена на языке своего времени. Язык культуры оказывается недостаточным. По этой причине духовность говорит о «Невыразимом». Именно в этом «Невыразимом» духовность выражается лучше всего. В реальности это «составляет» особый дискурс духовности. Духовность стремится к культуре, но в то же время чувствует, что не может полностью выразить в ней свою суть: «Когда он со всей своей верой и от всего сердца берется за историю человечества, он с удивлением обнаруживает «вакуум», как со стороны религиозного учения, так и со стороны деятельности и знания, которые, тем не менее, могут в данной ситуации обеспечить точку соприкосновения с Богом». Духовный опыт, который, исходя из его сути, невыразим, стремится достичь самосознания посредством этой невыразимости в структурах опыта и выразить себя в языке культуры. Трагическая реальность заключается в том, что это стремление отдаляет духовность от ее традиции. «Ведь изоляция христианина от его собственной традиции является обратной стороной определенной солидарности, участия в том языке, который выходит за рамки Евангелия. Разочарование «духовного человека» выражается языком, который еще не приобрел или не создал христианского акцента».
Заключение. История изображает духовность особым образом. (1) Она показывает духовность на фоне социо-культурного контекста. (2) Связь между этой формой и историческим контекстом носит парадоксальный характер: с одной стороны, духовность говорит на языке культуры, частью которой она является; с другой стороны, она отделяет себя от языка культуры, поскольку он не в состоянии выразить духовный опыт. (3) В то же самое время это противоречие делает неясным отношение к традиции: в какой мере духовность приспосабливается к культуре, в такой же мере она отчуждается от традиции, которую она переживает и которую должна поэтому снова найти.
Герменевтика. Наиболее важный уровень — это герменевтика. Без герменевтики редактирование текстов в решающие моменты оказывается несостоятельным. В конце концов, проблемы критики текстов и их перевода всегда проявляют себя, когда логика редактора или переводчика не может следовать логике текста. В этот момент редактор или переводчик сталкивается с дилеммой: либо следовать тексту (и в результате опубликовать нечто малопонятное), либо следовать своей собственной логике (а значит, адаптировать текст). История изданий Библии показывает, какое огромное значение имеет осмысление редактора или переводчика. Например, Гункель изменяет текст псалмов в самых важных местах, сообразуясь со своими представлениями о благочестии и поэтическом вкусе. Краус, который проводит хирургическое вмешательство менее радикальным способом, тем не менее, все еще изменяет текст во многих местах, исходя из мотивов «критики текстов», что фактически низводится до личного ощущения: текст малопонятен: этот стих слишком длинен; это ненужное повторение, и так далее. Переводы современных сочинений, таких как Я и Ты (пер. Р.Г.Смита) и Тотальность и Бесконечное (пер. А.Лингиса), показывают, насколько важно понимание (или непонимание) переводчика. Редакция и перевод текста в общем и целом (то есть именно там, где в тексте представлен lectio difficilior или содержится crux interpretum) зависят от интерпретации. Это, прежде всего, применимо к мистическим текстам, которые существуют в тесной близости с неподдающимся рациональному объяснению Божественным опытом «вхождения» в человека. Но и без обращения к работе редактора и переводчика толкование духовных текстов имеет, прежде всего, литературно-духовное назначение. Начиная с XVII и XVIII вв. поэтическая речь и рассуждения мистиков столкнулись с силой языка, применяемого как современной наукой, так и политической журналистикой. Литература и мистицизм осмысливают себя как альтернативные виды языка, каждый из которых нуждается в собственной грамматике. «Мистические рассуждения все время реагируют на язык посредством языка; идет постоянная борьба слов, в которой сражающиеся стороны пытаются как освободиться от слов, так и завоевать их». Этот конфликт с языком усиливается тем фактом, что мистикам нужно выразить невыразимый опыт и, выражая его, ощутить, что языка недостаточно. Именно здесь, в противоречии между существительным «речь» и прилагательным «невыразимый» мистицизм выражает себя. Мистический парадокс — это брешь в языке, который не вмещает содержание, но в своей несостоятельности свидетельствует о живой связи.
То, что в мистическом языке мы имеем дело с особым неупорядоченным языком, который можно понять и интерпретировать в специальной герменевтике, подразумевает со все возрастающей силой, что в процессе редактирования и перевода мистических текстов задействована герменевтика. В конечном итоге текст посредством использования слов, фразами, противопоставлениями, грамматическими и синтаксическими отклонениями соприкоснется с трудностями, вызванными недостаточностью и несостоятельностью и именно через это — с невыразимым опытом. А тогда тот, кто, имея дело с трудным фрагментом, не осознает эти специфические языковые проблемы и руководствуется лишь общими познаниями в языке, неизбежно просчитается и приведет язык к бесконфликтной равнозначности со своей собственной логикой.
Заключение. Литературные науки изображают духовность следующим образом: (1) духовность постигается языковыми формами, которые несут отпечаток внутренней реальности духовного процесса. (2) Эти тексты требуют критического редактирования, руководимого осмотрительной герменевтикой. (3) Духовные тексты, которые с удобной исторической позиции могут быть использованы для воссоздания духовных форм в рамках их контекста, с удобной позиции герменевтики предлагают проникнуть во внутренний событийный характер духовной формы, вплоть до «несказуемого» мистического опыта».

(Кейс Вайман. Духовность. Формы, принципы, подходы. Тома I,2.
/ Пер. с нидерл. Н.Л.Холмогоровой, А.Лукьянова, Т.Чикиной. 2009г.
М. Библейско-богословский институт св. апостола Андрея. 1056стр.)

* * *