Статья 2.5. Тантра как Древняя Наука. (ч.2).

продолжение

2.2. ЧТО ТАКОЕ ПРОТОНАУКА?

«Протона?ка — собирательное название для исторических, философских дисциплин, которые существовали до разработки научного метода и стали впоследствии действительными науками. Стандартным примером является Алхимия, которая позднее стала Химией, или Астрология, из которой впоследствии развилась Астрономия. В более широком смысле «протонаука» может быть использована применительно к любому набору убеждений или теорий, которые еще не были адекватно проверены в рамках научного метода, так что они могут со временем стать «законной» наукой».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Глава 2. Развлечения и игры с определениями. Наука. Слово означает «упорядоченное знание». Степень упорядоченности не конкретизируется, хотя распространённое представление о бесконечных шкафах и полках с каталожными карточками является частью мифа о науке. По некой странной причине слова «оккультизм» и «наука» были превращены в антонимы, как будто по своей природе они полностью противоположны друг другу. Полезно будет изучить некоторые аргументы людей, стремящихся разделить царства «науки» и «оккультизма».
Первоначально все технические и научные знания были оккультными. В современной науке нет ни одной области, которую нельзя было бы проследить, путешествуя в прошлое, до того времени, когда предмет её изучения был частью оккультизма. Физика и химия некогда находились в ведении физической алхимии, да и само слово «химия» происходит от того же арабского корня, что и «алхимия». Медицина, астрономия, зоология, ботаника, метеорология и десятки других «логий» были привилегией жрецов, священников, чародеев, знахарей и шаманов.
Все научные дисциплины приобрели более или менее современный вид лишь после того, как их в буквальном смысле дисциплинировали, то есть систематизировали в значительно большей степени, чем раньше и подвергли тщательной проверке. Лишь покинув царство оккультного, наука стала достоянием общественности.
Итак, наука — это упорядоченное знание. Но насколько упорядоченным должно быть знание, чтобы мы могли назвать его «наукой»? Большинство оккультных дисциплин обладает некоторой упорядоченностью, хотя попадаются весьма запутанные предметы. С чего начать?
Определяющий критерий, заслуживает ли нечто названия «научный», — это наличие или отсутствие людей, исполняющих мистический ритуал, известный антропологам как так называемый «научный метод». К сожалению, на самом деле существует два научных метода, отдельных, но взаимодополняющих. Пассивный метод называется наблюдением, активный — экспериментированием. Ещё несколько веков назад в науке безраздельно господствовало наблюдение, но затем люди начали изобретать различные механизмы и технологии. Вскоре экспериментирование получило широчайшую известность и использовалось повсеместно до тех пор, пока большинство людей не стало думать, что наука и есть экспериментирование. Никто не заметил, что в мире по-прежнему существует много наблюдающих учёных не потому, что они не хотят экспериментировать, а потому, они не могут этого делать.
Скажем так: палеонтологи, экономисты, антропологи, историки, метеорологи, археологи, астрономы и многие другие учёные не имеют практически никакой власти над предметами, которые они изучают. Как бы блистательно ни выглядели синхрофазотроны и космические станции, остаются понятия, явления, которыми просто нельзя манипулировать и которые нельзя смоделировать в лабораторных условиях. Пройдёт ещё немало времени, прежде чем геолог сможет устроить землетрясение или извержение вулкана ради эксперимента. В действительности всё, что могут сделать учёные, — это изобретать новые способы наблюдения и новое оборудование для экспериментов.
Обычно, лучше всего работают вместе оба научных метода. Вы наблюдаете за каким-то явлением, собирая всю информацию о нём и упорядочивая её по мере своих возможностей. Если объект вашего наблюдения пригоден для экспериментов, вы можете выдвинуть пару гипотез, провести опыты для проверки своих догадок, а затем сравнить результаты с имеющимися сведениями. Потом вы выдвигаете новую гипотезу, проводите другой эксперимент, обобщаете результаты и двигаетесь дальше. Разработав несколько взаимосвязанных гипотез, вы получаете «теорию», для доказательства которой необходимо провести более масштабные и сложные эксперименты. Несколько теорий могут объединиться в так называемый закон природы, который на самом деле является лишь более значительной теорией. Если рассмотреть подробнее, все «законы» современной науки являются громадными догадками. Но это научные догадки!
Построение «гипотеза — теория — закон» напоминает пирамиду: каждый следующий уровень зависит от нижнего. Если один кирпичик выпадает, всё здание может рухнуть. Обнаружив такой «непрочный кирпич», исследователь либо снесёт всё здание и начнет заново, либо наложит гладкую штукатурку, чтобы скрыть трещины. Всё зависит от честности учёного. Все известные нам сегодня законы природы построены на руинах прежних законов и теорий, и через тысячу лет современная наука будет считаться нагромождением глупостей и предрассудков. Даже высшее достижение современной физики, теория относительности Эйнштейна, подвергнется значительным преобразованиям ещё до конца этого столетия (это предсказание основано не на ясновидении, а на мнении некоторых ведущих физиков).
На сегодняшний день использование экспериментов возможно отнюдь не во всех науках. Однако с течением времени, возможно, положение изменится. Под давлением жаждущих власти правительств и рекламных агентств, психология и социология сделали огромные шаги на пути к полному контролю над предметом своего изучения. К несчастью, этим предметом являемся мы с вами!
Можно сказать, что оккультизм на 99% состоит из наблюдения. Но ещё несколько веков назад физика и биология были полностью умозрительными науками. Они нашли свои экспериментальные методы, так почему же оккультизм не может их найти? Вы можете возразить, что прошло уже слишком много времени. Если бы оккультное можно было исследовать с помощью экспериментов, то почему они не проводились в далёком прошлом?
Резонный вопрос. Но прошу заметить, что мы начали с вещей, наиболее удалённых от человеческого разума, и постепенно приближались к нему с возникновением и развитием различных наук. Человек прошёл через астрономию, геологию, физику, химию, палеонтологию, математику, биологию и медицину, пока, наконец, не появились антропология, психология и социология. (Я знаю, что многое пропустил, и в некоторых странах развитие науки происходило немного по-другому, но важна общая тенденция.) Последние три научные дисциплины числятся среди самых молодых. Не прошло и ста лет с тех пор, как люди называли психологические исследования «ненаучными». Мы приблизились к человеческому разуму только сегодня, с возникновением парапсихологии, лишь недавно допущенной через чёрный ход во дворец официальной науки. В 1969г. Парапсихологическая Ассоциация была наконец признана членом Американской ассоциации развития науки (нечто вроде государственной академии, предназначенной для того, чтобы держать шарлатанов на расстоянии).
Итак, мы можем вполне достоверно утверждать, что все современные науки выросли из оккультизма (обычно через развитие технологии). Фактически оккультизм быстро угасает и сейчас включает в себя, в основном, магию и мистицизм, имеющие дело с такими силами разума, которые лишь отдалённо просматриваются из области психологии и парапсихологии. Оккультизм, доступный лишь немногим, есть дитя Неведомого, которое не доступно никому. Появляясь из Неведомого, знание всегда должно проходить стадию, где оно становится частью «оккультизма». Затем оно получает широкое распространение и становится частью «науки». Именно это произошло с физикой, химией и большинством «точных» наук.
Однако такое определение оккультизма слишком расплывчато для наших целей. Считается, что в теории относительности Эйнштейна досконально разбирается не более двадцати человек во всём мире, но большинство людей не считает её частью оккультизма. В царстве оккультного «плавают обрывки и куски» из сотен научных дисциплин и областей исследования. Иногда некоторые из них вписываются в схемы, которые мы называем магией, мистицизмом, философией, религией, метафизикой, мифологией, феноменологией и т.д. (включая предрассудки, невежество и шарлатанство). Говоря об оккультизме, я обычно имею в виду ту его часть, которая относится к способностям разума, до сих пор известным лишь немногим».

(Филипп Боневитс. Реальная Магия.
/ Пер. с англ. К.Савельева. 1998г. Сайт www.вседуховное.рф.)

«16. Донаучное, вненаучное и научное познание. Проблема генезиса научного познания. В развитии научного знания можно выделить стадию преднауки и науки в собственном смысле слова. Зарождающаяся наука изучает преимущественно те вещи и способы их изменения, с которыми человек многократно сталкивался в производстве и обыденном опыте. Он стремился построить модели таких изменений с тем, чтобы предвидеть результаты практического действия. На первой стадии зарождающаяся наука еще не выходит за рамки наличной практики. Она моделирует изменение объектов, включенных в практическую деятельность, предсказывая их возможные состояния. Реальные объекты замещаются в познании идеальными объектами и выступают как абстракции, которыми оперирует мышление. Их связи и отношения, операции с ними также черпаются из практики, выступая как схемы практических действий. Такой характер имели, например, геометрические знания древних египтян. Первые геометрические фигуры были моделями земельных участков, причем операции разметки участка с помощью мерной веревки, закрепленной на конце с помощью колышков, позволяющих проводить дуги, были схематизированы и стали способом построения геометрических фигур с помощью циркуля и линейки. Способ построения знаний путем абстрагирования и схематизации предметных отношений наличной практики обеспечивал предсказание ее результатов в границах уже сложившихся способов практического освоения мира. Однако по мере развития познания и практики наряду с отмеченным способом в науке формируется новый способ построения знаний. Он знаменует переход к собственно научному исследованию предметных связей мира. Переход к собственно науке связан с новым способом формирования идеальных объектов и их связей, моделирующих практику. Теперь они черпаются не непосредственно из практики, а создаются в качестве абстракций, на основе ранее созданных идеальных объектов. Построенные из их связей модели выступают в качестве гипотез, которые затем, получив обоснование, превращаются в теоретические схемы изучаемой предметной области. Так возникает особое движение в сфере развивающегося теоретического знания, которое начинает строить модели изучаемой реальности как бы сверху по отношению к практике с их последующей прямой или косвенной практической проверкой. Если на этапе преднауки как первичные идеальные объекты, так и их отношения (соответственно смыслы основных терминов языка и правила оперирования с ними) выводились непосредственно из практики и лишь затем внутри созданной системы знания (языка) формировались новые идеальные объекты, то теперь познание делает следующий шаг. Оно начинает строить фундамент новой системы знания как бы «сверху» по отношению к реальной практике и лишь после этого, путем ряда опосредований, проверяет созданные из идеальных объектов конструкции, сопоставляя их с предметными отношениями практики. При таком методе исходные идеальные объекты черпаются уже не из практики, а заимствуются из ранее сложившихся систем знания (языка) и применяются в качестве строительного материала при формировании новых знаний. Эти объекты погружаются в особую «сеть отношений», структуру, которая заимствуется из другой области знания, где она предварительно обосновывается в качестве схематизированного образа предметных структур действительности. Соединение исходных идеальных объектов с новой «сеткой отношений» способно породить новую систему знаний, в рамках которой могут найти отображение существенные черты ранее не изученных сторон действительности. Прямое или косвенное обоснование данной системы практикой превращает ее в достоверное знание. Исторически первой осуществила переход к собственно научному познанию мира математика. Затем способ теоретического познания, основанный на движении мысли в поле теоретических идеальных объектов с последующей экспериментальной проверкой гипотез, утвердился в естествознании. Третьей вехой в развитии науки было формирование технических наук как своеобразного опосредующего слоя знания между естествознанием и производством, а затем становление социальных наук. Каждый из этих этапов имел свои социокультурные предпосылки. В развитой науке такой способ исследования встречается часто. Так, например, по мере эволюции математики числа начинают рассматриваться не как прообраз предметных совокупностей, которыми оперируют в практике, а как относительно самостоятельные математические объекты, свойства которых подлежат систематическому изучению. <…>.
На каждом из этапов развития научное познание усложняло свою организацию. Благодаря новому методу построения знаний наука получает возможность изучить не только те предметные связи, которые могут встретиться в сложившихся стереотипах практики, но и проанализировать изменения объектов, которые в принципе могла бы освоить развивающаяся цивилизация. С этого момента кончается этап преднауки и начинается наука в собственном смысле. В ней наряду с эмпирическими правилами и зависимостями (которые знала и преднаука) формируется особый тип знания — теория, позволяющая получить эмпирические зависимости как следствие из теоретических постулатов. Меняется и категориальный статус знаний — они могут соотноситься уже не только с осуществленным опытом, но и с качественно иной практикой будущего, а поэтому строятся в категориях возможного и необходимого. Знания уже не формулируются только как предписания для наличной практики, они выступают как знания об объектах реальности «самой по себе», и на их основе вырабатывается рецептура будущего практического изменения объектов. Поскольку научное познание начинает ориентироваться на поиск предметных структур, которые не могут быть выявлены в обыденной практике и производственной деятельности, оно уже не может развиваться, опираясь только на эти формы практики. Возникает потребность в особой форме практики, которая обслуживает развивающееся естествознание. Такой формой практики становится научный эксперимент. Поскольку демаркация между преднаукой и наукой связана с новым способом порождения знаний, проблема генезиса науки предстает как проблема предпосылок собственно научного способа исследования. Эти предпосылки складываются в культуре в виде определенных установок мышления, позволяющих возникнуть научному методу. Их формирование является результатом длительного развития цивилизации. Переход к науке в собственном смысле слова был связан с двумя переломными состояниями развития культуры и цивилизации. Во-первых, с изменениями в культуре античного мира, которые обеспечили применение научного метода в математике и вывели ее на уровень теоретического исследования, во-вторых, с изменениями в европейской культуре, произошедшими в эпоху Возрождения и перехода к Новому времени, когда собственно научный способ мышления стал достоянием естествознания (главным процессом здесь принято считать становление эксперимента как метода изучения природы, соединение математического метода с экспериментом и формирование теоретического естествознания).
«17. Протонаука цивилизаций Древнего Востока. В традиционных обществах Востока теоретические функции философии реализовались в урезанном виде. Генерация нестандартных представлений о мире в философских системах Индии и Китая осуществлялась спорадически, совпадая с периодами крупных социальных катаклизмов (например, период «сражающихся царств» в Древнем Китае). Но в целом философия тяготела к идеологическим конструкциям, обслуживающим традицию. Например, Конфуцианство и Брахманизм были философскими системами, которые одновременно выступали и как религиозно-идеологические учения, регулирующие поведение и деятельность людей. Что же касается Древнего Египта и Вавилона, в которых был накоплен огромный массив научных знаний и рецептур деятельности, относящихся к этапу преднауки, то в них философское знание в лучшем случае находилось в стадии зарождения. Оно еще не отпочковалось от религиозно-мифологических систем, которые доминировали в культуре этих обществ.
Знания вырабатывались здесь кастой управителей, отделенных от остальных членов общества (жрецы и писцы Древнего Египта, древнекитайские чиновники и т.д.), и предписывались в качестве непререкаемой нормы, не подлежащей сомнению. Условием приемлемости знаний, формулируемых в виде предписаний, были авторитет их создателей и наличная практика, построенная в соответствии с предложенными нормативами. Доказательство знаний путем их выведения из некоторого основания было излишним (требование доказанности оправдано только тогда, когда предложенное предписание может быть подвергнуто сомнению и когда может быть выдвинуто конкурирующее предписание).
Производство и трансляция знаний в культуре Древнего Египта и Вавилона закреплялись за кастой жрецов и чиновников и носили авторитарный характер. Обоснование знания путем демонстрации доказательства не превратилось в восточных культурах в идеал построения и трансляции знаний, что наложило серьезные ограничения на процесс превращения «эмпирической математики» в теоретическую науку».

(Всякие шпоры… Май. 2007г. Сайт www.shpory.wordpress.com.)

«О зарождении математики. Меня пригласили прочитать вам лекцию, а о чем, не сказали. Раз ничего определенного мне не было заказано, встал вопрос: о чем же говорить? К счастью, в художественной литературе нашлась подсказка — «Взгляд и нечто». Но у меня будет не совсем так, как там, дабы не было явного плагиата. У Грибоедова сказано: «О чем бишь нечто? обо всем». А у меня «нечто» — это пара конкретных примеров, а вот «взгляд» будет обо всей математике.
Итак, взгляд на математику. Откуда она произошла, когда и где это было? Считается, что не только математика, но и вся наука как единая система знаний, не обязательно непосредственно связанных с практической деятельностью, и как отдельная сфера человеческой деятельности, имеющей своей целью получение новых знаний, возникла в Древней Греции. До того уже имелись научные сведения, подчас немалые, но, насколько мы можем судить, не было науки в том смысле, как я сказал. Может быть, то, что было до греков, стоит назвать «протонаукой». «Прото» — это приставка, происходящая от греческого «протос», которое буквально означает «первоначальный», но теперь ее часто употребляют в несколько ином смысле: «проточто-то» означает нечто такое, что предшествует этому чему-то и из чего это что-то развилось, но что в полной мере этим чем-то еще не является. Например, в этом смысле в археологии и истории говорят о протогосударствах.
Что было после возникновения и поначалу блестящего развития науки в Древней Греции, вы, вероятно, знаете. У греков эстафету переняли арабы. Это были не только этнические арабы, но и вообще народы исламского мира. Арабский язык, будучи языком Корана, стал языком, который каждый образованный мусульманин должен был знать. Поэтому он стал международным языком. Научные труды тоже писали по-арабски. Ну а у арабов науку переняли европейцы. Здесь надо сделать оговорку, что переход от протонауки к науке произошел, пусть не столь отчетливо и несколько позднее, также и в Древнем Китае, и никакого греческого влияния при этом не могло быть. Но если во II тыс. н.э. различные китайские достижения — порох, ракеты, примитивное книгопечатание, бумага — проникли в Европу, а лет за 500 до того то же произошло с шелком и все это оказало немалое влияние на средневековую Западную Европу, то о китайских научных достижениях европейцы узнали тогда, когда они уже в этом не нуждались.
Итак, говоря о зарождении математики, надо сначала сказать о возникновении протонауки, а потом о ее преобразовании в науку.
Протонаука зародилась в Древнем Египте и Древней Месопотамии. Древние греки об этом знали. Но начало этого процесса отстояло от них примерно на столько же, на сколько древние греки отстоят от нас. Судите сами: интересующий нас период в истории Древней Греции — это, грубо говоря, 500 лет до н.э. плюс-минус двести лет, после чего идет уже эпоха Эллинизма. А возникновение первого египетского государства и шумерских государств или протогосударств в Месопотамии — это примерно 3000 лет до н.э. плюс-минус несколько столетий (датировки на моей памяти изменялись в пределах этих плюс-минус, но для нас это несущественно). Примерно тогда же возникла письменность, и, по-видимому, примерно тогда же человечество овладело первыми знаниями, составившими начало протонауки. Значительное развитие первые протонауки — протоматематика и протоастрономия — получили вскоре после 2000г. до н.э., и к середине II тыс. до н.э. они уже определенно сложились. Древнегреческие мыслители, писавшие о зарождении науки, знали, что цивилизации Египта и Месопотамии намного древнее греческой и что довольно многочисленные и подчас далеко не простые научные сведения были там известны задолго до того, как они стали достоянием греков, независимо от того, заимствовали ли греки эти сведения на Востоке или приобрели их самостоятельно. Но эти древнегреческие мыслители не умели читать ни египетские иероглифы, ни месопотамскую клинопись, а теперь это умеют, хоть и не всегда свободно. Греки нередко путешествовали в Египет, реже в Месопотамию, но на западном берегу Средиземного моря тогда имелись греческие города, у которых были связи со многими частями Персидской Империи, в том числе и с Вавилоном, так что и из Вавилона до греков тоже кое-что доходило. Кроме того, в греческую эпоху связи между Вавилоном и Египтом были довольно развитыми, так что вавилонская наука могла доходить до греков и через Египет. Но греческий автор мог узнать только то немногое, что ему во время сравнительно непродолжительного пребывания в Египте или Вавилоне мог сообщить переводчик или что рассказывали приезжие из этих стран. Так что хотя за несколько столетий до н.э. египетские и месопотамские архивы находились в куда лучшем состоянии, чем то, что дошло до нас, положение современных историков отчасти лучше, чем древнегреческих. Должно быть, из-за того, что их возможности ознакомления с египетскими и месопотамскими научными сведениями были ограничены, древнегреческие историки науки, насколько известно, не отмечали качественного отличия возникшей у них науки от протонауки Древнего Востока. Т.е. они не осознавали главного достижения своих соотечественников!
Что же все-таки говорили древние греки о начальном этапе зарождения науки (когда, как мы теперь знаем, она была еще протонаукой)? Они считали родиной науки Египет, хотя теперь известно, что в Месопотамии она возникла независимо, и что в некоторых отношениях уровень вавилонян был намного выше. Это свидетельствует о том, что связи с Египтом в Греции были лучше налажены, чем с Вавилоном. Как полагал Аристотель, зарождение математики было связано с тем, что у египетских жрецов было много свободного времени, и они размышляли о возвышенных предметах. Другие авторы, и прежде всего Геродот, который сам побывал в Египте, связывали зарождение математики, а точнее геометрии, с практической необходимостью — землемерными работами. (Кстати, само название «геометрия» по-гречески как раз и означает «землемерие»). В Египте необходимость в быстром и точном проведении землемерных работ стояла особенно остро. До недавнего времени — до строительства Асуанской плотины — Нил ежегодно, начиная с июня, разливался на несколько месяцев, затопляя значительную часть Нильской долины и принося на затопленные поля плодородный ил. После спадения воды необходимо было восстанавливать границы полей и дороги, а также определять, какую часть того или иного участка в этом году вследствие причиненных разрушений использовать не удастся — это было нужно для уточнения размера налога. К этому можно добавить, что землемерие требовалось также при крупномасштабном строительстве, будь то строительство пирамид, храмов, дворцов или ирригационных каналов. В Месопотамии вопрос не стоял столь остро, но, все же, и там случались наводнения и велись строительные работы, включая ирригационные, так что тоже имелась немалая потребность в землемерных работах.
Кто же был прав, Аристотель или Геродот? Думаю, что в известной степени правы оба. В более общем духе можно сказать, что речь идет о задачах практического происхождения и о развитии математики, а отчасти и протоматематики, под действием внутренне присущих ей причин. Оба фактора действуют и в наши дни, только надо пояснить, что теперь для самой математики «практический» характер имеют и ее применения в других науках, даже если поначалу при этом речь идет о внутреннем развитии этих наук, а не об их практических применениях. Вопрос может стоять только о взаимном балансе этих двух факторов — была ли их роль в том или ином случае более или менее равноправной или же роль одного из них была ведущей.
В вавилонской протонауке уже определенно происходил переход к науке. В клинописных текстах рассмотрено много задач, не имеющих отношения ни к кирпичам для насыпи, ни к другим видам практической деятельности. Фактически, там решаются квадратные уравнения и даже отдельные уравнения более высоких степеней — и это без алгебры! Вавилоняне знали так называемую теорему Пифагора и теорему, обратную к ней. Это как раз могло иметь отношение к землемерию, потому что позволяло с помощью веревки построить прямой угол. В более позднюю эпоху, когда в Греции уже зародилась наука в нашем смысле слова, какие-то геометрические построения на местности с помощью веревки уже определенно производились. На сей счет имеется прямое свидетельство Демокрита, который с гордостью заявил: «В построении линий с доказательствами я никем не был превзойден, даже так называемыми египетскими гарпедонавтами». В словах Демокрита удивительно упоминание о доказательствах. Ни в одном египетском или вавилонском тексте ничего похожего на доказательства нет. Но, с другой стороны, часть вавилонской протонауки достигла уже такого уровня, когда соответствующие результаты невозможно было получить без каких-то рассуждений, может быть и не дающих исчерпывающе строгого доказательства, но приближающихся к нему. А Демокрит состязался с гарпедонавтами в довольно позднее по масштабам древнеегипетской истории время. Увы, повторяю, что ни одного текста с доказательствами до нас не дошло. Уверенно реконструируется благодаря более поздним индийским источникам только одно-единственное рассуждение — доказательство теоремы Пифагора».

(Аносов Д.В. Взгляд на математику и нечто из нее. Сайты www.mccme.ru, www.nature.web.ru.)

«Возраст науки? Вряд ли отыщется в истории науки и науковедении другая проблема, которая регулярно вызывает столь же острую полемику. В дискуссиях на страницах журнала «Природа» по этой теме уже высказывались Б.М.Кедров, Г.А.Курсанов, П.П.Гайденко, М.К.Петров и ряд других авторов. В эпоху научно-технической революции пристальный интерес философов к этому вопросу как у нас в стране, так и за рубежом обусловлен глубокими социально-экономическими причинами: понимая под наукой всю совокупность общественных, естественных и технических дисциплин, нельзя не признать, что ее развитие является на современном этапе важнейшей предпосылкой дальнейшего прогресса человеческой цивилизации. Знание законов функционирования и развития науки призвано совершенствовать практику научной деятельности, планирование и организацию научно-исследовательской работы, способствовать решению конкретных научно-познавательных задач, повышению эффективности и практической значимости научной работы, улучшению качества подготовки научных кадров.
Естественно, что процесс самопознания науки начинается в первую очередь с выяснения ее места и значения в современном мире. Достигнутые в этом направлении результаты не будут, однако, полными без осмысления в надлежащей мере общей теоретической проблемы возникновения и становления науки на ее древнейших этапах, т. е. проблемы генезиса науки и ее последующей эволюции. Между тем приходится констатировать, что именно в науковедческом анализе проблем, связанных с истоками науки и ее формированием в исторически весьма отдаленном прошлом, имеют место наиболее серьезные неясности и разногласия.
В конце прошлого века Г.Спенсер с позиций позитивизма представлял науку как «постепенное произрастание обыкновенного знания, т.е. расширение восприятий при помощи разума»: науку, по Спенсеру, создает «возмужалый ум дикаря». Другие сторонники позитивистской философии на Западе имели тенденцию указывать непосредственно на родоначальников науки. Чаще всего ими считались Аристотель или Пифагор. А.Кромби вслед за П.Дюгемом относил генезис науки к позднему Средневековью в Европе, а именно к XIII в., который дал Роберта Гроссетеста, Роджера Бэкона и Альберта Великого.
Не вдаваясь в длительный анализ многочисленных существующих точек зрения, лишь в качестве характерных примеров остановимся на трех имеющихся в современной литературе различных вариантах решения вопроса о возрасте науки. В первом из них атрибутом науки признается ее институциализация, и эпохой возникновения науки, тем самым, называется XIX в. Этот результат в сущности не так уж парадоксален и имеет известную обоснованность применительно к науке в современном понимании.
Другой вариант решения вопроса о возрасте науки относит ее возникновение к XVII в., т.е. к эпохе, когда естествознание признало эксперимент критерием истинности своих данных. При этом подходе в категорию подлинной науки попадает лишь экспериментальная наука, характерным признаком которой является ее последующая широкая математизация.
Наконец, наибольшее распространение имеет представление, согласно которому наука обязана своим происхождением классической Греции периода расцвета демократии (VII-VI вв. до н.э.). Аргументируя подобную точку зрения, Г.Н. Волков указывает на два решающих обстоятельства: во-первых, именно в Греции в этот период произошло вычленение науки в особую сферу духовной деятельности, и, во-вторых, там же и тогда же почерпнутые из опыта зачатки рационально-практических познаний были интегрированы в теорию.
Существуют веские возражения против датировки возникновения науки эпохой античной Греции. Не случайно историки частных наук в большинстве случаев ведут их начало от более ранних эпох. Концепция возникновения науки в классической Греции оставляет вне рамок науки обширные знания, накопленные в Индии, в странах Дальнего Востока и в других регионах мира.
К настоящему времени накоплен громадный фактический материал, который свидетельствует в пользу интенсивной познавательной деятельности человечества не только на заре его письменной истории, но и в эпоху неолита. Важными данными в этом отношении располагает астрономия. Вопрос состоит в том, оправданно ли вынесение за рамки научной деятельности астрономической ориентации египетских пирамид или, скажем, еще более впечатляющего строительства Стоунхенджа — ориентированной по Солнцу и Луне астрономической обсерватории каменного века, возведение которой потребовало как минимум полутора миллионов человеко-дней трудовых затрат на протяжении нескольких столетий? А ведь истоки Стоунхенджа по времени на несколько столетий предшествуют падению гомеровской Трои и являются завершающим этапом тысячелетней истории мегалитической астрономии. Вряд ли оправданно утверждать, что целеустремленная и не имеющая непосредственного практического выхода деятельность обществ людей на протяжении тысячелетий могла осуществляться без достаточно развитых элементов теоретического мышления.
Проблема генезиса науки в этом контексте заключается в уточнении понятия науки и отыскании того исторического интервала, когда стихийное любопытство в силу сложившихся социальных условий перерастает в феномен, заслуживающий именоваться наукой».
Известный английский этнограф и социолог первой половины XX в. Б.Малиновский также защищает положение о глубокой древности науки: «Как бы мы ни определяли слово «наука» в той или иной философской или эпистемологической системе, ясно, что наука начинается с использования произведенных наблюдений для предсказания будущего. В этом смысле как дух науки, так и научная деятельность должны существовать в разумном поведении человека еще тогда, когда он только начинал свой путь творения, конструирования и развития культуры».
Преследуя цель выделить ведущую, наиболее характерную черту науки, мы должны поставить во главу угла не ее изменяющееся конкретное содержание и организационные формы научной деятельности, а тот постоянный признак, что наука является социально-историческим процессом, направленным на получение и развитие новых знаний. «Научные знания еще не есть наука, — пишет Г.Н.Волков, — точно так же, как человек знающий, эрудированный еще не есть ученый. Только создавая новое знание, человек заслуживает звания ученого. Точно так же наука имеет место лишь там, где идет процесс создания нового знания».
Наука — это система исследовательской деятельности общества, неотъемлемая часть диалектического процесса познания природы, общества и мышления, обладающая методами, которые ведут не к фантазиям, а к прогрессирующему познанию объективной реальности.
Инвариантными атрибутами науки, тем самым, могут служить ее функции: познавательная и практическая. Однако познание окружающего мира может быть отнюдь не только научным: возможно, например, познание мира художественное либо религиозное. Таким образом, прежде чем перейти к дальнейшему анализу проблемы происхождения науки, нам предстоит рассмотреть явление более широкого плана, а именно познание человечеством окружающего его мира.
Наука и религия издревле влияли на общественное сознание, причем религия наряду со многими другими вопросами всегда уделяла внимание проблеме познания окружающего мира. Не случайно религия создавала концепцию творения мира, происхождения человека и животных, занималась проблемами права, эстетики, морали и т.п. Важные различия в объектах рассмотрения науки и религии, разумеется, существуют, однако коренное отличие науки от религии заключается не в объектах суждений, а в методах решения поставленных вопросов. Методологический принцип науки состоит в постоянном совершенствовании достигнутого; ученый готов согласиться с неполнотой взглядов не только своих предшественников, но и своих собственных. Ученый видит в новых фактах стимул для работы мысли. Религия же, напротив, исповедует методический принцип диаметрально противоположного содержания; она постоянно борется за сохранение статуса кво, за канонизацию достигнутых результатов. Новые факты в ее глазах исходят исключительно от лукавого, являются дьявольским искушением веры.
Характерной чертой научного метода является признание безграничной познаваемости мира, возможности достигнуть принципиально новых объективных результатов. В отличие от этого характерной чертой религиозного метода мышления является презумпция познанности мира, невозможность достигнуть новых результатов силами людей, вне божественного откровения.
Нет никаких оснований считать религию более древней формой общественного сознания, нежели науку. Религия могла возникнуть уже на основе обобщения первичных знаний о природе, которые были добыты классическим научным путем: из обобщения материальной общественной практики людей.
Уже в процессе перехода от животных к человеку, и, разумеется, в первобытном обществе, имманентно существовала необходимость в познании окружающего мира. Это понятие — познание окружающего мира — по своему содержанию гораздо шире понятия научного познания, или науки. Существование науки предполагает в качестве необходимых и достаточных условий, во-первых, наличие научных знаний, и, во-вторых, осуществление научной деятельности. Характерным признаком научной деятельности мы признаем познание окружающего мира на основе научного метода. Под научным методом мы понимаем весьма различную на различных социально-исторических этапах совокупность приемов, которые ведут не к фантазиям и мифологии, а к объективному познанию действительности. Научный метод в его первозданном виде возник в процессе социальной трудовой деятельности человека, и начало научной деятельности, тем самым также должно быть отнесено к исходному периоду истории человечества, а именно к периоду антропосоциогенеза. В этой связи для более четкого выделения начальной стадии научной деятельности по накоплению первичного запаса знаний в эпоху от возникновения человека до неолитической революции мы предлагаем пользоваться термином протонаука.
Задача дать четкое и однозначное определение науки представляется весьма неблагодарной. Дж. Бернал, например, вообще отказался обсуждать этот вопрос: «Наука так стара, на протяжении своей истории она претерпела столько изменений и каждое ее положение настолько связано с другими аспектами общественной деятельности, что любая попытка дать определение науки, а таких имеется немало, может выразить более или менее точно лишь один из ее аспектов, и часто второстепенный, существовавший в какой-то период ее развития… так что дать определение науки, по существу, невозможно, и поэтому единственным способом выражения того, что рассматривается в данной книге как наука, должно быть пространное и развернутое описание».
В работе 1970г. М.М.Карпов анализирует свыше 150 отличающихся друг от друга определений науки. И, тем не менее, ограничиваясь лишь сторонами проблемы, которые рассмотрены в этой статье, попробуем дать определение феномена науки, которое наряду с наукой в современном понимании включает также и ее наиболее ранние этапы: наука — неоднократно меняющаяся в зависимости от конкретных социально-исторических условий форма сознательной деятельности любого социума, необходимая для его существования; эта деятельность включает в себя эмпирическое наблюдение природы и общества для установления значимых связей и, в конечном счете, для оптимизации человеческого бытия по отношению к среде обитания и развития.
Данное выше общее определение науки, являясь достаточно абстрактным, представляет науку как единый процесс преемственного накопления научных знаний, в котором в зависимости от конкретных социально-исторических условий вычленяется ряд последовательных стадий, или же ряд типов науки: от примитивной протонауки первобытного человека до многогранной науки развитого социализма, где в результате качественно новой ступени взаимодействия науки и общества наука превращается в великую преобразующую социальную силу».

(Гурштейн А.А. Наука и протонаука. Сайт www.omdp.narod.ru.)

«В статье исследуется проблема генезиса научного познания как явления, которое в истории науки и философии науки рассматривается по трем основным концептуальным направлениям. Каждое из этих направлений рассматривает науку в трех различных аспектах ее проявления, определяя тем самым своеобразную «дату рождения» науки. Противопоставление трех концепций возникновения науки как явления связано с противопоставлением трех методологических установок. Противопоставление методологий, в свою очередь, проецирует противопоставление исследовательских программ. Основной вопрос, исследуемый в работе: в какой мере на наши онтологические и гносеологические представления о генезисе науки влияет сам факт существования систем знаний народов Древнего Востока и насколько значимо интеллектуальное наследие древних народов для современного научного познания?
Исследования по истории наук сопряжены с постановкой разного рода задач — от самых узких задач прикладного значения до таких, которые связаны с проблематикой общефилософского масштаба и сами по себе могут выполнять функцию цели. Наиболее узкое прикладное значение исследования в области истории науки приобретают, когда цель — систематизация сведений по истории отдельной научной дисциплины для преподавания истории этой дисциплины студентам. Главная задача историка науки в данном случае — без излишнего теоретизирования дать наиболее полное и последовательное описание событий истории отдельной научной дисциплины для расширения общего кругозора будущих математиков, физиков, химиков и др. В результате появляются книги и учебные пособия под названиями «Краткая история физики» или «Введение в историю математики» и т.п. Подобные работы представляют собой нечто вроде хронологического каталога научных теорий отдельной дисциплины, систематизированных по какому-то исчерпывающему принципу: либо это описание последовательности событий и явлений истории развития научных идей, истории противостояния и борьбы отдельных гипотез и теорий и т.п., либо в этих работах осуществляются попытки полномасштабно охватить историю событий, развития идей и борьбы теорий.
Такие исследования представляют определенную теоретическую ценность, однако эта ценность существенно ограничивается узкими рамками дисциплинарного подхода. Наука — сложная система, отражающая наше знание о природе в целом, и теоретические модели развития науки, созданные на основе исследований материала из истории только математики, химии или физики, уже изначально купированы и неполноценны. В период возникновения, развития и формирования науки как явления не существовало жестких дисциплинарных разграничений, да и в современной науке «предметный водораздел» обусловлен скорее социально-когнитивными факторами, нежели реальным положением дел в природе. Автономная история химии или математики не может дать объективной картины развития даже этой отдельной науки, так как хороший физик-теоретик неизбежно становится «немного математиком», «немного астрономом и химиком» и т.д. Однако социально-когнитивные факторы уже сформировали определенные научные традиции, и, как отмечает Н.И.Кузнецова, «по традиции история науки связана с задачами преподавания различных научных дисциплин. По существующей сегодня номенклатуре авторы диссертаций, посвященных, например, истории физики, становятся кандидатами или докторами физико-математических наук».
С одной стороны, с ростом научного знания растет и количество научных проблем, требующих решения, и отдельный физик, будучи даже очень хорошим специалистом в своей области проблем, не в состоянии ориентироваться во всех вопросах даже в рамках одной физической науки. С другой стороны, ученые-естественники все отчетливее осознают, что «единство материального мира» — это не просто философская метафора, а реально существующая данность, с которой необходимо считаться, и, соответственно, от физика требуется все большая познавательная активность в области астрономии, химии, биологии и математики. По силам ли отдельной личности или даже научному коллективу в рамках какой-то одной научной дисциплины освоить такой громадный комплекс информации и охватить разумом столь широкий круг проблем? Даже легендарный разум Леонардо да Винчи вряд ли смог бы обозреть во всей полноте ту сумму знаний, которая является достижением научной мысли на сегодняшний день, не говоря уже о сумме проблем, стоящих перед современной наукой.
Все наши аргументы ведут к той мысли, что нынешнее состояние развития науки требует исследований в области истории науки, которые были бы связаны с проблематикой общенаучного и общефилософского масштаба, т.е. где история науки должна быть не целью самой по себе, а средством достижения другой цели — создания всеобщей теории развития науки. Какую же роль внутри истории науки выполняет история протонауки? Для ответа на этот вопрос нам, прежде всего, следует рассмотреть основные концепции возникновения науки как явления.
Можно выделить три основных концептуальных направления относительно «даты рождения» науки, каждое из которых рассматривает науку в трех различных аспектах ее проявления. В рамках социально-производственной концепции наука рассматривается как специфическая социальная производственная подсистема, продуктом деятельности которой являются отраслевые виды знания. Эта концепция наиболее детально проработана в трудах по философии науки и опирается прежде всего на историю естествознания начиная с момента разделения философии на философию и науку. Согласно этой концепции, наука возникла в Европе примерно в XVI–XVII вв. с появлением первых ученых-естествоиспытателей, взявших на вооружение индуктивную методологию Ф.Бекона и дистанцировавшихся от философского дедуктивного метода в познании законов природы.
Согласно социально-производственной концепции, на пути своего становления наука прошла три этапа. Подготовительным этапом, сформировавшим предпосылки возникновения современной науки, стала эпоха Возрождения XV-XVI вв., а примером зарождающегося «класса» ученых-естествоиспытателей, «перешагивающих» через схоластические догмы, являются такие мыслители, как Николай Кузанский, Джордано Бруно, Леонардо да Винчи, Николай Коперник, Галилео Галилей, Иоганн Кеплер, Фрэнсис Бэкон. Второй этап становления науки связан с возникновением первой классической научной теории. Работы И.Ньютона и Г.Лейбница стали образцами для будущих научных теорий, а классическая механика — первой строго научной картиной мира. Но как социокультурный феномен наука появляется лишь тогда, когда на смену мыслителям-одиночкам приходят научные коллективы, что произошло не ранее XIX в.
По мнению В.С.Степина, преднаука закончилась тогда, когда познание мира было переориентировано со схоластических дедуктивных упражнений в поисках метафизических оснований бытия на поиск предметных структур, которые не могут быть выявлены только в обыденной практике и производственной деятельности. Именно тогда у познающего субъекта возникает потребность в особой форме практики, т.е. в научном эксперименте как методологической инновации развивающегося естествознания. И только когда эксперимент становится главным методом естествознания, возникает собственно наука.
Античная философия в рамках социально-производственной концепции не может претендовать на звание науки, так как натурфилософия объединяла разрозненные знания из области математики, естествознания, истории в виде отдельных элементов, а не научных дисциплин с четко очерченной областью задач. Будущая наука формировалась в недрах этой, по сути, другой духовной структуры, а предпосылки формирования натурфилософии, в свою очередь, складывались в системах знаний древневосточных цивилизаций. Если вновь прибегнуть к образному сравнению, то наука представляет собой некое заселенное здание, которое, тем не менее, продолжает возводиться, и фундаментом для этого здания служит античная натурфилософия, а почвой, на которой оно было воздвигнуто, — системы знаний народов Месопотамии и Египта. Если мы принимаем эту концепцию, то есть ли смысл заниматься подобным «почвоведением», чтобы объяснить устройство этого сложного «здания»?
Вторую концепцию можно назвать концепцией когнитивно-логического типа, и согласно ей наука возникла в Древней Греции в VII-VI вв. до н.э., именно с появлением греческой натурфилософии. Опираясь на эту концепцию, можно утверждать, что наука возникла тогда, когда были разработаны логические дедуктивные методы для обоснования первых теорем в области математики. «Одной из причин того, что математика стала в Древней Греции теоретической наукой, опирающейся на доказательство, — пишет П.П.Гайденко, — был ее тесный союз с философией». В рамках когнитивно-логической концепции наука рассматривается не как социальное явление, которое мы можем возвести к статусу нашей современной науки, а как когнитивный феномен, т.е. принципиально новое направление в познании действительности — «рефлексивная метамировоззренческая теория». Определения для науки и философии в данном случае совпадают, так как наука была неотъемлемой частью философии как явления.
В античной натурфилософии впервые формулируются дедуктивные методологические принципы познания явлений окружающего мира и места в этом мире человека как познающего субъекта и одновременно объекта познания. Античная натурфилософия вырабатывает нормативы логического вывода, которые и становятся базовыми критериями, отделяющими научную деятельность от ненаучной. Именно в этот период были сформулированы и поставлены те теоретические проблемы познания, которые до сих пор не утратили своей актуальности для современной науки и философии.
Вся наша современная система научных знаний некоторым образом является производной от когнитивного базиса, заложенного в период рассвета античной натурфилософии, и это обстоятельство позволяет говорить о возникновении науки как когнитивного феномена в познании. В период расцвета античной натурфилософии был разработан такой немаловажный принцип постижения и развертывания истины, как диалектика. Появление диалектического метода связывают с античной практикой народных собраний, когда столкновение противоположных мнений в споре рождало новое мнение. Впоследствии анализ искусства ведения беседы трансформировался в учение об общих закономерностях природы, где главное движущее начало — единство и борьба противоположностей.
Однако греческие мыслители пренебрегали индуктивными методами познания природы, полагая, что истинное знание дает только дедукция. В.С.Степин указывает на следующее обстоятельство: «До рождения теоретического естествознания как особой, самостоятельной и самоценной области человеческого познания и деятельности оставался один шаг. Оставалось соединить математическое описание и систематическое выдвижение тех или иных теоретических предположений с экспериментальным исследованием природы. Но именно этого последнего шага античная наука сделать не смогла».
Если мы вновь прибегнем к образному сравнению науки со зданием, в этом варианте древневосточная протонаука будет уже не почвой, но фундаментом, а античная натурфилософия — цокольным этажом, и этот цокольный этаж занимает «библиотека мысли», откуда до сих пор черпается большая часть современной теоретической научной проблематики.
Таким образом, мы видим, что противопоставление двух рассматриваемых нами концепций возникновения науки как явления связано с противопоставлением двух методологических установок, в основании которых лежат принципы логической дедукции и индукции. Противопоставление методологий, в свою очередь, проецирует противопоставление двух исследовательских программ, ориентированных на поиск первопричин бытия в одном случае и на поиск естественных причин явления на основе изучения окружающей нас природы — в другом.
На наш взгляд, это противопоставление носит условный характер, так как поиск первопричин не исключает использования эмпирических методов познания, в том числе и эксперимента, а изучение окружающей нас природы с опорой на экспериментальную проверку полученного знания вполне соотносится с поиском первопричин.
Таким образом, когда мы рассуждаем о двух концепциях возникновения науки, мы, в сущности, говорим о различии методологических подходов в рамках единой логико-диалектической методологии и о том, какой из этих подходов следует называть наукой. Четкое разграничение сфер античной философии и современной науки, как нам представляется, есть отчасти иллюзия, так как методология научного познания всегда зарождалась в недрах философии, возводим ли мы ее возникновение к Античности или к Новому времени.
И в первой, во второй рассматриваемых концепциях протонаука Древнего Египта и Месопотамии, как мы выяснили в наших образных сравнениях, является либо «почвой», либо в лучшем случае «фундаментом», но при всем уважении к познавательным способностям и достижениям древневосточных народов нам не удалось поместить их даже на «цокольном этаже» нашего «здания науки». Причина, которую указывают большинство исследователей, видится им в том, что в древневосточных текстах отсутствует теоретическое обоснование описанных в них практических примеров, и в силу этого обстоятельства мы не можем назвать древневосточную мудрость наукой.
Третью, наименее признанную в философских и научных кругах, концепцию возникновения науки можно назвать гуманистической, и опираясь на базовые положения этой системы взглядов, мы смело можем отнести протонауку древнего Египта и Месопотамии к науке. Две позиции относительно возникновения науки, которые мы рассматривали выше, имеют массу противников и сторонников, и, так или иначе, к ним склоняется большая часть представителей современной философии и естествознания. Третья концепция носит оригинальный характер, и одним из ее главных основателей был ученый-естествоиспытатель, физик, химик и философ В.И.Вернадский. «Познать научную истину нельзя логикой, можно лишь жизнью, — пишет Вернадский. — Действие — характерная черта научной мысли. Научная мысль — научное творчество — научное знание идут в гуще жизни, с которой они неразрывно связаны и самим существованием своим они возбуждают в среде жизни активные проявления, которые сами по себе являются не только распространителями научного знания, но и создают его бесчисленные формы…».
Вернадский полагал, что научная мысль не является производной от каких-либо конкретных методов, а по сути своей она есть общечеловеческое свойство, неотъемлемая черта человеческой деятельности, «планетарное явление». Первоначальные знания человека о природе, вплетаясь в его материальную деятельность, со временем становятся суммой эмпирических фактов, которые, будучи обоснованными на практике, уже являются научными. По мнению Вернадского, наука как явление возникла еще на заре древнеегипетской и древнемесопотамских цивилизаций, т.е. примерно 5-6 тыс. лет назад, в виде первичной суммы систематизированных эмпирических фактов в сочетании с нормированием познавательных процессов. Вернадский, конечно же, не первооткрыватель подобного подхода к определению источника зарождения науки. Еще Ж.Ж.Руссо писал: «Наука — порождение древневосточной цивилизации», а Г.Спенсер даже отмечал, что «наука возникла вместе с человеком», однако именно позиция Вернадского наиболее примечательна, так как он в первую очередь ученый-естествоиспытатель, а уже затем историк и философ.
Познание для Вернадского является врожденной потребностью человека как мыслящего существа, а мерилом ценности получаемых знаний служит только жизненная практика, которая, в свою очередь, определяется уровнем развития научной мысли. Вернадский не отрицал значимости теоретического мышления, однако полагал, что оно не возникает «вдруг», а формируется в процессе биологической эволюции и неизбежно включается в работу как способность к обобщению, когда накопленная сумма знаний достаточно велика для их теоретической обработки.
Согласно концепции Вернадского, зарождение научных представлений как процесс всемирного масштаба происходило примерно одновременно и независимо в древних цивилизациях Египта, Месопотамии, Индии, Китая, Средиземноморья, Южной и Центральной Америки. В одной из своих работ Вернадский утверждает, что наука произошла из недр религиозного мировоззрения, а точнее, религиозных форм трансляции и закрепления результатов познания. Ведь религия, как и наука, ставит своей целью дать человеку некое общее представление об окружающем мире. Не все религиозные положения основаны только на вере, религия разработала свой аппарат формулирования и обоснования знаний, который отчасти и был воспринят наукой, но все же наука как явление возникает лишь тогда, когда она выделяется как специфическая область знания из других видов духовного творчества.
Концепция Вернадского привлекательна, прежде всего, тем, что главным элементом и «краеугольным камнем» его понимания науки является не обезличенное знание и не природа как объект исследования, а человек как познающий субъект, изначально наделенный свойством познавательной активности. Поэтому мы и назвали концепцию Вернадского гуманистической».

(Литовка И.И. История протонауки и теоретические модели
развития науки. Журнал «Философия науки» №4 (39) 2008г.)

* * *

N 36. 01.09.14г.

продолжение см. в статье 2.5. Тантра как Древняя Наука. (ч.3, ч.4, ч.5, ч.6, ч.7, ч.8).