Статья 2.5. Тантра как Древняя Наука. (ч.2).

продолжение

«Наука — сфера человеческой деятельности, направленная на выработку и теоретическую систематизацию объективных знаний о действительности. Основой этой деятельности является сбор научных фактов, их постоянное обновление и систематизация, критический анализ и на этой базе синтез новых научных знаний или обобщений, которые не только описывают наблюдаемые природные или общественные явления, но и позволяют построить причинно-следственные связи и, как следствие, — прогнозировать. <…>.
История науки. С развитием письменности в странах древних цивилизаций накапливались и осмысливались эмпирические знания о природе, человеке и обществе, возникали зачатки математики, логики, геометрии, астрономии, медицины. Предшественниками современных учёных были философы Древней Греции и Рима, для которых размышления и поиск истины становятся основным занятием. В Древней Греции появляются варианты классификации знаний. <…>.
Научный метод. Предметный и объективный способ рассмотрения мира отличает науку от иных способов познания, таких как обыденное, художественное, религиозное, мифологическое, эзотерическое, философское постижение мира. Например, в искусстве отражение действительности происходит как сумма субъективного и объективного, когда воспроизведение реальности обычно предполагает эмоциональную оценку или реакцию. Следование научному методу формирует научный образ мышления.
В структуру современного научного метода, то есть способа построения новых знаний, входят:
— наблюдение фактов и измерение, количественное или качественное описание наблюдений. В таких описаниях с необходимостью используются различные абстракции.
— анализ результатов наблюдения — их систематизация, вычленение значимого и второстепенного.
— обобщение (синтез) и формулирование гипотез, теорий.
— прогноз: формулирование следствий из предложенной гипотезы или принятой теории с помощью дедукции, индукции или других логических методов.
— проверка прогнозируемых следствий с помощью эксперимента (по терминологии Карла Поппера — критического эксперимента).
На каждом этапе принципиальное значение имеет критичное отношение как к данным, так и к полученным результатам любого уровня. Необходимость всё доказывать, обосновывать проверяемыми данными, подтверждать теоретические выводы результатами экспериментов отличает науку от других форм познания, в том числе от религии, которая основывается на вере в те или иные основные догматы.
Представления о науке и научном методе — методология науки — со временем менялись.
Направления исследований. Можно выделить три основных направления в научных исследованиях:
1. Фундаментальные научные исследования — это глубокое и всестороннее исследование предмета с целью получения новых основополагающих знаний, а также с целью выяснения закономерностей изучаемых явлений, результаты которых не предполагаются для непосредственного промышленного использования. Термин фундаментальность (от лат. fundare — «основывать») отражает направленность этих наук на исследование первопричинных, основных законов природы.
2. Прикладные научные исследования — это такие исследования, которые используют достижения фундаментальной науки для решения практических задач. Результатом исследования является создание и совершенствование новых технологий.
3. Научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) — здесь соединяется наука с производством, тем самым обеспечивая как научные, так и технические и инженерные проработки данного проекта. Иногда полученные результаты могут привести к научно-технической революции.
Философия науки. Философия науки представлена множеством оригинальных концепций, предлагающих те или иные модели познавательной деятельности и развития науки. Она сосредоточена на выявлении роли и значимости науки, характеристик науки, позволяющих отличить её от других видов познавательной деятельности. Философия науки имеет статус исторического социокультурного знания независимо от того, ориентирована она на изучение естествознания или социально-гуманитарных наук. Философа науки интересует научный поиск, «алгоритм открытия», динамика развития научного знания, методы исследовательской деятельности. (Философия науки, хотя и интересуется разумным развитием наук, но всё же не призвана непосредственно обеспечивать их разумное развитие, как это призвана обеспечивать многоотраслевая метанаука).
Если основная цель науки – получение истины, то философия науки является одной из важнейших для человечества областей применения его интеллекта, в рамках которой ведется обсуждение вопроса «как возможно достижение истины?».
Достоверность знания. Наука оперирует моделями реальных объектов, в той или иной степени отличающимися от реального мира. Возникающая при этом проблема носит название «соотношение карты и территории». Одной из проблем философии науки, гносеологии, является проблема достоверности научного знания. В общем случае эта проблема сводится к вопросу: «Объективно ли научное знание?». Наиболее распространённым ответом является «умеренно релятивистский»: достигнутое научное знание является достоверным (объективным), если на данный момент оно подтверждено множеством независимых источников и наблюдений. <…>.
Научная картина мира. Научная картина (модель) мира — система представлений о свойствах и закономерностях реальной действительности, построенная в результате обобщения и синтеза научных понятий и принципов.
В процессе развития науки происходит постоянное обновление знаний, идей и концепций, более ранние представления становятся частными случаями новых теорий. Научная картина мира не догма и не абсолютная истина. Научные представления об окружающем мире основаны на всей совокупности доказанных фактов и установленных причинно-следственных связей, что позволяет с определённой степенью уверенности делать способствующие развитию человеческой цивилизации заключения и прогнозы о свойствах нашего мира. Несоответствие результатов проверки теории, гипотезе, концепции, выявление новых фактов — всё это заставляет пересматривать имеющиеся представления и создавать новые, более соответствующие реальности. В таком развитии – суть научного метода. <…>.
Наука и псевдонаука. Псевдонаука — деятельность, имитирующая научную деятельность, но по сути таковой не являющаяся. Характерными чертами псевдонаучной теории являются игнорирование или искажение фактов, нефальсифицируемость (несоответствие критерию Поппера), отказ от сверки теоретических выкладок с результатами наблюдений в пользу апелляциям к «здравому смыслу» или «авторитетному мнению», использование в основе теории не подтверждённых независимыми экспериментами данных, невозможность независимой проверки или повторения результатов исследований, использование в научной работе политических и религиозных установок, догм. <…>. Часть ненаучных концепций получили название паранаука».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Вы видели какой-нибудь фильм, читали ли книгу, где ученые не выглядели бы довольно опасными и непредсказуемыми полудурками? Или, в крайнем случае, забавными чудиками? Может быть, кто-то сможет вспомнить телепрограмму, которая не создавала бы такой образ? Со времен передачи профессора Капицы «Очевидное-невероятное» такого не случалось.
Вместе с тем, мы абсолютно зависим от этой самой науки, мы плотно подсели на все ее достижения и обойтись без них часто чревато безвременной кончиной. Несмотря на это, науку большинство недолюбливает, опасаются или вовсе не понимает. Расхожее мнение о ней застилает глаза. Почему? Да потому, что всегда хочется найти легкий путь, или посулить кому-то легкий путь, и не важно, так ли он окажется правильным.
Мистика сегодня предлагает путь романтической идиллии. Это раньше йоги посвящали жизнь изнурительной практике. Сейчас, чтобы вознестись к высшей истине, достаточно совсем немного и множество мистических теорий предлагают самые разные рецепты. А наука — это слишком сложно, слишком непонятно и занудно. Она не прощает неточностей и малейшей небрежности. Но почти все мистические теории называют себя научными. В чем разница?
Вот то, что видно без всякого анализа: в науке постоянно есть новости, почти каждый день совершаются открытия или публикуются значимые достижения. Мистика и религия живет вчерашним днем, историей, мифами. Тут ничего не происходит и не совершается кроме очередных скандалов.
Соприкасаясь с действительностью, мы приобретаем знания о ней — свой жизненный опыт. А наука призвана научить эффективно делать этот опыт достоверно воспроизводимым, чтобы использовать его практически, и формализовано описать этот опыт для того, чтобы, используя эти сведения, каждый мог бы прикинуть в каком месте и как соприкоснуться с действительностью, чтобы на опыте приобрести обещанное знание. В том числе наука формализует и опыт наиболее эффективного приобретения опыта — наука о науке.
Наука основывается на методе познания, строго использующим принципы научной методологии. Эта методология основывается на аксиоме, что в определенных условиях конкретный процесс будет строго воспроизводимым, если только свойства этого процесса (исходные воздействующие факторы) ограничены рамками выбранных условий. Другими словами, в пробирке, при данной температуре, радиации и тяготении, два вещества всегда будут приводить за определенное время к определенному результату, если только нет чего-то, что сможет повлиять извне (например, изменяющееся электрическое поле).
Важно, что это определение научной методологии не зависит от решения вопроса субъективности или объективности мира. Просто весь опыт наблюдений показывает, что эта воспроизводимость всегда строго соблюдается, иначе невозможно было бы существование жизни на Земле (биохимические системы — очень тонко сбалансированные системы нескончаемых цепочек реакций). Поэтому можно говорить о такой вот базовой аксиоме науки.
Воспроизводимость экспериментов оценивает конкретный экспериментатор. Если мама в детстве говорила, что, переходя дорогу, нужно посмотреть по сторонам, не проезжают ли слишком близко машины, то, всякий раз, ты должен бы оценить действенность сведений о таком способе не попасть под колеса и убеждаться в том, что какой бы личностной ни была твоя картина реальности, но машины в ней до того реальны, что тут лучше не шутить и забыть хотя бы на время весь мистический туман.
То, что исследуется, опираясь на конкретный эмпирический опыт для выработки адекватных действительности поведенческих реакций в данных конкретных условиях — это наука. Когда ребенок пытается разобраться, как устроена игрушка и потом даже ее переделывает, добиваясь новой функциональности, это — наука. Когда же ребенок просто мечтает о классной игрушке, толком даже не в силах представить, какой именно, но чтобы такой больше ни у кого не было, это — мистика. Когда стучишь по клавиатуре компьютера, набирая текст, ешь витаминные комплексы, летаешь в самолетах, пользуешься пластмассами, тефлоновыми сковородками, микроволновками, мобильными телефонами и т.д. и т.п., это — использование плодов науки, которая развивается не без фантазии, подчас мистической, но приведенной к совершенно практическому результату, настолько согласующемуся с реальностью, насколько технические достижения не подводят нас. При этом все, что использует научную методологию исследований, не может опровергать предыдущие результаты столь же корректных исследований.
Наука — дело очень личностное, в отличие от ее формализации в виде публикаций, рядом с наукой постоянно соседствует весь жизненный опыт человека, каким бы он ни был, в том числе и неизбежная его религиозная составляющая. Мистика — неотъемлемая часть развития любого индивида, повторяющего развитие вида. Только многие так и застревают на этой детской стадии. Еще там оказываются слабые и сломленные, которые нашли такой способ ухода от суровой действительности. Наука потому надежна, что начинает развитие своих представлений не с сотворения мира, не с решения основного вопроса философии, а с достоверно проверенных аксиом, т.е. направленность изучения мира противоположна мистике.
Итак, что же такое наука? Это — система проверенных личным опытом знаний (а не сведений!), формализованная в виде публикаций (сведений), которая пополняется методами, определяемыми научной методологией. Методология науки — тоже является системой знаний, но уже специфической, о методах исследования мира. Это самая базовая система, наиболее выверенная опытом все предшествующих исследователей.
Знания могут принадлежать только личности, в отличие от сведений, которые формализуются в виде записей. В записях — не наука, а лишь ее формализация, т.е. максимально возможное приближение к общепонимаемому, которое позволяет использование слов. Поэтому носителями науки, как носителями языка, могут быть только люди, а не справочники. Но справочники (а точнее, формализация научных сведений) необходима для общения носителей науки между собой.
Строгость формализации призваны обеспечивать термины — полностью и до конца определенные понятия. Если термин определен частично, то он может пониматься по-разному и не содержит строгого смысла. Это «виртуальные шаблоны понятий», которыми и пользуются мистики, в отличие от терминов, которыми пользуются научники. Мистики в общении могут пользоваться и терминами, но в научной формализации пользуются только терминами, иначе это уже не будет строго формализованными сведениями.
Итак, чтобы понять предмет науки, нужно понять, что такое знания. Упрощенно можно сказать, что знания — это личные представления о свойствах и законах мира. Т.е. наука — это система личных представлений о свойствах и законах мира, построенная в строгом соблюдении научной методологии.
Наука (точнее ученые — носители науки) занимается описанием наиболее общих закономерностей причинно-следственного характера. Как неизбежное зло, приходится делить это общее на более частные описания, ограниченные предметными областями исследований. В рамках предметных областей такие описания способны иметь определенный смысл у каждого, кто способен воспринять формализованные описания, а вне таких рамок становятся некорректными. Поэтому наука не занимается объяснениями — т.е. описаниями, предназначенными для какого-то определенного случая: объяснением причины и каким образом эта причина порождает данное следствие. У объяснения слишком узкий круг условий применимости: для несколько других условий оно может оказаться порочным.
В науке есть множество удивительных свойств, вытекающих из главных принципов. Но, самое главное — вполне определенная польза от применения ее теорий. Они напрямую рассчитаны именно на такое описание законов мира, на которое можно положиться при использовании этих законов. Мистические же теории в этом плане принципиально бесполезны (те чисто эмпирические практики, что сопутствуют этим теориям, к самим теориям отношения не имеют, кроме голословного утверждения об обратном)».

(Наука. Различие научных и мистических теорий. Сайт www.scorcher.ru.)

«Тема 5. Теория познания. 5.4. Понятие науки. Наука как особый вид знаний. Наука в классическом виде сформировалась в XVII-XVIII вв. Классический образ науки связан с естествознанием). Долгое время этот образ науки считался единственно возможным и абсолютным. Однако наука, как и другие формы духовной культуры, подвержена изменению. Во второй половине XIX в. начинает быстро развиваться гуманитарное и социальное знание, которое по своему содержанию (предмету, методу, формам существования) конфликтует с классическим образом науки. На рубеже XIX-XX вв. в философии появляется проблема обоснования нового типа знания, которое объединено названием «науки о духе».
Наука как особый род знания обладает целым рядом характеристик. Главная особенность научного знания — рациональность. В науке новые сведения формулируются и выражаются в виде непротиворечивых принципов и законов. Представления о рациональности, конечно, меняются, однако, критерий логической непротиворечивости, составляющий ядро представлений о рациональности, всегда остается неизменным. Другая особенность научного знания — объективность. Наука стремится постигать действительность как можно более полно и точно, по возможности исключая субъективистские моменты. Требование объективности знания в случае гуманитарных и социальных наук имеет свою специфику, поскольку предметом наук о духе выступает культурная и человеческая реальность, постижение которой неизбежно связано с субъективными моментами. Но субъективность и субъективизм — разные свойства, поэтому требование объективности, определенным образом трансформируясь, тем не менее, сохраняется и в науках о духе.
Научное знание не ограничивается констатацией фактов, научное знание имеет объяснительный характер. Научное знание, в отличие от обыденного, художественного, религиозного или мифологического, является знанием доказательным. Наука стремится к обоснованию своих положений. Это, однако, не отменяет того факта, что в научном знании существуют гипотезы, недоказанные теоремы, парадоксы и т.п.).
Наука за единичным и случайным стремится обнаружить общее и необходимое. Цель науки — открытие закономерностей и общих принципов. Однако опять следует оговориться, что в случае с гуманитарным и социальным познанием меняется само представление о познаваемых закономерностях. Науки о духе, также как и науки о природе изучают общее и типичное, но такое общее и типичное, которое проявляется через индивидуальное и уникальное, через человека и его деятельность.
Особая задача науки — предсказание неизвестных явлений и фактов или определение тенденций развития уже известных. Предсказательная сила или эвристичность научных теорий — один из важнейших критериев, по которому оценивается новое знание в науке. Особенностью научного знания является также его системная организованность. Все данные науки упорядочены в теории и концепции, которые в свою очередь согласуются друг с другом. <…>.
5.6. Проблема рациональности в философии и науке. Сциентизм и антисциентизм. Проблема рациональности — одна из центральных тем в современной философии. Начало этой темы следует искать в философии рубежа XIX-XX вв.: в философии жизни и философии воли, в прагматизме и экзистенциализме. Отдельная интерпретация этой проблемы — в неопозитивизме и постпозитивизме. Такой разброс подходов к вопросу о природе разума и границах рационального постижения действительности определяет и многообразие ответов. Многие философы XX в. говорят о кризисе рациональности и связывают его с кризисом всей западной цивилизации. Чем вызван такой интерес к проблеме рациональности и почему разум вдруг становится проблемой?
Вопрос о рациональности — мировоззренческий. Говоря о рациональности, имеют в виду особый тип отношений в системе «человек»-«мир». Обоснование рациональности — это поиск осознанной гармонии человека и мира, гармонии, которая гарантировала бы соразмерность человека и противостоящей ему действительности. Т.е. гносеологическая проблема границ и возможностей рационального познания имеет глубокий антропологический и экзистенциальный смысл. Рациональное начало несамодостаточно. Разум вторичен по отношению к целостности личности, разум решает задачи ориентации в мире, но эти задачи выходят за пределы рациональности, они определяются более широким контекстом человеческого существования. Еще греки поняли, что Истина не существует вне добра и красоты. Возможно, пришло время вновь обратиться к мудрости античных философов, иначе сформулировав сущность, задачи и смысл разума. Именно такой общекультурный контекст вызвал всплеск интереса к проблеме рациональности в середине XX в.
В философии нет единства по вопросу о содержании понятия «рациональность». Однако все многообразие определений можно упорядочить в несколько групп. Рациональность может пониматься как:
— характеристика деятельности;
— характеристика знания;
— характеристика методологии или правил деятельности;
— атрибутивное свойство всех технических цивилизаций;
— характеристика мира в целом;
— специфический тип упорядоченности, особая структура, противостоящая бесструктурности и принципиальной невыразимости.
Понятно, что такое разнообразие определений только усложняет проблему, но, с другой стороны, позволяет очертить весь контекст, который связан с этой темой.
В современной философии существует две основные линии осмысления проблемы рациональности: сциентизм и антисциентизм. В рамках первой акцент делается на науке и поиске строгих средств систематизации знания. Рациональность в сциентизме отождествляется с научной рациональностью в ее классической форме. Сциентизм представлен позитивизмом, неопозитивизмом и постпозитивизмом.
Вторая линия интерпретации проблемы рациональности связана с философией жизни, экзистенциализмом, философской антропологией. В рамках антисциентизма акцент делается на вненаучных формах и способах постижения действительности, на спонтанности человеческого поведения и вторичности рассудка. Наука отодвигается на второй план, ставится в один ряд с другими формами духовной культуры. Крайний антисциентизм полностью отрицает ценность науки. Но эта негативистская позиция не слишком плодотворна. Развитие сциентизма и антисциентизма, их взаимная критика и соперничество способствовали выработке нового представления о рациональности. <…>.
В современной философии происходит пересмотр представлений о рациональности, но не отказ от идеи разума — величайшей ценности и величайшего достижения западной цивилизации. В конфликтах и кризисах XX в. человечество осознало, что сон разума порождает чудовищ, но таким же чудовищем становится и гипертрофированный разум, забывший о добре и красоте. Современная философия, отказываясь от фрагментарных, догматичных представлений, тем самым вновь доказывает ценность и необходимость критической рефлексии.
Помимо выделения различных типов научной рациональности, современная философия говорит и о вненаучных формах рациональности в искусстве, философии, обыденной жизни. Поэтому следует говорить не столько о рациональности, сколько о творческой разумности человека как его сущностной особенности. Под творческой разумностью имеется в виду способность к свободному практическому действию, к созданию нового в обыденной жизни, искусстве, науке и философии. Классическая научная рациональность — лишь одна из возможностей реализации разума. Вслед за И.Кантом вся постклассическая философия пыталась преодолеть узко-рассудочные пределы сциентизированной философии и повернуть ее лицом к человеку. Постклассическая философия продемонстрировала, что разум покоится на не-разуме, логика на не-логике, что разум лишь средство существования философии, но не ее единственная цель».

(Философия. Электронный учебник для студентов
педагогических и технических вузов. Сайт www.ido.rudn.ru.)

«Наука — особый вид познавательной деятельности, нацеленный на выработку объективных, системно организованных и обоснованных знаний о мире. Социальный институт, обеспечивающий функционирование научной познавательной деятельности. Как вид познания Наука взаимодействует с другими его видами: обыденным, художественным, религиозно-мифологическим, философским. Возникая из потребностей практики и особым способом регулируя ее, Наука ставит своей целью выявить сущностные связи (законы), в соответствии с которыми объекты могут преобразовываться в человеческой деятельности. Поскольку в деятельности могут преобразовываться любые объекты — фрагменты природы, социальные подсистемы и общество в целом, состояния человеческого сознания и т.п., — постольку все они могут стать предметами научного исследования. Наука изучает их как объекты, функционирующие и развивающиеся по своим естественным законам. Она может изучать и человека как субъекта деятельности, но тоже в качестве особого объекта. <…>.
Отражая мир в его объективности, Наука дает лишь один из срезов многообразия человеческого мира. Поэтому она не исчерпывает собой всей культуры, а составляет лишь одну из сфер, которая взаимодействует с другими сферами культурного творчества -моралью, религией, философией, искусством и т.д.
Признак предметности и объективности знания является важнейшей характеристикой Науки, но он еще недостаточен для определения ее специфики, поскольку отдельные объективные и предметные знания может давать и обыденное познание. В отличие от него, Наука не ограничивается изучением только тех объектов, их свойств и отношений, которые,в принципе, могут быть освоены в практике соответствующей исторической эпохи. Она способна выходить за рамки каждого исторически определенного типа практики и открывать для человечества новые предметные миры, которые могут стать объектами массового практического освоения лишь на будущих этапах развития цивилизации. В свое время Г.Лейбниц характеризовал математику как науку о возможных мирах. В принципе эту характеристику можно отнести к любой фундаментальной Науке Электромагнитные волны, ядерные реакции, когерентные излучения атомов были вначале открыты в Науке. В этих открытиях потенциально был заложен принципиально новый уровень технологического развития цивилизации, который реализовался значительно позднее (техника электродвигателей и электрогенераторов, радио- и телеаппаратура, лазеры и атомные электростанции и т.д.).
Постоянное стремление Науки к расширению поля изучаемых объектов, безотносительно к сегодняшним возможностям их массового практического освоения, выступает тем системообразующим признаком, который обосновывает другие характеристики Науки, отличающие ее от обыденного познания.
Прежде всего — это отличие по их продуктам (результатам). Обыденное познание создает конгломерат знаний, сведений, предписаний и верований, лишь отдельные фрагменты которого связаны между собой. Истинность знаний проверяется здесь непосредственно в наличной практике, так как знания строятся относительно объектов, которые включены в процессы производства и наличного социального опыта. Но поскольку Наука постоянно выходит за эти рамки, она лишь частично может опереться на наличные формы массового практического освоения объектов. Ей нужна особая практика, с помощью которой проверяется истинность ее знаний. Такой практикой становится научный эксперимент. Часть знаний непосредственно проверяется в эксперименте. Остальные связываются между собой логическими связями, что обеспечивает перенос истинности с одного высказывания на другое. В итоге возникают присущие Науке характеристики ее знаний — их системная организация, обоснованность и доказанность.
Далее, Наука, в отличие от обыденного познания, предполагает применение особых средств и методов деятельности. Она не может ограничиться использованием только обыденного языка и тех орудий, которые применяются в производстве и повседневной практике. Кроме них ей необходимы особые средства деятельности — специальный язык (эмпирический и теоретический) и особые приборные комплексы. Именно постоянное развитие этих средств обеспечивают исследование все новых объектов, в том числе и тех, которые выходят за рамки возможностей наличной производственной и социальной практики.
С этим же связаны потребности Науки в постоянной разработке специальных методов, обеспечивающих освоение новых объектов безотносительно к возможностям их сегодняшнего практического освоения. Такие объекты, как правило, не даны заранее, не фиксируются методами повседневной практики и производственной деятельности, поскольку выходят за их границы. Метод в Науке часто служит условием фиксации объекта исследования. <…>. Наряду со знанием об объектах, Н. систематически развивает знания о методах.
Наконец, существуют специфические особенности субъекта научной деятельности. Субъект обыденного познания формируется в самом процессе социализации. Для Науки же этого недостаточно. Здесь требуется особое обучение познающего субъекта, которое обеспечивает его умение применять свойственные Науке средства и методы при решении ее задач и проблем.
Кроме того, систематические занятия Наукой предполагают усвоение субъектом особой, свойственной ей системы ценностей. Их фундаментом выступают ценностные установки на поиск истины и на постоянное наращивание истинного знания. Эти установки соответствуют двум фундаментальным и определяющим признакам Науки: предметности и объективности научного познания, а также ее нацеленности на изучение все новых объектов, безотносительно к наличным возможностям их массового практического освоения. На базе этих установок исторически развивается система идеалов и норм научного исследования. Эти же ценностные ориентации составляют основание этики Науки. Два главных принципа характеризуют научный этос. Первый из них запрещает умышленное искажение истины в угоду тем или иным социальным целям; второй требует постоянной инновационной деятельности, роста истинного знания и вводит запреты на плагиат. <…>.
В развитии научного знания можно выделить стадию преднауки и Науки в собственном смысле слова. Преднаука еще не выходит за рамки наличной практики. Она моделирует изменение объектов, включенных в практическую деятельность, предсказывая их возможные состояния. Реальные объекты замещаются в познании идеальными объектами и выступают как абстракции, которыми оперирует мышление. Их связи и отношения, операции с ними также черпаются из практики, выступая как схема практических действий. Такой характер имели, например, геометрические знания древних египтян. Первые геометрические фигуры были моделями земельных участков, причем операции разметки участка с использованием мерной веревки, закрепленной на конце с помощью колышков, позволяющих проводить дуги, затем были схематизированы и стали способом построения геометрических фигур с помощью циркуля и линейки. <…>.
Переход от преднауки к собственно Науке был связан с новым способом формирования идеальных объектов и их связей, моделирующих практику. В развитой Науке они черпаются не только непосредственно из практики, но преимущественно создаются в качестве абстракций, на основе ранее созданных идеальных объектов. Построенные из их связей модели выступают в качестве гипотез, которые затем, получив обоснование, превращаются в теоретические схемы изучаемой предметной области. Так возникает особое движение в сфере развивающегося теоретического знания, которое начинает строить модели изучаемой реальности как бы сверху по отношению к практике с их последующей прямой или косвенной практической проверкой.
Благодаря новому методу построения знаний, Наука получает возможность изучить не только те предметные связи, которые могут встретиться в сложившихся стереотипах практики, но и исследовать изменения объектов, которые, в принципе, могла бы освоить развивающаяся цивилизация. С этого момента кончается этап преднауки и начинается Наука в собственном смысле. В ней, наряду с эмпирическими правилами и зависимостями (которые знала и преднаука), формируется особый тип знания — теория, позволяющая получить эмпирические зависимости как следствие из теоретических постулатов. Меняется и категориальный статус знаний — они могут соотноситься уже не только с осуществленным опытом, но и с качественно иной практикой будущего, а поэтому строятся в категориях возможного и необходимого. Знания уже не формулируются только как предписания для наличной практики; они выступают как знания об объектах реальности «самой по себе», и на их основе вырабатывается рецептура будущего практического изменения объектов. <…>.
На каждом из этапов развития научное познание усложняло свою организацию. Во всех развитых науках складываются уровни теоретического и эмпирического исследования со специфическими для них методами и формами знания (основными формами теоретического уровня знаний выступает научная теория и научная картина мира; эмпирического уровня — данные наблюдения и научный факт). Формируется дисциплинарная организация Науки, возникает система дисциплин со сложными связями между ними. Каждая из наук (математика, физика, химия, биология, технические и социальные науки) имеет свою внутреннюю дифференциацию и свои основания — свойственную ей картину исследуемой реальности, специфику идеалов и норм исследования и характерные для нее философско-мировоззренческие основания.
Взаимодействие наук формирует междисциплинарные исследования, удельный вес которых возрастает по мере развития Науки. Развитие Науки как познавательной деятельности сопровождалось появлением соответствующих форм ее институализации, связанной с организацией исследований и способом воспроизводства субъекта научной деятельности. Как особый социальный институт Наука начала оформляться в XVII-XVIII вв., когда в Европе возникли первые научные общества и академии. В XX в. Наука превратилась в особый тип производства научных знаний, включающий многообразные типы объединения ученых, в том числе и крупные исследовательские коллективы, целенаправленное финансирование и особую экспертизу исследовательских программ, их социальную поддержку, особую промышленно-техническую базу, обслуживающую научный поиск, сложное разделение труда и целенаправленную подготовку кадров. В процессе исторического развития Науки менялись ее функции в социальной жизни. В эпоху становления естествознания Наука отстаивала в борьбе с религией право участвовать в формировании мировоззрения. Этот процесс привел к становлению научной картины мира, которая, в конечном итоге, предстала как самостоятельная форма знания, не подчиненная религиозным представлениям о мире, а сложным образом с ними взаимодействующая. Научная картина мира и связанные с нею конкретные знания различных дисциплин постепенно превратились в основу системы массового образования. Тем самым Наука стала реальным фактором формирования мировоззрения людей. В XIX в. к мировоззренческой функции Науки добавилась новая функция — быть производительной силой. Широкое применение достижений Науки в производстве породило феномен научно-технических революций. В первой половине XX в. Наука стала приобретать еще одну функцию: она стала превращаться в социальную силу, внедряясь в самые различные сферы социальной жизни и регулируя различные виды человеческой деятельности. В современную эпоху, в связи с глобальными кризисами, возникает проблема поиска новых мировоззренческих ориентаций человечества. В этой связи переосмысливаются и функции Науки. Ее доминирующее положение в системе ценностей культуры во многом было связано с ее технологической проекцией. Сегодня важно органическое соединение ценностей научно-технологического мышления с теми социальными ценностями, которые представлены нравственностью, искусством, религиозным и философским постижением мира. Такое соединение представляют собой новый тип научной рациональности. <…>.
При изучении человекоразмерных объектов поиск истины оказывается связанным с определением стратегии и возможных направлений преобразования такого объекта. С системами такого типа нельзя свободно экспериментировать. В процессе их исследования и практического освоения особую роль начинает играть знание запретов на некоторые стратегии взаимодействия, потенциально содержащие в себе катастрофические последствия для человека. В этой связи трансформируется идеал ценностно-нейтрального исследования. Объективно истинное объяснение и описание применительно к человекоразмерным объектам не только допускает, но и предполагает включение аксиологических факторов в состав объясняющих положений. Возникает необходимость экспликации связей фундаментальных внутринаучных ценностей (поиск истины, рост знаний) с вненаучными ценностями общесоциального характера. В современных программно-ориентированных исследованиях эта экспликация осуществляется при социальной экспертизе программ. Вместе с тем в ходе самой исследовательской деятельности с человекоразмерными объектами исследователю приходится решать ряд проблем этического характера, определяя границы возможного вмешательства в объект. Внутренняя этика Науки, стимулирующая поиск истины и ориентацию на приращение нового знания, постоянно соотносится в этих условиях с общегуманистическими принципами и ценностями. Методология исследования исторически развивающихся человекоразмерных систем сближает естественнонаучное и гуманитарное познание, составляя основу для их глубокой интеграции. (B.C.Стёпин)».

(Энциклопедия эпистемологии и философии науки.
/ Сост. И.Т.Касавин. М. Канон+, Реабилитация. 2009г.)
(Новая философская энциклопедия 2003г. Сайт www.terme.ru/dictionary/.)

«Всем более или менее образованным (т.е. окончившим по крайней мере среднюю школу) людям известно, что, например, астрономия — одна из самых интересных и важных наук о природе. Но когда произносят слово «наука», предполагается, что все одинаково понимают, о чём идёт речь. А так ли это на самом деле?
Научный подход к явлениям и процессам окружающего мира — это целая система взглядов и представлений, выработанных за тысячелетия развития человеческой мысли, определённое мировоззрение, в основе которого лежит осмысление взаимосвязей Природы и человека. И есть насущная потребность сформулировать на доступном, по возможности, языке соображения по данному поводу.
Потребность эта сегодня резко возросла в связи с тем, что в последние годы и даже десятилетия понятие «наука» в сознании многих людей оказалось размытым и неясным из-за огромного количества теле- и радиопередач, публикаций в газетах и журналах о «достижениях» астрологии, экстрасенсорики, уфологии и других видов оккультного «знания». Между тем, с точки зрения подавляющего большинства людей, занимающихся серьёзными научными исследованиями, ни один из названных видов «знаний» не может считаться наукой. На чём же основан настоящий научный подход к изучению окружающего мира?
Прежде всего, он базируется на огромном человеческом опыте, на повседневной практике наблюдений и взаимодействия с предметами, природными явлениями и процессами. В качестве примера можно сослаться на хорошо известную историю открытия закона всемирного тяготения. Изучая данные наблюдений и измерений, Ньютон предположил, что Земля служит источником силы тяготения, пропорциональной её массе и обратно пропорциональной квадрату расстояния от её центра. Затем это предположение, которое можно назвать научной гипотезой (научной потому, что она обобщала данные измерений и наблюдений), он применил для объяснения движения Луны по круговой орбите вокруг Земли. Оказалось, что выдвинутая гипотеза хорошо согласуется с известными данными о движении Луны. Это означало, что она с большой вероятностью верна, поскольку хорошо объясняла как поведение различных предметов вблизи поверхности Земли, так и движение удалённого небесного тела. Затем, после необходимых уточнений и добавлений, эту гипотезу, которую уже можно считать научной теорией (поскольку она объясняла довольно широкий класс явлений), применили для объяснения наблюдаемого движения планет Солнечной системы. И выяснилось, что движение планет согласуется с теорией Ньютона. Здесь уже можно говорить о законе, которому подчиняется движение земных и небесных тел в пределах огромных расстояний от Земли. Особенно убедительной стала история открытия «на кончике пера» восьмой планеты Солнечной системы — Нептуна. Закон тяготения позволил предсказать её существование, рассчитать орбиту и указать место на небе, где её следовало искать. И астроном Галле обнаружил Нептун на расстоянии 56′ от предвычисленного места!
По такой же схеме развивается любая наука вообще. Во-первых, изучаются данные наблюдений и измерений, затем предпринимаются попытки систематизировать, обобщить их и выдвинуть гипотезу, объясняющую полученные результаты. Если гипотеза хотя бы в существенных чертах объясняет имеющиеся данные, можно ожидать, что она предскажет ещё не изученные явления. Проверка этих расчётов и предсказаний в наблюдениях и экспериментах — очень сильное средство выяснить, верна ли гипотеза. Если она получает подтверждение, то может уже считаться научной теорией, так как совершенно невероятно, чтобы предсказания и расчёты, полученные на основе неверной гипотезы, случайно совпали бы с результатами наблюдений и измерений. Ведь такие предсказания обычно несут новую, часто неожиданную информацию, которую, как говорится, нарочно не придумаешь. Часто, однако, гипотеза не подтверждается. Значит, нужно продолжать поиски и разрабатывать другие гипотезы. Таков обычный тяжёлый путь в науке.
Во-вторых, не менее важна характерная черта научного подхода — возможность многократно и независимо проверить любые результаты и теории. Так, например, любой желающий может исследовать закон всемирного тяготения, самостоятельно изучив данные наблюдений и измерений или выполнив их заново.
В-третьих, чтобы всерьёз говорить о науке, нужно овладеть суммой знаний и методов, которыми располагает научное сообщество к настоящему моменту, нужно освоить логику методов, теорий, выводов, принятую в научной среде. Конечно, может оказаться, что кого-то она не устраивает (а вообще, достигнутое наукой на каждом этапе никогда полностью не устраивает настоящих учёных), но чтобы высказывать претензии или критиковать, нужно, как минимум, хорошо разобраться в том, что уже сделано. Если удастся убедительно доказать, что данный подход, метод или логика приводят к неверным выводам, внутренне противоречивы, и взамен этого предложить что-то лучшее — честь вам и хвала! Но разговор должен идти только на уровне доказательств, а не голословных утверждений. Правоту должны подтвердить результаты наблюдений и экспериментов, возможно новых и необычных, но убедительных для профессиональных исследователей.
Есть ещё один очень важный признак настоящего научного подхода. Это честность и непредвзятость исследователя. Понятия эти, конечно, довольно тонкие, не так-то просто дать им чёткое определение, поскольку они связаны с «человеческим фактором». Но без этих качеств учёных настоящей науки не бывает.
Допустим, у вас возникла идея, гипотеза или даже теория. И тут появляется сильное искушение, например, подобрать такой набор фактов, которые подтверждают вашу идею или, во всяком случае, не противоречат ей. А результаты, которые ей противоречат, отбросить, сделав вид, что вы о них не знаете. Бывает, что идут ещё дальше, «подгоняя» результаты наблюдений или экспериментов под желаемую гипотезу и пытаясь изобразить её полное подтверждение. Ещё хуже, когда с помощью громоздких и зачастую не очень грамотных математических выкладок, в основе которых лежат некие искусственно придуманные (как говорят, «спекулятивные», то есть «умозрительные») предположения и постулаты, не проверенные и не подтверждённые экспериментально, строят «теорию» с претензией на новое слово в науке. И сталкиваясь с критикой профессионалов, которые убедительно доказывают несостоятельность этих построений, они начинают обвинять учёных в консерватизме, ретроградстве или даже в «мафиозности». Однако настоящим учёным присущ строгий, критический подход к результатам и выводам, и прежде всего к своим собственным. Благодаря этому каждый шаг вперёд в науке сопровождается созданием достаточно прочного фундамента для дальнейшего продвижения по пути познания.
Великие учёные неоднократно отмечали, что верными показателями истинности теории служат её красота и логическая стройность. Под этими понятиями подразумевают, в частности, и то, насколько данная теория «вписывается» в существующие представления, согласуется с известным набором проверенных фактов и их сложившейся трактовкой. Это, однако, вовсе не значит, что в новой теории не должно быть неожиданных выводов или предсказаний. Как правило, всё обстоит как раз наоборот. Но если речь идёт о серьёзном вкладе в науку, то автор работы обязательно должен чётко проанализировать, как новый взгляд на проблему или новое объяснение наблюдаемых явлений соотносятся со всей существующей научной картиной мира. И если возникает противоречие между ними, исследователь должен честно заявить об этом, чтобы спокойно и непредвзято разобраться, нет ли ошибок в новых построениях, не противоречат ли они твёрдо установленным фактам, соотношениям и закономерностям. И только когда всестороннее изучение проблемы различными независимыми специалистами-профессионалами приводит к выводу об обоснованности и непротиворечивости новой концепции, можно всерьёз говорить о её праве на существование. Но даже в этом случае нельзя быть полностью уверенным, что именно она выражает истину. <…>.
Здесь неоднократно упоминались наблюдения и эксперименты. Но сама постановка таких наблюдений и экспериментов, которые позволяют разобраться в том, какова в действительности природа тех либо иных явлений или процессов, выяснить, какая точка зрения или теория ближе к истине, представляет собой весьма и весьма непростую задачу. И в физике, и в астрономии довольно часто возникает, казалось бы, странный вопрос: что на самом деле измеряют при наблюдениях или в эксперименте, отражают ли результаты измерений значения и поведение именно тех величин, которые интересуют исследователей? Тут мы неизбежно сталкиваемся с проблемой взаимодействия теории и эксперимента. Эти две стороны научных исследований крепко связаны между собой. Скажем, трактовка результатов наблюдений так или иначе зависит от теоретических воззрений,которых придерживается исследователь. В истории науки неоднократно возникали ситуации, когда одинаковые результаты одних и тех же наблюдений (измерений) разные исследователи трактуют по-разному, поскольку их теоретические представления различны. Однако рано или поздно среди научного сообщества утверждалась единая концепция, справедливость которой доказывали убедительные эксперименты и логика.
Нередко измерения одной и той же величины разными группами исследователей дают разные результаты. В таких случаях необходимо разобраться, нет ли грубых ошибок в методике экспериментов, каковы погрешности измерений, возможны ли изменения характеристик изучаемого объекта, связанные с его природой, и т.д.
Конечно, в принципе возможны ситуации, когда наблюдения оказываются уникальными, поскольку наблюдатель столкнулся с очень редким природным явлением, и возможность повторить эти наблюдения в обозримом будущем практически отсутствует. Но и в подобных случаях легко увидеть разницу между серьёзным исследователем и человеком, занимающимся околонаучными спекуляциями. Настоящий учёный постарается уточнить все обстоятельства, при которых проведено наблюдение, разобраться в том, не могли ли привести к неожиданному результату какие-либо помехи или дефекты регистрирующей аппаратуры, не было ли увиденное следствием субъективного восприятия известных явлений. Он не будет спешить с сенсационными заявлениями об «открытии» и тут же строить фантастические гипотезы для объяснения наблюдавшегося явления.
Всё это имеет прямое отношение, прежде всего, к многочисленным сообщениям о наблюдениях НЛО. Да, никто всерьёз не отрицает, что в атмосфере порой наблюдаются удивительные, труднообъяснимые явления. (Правда, в подавляющем большинстве случаев не удаётся получить убедительные независимые подтверждения подобных сообщений.) Никто не отрицает и того, что в принципе возможно существование внеземной высокоразвитой разумной жизни, которая способна заняться изучением нашей планеты и имеет для этого мощные технические средства. Однако сегодня нет никаких достоверных научных данных, позволяющих всерьёз говорить о признаках существования внеземной разумной жизни. И это при том, что для её поисков неоднократно проводили специальные длительные радиоастрономические и астрофизические наблюдения, проблему подробнейшим образом изучали ведущие специалисты мира и неоднократно обсуждали на международных симпозиумах. Выдающийся наш астрофизик академики. С.Шкловский много занимался этим вопросом и долго считал возможным обнаружить внеземную высокоразвитую цивилизацию. Но в конце жизни он пришёл к выводу, что земная разумная жизнь, быть может, очень редкое или даже уникальное явление и не исключено, что мы вообще одиноки во Вселенной. Безусловно, эту точку зрения нельзя считать истиной в последней инстанции, она может быть оспорена или опровергнута в дальнейшем, но для такого вывода у И. С. Шкловского были очень веские основания. Дело в том, что проведённый многими авторитетными учёными глубокий и комплексный анализ этой проблемы показывает, что уже на современном уровне развития науки и техники человечество с большой вероятностью должно было столкнуться с «космическими чудесами», то есть с физическими явлениями во Вселенной, имеющими чётко выраженное искусственное происхождение. Однако современные знания о фундаментальных законах природы и протекающих в соответствии с ними процессах в космосе позволяют с высокой степенью уверенности говорить, что регистрируемые излучения имеют исключительно естественное происхождение.
Любому здравомыслящему человеку покажется, по меньшей мере, странным, что «летающие тарелки» видят все желающие, но только не наблюдатели-профессионалы. Налицо явное противоречие между тем, что сегодня известно науке, и информацией, постоянно появляющейся в газетах, журналах и на телеэкранах. Это должно, по крайней мере, заставить задуматься всех, кто безоговорочно верит сообщениям о многократных посещениях Земли «космическими пришельцами».
Есть прекрасный пример того, насколько отношение астрономов к проблеме обнаружения внеземных цивилизаций отличается от позиций так называемых уфологов, пишущих и вещающих на подобные темы журналистов.
В 1967г. группа английских радиоастрономов совершила одно из крупнейших научных открытий XX в. — обнаружила космические радиоисточники, излучающие строго периодические последовательности очень коротких импульсов. Эти источники впоследствии были названы пульсарами. Поскольку ранее никто ничего подобного не наблюдал, а проблема внеземных цивилизаций уже давно активно обсуждалась, у астрономов сразу же возникла мысль, что они обнаружили сигналы, посылаемые «братьями по разуму». Это неудивительно, поскольку тогда трудно было предположить, что в природе возможны естественные процессы, обеспечивающие столь малую длительность и такую строгую периодичность импульсов излучения, — она выдерживалась с точностью до ничтожных долей секунды!
Так вот, это был чуть ли не единственный случай в истории науки нашего времени (если не считать работ, имеющих оборонное значение), когда исследователи своё действительно сенсационное открытие несколько месяцев держали в строжайшем секрете! Те, кто знаком с миром современной науки, хорошо знают, насколько острым бывает соперничество между учёными за право называться первооткрывателями. Авторы работы, содержащей открытие или новый и важный результат, всегда стремятся как можно быстрее её опубликовать и не допустить, чтобы кто-то их опередил. А в случае с открытием пульсаров его авторы длительное время сознательно не сообщали об обнаруженном ими явлении. Спрашивается, почему? Да потому, что учёные считали себя обязанными самым внимательным образом разобраться, насколько обоснованно их предположение о внеземной цивилизации как источнике наблюдаемых сигналов. Они понимали, какие серьёзные последствия для науки и вообще для человечества может иметь обнаружение внеземных цивилизаций. И поэтому полагали необходимым, прежде чем заявлять об открытии, убедиться, что наблюдаемые импульсы излучения не могут быть вызваны никакими другими причинами, кроме сознательных действий внеземного разума. Тщательное изучение феномена привело к действительно крупнейшему открытию — был найден естественный процесс: у поверхности быстро вращающихся компактных объектов, нейтронных звёзд, при определённых условиях происходит генерация узконаправленных пучков излучения. Такой пучок, как луч прожектора, периодически попадает к наблюдателю. Таким образом, надежда на встречу с «братьями по разуму» в очередной раз не оправдалась (что, конечно, с определённой точки зрения, было огорчительно), но зато был сделан очень важный шаг в познании Природы. Нетрудно представить, какой шум поднялся бы в средствах массовой информации, если бы явление пульсаров обнаружили сегодня и первооткрыватели тут же неосторожно сообщили о возможном искусственном происхождении сигналов!
У журналистов в подобных случаях нередко наблюдается отсутствие профессионализма. Истинный профессионал должен предоставлять слово серьёзным учёным, настоящим специалистам, а свои собственные комментарии свести к минимуму.
Кое-кто из журналистов в ответ на нападки говорит, что «ортодоксальная», то есть официально признанная, наука слишком консервативна, не даёт пробиться новым, свежим идеям, в которых, возможно, как раз и содержится истина. И что вообще у нас плюрализм и свобода слова, позволяющие высказывать любые мнения. Звучит вроде бы убедительно, но по сути это просто демагогия. На самом же деле необходимо учить людей мыслить самостоятельно и делать свободный и осознанный выбор. А для этого, как минимум, нужно знакомить их с основными принципами научного, рационального подхода к действительности, с реальными результатами научных исследований и существующей научной картиной окружающего мира.
Наука — захватывающе интересное дело, в котором есть и красота, и взлёты человеческого духа, и свет истины. Только эта истина, как правило, не приходит сама по себе, как озарение, а добывается тяжёлым и упорным трудом. Зато и цена её очень высока. Наука — одна из тех замечательных сфер человеческой деятельности, где наиболее ярко проявляется творческий потенциал отдельных людей и всего человечества. Практически любой человек, посвятивший себя науке и честно служивший ей, может быть уверен: он свою жизнь прожил не зря».

(Е.Трунковский. Что такое наука? Журнал «Наука и жизнь». №10. 2010г. Сайт www.nkj.ru.)

«Перед тем, как пытаться выяснить взаимоотношения науки и мистики, определим то и другое так, чтобы не возникали двусмысленности. Хотя интуитивно вопрос представляется несколько надуманным, и кажется вполне очевидным взаимный антагонизм науки и мистики, но все далеко не так просто: один и тот же человек в одно время проявляет себя в контексте следования научному методу познания, а в другой момент оказывается самым неподдельным мистиком, сознавая это или нет. Итак, вырабатываем определения. Они не должны оказаться специфичны только для данного текста, а вберут в себя наиболее характерное, что определяет оба явления.
Во-первых, ни то, ни другое не существует само по себе и проявляется в характерных психических реакциях конкретных людей, в их общем стиле (контексте) восприятия-действия, характерном для науки или мистики. Поэтому будем четко осознавать, что наука и мистика — абстракции, существующие для удобства описания этих стилей и, говоря «наука» или «мистика», подразумеваем только эту условную, описательную абстракцию, ограниченную использованием только психическими явлениями. Соответственно, говоря «ученый» или «мистик» — подразумеваем человека, проявляющего явно демонстрируемую предрасположенность к совокупности признаков, описываемых этими абстракциями.
Начнем со зримых примеров характерных проявлений мистики и науки. Пробираясь в ночном незнакомом лесу мимо кладбища, вздрагивая от малейшего шороха, живо воображая завораживающие картины и истово моля, чтобы побыстрее пронесло и кончилось, мы — «мистики», а когда утром приходим в лабораторию, включаем компьютерную систему экспериментальной проверки собственного предположения, вытекающего из некоторых вполне обоснованных начальных допущений, мы — «ученые».
В первом случае наша тревога, беспокойство и даже благоговение перед неисповедимой силой и властью ситуации, в которой мы оказались, проистекает, в первую очередь, от недостатка информации, неопределенности, которая делает невозможной выбор подходящего противодействия. Во втором случае мы имеем достаточную определенность исходных наборов данных, дающую возможность делать уверенные предположения и проверять их на опыте.
Все ли так четко и просто? Нет. Оказывается, даже условное разделения во времени психических стилей-контекстов не достаточно потому, что признаки науки и мистики могут наблюдаться в одно и то же время. Ведь если бы все было определено полностью, и уверенность оказалась 100% то зачем нужно еще проверять это на опыте? Выходит, все же и здесь есть некоторая неопределенность, заставляющая делать несколько пока не очень уверенных предположений.
Так в чем же тогда существенное отличие мистики от науки? Самое главное — способ, метод, с помощью которого можно научиться прогнозировать и осуществлять желаемый результат своих действий в зависимости от существующих условий.
В самом общем виде это — то, что вообще делает возможным приспособление к окружающей среде, то, что вырабатывается в виде механизмов психики, предназначенных для соответствия окружающей среде, умения накапливать жизненный опыт и затем на его основе представлять возможные последствия того или иного поведения, а в нужный момент, когда уже необходимо действие, осуществлять наиболее приемлемый вариант. Эти механизмы вполне понимаемы и каждый может разобраться в них, если сделает усилие в понимании существующего обобщающего материала.
Учитывая, что эти механизмы совершенно одинаково работают для любого контекста поведения, становится ясно, что существенен именно метод, позволяющий сделать удачный выбор, — как самостоятельный элемент личного жизненного опыта. А это значит, что поначалу ни у кого нет такого метода, и этому методу предстоит научиться.
И еще ясно, что, как и любой другой жизненный опыт, этот метод не может быть полностью описан (формализован) так, чтобы стало возможным передать его другому в виде описания без потерь очень важных его составляющих (только ничтожная часть мысленных образов вербализована в виде достаточно однозначно понимаемых всеми слов и понятий). Так, чтобы научить кого-то своему ремеслу (умению), совершенно не достаточно просто рассказать об этом и даже показать. Необходимо, чтобы ученик сам все прошел от самого простого и выработал собственные навыки, которые окажутся во многом отличными от навыков учителя.
Прослеживая развитие метода познания, можно проследить и его становление в виде достаточно дееспособного, надежного механизма.
В самом естественном, изначальном виде, общие навыки познания сводятся к тому, что, заметив некую взаимосвязь явлений, этим можно попробовать начать пользоваться.
Любое действие вызывает результат, который оценивается системой значимости личности: насколько он значим именно для нее и насколько желателен. Самая общая оценка — хорошо или плохо дает возможность в последующем или стремиться к такому вот удачному действию или избегать его. С каждой новой ситуацией этот опыт все более уточняется, блокируя нежелательное и стимулируя удачное так, что вырабатывается все более эффективный навык для все большего количества вариаций условий.
Вместе с отработкой приспособительных навыков, отрабатывается и опыт наиболее эффективного выбора вариантов поведений, чтобы не было нужно перебирать все возможные виды поведения и смотреть результат (метод бездумных проб и ошибок), а суметь сразу выделить наиболее многообещающие. Так, чтобы перепрыгнуть через лужу нужно было бы начать с самого малого усилия, если недопрыг — добавить еще квант усилия и так до тех пор, пока прыжок не окажется удачным. В самом раннем возрасте примерно так и происходит (можно понаблюдать за становлением двигательных навыков котят, это происходит достаточно быстро), но затем опыт самых разных движений уже подскажет с какого усилия стоит начать и число опытов окажется минимальным.
Выделение самого многообещающего оказывается достаточно простым в тех случаях, когда признаки условий четко выделяются восприятием, и они реально соответствуют тому результату, который является следствием выбранного поведения. Так, из любых попыток быстро становится ясно, что камень будет лететь настолько далеко, насколько сильно и высоко его бросить потому, что в этом проявляется реальная закономерность природы, которая всегда воспроизводится в одних и тех же условиях. Но если перед броском плюнуть на камень, то это не поможет ему улететь дальше и попасть точнее в цель потому, что нет такой реальной закономерности. Хотя человеку, который попробовал плюнуть, и первая же попытка оказалась удачной, может показаться, что все другие попытки станут тоже удачными, и эта уверенность, в самом деле, во многом ему помогла бы.
Вот эта степень зрелости личного опыта важна, — степень уверенности: сразу ли поверить или попробовать еще и еще — составляет важную характеристику личного опыта. Понятно, что человек, жизнь которого прямо зависит от меткости бросания камней, отнесется к выработке методики более тщательно, а те, кто будут склонны к ошибкам, не получат преимуществ в выживании. Но они вполне могут оставаться со своим порочным методом в тех условиях, которые позволяют им выживать, несмотря на ошибки, например, за счет других соплеменников.
Чем отличались два приведенных в примере метода познания? Первый базировался на совершенно реально воспроизводимой закономерности (но это пока неизвестно личности) и характерен тем, что признаки условий для их учета в выборе поведения — хорошо определены и однозначны (аксиоматичны). При попытке передачи такого опыта будет показано, что чем сильнее бросок между небом и землей по нормали (45 градусов), тем он дальше.
Второй базируется только на собственном представлении, не имеющим реального соответствия с действительностью (что пока неизвестно), и этот метод не имеет определенно выделенного признака условий для выбора поведения. При попытке передачи такого опыта будут трудности в том, как нужно плюнуть, растирать ли или дать высохнуть и т.п. неопределенности, которые каждый неизбежно будет трактовать по-своему. Примеры, конечно же, упрощены, но вполне приемлемы для понимания сути.
Второй метод — фактически — тот же первый, но еще не доработанный, недопроверенный на практике. В сознании, а еще больше в неосознаваемых активных областях мозга, постоянно образуются множество предположений, от самых абсурдных, которые так и остаются в подсознании, до вполне возможных, которые своей значимостью способны обратить на себя точку внимания и осознаваться. Среди них, вполне может оказаться и то, что почти соответствует реальной взаимосвязи явлений. Но это можно узнать только при попытке проверить такое соответствие с реальностью. Если же выбрать то первое, что показалось в данный момент наиболее привлекательным, то шансы оказаться правым становятся минимальными.
Самый основной признак, который определяет, на что будет обращено внимание, выражается формулой: «сила» внимания равна произведению «новизны» на «значимость» воспринимаемого (что реализуется вполне определенными нейрофизиологическими механизмами). В скобках — то, что является сугубо личностными характеристиками отношения системы значимости. То, что имеет нулевую новизну или нулевую значимость для личности не в состоянии привлечь или удержать внимание. Поэтому наиболее «сильные» впечатления восприятия своей неожиданностью и важностью поражают воображение и заставляют относится к этому с особым вниманием. «Чудо» или удивительная связь явлений всегда оказывается на первом плане, несмотря на то, что объективно (даже в среднем для разных личностей) никакие связи в мире не являются особыми, более чудесными, чем любые другие.
Этот эффект восприятия напрямую мешает более вдумчивой, более осторожной оценке, которая приходит только с определенной «мудростью», с определенного жизненного опыта в становлении личных методов познания.
Все усугубляется и тем, что в раннем возрасте, когда особенно важна эволюционно выработанная система подражания старшим особям в стае (матери, лидеру), многое воспринимается сразу и безусловно на веру в так называемом периоде доверчивого обучения. Это способствует перенятию как позитивных полезных навыков, так и явно ошибочного, что уже гораздо труднее преодолеть за счет развития собственного жизненного опыта.
Становится понятно, что первый (мистический) уровень жизненного опыта всегда предшествует второму (научному). Можно было бы просто сказать, что первый — является обязательной стадией развития личности при формировании жизненного опыта, но роль первого этим далеко не ограничивается и оказывается, что второй вообще не может существовать и функционировать без первого, что всегда проявляется в соотношении творческого воображения и научного развития результатов этого воображения, в условном подразделении на «теоретиков» и «экспериментаторов». В этом смысле невозможно провести точную границу между мистикой и наукой (в терминах, определяемых этим текстом) и разделить их. Почти во всем используя мистическую недоопределенность «теоретик» и почти по всем используя научную определенность «экспериментатор» — осуществляют последовательное развитие познания. В чистом виде, в своих крайних проявлениях они реально не встречаются и при любых пропорциях воплощения эти люди — ученые.
Наука и мистика остаются условно определенными понятиями, без возможности их строгого, однозначного разделения и определения. Но есть вполне строго определяемые характерные черты методов ими используемых. И очень ярко проявляются предпочтения стилей-контекстов в познании — мировоззрениях, которые могут составлять шкалу от мистического до научного в разных аспектах личного опыта.
Наконец-то появляется возможность более определенно охарактеризовать мистику и науку и как стили-контексты познания (мировоззрения).
Итак, для мистики характерно отсутствие строго определенных признаков условий, для которых связанные с ними личные предположения связывают явления в личном представлении (формализации). Также характерно отсутствие воспроизводимости этих личных представлений на практике (в реальной действительности) просто потому, что точно не определены условия их применения. При всех попытках оформить (формализовать) такие представления для передачи их другим личностям, возникают неопределенные понятия, которые каждый вынужден определять в силу своего понимания, наполняя их собственными представлениями и смыслом. Это — так называемые виртуальные шаблоны понятий. Использование личных представлений о взаимосвязи явлений в мире (личную «логику») первым обосновал и описал Аристотель и этот метод назван его именем. Это и есть мистический метод познания (метод Аристотеля), который в принципе не может приносить конкретные новые знания о мире просто потому, что основывается только на представлениях, уже существующих в психике — личной «логике» в результате вовсе не Аристотельского метода, а естественно-эмпирического.
Наука произошла из общей пранауки — философии (рассуждения обо всем, используя известные закономерности природы, т.е. логику). Но если рассуждать обо всем ничего не мешает, то описывать то, к чему можно прикоснуться лишь разумом невозможно, гарантируя, что это описание окажется достоверным, какими бы убедительными ни казались рассуждения. Это не мешало всему тому, чья убедительность для некоторых доходила до максимально возможной — вере, составлять предмет этой веры — религии и мистические, недоопределенные теории. Желание понять как устроен мир и как он возник заставляло размышлять об этом и строить теории, кажущиеся наиболее правдоподобными (философия), но на практике оказывалось, что любые гипотезы такого рода подтвердить достоверно нет возможности принципиально до тех пор, пока остаются неопределенности. В науке такие гипотезы как Большой взрыв, какими бы правдоподобными и обоснованными многими наблюдениями и сопоставлениями ни казались, остаются пока лишь теми гипотезами, которые все еще носят в себе мистическую основу созданного субъективно (любое творчество имеет такую мистическую основу), но пока еще очень далеки от того, чтобы стать строго определенными аксиомами.
Чем более развивается наука, тем меньше в ней становится философии и тем больше — аксиоматически безупречных описаний, с которых и идет дальнейшая кристаллизация научных сведений. Направление не с сотворения мира и попытки не понять первосущность всего, а лишь достоверные описания в рамках условий их применимости — это наука.
Как бы ни был развит личный опыт познания, столкновение с новым явлением начинается именно с первого, мистического уровня его восприятия и вырабатывается первоначальное личное представление о нем. Могут происходить или не происходить последующие столкновения с подобным (ничего не повторяется тождественно). Возникают личные представления о явлении и его взаимосвязях. Эти представления могут быть оформлены так, что станут вполне доступными для других людей. В общем случае это будет результатом работы творческого воображения. В искусстве это называется художественным произведением, в науке — гипотезой. В случае гипотезы обычно она развивается более тщательно и согласно вполне определенным критериям, совместимым с научным методом познания, что позволяет получить на ее основе достоверные знания.
Здесь один важный момент: что такое знание. Это — не то, что было воспринято и вызвало удивление, помноженное на осознание значимости увиденного. Это не просто констатация вновь открытого. Такое — пока еще не знания, а некие сведения. Это может оказаться иллюзией восприятия, не имеющей никакого отношения к реальной действительности. Это пока еще никак не составляет личного опыта, а лишь только вызвало интерес, внимание. Лишь после личного опыта взаимодействия с тем, что порождает это восприятие, начинает накапливаться и уточняться с каждым таким взаимодействием личный жизненный опыт в этом. Только познавая, личность начинает знать, приобретая определенную уверенность. Знание — это всегда сугубо личная система отношения и адаптации к действительности. Знания вне личности не существуют.
Поэтому мистический уровень не может приносить знания, а всякие знания означают, что использовался тот или иной метод непосредственного эмпирического познания. В целом эмпирический метод существует только один (определяется нейрофизиологическими механизмами психики), и он основан на оптимизации деенаправленого отношения к явлению в непосредственном соприкосновении с ним, направляемый болью и радостью (точнее отрицательным или положительным отношением к результатам происходящего). Никакого другого метода познания не существует (никаких других механизмов психики, способных сформировать личное деенаправленное отношение). Но реализоваться он может далеко не эффективно. Научный метод выработан как система, позволяющая наиболее эффективно познавать действительность. Но научному методу просто нечего будет делать, если не будут возникать личные предположения, описывающие связь явлений.
Сам научный метод имеет свою историю, он совершенствуется. И каким бы несовершенным он ни был вначале или является сейчас, мы называем научным то, что обладает перечисленными выше признаками. Поэтому не существует ненаучного метода познания. И ребенок, исследующий игрушку и художник, познающих законы живописи — практикуют при этом научный метод в тесной связи с предшествующим мистическим этапом восприятия, а точнее, постоянно и неразрывно с ним связанным.
Иллюстрацией же различий в формализованных методах мистики и науки является то, что только научный метод приносит реальные результаты практической деятельности в том смысле, что конкретная методика дает ожидаемый результат. Никакие другие методики (молитвы, загадывания желаний, совершения ритуалов, произнесения заклинаний и т.п.) такой результат не предоставляют, если только он не оказывается итак реализуемым существующим развитием событий. Нет ни единого достоверно зафиксированного случая такого результата. Попыткой выявить это занимались всегда, и в настоящее время существует фонд, предлагающий продемонстрировать такой результат за большой денежный приз. Но за все время его существования не было ни одного такого случая, хотя каждый месяц проверяется около 30 претендентов. Ни в одной исследовательской лаборатории мира не был зафиксирован эффект «ненаучного», паранормального воздействия на окружающее.
Будет большой ошибкой обособлять только мистический уровень восприятия, так и только научный метод его развития в знание — как независимые составляющие в процессе познания. Не стоит забывать, что все это — нами условно выделяемые абстракции, отражающие разные эффекты и фазы работы одного и того же механизма психики. Но эти абстракции не бесполезны.
Внутри одного человека обычно и не возникает таких конфликтов, несмотря на самое тесное и откровенное сосуществование обоих уровней психических явлений (условно выделяемых уровней). Хотя бывают случаи «раздвоения» осознания (существования сразу двух почти равноценных фокусов внимания) с позиций разных до взаимоисключаемости психических контекстов-стилей. Это — функциональная (информационная) патология того же характера, что и другие шизофренические патологии.
Конфликтуют не мистика с наукой, а конкретные интересы тех, кто воплощает науку или мистику в авторитарные представления. Но под словом мистика в быту имеется в виду несколько отличное от описанного. Это — по большей части преобладающий у человека первый уровень стиля-контекста его восприятия-реагирования из описанных здесь двух — его мировоззрение и воплощение этого мировоззрения. Такого человека в рамках этого сайта я называю мистиком. Это не болезнь, а недозавершенное развитие личного опыта методологии познания. Как правило, это — результат преобладания безусловной веры в определенные авторитарные представления. Это очень сильно ограничивает возможности человека в познании, но не должно являться основанием для упреков. Но чем больше таких людей в обществе, тем меньше у такого общества потенциал научного познания и тем больше возможностей у паразитирующих на обществе мошенников использовать внедренные авторитарные представления для извлечения своей выгоды.
Хотя мистика и подсказывает наиболее значимое направление исследований, но при научном подходе необходимы методы, позволяющие сделать достоверным наблюдаемое явление, отсеять его признаки от погрешностей, иллюзий и ошибок. Поэтому первым используемым методом в науке является сбор данных, их анализ (выделение характеризующих признаков), систематизация и ограничение условий, в которых эти данные всегда проявляются.
Мистика так же подсказывает первоначальное предположение о взаимосвязях явлений, что невозможно без творческого обобщения, личностных механизмов прогнозов, основанных на личном жизненным опыте, но научный подход предлагает методы формализации этих обобщений и гипотез, отсеивающие ошибочные и сужающие поле возможных вариантов (которое может быть бесконечно) с помощью различных принципов, например, «Бритвы Оккама». Прогнозируемые следствия этих предположений не должны противоречить хорошо изученному ранее, что явилось бы скорее критерием малой вероятности истинности предположения. Только достаточно веские основания могут принуждать перепроверить хорошо изученное в соответствии с научным методом без ущерба для познания, — в этом и есть его основное преимущество.
Достоверность обобщений и предположений проверяется экспериментально. При этом всегда должна быть такая методика эксперимента, которая позволяла бы опровергнуть предположение в случае его ошибочности. Именно такие эксперименты и являются наиболее корректной проверкой. Если принципиально невозможно придумать такого опровергающего эксперимента, то предположение не может исследоваться в рамках научного метода познания. Результатом использования с помощью научного метода должно стать поддающиеся описанию (формализации) утверждение или система утверждений, основанная на достоверных эмпирических данных (аксиомах), которая описывает взаимосвязь явлений с возможностью реальных прогнозов состояний этой взаимосвязи в строго определенных рамках условий.
Отсутствие любой составляющей такого описания делает его не научным. Так, если есть утверждение, но не определены условия его применения, то это — не научное утверждения и его невозможно корректно использовать на практике, хотя в определенных случаях оно может давать удовлетворительные результаты».

(Мистика и наука. Сайт www.mysticinfo.at.ua.)

* * *