Статья 2.5. Тантра как Древняя Наука. (ч.4).

продолжение

«Аннотация. Рассматриваются основные причины «ренессанса» паранауки, к числу которых автор относит «здесь-и-теперь-психологию» современного обывателя, распространение идеологии постмодернизма, а также успехи самой науки. Психологическая наука характеризуется как область наиболее тесных контактов науки и паранауки, обладающая наименьшей — в сравнении с другими научными дисциплинами — защищенностью от паранаучных «вторжений». Анализируется проблема демаркации науки и паранауки. Обосновывается позиция, согласно которой когнитивные критерии демаркации неэффективны, и проблема может быть решена только на основе социальных критериев. (Психологический журнал. №1 2005г.)
1. Ренессанс паранауки. Проблема демаркации науки и паранауки неожиданно встала с новой остротой в начале XXI в., когда человечество, окружив себя компьютерами и другими техническими изобретениями, обеспечив себе комфортный быт на основе научного знания, казалось бы, давно оставило во мраке веков всевозможные формы мракобесия.
Тем не менее, паранаука сейчас переживает подлинный ренессанс, причем и в тех культурах, которые всегда славились рациональностью и прагматизмом. В конце 70-х гг. XX в. известный канадский физик К.Саган писал: «Сейчас на Западе (но не на Востоке) наблюдается возрождающийся интерес к туманным, анекдотичным, а иногда и подчеркнуто ложным доктринам, которые, если бы были правдивыми, создали бы более интересную картину вселенной, но, будучи ложными, выражают интеллектуальную неаккуратность, отсутствие здравомыслия и траты энергии в ненужных направлениях». По его мнению, их популярность выражает активность наиболее примитивных — лимбических — структур мозга, находящую выражение в «стремлении заменить эксперименты желаниями». В конце 80-х гг. на «родине» Силиконовой долины — в штате Калифорния — профессиональных астрологов было больше, чем профессиональных физиков. А сейчас астрологические прогнозы печатают 90% американских газет, в то время как материалы, посвященные науке и технике, — лишь 10%. Да и вообще современное западное общество переживает состояние, которое, перефразируя известное высказывание М.Вебера, можно назвать иррационализацией всей общественной жизни (напомним, что именно, говоря словами М.Вебера, «рационализация всей общественной жизни» стала одной из главных предпосылок формирования науки Нового времени).
Еще большую выраженность эта иррационализация приобрела в современной России, что выглядело абсолютно невозможным еще совсем недавно, когда на ее пути стоял твердый и казавшийся незыблемым материализм советского обывателя и неусыпная бдительность советских идеологов, а любой возомнивший себя колдуном или прорицателем рисковал оказаться если не на костре, как его средневековые предшественники, то, как минимум, в учреждении для психически больных. Сейчас именно эти колдуны и прорицатели, к услугам которых вовсю прибегают даже такие вполне прагматически настроенные люди, как политики, оказались истинными властителями дум. По данным, которые приводят СМИ, их у нас насчитывается уже более 300 тыс. (Для сравнения: профессиональных ученых — 400 тыс., т.е. колдунов у нас почти столько же, сколько ученых, что достаточно точно передает уровень рационализма современного российского общества). Их гонорары совершенно несопоставимы с доходами ученых, разве что с Нобелевской премией. На одну программу, посвященную на нашем телевидении науке, приходится несколько, посвященных гадалкам и экстрасенсам. Рекламы соответствующих услуг украшают все наши коммерческие газеты. А в солидных книжных магазинах напротив секций философской или социологической литературы располагаются секции литературы астрологической.
Таким образом, приходится констатировать, что паранаука сейчас пронизывает все сферы нашей жизни, причем и те, которые традиционно считались наиболее рационалистическими. А слабое сопротивление научного сообщества, вроде создания Комиссии при Президиуме РАН по борьбе с лженаукой, не в силах остановить ее экспансию. <…>.
Парадоксально, но факт, что и наука невольно внесла свой вклад в возрождение, казалось бы, давно побежденных ею иррациональных верований. Она породила гипотезы — о существовании биополей, о возможности экстрасенсорного восприятия, о влиянии космоса на организм человека и т.д., которые уверенно используются астрологами и экстрасенсами в качестве объяснительных принципов. Она подала им пример социальной организации: сообщества магов и колдунов явно моделируют основные способы организации и иерархизации научного сообщества, создавая свои институты, ассоциации и академии, присваивая себе ученые степени докторов парапсихологии или магистров белой и черной магии и прибегая к прочим формам самоорганизации, характерным для ученых. А главное, именно наука своими открытиями, регулярно разрушающими привычное мировосприятие, внушила массовому сознанию, что в принципе все возможно — даже то, что совсем недавно казалось абсолютно нереальным. И один из парадоксов современной цивилизации состоит в том, что, чем быстрее и успешнее развивается наука (а научное знание, как известно, накапливается по экспоненте), тем чаще ломаются привычные схемы мировосприятия, тем меньше у массового сознания остается стабильных точек опоры, а значит, тем большие возможности открываются перед паранаукой. <…>.
Справедливости ради надо отметить, что наука и паранаука хотя очень непохожи друг на друга (вынесем «за скобки» отчетливо выраженную тенденцию современной паранауки мимикрировать под науку), но не вполне антагонистичны, а скорее, как куновские парадигмы, «несоизмеримы» друг с другом. Напомним, что в разгар компьютерной революции в ее цитадели — штате Калифорния — профессиональных астрологов было больше, чем профессиональных физиков. Однако это не мешало физикам работать и не воспрепятствовало компьютерной революции, плодами которой, впрочем, умело воспользовались те же астрологи, рассылающие теперь свои прогнозы по Интернету, а также колдуны и т.п., заманивающие клиентуру с помощью сайтов.
Взаимоотношения науки с паранаукой напоминают взаимоотношения науки с религией, которые в истории человечества редко принимали характер антагонизма и еще реже порождали «войны на уничтожение». Тем не менее, и толерантное (точнее, высокомерно-толерантное: существует, и ладно) отношение к паранауке может науке дорого стоить, причем в прямом, т.е. в денежном смысле слова. В нынешней России, например, вышеупомянутые 300 тысяч колдунов поглощают обильные финансовые потоки, которые могли бы питать науку и базирующуюся на ней практику. К тому же переориентация нашего общества с ученых на колдунов неизбежно оборачивается его охлаждением к науке, что, в свою очередь, сказывается на ее состоянии, так как в современном обществе объемы ее финансирования, в конечном счете, определяет именно обыватель — в качестве избирателя и налогоплательщика. В результате вера в колдунов и экстрасенсов приобретает большой экономический вес и выглядит как «голосование кошельком» — не за науку, причем, чем беднее страна, тем разрушительнее сказываются на науке результаты такого «голосования». <…>.
В современной методологии науки хорошо известно, что нормативные основания построения знания и общие критерии его рациональности исторически изменчивы и релятивны. В частности, «никакой единственный идеал объяснения … не применим универсально ко всем наукам и во все времена». Критерии рациональности обладают как «пространственной», так и «временной» изменчивостью. Их «пространственная» (или «географическая») изменчивость проявляется в том, что разные культуры вырабатывают разные критерии рациональности, наиболее яркой иллюстрацией чему могут служить западная и традиционная восточная, прежде всего индийская и китайская, наука. А «временная» релятивность этих критериев проступает, например, в том, что в истории западной науки отчетливо обозначаются три последовательно сменявших друг друга типа рациональности, которые В.С.Степин называет классической, неклассической и постнеклассической наукой. А. Кромби, объединив два «измерения» рациональности, выделил в истории человечества ее шесть основных типов. Видимо, их можно насчитать еще больше или меньше, в зависимости от того, каким способом и на основании какого критерия выделять сами эти критерии. Но при любом способе их вычленения очевидным остается одно — невозможность обозначить некий неизменный и универсальный критерий рациональности, общий для всех времен и народов.
Если для науки прежних времен была характерной смена критериев рациональности, то для современной науки, переживающей вместе со всем современным миром интенсивный процесс глобализации, характерны их сосуществование и достаточная толерантность друг к другу. Так, например, для западных ученых единственно возможным видом науки долгое время была западная наука, а в конце XIX в. М.Вебер писал: «только на Западе существует наука на той стадии развития, «значимость» которой мы признаем в настоящее время». Однако в следующем веке западная наука признала восточную — причем именно в качестве науки, а не в качестве полезной, но ненаучной системы познания, и вообще к концу XX в. сложилась подлинно интернациональная система познания, хотя и построенная в основном по западному образцу, но впитавшая в себя многие «восточные» элементы. Все это и привело к формированию постмодернистской методологии научного познания, одним из ключевых атрибутов которой служит толерантность науки к самым различным системам познания, сколь бы непохожими они ни были на нее.
В условиях характерной для современной цивилизации размытости границ между научным и ненаучным, рациональным и иррациональным паранаука, естественно, чувствует себя очень вольготно. А когнитивная толерантность нашей цивилизации — признание самых различных форм познания — органически дополняет ее социальную толерантность, выражающуюся, например, в том, что современных колдунов не сжигают на кострах, как некогда делали на Западе, и не подвергают принудительному лечению, как когда-то поступали в нашей стране.
Сосуществование и легитимность различных критериев рациональности открывают перед паранаукой выбор среди этих критериев и предоставляют ей возможность тоже считаться рациональной системой познания, но только «иной», нежели официальная наука. В частности, активное использование таких «сырых» понятий, как биополе, позволяет паранауке помещать в свои основания хотя и недоказанные и весьма сомнительные, но вполне материалистические представления и в результате выглядеть вполне рационалистически. А отчетливо наблюдающийся процесс рационализации паранауки, т.е. использование ею понятий и объяснительных принципов, весьма напоминающих понятийный аппарат рациональной науки, — это закономерный результат плюрализма критериев рациональности, среди которых всегда найдется критерий, позволяющий считать рациональной даже самую экзотичную систему представлений.
В результате кредо «годится все» (everything goes), сформулированное П.Фейерабендом в качестве одного из главных принципов «методологического анархизма», не только было использовано для «внутреннего пользования» самими учеными, но и вышло за пределы науки, послужив инверсии в нее самых различных ненаучных, в том числе и паранаучных, воззрений. <…>.
В заключение следует отметить, что данный термин, особенно в его современном понимании, в которое включается деятельность хиромантов, колдунов и т.п., представляется неудачным. Возможно, все это пара-, но не наука. Паранаукой было бы уместнее именовать некую «обочину» научного познания, где находится описанная выше «научная экзотика», которая действительно выглядит как когнитивная (но не социальная) прослойка между наукой и околонаучными системами воззрений, такими, как религия, здравый смысл и др. Паранаука же в ее нынешнем виде требует другого и, возможно, менее уважительного обозначения, не содержащего даже намеков на сходство с наукой. Она — это «совсем другое»».

(Юревич А.В. Наука и паранаука: столкновение на «территории»
психологии. «Психологический журнал» №1 2005г. Сайт www.psyfactor.org.)

«Времена «большой» советской науки прошли. Российская академия наук, сохранив почти все признаки «большой» советской академии, — не единственный живой памятник ушедшей эпохи в постсоветском пейзаже, но от ее былого могущества мало что осталось. И на познание неведомого кроме нее теперь претендует великое множество новых академий, нередко с чудными названиями, и там избирают в академики чудаков. А от «альтернативной науки», которую там строят, академики «большой» академии приходят в ужас.
Весной 1999г. Российская академия наук обратилась с весьма драматическим посланием к «научным работникам России, профессорам и преподавателям вузов, учителям школ и техникумов, всем членам российского интеллектуального сообщества». Там, в частности, говорилось: «В отечественных государственных и частных СМИ не прекращается шабаш колдунов, магов, прорицателей и пророков. Псевдонаука стремится проникнуть во все слои общества, все его институты, включая Российскую академию наук. Эти иррациональные и в основе своей аморальные тенденции, бесспорно, представляют собой серьезную угрозу для нормального духовного развития нации».
За прошедшие с того времени годы острота споров, кажется, спала. С экранов телевизоров исчезли наиболее одиозные личности, к астрологическим прогнозам люди стали относиться более иронично, лечиться наложением рук тоже рискуют всё меньше и меньше людей. И, тем не менее, проблема остается. Заключается она в том, что за развитие науки взялись непрофессионалы. Они, не обладая ни должным образованием, ни развитой культурой мышления, берутся предлагать скоропалительные ответы на сложнейшие вопросы — о строении материи, эволюции Вселенной, природе сознания, предопределении судьбы. Их притязания на решение задач, над которыми долгое время бились лучшие умы человечества, должны были бы вызывать только смех и улыбку, но этого не происходит — к ним часто прислушиваются со вниманием, а широкая публика принимает плоды их деятельности за научные достижения.
Вот один из недавних примеров. Омский конструктор Александр Ильин якобы нашел компактное доказательство великой теоремы Ферма, о которой, по его собственному признанию, узнал случайно, «пролистывая энциклопедию на майские праздники». На доказательство этой теоремы человечеству понадобилось почти четыреста лет, пришлось создать новый раздел теории чисел, и всё равно оно в самом сжатом изложении занимает около трехсот страниц. Но Александр Ильин, обдумывая задачу во время утренней чистки зубов или приготовления шашлыка на даче, быстро нашел доказательство длиной всего в три страницы. Даже то краткое изложение его доказательства, что опубликовала «Новая газета», содержит очевидные многим ошибки. Но коллеги Ильина по Академии воздухоплавания и космонавтики сочли, что доказательство верно, и с плохо скрываемым недоверием предложили проверить его математикам, уже заранее готовые обвинить их — в случае неизбежно отрицательного результата экспертизы — в предвзятом отношении, вызванном завистью.
Событий подобного рода множество, и каждое из них таит в себе множество опасностей. Прежде всего, оно оскорбляет вкус — в той же мере, в какой его оскорбляет всё бездарное. Кроме того, оно рождает в публике ложное представление о том, чем занимаются ученые, кто они такие и для чего вообще наука нужна современному обществу (и нужна ли вообще). Таким образом, оснований для тревоги у академиков из РАН более чем достаточно.
Надо признать, что чудаки попадались и среди вполне уважаемых в наши дни ученых. Так, для К.Э.Циолковского общение с ангелами было самым обычным делом; он трудился над идеей космического полета в частности для того, чтобы расселить ангелов по космосу. В чем и имел множество единомышленников и последователей.
Мне как редактору академического журнала регулярно приходится иметь дело с различными чудаками, пытающимися, так или иначе, узаконить род деятельности, к которому они питают пристрастие. Страсть поведать миру о своем творении всё же сильнее нежелания окружающих их слушать и всеобщего разочарования в вечных двигателях любого рода. Их безнадежное чудачество даже вызывает определенное сочувствие. И я не могу удержаться от крамольной мысли: а что если напечатать одну короткую заметку о новой модели вечного двигателя, дав потом, может быть даже в следующем номере, опровержение основной ее идеи и, заметив, что вечные двигатели, как и предполагалось, невозможны? Вот когда завиральные идеи приобретают широкую аудиторию, на смену чудачеству приходит лженаука.
В советские годы поисками лучей смерти, исследованием людей с паранормальными способностями, слежением за НЛО и «работой» с «контактерами», умевшими «открывать канал общения» с внеземным разумом занимались во многих исследовательских организациях, входящих в различные силовые ведомства. Академик Александров, решившийся в 1991г. заговорить публично о работах, которые выполняются по закрытой тематике, показал публике только верхушку айсберга. В более поздние времена, когда на науку бюджетных денег тратилось меньше, меньше их тратилось и на лженауку. Зато больше их потекло из неких «внебюджетных источников». И всё-таки не совсем ясно, кто финансировал приказ заместителя генерального директора РКК «Энергия» килограммами доставлять на космическую станцию «Мир» камни, заряженные в пресловутых пирамидах Голода, и закапывать такие же камни по периметру Москвы, чтобы защитить город от надвигающейся эпидемии гриппа (интересно, не в Мэрии ли это придумали?)
Вероятно, президиум РАН поступил бы логично, если бы обвинил в потворстве проникновению псевдонауки во все слои общества существующую систему власти или, по крайней мере, определенные ее структуры. Но РАН настолько вписана в систему власти и настолько зависит от нее финансово, что не смогла адресовать ей обвинение, так и повисшее в воздухе.
Кроме уже упомянутой в связи с А.Ильиным Академии воздухоплавания и космонавтики лженаука нашла себе пристанище в Российской академии естественных наук, Международной академии информатизации, Международной инженерной академии, Международной академии наук высшей школы, Российской инженерной академии, Академии технологических наук РФ, Международной академии энергоинформационных наук. Список можно продолжить. Обо всех этих академиях и их роли в распространении лженаучных учений много говорится на заседаниях РАН, в особенности членами Комиссии по борьбе с лженаукой. Но если им верить, то и в самой РАН лженаука нашла себе пристанище.
Хорошо понятно негодование академиков, когда они сталкиваются с абсурдом чудаческого теоретизирования. Злоупотребление словами, очевидные пробелы в образовании, наглая заносчивость, неспособность воспринимать критику, сближение по манерам и мироощущению с религиозной сектой — все эти качества, присущие адептам многих современных течений «альтернативной науки», не могут не раздражать человека, воспитанного в академической традиции. И всё-таки, говоря об академической комиссии, чье внимание обращается на факт существования лженауки, я бы подумал, что ее задачей должно стать не выявление и разоблачение обмана, не цензура учебников и экспертная оценка предлагаемых для государственного финансирования проектов, а прежде всего изучение этого социального явления.
Такой анализ наверняка бы показал, что просвещенческий исторический цикл, ориентированный на идеал ясного рационализма, всегда сменяется романтическим, когда происходит погружение в загадочный и притягательный мир интуитивных идей и смутных образов. По большей части лженауки обнаруживают определенное внутреннее единство: Мулдашев апеллирует к торсионным полям, «торсионщики» — к паранормальным способностям сознания, биоэнергетики — и к тому, и к другому, сторонники теории эфира борются за социальную справедливость и с засильем сионистов в физике, а фоменковцы оспаривают еврейскую национальность земного воплощения христианского бога. Для всех для них характерно то отношение к действительности, которое я бы связал со стихийным платонизмом пифагорейского типа и задал бы в связи с этим вопрос: а почему, собственно, широкая ненаучная общественность так радуется надругательству над здравым смыслом? Почему, всё больше теряя интерес к развитию нормальной науки, она с любопытством и симпатией поворачивается к сомнительным теориям и учениям? Не может ли она предчувствовать нечто, кажущееся совершенно невозможным тем, кто привык к строгой работе мысли? Или публике претит строгая работа мысли и хочется простых решений? Самое интересное еще впереди.
По мнению члена-корреспондента РАН, заведующего лабораторией нейрогенетики и генетики развития Института биологии гена РАН и лабораторией молекулярной биологии Института биологии развития РАН Леонида Корочкина, кроме лженауки существует также антинаука, псевдонаука и паранаука. Вот чем они различаются:
Антинаука — это открытое отрицание науки вообще, отвержение точных научных данных и построение концепций, противоречащих реальности, извращающих ее, как в кривом зеркале. Типичный пример — ассоциация верящих в то, что Земля плоская, многочисленные отечественные и зарубежные колдуны и «чародеи», «заряжающие» своим взглядом воду, газеты или разгоняющие облака. К той же категории принадлежат и так называемые хилеры — филиппинские «хирурги», а в действительности жулики, утверждающие, будто они способны проводить бескровные операции без всяких хирургических инструментов, проникая рукой в любые части тела больного, ничего не разрезая, не зашивая и не оставляя послеоперационных следов. Один из выдающихся американских фокусников Андрэ Коль, призывающий к сотрудничеству христианской религии и науки в борьбе с антинаучными извращениями, выпустил в свет видеокассету Miracles or Deception? с воспроизведением филиппинских фокусов и соответствующими разъяснениями и предостережениями легковерным. Однако доверчивость человеческая беспредельна, а журналистам так хочется всех удивить!
Лженаука представлена «теориями», порожденными некомпетентностью, дилетантизмом или откровенной дремучей неграмотностью авторов. Она очень близка антинауке и отличается разве что тем, что на словах науку признает, но на деле строится на результатах грязно поставленных, невоспроизводимых экспериментов, часто сопровождается откровенным жульничеством и подтасовкой фактов. Типичные примеры лженауки — хорошо всем известные лысенковщина и лепешинщина в советской биологии. В последние годы широкое распространение получили представления о существовании неких специфических биологических «полей» и излучений. При этом авторами, «создающими» так называемую квантовую генетику, отвергается хромосомная теория наследственности и утверждается, что носителями наследственной информации являются некие «поля», с помощью которых наследственность можно передавать на расстояние.
В физике примером лженауки являются попытки изобретения вечного двигателя, также проистекающие из безграмотности изобретателей.
Псевдонаука — это сочетание научных данных с вымыслом, с беспочвенными фантазиями, комбинация науки и навязываемой ей ложной (часто антинаучной) интерпретационной схемы. Типичный пример псевдонауки — астрология, где используются факты из области астрономии, которые, однако, искусственно совмещаются с вымыслом о влиянии положения звезд и планет на небе на судьбу человека.
Несостоятельность подобных спекуляций была показана еще отцами Церкви. Блаженный Августин в «Граде Божием» дал им остроумную критику, заметив, что дети рабов и господ, хотя и рожденные в один и тот же день и час, будут иметь разную судьбу, независимо от того, какое положение занимают небесные светила.
К псевдонауке, пожалуй, следует отнести и попытки материалистического объяснения различных непознанных, как обычно говорят, таинственных явлений человеческой психики, например передачи мыслей на расстояние (телепатии). Некоторые материалисты предполагают, что существует эфирная среда, тонкая материя особого порядка, которая дает о себе знать в парапсихологических явлениях. Мозговая деятельность будто бы способна вызывать колебания этой среды, волнообразно передаваемые через пространство и при определенных условиях воспринимаемые органами особой чувствительности. Сама мысль, таким образом, становится особой формой материи, как и у печально известных так называемых вульгарных материалистов — Бюхнера, Фогта и Молешотта.
Справедливости ради следует сказать, что подобные вульгарно-материалистические объяснения выглядят до крайности примитивными. Большей частью они строятся на неоправданной аналогии между деятельностью мозга и работой радиоаппаратуры. Однако надежных экспериментальных свидетельств в пользу подобной точки зрения нет: никаких биологических «радиоизлучений» мозга, тем более способных распространяться на значительные расстояния, зарегистрировать не удалось. Более того, физиологи отвергают возможность «электрической передачи» мыслей на расстояние.
И, наконец, паранаука (околонаука) — это наукообразные концепции, использующие обширный набор фактов, однако невоспроизводимых и часто экспериментально непроверяемых. Авторы таких концепций дают непомерно большую волю воображению и дают надуманную интерпретацию фактов, отражающую особенности их мировоззрения. Поэтому паранаука приобретает еще и идеологическую, а то и политическую окраску. В качестве примера можно привести «голографические» гипотезы индивидуального развития и многие гипотезы о происхождения жизни на Земле.
Как это ни печально, псевдонаучные теории имеют достаточно широкое хождение среди интеллигенции, особенно в нашей стране. По прошествии двух тысяч лет призыв апостола Павла звучит не менее актуально: «Братия! Не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетние».
Наверное, было бы не просто перечислить все теории, которые следовало бы считать лженаучными. Кроме новой хронологии академика Фоменко в этом ряду часто упоминаются астрология, алхимия и «холодный термояд», биоэнергоинформатика и теория торсионных полей, гипотеза полярной дыры и полой Земли, снежный человек, атланты и сомати, за которыми охотился офтальмолог Мулдашев».

(Д.Баюк. Чудная наука. // Что нового в науке и технике.
№11. 2005г. Сайт www.elementy.ru.)

«Определение паранауки (от греч. para — около, за пределами, вопреки) предложено мной лет пятнадцать назад. Имелись в виду многоразличные «эффекты» во внешнем мире и в психике, отвергаемые современной наукой как принципиально невозможные в теории, отсутствующие в эмпирии, а нередко и крайне вредные на практике. Прошедшие годы укрепили меня в мысли о том, что перед нами своего рода модернизированная мифология, то есть иллюзорные формы человеческого сознания, которые, тем не менее, обслуживают некие реальные вчера, сегодня и завтра потребности личности и социума.
Разумеется, кроме собственно паранаучных, общественное сознание нашего времени демонстрирует множество других типов и видов иррациональности — от вполне канонической религиозности до всяческого мракобесия, от чарующего душу высокого искусства до «зомбирующей» её же фольклорной по типу «попсы». Критерий паранаучности по сравнению со всеми остальными до и вненаучными формами сознания усматривается в претензиях её адептов на официальное признание со стороны учёных и публики.
Цирковой фокусник или жрец какой-то религии не претендуют на лавры академика, у них своя стезя. Представители же паранауки убеждают нас, что их версии тех или иных явлений природы или общества не фантастика, а столь же реальные феномены, как и признанные официальной наукой. Якобы именно эти аномальные явления интереснее всего прочего для исследования и полезнее всего для жизни людей. Итак, перед нами старинное, по крайней мере, средневековое мракобесие, приукрашенное новыми словечками; худшего сорта мистицизм, но маскирующийся под настоящее знание, именующий себя наукой.
Попытками оправдать паранауку служат такие уловки, каковы:
— квазинаучная терминология, камуфлирующая фантастическое содержание в глазах неискушённых образованием лиц (например, не летающий или плавающий дракон, как в добрых старых сказках, а НЛО («пришельцы») или «выживший динозавр» в озере Лох-Несс; не леший или баба Яга, а «снежный человек» (реликтовый антропоид); не фольклорный домовой, а «полтергейст»; не гипноз, а «кодирование»; не гадание на кофейной гуще, а «проскопия»; не магия, а «телекинез»; не нимб святого, но «аура»; не «снятие порчи», а «очищение организма от «шлаков»»; и масса тому подобных пустых словечек);
— имитация методических приёмов и логических аргументов — применительно к таким феноменам, абсурдность которых по большей части видна настоящему учёному с первого взгляда и в особом доказательстве не нуждается (поскольку противоречит всему позитивному опыту академического сообщества и не находит ни одного опытно-экспериментального подтверждения).
— самоуправное копирование институциональных структур академического типа — самозванные «исследователи» сами себя увенчивают званиями, степенями, премиями; открывают «институты», «академии», «школы»; публикуют свои «труды» и периодические издания; размещают сайты и порталы в Интернете; проводят симпозиумы и конгрессы; регистрируют свои собственные «открытия»; носят мантии; присваивают тому подобные аксессуары кастового знания. <…>.
Кроме уже названных, заслуживают упоминания и такие отличительные черты паранауки:
— упорное сопротивление независимой экспериментальной проверке, игнорирование её результатов;
— аллергия на критику (наивное сравнение её с давними гонениями инквизиции на передовых учёных; преследованиями генетики в СССР — в действительности, именно академик В.И.Вавилов категорически отрицал теоретически абсурдные претензии «народного академика» Т.Д.Лысенко на «воспитание» полезных растений);
— противоречие фактически доказанным научным теориям, извечная для человечества мечта о невозможном;
— агрессивная реклама своей реалистичности и эффективности (вполне по законам рыночной психологии, но отнюдь не академической науки);
— беззастенчивая конкуренция с легитимными способами познания и практики;
— тотальность претензий на истину и пользу; сенсационность заявок на «открытия» и «изобретения».
Отношение к паранауке в обществе раскладывается на несколько вариантов. Отличаясь и от религии (трансцендентального по своей сути восприятия мира), и от искусства (условной по определению имитации жизни), паранаука в тех или иных своих вариантах выглядит популярным суррогатом той или другого. Поэтому в её отношении имеются не только принципиально критическая позиция (представленная, в частности, в настоящей лекции), но и сочувственные (хотя и не прямо апологетические) варианты определения её же. Романтическая версия объявляет о появлении на наших глазах новой науки, открывающей передовые горизонты познания, преодолевающей консерватизм официальной науки. Будущее познания, якобы, за непризнанными пока «гениями» вроде Фоменки с Мулдашевым…
Либеральный вариант отношения к паранауке отводит ей роль альтернативного горизонта познания, относит её к широкому спектру вненаучных способов восприятия мира, дополнительные к научной картине мира. Дескать, пускай публика развлекается телевизионными да газетными сенсациями о новоявленных «чудесах» — кому от этого плохо? Настоящая наука — удел узкой касты специалистов. А сенсации несут факел знания в массы…
Безразличное игнорирование якобы ученых характерно для большинства ученых настоящих. Им просто нет дела до всевозможных невежд. Зачем отвлекаться от профессиональных занятий на общение по бесполезным поводам?
В каждом из намеченных подходов, как видно, содержится та или иная доля истины по обсуждаемому предмету, которая может повышаться, либо понижаться применительно к тем или иным его сторонам. Ведь мир паранормального исключительно пёстр и сложен. Одни «эффекты» оттуда безусловно безумны, другие вполне невинны, третьи даже любопытны. Соответственно названным позициям может меняться терминология. Тогда паранаука называется то лже-, то квази-, то антинаукой, то около-, вненаучным знанием. <…>.
Классификация паранаучных заблуждений возможна как по историческим, так и по логическим соображениям. Генеалогия паранауки включает в себя такие широко известные в истории культуры человечества духовнопрактические проекты, каковы:
— первобытная мифология (как наивно-антропоморфное восприятие мира) и её практическая часть — магия (колдовство, то есть символическое «воздействие» на мир с помощью придуманных сверхъестественных сил);
— мантика (гадания о будущем по типу «самоорганизующегося прогноза»), в том числе по руке — хиромантия; по почерку — графология; френология;
— диагностика характера по конфигурации черепа; и т.д., основанная на преувеличении соматической корреляции психологического типа личности;
— медицинский оккультизм (знахарское врачевание, где извечно перемешаны шарлатанство и психотерапия, опытные навыки и плацебо-эффект);
— алхимия (инструментальные попытки трансмутации вещества и создания панацеи);
— астрология (предопределение индивидуальной судьбы по расположению небесных тел), «глупая дочь мудрой астрономии»;
— спиритизм (общение с душами умерших людей при посредстве медиумов), теософия (опять же претензии на общение с потусторонним миром);
— религиозные секты тоталитарного типа (типа «сайентология» Дж. Рона Хаббарда т.п.), претендующие на теоретическое обоснование своих жизненных доктрин;
— прочие варианты мистики, оккультизма и эзотерики.
Сколько бы ни разоблачали эти и им подобные интеллектуальные забавы здравомыслящие эксперты, люди продолжают проявлять к ним массовый интерес, конца которому не видно несмотря ни на какой научно-технический прогресс. В глубинах массового сознания Средневековье с его «охотой на ведьм» и услугами колдунов никогда, похоже, не закончится.
С теоретической точки зрения возможен вариант классификации паранормальных «феноменов» по степени их абсурдности:
— те «явления», которых нет в природе и быть не может по её определению официальной наукой (спиритизм и т.п.);
— объекты, может быть существующие, а может быть, и нет с точки зрения настоящей науки, но заведомо преувеличенные паранаукой («экстрасенсорика», «биополя», «реликтовые антропоиды» и т.д.);
— реальные явления, искажённо воспринимаемые паранаукой (вроде так называемая «уфология» отражает целый спектр техногенных эффектов, оптических иллюзий, прямых подлогов);
— события прошлого, от которых почти ничего не сохранилось (погибшие цивилизации, отдельные виды палеоживотных и т.п.);
— прогнозируемые в будущем эффекты, о которых пока слишком мало известно (искусственный интеллект?);
— рабочие гипотезы официальной науки, провоцирующие движение научной мысли («параллельные миры» в физике; «полый земной шар»; т.п.);
— альтернативные гипотезы, чья цель — усилить аргументацию официальных теорий (отрицание дарвинизма (во имя модной «теории катастроф»), теории относительности и т.п.);
— тривиальные повторы некоторых рекомендаций настоящей науки, чаще всего психологии или медицины, но с заявкой на приоритет, открытие чего-то нового («как перестать беспокоиться и начать жить» — как будто до сих пор никто этого не знает, а если узнает, то сразу успокоится…).
По мере появления современных отраслей естественнонаучного и гуманитарного познания практически у каждой из них появляется своя паранаучная «тень»: у астрономии — уфология («контакты» с представителями внеземных цивилизаций); у физики — телекинез (претензии перемещать материальные предметы силой мысли); у биологии — так и не зафиксированное лабораторно
«биополе»; у психологии — парапсихология, то есть экстрасенсорика (передача информации по нематериальным каналам); у истории — «новая хронология» академика (математика) Фоменко; у археологии — наделение реальных памятников далекого прошлого волшебными свойствами (чего стоит «алтайская принцесса» — мумия скифской женщины, повторного погребения которой требуют от археологов «шаманы»); масса т.п. фальсификаций прошлого в националистических или же просто честолюбивых целях; и т.д.
Многие паранаучные авантюры претендуют на междисциплинарность (один из последних примеров связан с «путешествиями» хитрого или психически больного хирурга-офтальмолога из Уфы Мулдашева, который ищет в горах Тибета наших предков-«атлантов» 90-метрового роста и с третьим глазом во лбу…). Ещё больше ненаучных проектов технического свойства, сулящих чудеса на бытовой практике (какие-то сказочные по своей целебности пирамиды, «структурированная» вода, медные браслеты, ионизаторы воздуха и прочая, и прочая). Вечная идея чудесного исцеления выглядит так привлекательно в упаковке физических и биологических терминов!..
Заметим, что успехи настоящих наук ни в коей мере не снижают, а скорее активизируют представителей паранауки, расширяют её доверчивую аудиторию среди обывателей. Степень абсурдности и нахальности паранаук варьируется в широких пределах — от экстравагантных, но рабочих гипотез внутри настоящей науки (вроде совсем недавно экспериментально отвергнутых гипотез «параллельных миров» и «суперструн» в физике), через общедоступные имитации человекознания (типа примитивной «дианетики» Рона Хаббарда), вплоть до клинического бреда псевдоцелителей (наподобие печально известных у нас Джуны, Чумака, Кашпировского и иже с ними). Когда «белый маг» Лонго на экранах телевизоров «оживлял» труп, большинство зрителей поверили в это… С такой массовой аудиторией современным колдунам безработица не грозит.
Предпосылки и причины паранаучных увлечений многообразны, они резонируют и сочетают в себе вечные и обновляемые факторы. На поверхности чаще всего лежит болезненное тщеславие аутсайдеров профессиональной науки, не находящих в себе физических и нравственных сил для усидчивой многолетней работы и потому пробавляющихся дешёвыми выдумками. За это их ближайшее окружение почитает их «талантами», а им того и надо («эффект павлина»).
За этим небезобидным психозом стоят, им питаются более практичные вещи: большой бизнес в области книготорговли, всех средств массовой информации; «откат» крупных денежных средств из бюджета (мифические «торсионные поля» выдоили из министерства обороны РФ миллионы долларов в 1990-е годы) или из карманов доверчивых потребителей парапрактических услуг (бесчисленные врачеватели без диплома, в абсолютном большинстве — шарлатаны).
Благодатную почву для расцвета тех же феноменов предоставляют иррациональные компоненты массового сознания, чей так называемый здравый смысл задан макромиром и эволюцией животных в его условиях. А наука, начиная с Нового времени, работает в совершенно других мирах так или иначе идеализированной реальности. Сюда же добавляются недостатки школьного образования; приток в политику, науку и образование «интеллигентов в первом поколении», то есть по сути малограмотных людей с дипломами о высшем образовании и даже учёными степенями.
Таким образом, причины популярности паранауки хотя и различны, но переплетаются друг с другом. Среди них:
— социальные (переходные периоды цивилизационных кризисов, недостатки среднего и высшего образования, элитарность академической науки);
— социально-психологические (иррациональные моменты обыденного сознания — вера в чудо, жажда нового; кризис идеологической идентичности; сенсационные достижения официальной науки);
— индивидуально-психологические (суррогат духовной активности для интеллектуалов-неудачников);
— клинико-психиатрические (навязчивые состояния акцентуированных личностей, психозы, фобии и мании);
— экономические (бизнес на газетной, книжной, кино и телепродукции; др. товарах экзотического назначения; коррупция в области распределения бюджетных средств);
— эстетические (модернизированный городской фольклор — былички о чудесах, детские страшилки).
В целом паранаука маркирует собой пережиточные и кризисные моменты и этапы общественного сознания. Как и всякая болезнь, она помогает организму до какой-то степени преодолеть кризис, но ценой потери тех или иных жизненных перспектив. Вторичные очаги заболевания, в данном случае духовного, социокультурного, обнаруживаются, когда паранаучные взгляды переносятся из СМИ в область средней и даже высшей школы, в среду профессиональной науки по разным каналам. Налицо целый набор факторов (как объективных, так и субъективных) частичной вульгаризации учебного процесса и даже научной деятельности в паранаучном духе:
— усложнение современных научных исследований, всё дальше уходящих от так называемого «здравого смысла», сложившегося в условиях доиндустриальных цивилизаций; с каждым десятилетием всё сложнее становится передавать молодым поколениям всю совокупность главных выводов науки — преподаватели сами не успевают их усваивать, а значительная часть учащихся не готова их воспринять (легче отвергать Дарвина, чем сдать зачет по дарвинизму и экзамен по генетике);
— демократизация образования, так или иначе, снижает его качественный уровень и, вместе с тем, облегчает доступ в школу, среднюю и высшую, разного рода духовным суррогатам (вроде валеологии или парапсихологии);
— консервация пережиточных слоев массового сознания у значительной части современных школьников и студентов поощряется вполне естественной у молодежи тягой к новизне, экзотичности, новой корпоративности, которую охотно удовлетворяют представители паранауки (зачем напрягаться в анатомическом классе или химической лаборатории как это делали наши отцы и деды, когда можно порассуждать о «тибетской медицине»);
— экспансия конкурирующих с наукой за духовное лидерство среди молодежи форм общественного сознания — традиционных и нетрадиционных религий;
— недооценка опасности, даже игнорирование квазинауки представителями официальной науки (публичному дезавуированию своих интеллектуальных противников уделяют внимания главным образом те представители Академии наук или университетов, кто сам выглядит чудаковато); даже переход на позиции паранауки некоторых представителей науки профессиональной (по клиническим, социальным, иным причинам). Впрочем, с недавних пор при Российской академии наук работает специальная Комиссия по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований».

(Паранаука. База знаний «murzim» Сайт www.murzim.ru.)

«Содержание. Введение.
Глава I. Сущность паранауки.
1.1. Определение паранауки и проблема демаркации.
1.2. Методологические подходы к классификациям паранаучных феноменов.
Глава II. Социокультурные основания паранауки.
2.1. Культурно-исторические детерминанты паранауки.
2.2. Тенденции производства и воспроизводства паранауки в современном мире.
Глава III. Функции паранауки.
3.1 Роль околонаучных явлений в социокультурной жизни.
3.2 Практическая реализация идеологически нагруженной паранауки.
Введение. Актуальность темы исследования обусловлена несколькими моментами. Во-первых, это широкое распространение паранаучных идей и практик в социальных кругах, в том числе в научных кругах. О степени распространённости паранаучных идей и практик свидетельствуют концепты и метафоры, вводимые исследователями для характеристики наблюдаемого социального контекста: «паранаучный бум», «эпоха экспансий паранаучных течений», «паранаучная революция», «антинаучная революция», «вакханалия паранаучного бреда». При этом очевидно, что спрос на различную паранаучную продукцию детерминирован системным кризисом, затронувшим многие сферы жизни современного российского общества.
Во-вторых, даёт о себе знать настойчивость и влиятельность современной паранауки, неоднозначные последствия присутствия последней в культуре. Так, с одной стороны, некоторые паранаучные знания и практики могут быть полезными для науки ( в качестве стимуляции или даже в качестве прототипа некой области научного знания). С другой стороны, гораздо чаще они посягают на деньги налогоплательщиков, на частную собственность, на жизнь или психологическое, интеллектуальное и нравственное здоровье граждан. Кроме того, паранаучное знание способно подрывать позиции рациональности (в том числе научной рациональности) в социуме, насыщать жизненный мир индивида некачественными и несовременными знаниями, умножать антисциентистские настроения, способствовать формированию эклектичного и архаичного мировоззрения и, как следствие, манипулировать общественным сознанием в интересах определённых социальных групп.
Нет сомнений, паранаука — это масштабное и сложное социокультурное явление, нуждающееся в соответствующем социально-философском исследовании. Таким образом, тема настоящего исследования актуальна как в теоретическом плане, так и в плане практическом. Она предполагает систематизацию представлений о природе паранауки, о проблеме демаркации науки и ненауки, о роли паранауки в жизни современного общества; экспликацию и критический анализ тенденций (воспроизводству) паранаучных знаний и практик, так или иначе, угрожающих развитию науки и культуры, индивида и социума.
Степень разработанности темы исследования. В современных философских, социологических и науковедческих исследованиях представлены различные интерпретации паранауки. Одни исследователи видят в паранауке скорее позитивный момент, другие — преимущественно негативный. Многие авторы признают за паранаукой оба эти качества. Имеют место различные мнения о семантическом объёме паранауки, имплицирующие уникальную концептуально-логическую связь паранауки и других феноменов («вненаука», «ненаука», «околонаука», etc.). Причина широкого диапазона мнений о современной паранауке состоит в том, что она имеет множество разнородных социокультурных оснований. <…>.
Несмотря на большое количество работ, освещающих различные детерминанты паранаучной активности, некоторые существенные социокультурные аспекты паранауки до настоящего момента оставались без внимания. Речь идёт о её исторической и культурной связи с классической и неклассической науками (и соответствующими типами рациональности); о роли деформации трудового права и нравственности, об иррационализации и теневизации общественного сознания в формировании и развитии паранауки.
По сравнению с рассмотрением проблемы социокультурных оснований паранауки в научной и философской литературе, анализ функций паранауки является менее разработанным. <…>.
Объектом исследования в данной работе является паранаука как социокультурный феномен. Предмет исследования составляют социокультурные основания современной паранауки, а также устойчивые формы современной паранаучной активности.
Цель и задачи исследования. Целью настоящей работы является экспликация социокультурных оснований и функций современной паранауки. Целеполагание потребовало постановки и решения следующих задач:
— осуществить концептуальный анализ и семантическую реконструкцию терминов «вненаучный», «ненаучный», «околонаучный», etc.;
— определить паранауку как социокультурный феномен и выявить критерии демаркации науки и паранауки;
— раскрыть эвристичность методологических подходов к классификации паранаучных феноменов;
— выявить условия и причины возникновения паранауки, охарактеризовать её современное состояние, концептуализировать её социокультурные детерминации;
— обосновать тенденции и локусы детерминаций производства и воспроизводства современных паранаук;
— выявить социальное значение различных форм паранаучной активности;
— раскрыть природу устойчивых проявлений идеологически нагруженной паранауки в контексте современной культуры. <…>.
Научная новизна исследования состоит в следующих моментах:
1. Предложено авторское определение паранауки на основе семантической реконструкции и концептуального анализа релевантных отечественных и англоязычных понятий («вненаучный» и non-scientific, «ненаучный» и unscientific, «околонаучный» и parascientific).
2. Охарактеризованы дискурсивно-аналитический, предметно-аналитический, праксиологический и институциональный подходы к классификации паранаучных феноменов.
3. Установлены культурно-исторические условия и причины возникновения паранауки, обнаружен её диссипативный характер. Определено соотношение паранауки и «классической науки», «неклассической науки», «постнеклассической науки», позволяющее определить векторы развития паранауки ближайшего будущего.
4. Раскрыт характер (вос-)производства современного паранаучного знания, обеспечивающий «парасциентизацию» массового, коллективного, индивидуального и личностного сознаний, а также установлены локусы социокультурных детерминаций паранаучных знаний и практик.
5. Определены устойчивые функции современной паранауки, а также масштаб её возможностей и притязаний. Концептуализированы следующие социокультурные основания (детерминанты) паранауки: культурологические, культуротворческие, социально-когнитивные, социально-аксиологические, социально-экономические, политические, мировоззренческие, образовательные, технологические.
6. Раскрыты специфика и механизмы функционирования идеологически нагруженных паранаучных знаний и практик.
Основные положения, выносимые на защиту:
1. Паранаука — это ансамбль существующих в качестве контекста развивающейся науки знаний и практик, которые 1) явно или неявно конкурируют с наукой за понимание, объяснение и интерпретацию соответствующих фрагментов универсума, претендуя в то же время на социокультурную легитимацию и институциализацию в статусе науки; 2) существенно противоречат нормам, этосу, принципам и идеалам современной науки; 3) мотивируются скорее аксиологически, чем когнитивно. Основными критериями, позволяющими разграничить науку и паранауку, являются: экспертно-оценочный, гносеологический, праксиологический, этический, социальный, исторический.
2. Дискурсивно-аналитический подход к классификации паранаучных феноменов акцентирует степень выраженности в паранаучном дискурсе разнородных фундаментальных смыслов и представлений (религиозных, научных, идеологических, etc.). Предметно-аналитический подход позволяет классифицировать паранауки в зависимости от предмета их интереса, совпадающего с проблемными полями естественных, гуманитарных, социальных и формальных наук. Праксиологический подход позволяет классифицировать паранауки, исходя из оценки специфики и результатов деятельности соответствующего субъекта, реально выполненных им задач и достигнутых целей. Институциональный подход акцентирует место институциализации (в или вне науки) паранаучного знания.
3. Паранаука — это феноменально плюралистичная, амбивалентная сущность, сопровождающая развитие науки на протяжении веков. Каждый этап научности и тип научной рациональности (классический, неклассический, постнеклассический) сопровождается специфическим этапом паранаучности и паранаучной рациональности. Современная паранаука носит диссипативный характер, обеспечивающий её стремительное развитие в условиях неустойчивости глобализующегося и глобализируемого мира и объясняющий множественность и разнородность социокультурных оснований (детерминант) паранаук.
4. Многоуровневый характер тенденций (вос-)производства современной паранауки определяется дисфункциональными процессами, протекающими: 1) в политике «преодоления прошлого»; 2) в центре, полупериферии и периферии современной капиталистической системы, в значительной мере зависящей от неолиберальных ценностей; 3) на пути утверждения постиндустриального общества, сопряжённого, с одной стороны, с когнитивным запросам информационного общества, а с другой — с ценностными запросами общества потребления; 4) в духовной и материальной культуре эпохи постмодерна, включая массовую и элитарную культуры; 5) в системе современного образования; 6) в общественном сознании; 7) в сфере самореализации личности и социальных групп.
5. Паранаука претендует на осуществление множества функций, свойственных социокультурным системам разных уровней, в том числе тем, которые организуются вокруг мировоззрений. Паранауке характерны функции, свойственные (в той или иной мере) различным подсистемам социума: мировоззренческая, коммуникативная, творческая, информативная, регулятивная, мобилизационная, социализирующая, интегративная функции и другие функции. Она заимствует не только функции, но и дисфункции соответствующих социокультурных систем (субъектно-утилитарную, дезинтегративную, профанирующую).
6. Практическая реализация «про-идеологической» паранауки выражается посредством различных функций и дисфункций, имеющих немало общих черт с идеологическими и религиозными. Выделяются следующие функции идеологически нагруженной паранауки: информативная, психотерапевтическая, адаптивная, регулятивная, манипулятивная, интегративная. К её дисфункциям относятся: дисфункция дезинформации, дисфункция психофизического подавления, субъектно-охранительная дисфункция, социально-ограничительная дисфункция, дезинтегративная дисфункция. <…>.
Представляется значимым формирование специального научного направления, которое предложило бы цельную концепцию, объясняющую разнообразные мотивы (психологические, социологические, методологические, юридические, экономические, etc.) появления, развития и пропаганды нынешней паранауки. Настоящее исследование может способствовать формированию такой цельной концепции. Последовательное рассмотрение социокультурных оснований и функций паранауки существенно для правильного понимания не только паранауки как таковой, но и для углубленного понимания причин ценностного кризиса нынешней науки, ведь паранаука и наука связаны не только семантически, но и онтологически. Поскольку исследование паранауки является полезным для понимания проблем науки, постольку оно является полезным для понимания соответствующих социальных и культурных проблем. <…>.
Заключение. Паранаука — это ансамбль существующих в качестве постоянного контекста развивающейся науки знаний и практик, которые 1) явно или неявно конкурируют с наукой за понимание, объяснение и интерпретацию фрагментов уних версума, претендуя в то же время на социокультурную легитимацию и инсти-туциализацию (прежде всего, в статусе науки); 2) существенно противоречат представлениям, нормам, этосу, принципам и идеалам современной науки; 3) мотивируются скорее аксиологически, чем когнитивно. Паранаука принципиально амбивалентна, не поддаётся однозначной оценке (ср.: протонауку и антинауку, гелиобиологию и креационизм, N-лучи Блондло и «торсионные теории»). Это не всегда учитывается при её исследовании, что приводит либо к очаровыванию паранаукой, либо к осуждению её и всего того, что с ней связано. Понятие «паранаука» правомерно отождествлять с понятием «околонаука», но неправомерно отождествлять с понятиями «вненаука» и «ненаука».
«Паранаука», «вненаука» и «ненаука» семантически друг от друга отличаются. Отличаются между собой и подобающие им знания и практики. Вненаучные феномены (напр., искусство) не заинтересованы в получении научного статуса. Ненаучные феномены являются формами паранауки, а соответствующие понятия («квазинаука», «псевдонаука», «лженаука», «антинаука») представляются видовыми в отношении понятия «паранаука». Квазинаука формально уподобляется науке, стремясь к захвату власти в том или ином секторе научного поля с расчётом на патронаж властей и идеологическую поддержку со стороны влиятельных социальных институтов и групп. Лженаука реализует сознательный обман в целях личного/коллективного/кланового обогащения. Характерной чертой псевдонауки является психологическая невосприимчивость соответствующего субъекта к опровержению утверждений, продвигаемых им в статусе научных. Антинауку характеризует, прежде всего, мировоззренческая неприязнь к научному знанию, деятельности и институту.
Что касается демаркации науки и паранауки, то она является демаркацией между наукой и аксиологокогнитивными практиками, выражающими формы бытия паранауки (напр., «про-религиозной» паранаукой, парабиологией, антинаукой, «внутренней» паранаукой). Выделяются основные критерии, позволяющие разграничить науку и паранауку: гносеологический, праксиологический, этический, социальный, экспертно-оценочный, исторический. Ни один из рассмотренных выше критериев не универсален. Их, по возможности, следует применять комплексно.
Существует различные подходы к классификации паранаучных феноменов. Как правило, они не эксплицируют, а имплицируют основания предлагаемых классификаций (напр., гносеологическое основание, праксиологическое основание, институциональное основание). Наряду с известными подходами к классификации паранаучных феноменов (нарп, логико-методологический, психологический), имеет смысл выделить следующие — представляющиеся не менее эвристичными — подходы: дискурсивно-аналитический, предметно-аналитический, праксиологический, институциональный.
Дискурсивно-аналитический подход позволяет классифицировать пара-науки на «про-научные» (напр., вульгарный сциентизм), «про-религиозные» (напр., креационизм), «про-идеологические» (нарп., мичуринская агробиология), etc. Префикс pro- необходим здесь для указания на большую экспликацию в паранаучном дискурсе определённых минимальных и неделимых ядер последнего (либо сциентем, либо религиогем, либо идеологем). Такие паранауки теоретически обнаруживаются и при естественных науках, и при гуманитарных и социальных науках, и при формальных науках.
Предметно-аналитический подход позволяет классифицировать паранауки в зависимости от предмета их интереса, совпадающего с проблемными полями естественных, гуманитарных, социальных и формальных наук. Таким образом, можно теоретизировать о соответствующих типах паранауки, т.е. о параестествознании, гуманитарных, социальных и формальных паранауках.
Праксиологический подход позволяет классифицировать паранауки, исходя из оценки специфики и результатов деятельности соответствующего субъекта, реально выполненных им задач и достигнутых целей. Соответственно выделяются феномены протонауки, а также лженауки, антинауки, квазинауки, псевдонауки, включаемые в понятие «девиантная наука». Представители протонауки, в принципе, руководствуются научными ценностями и идеалами. «Девиантные» учёные руководствуются различными социальными ценностями: в псевдонауке преобладают псевдоценности, в лженауке — лжеценности, в квазинауке — квазиценности, в антинауке — антиценности.
Институгрюнальный подход к классификации паранаук позволяет выделить класс «внутренних» паранаук (институциализируемых внутри научного комплекса), и класс «внешних» паранаук (институциализируемых вне научного комплекса). Субъект «внутренней» паранауки, как правило, отождествляет себя с представителем научного сообщества. Что касается «внешней» паранауки, то её агенты являются либо представителями иных профессиональных и социальных групп, либо «формальными» учёными (не дотягивающими до статуса девиантных), т.е. теми, кто приобрёл научную степень в теневой науке. Отличие «внутренней» паранауки от «внешней» состоит в том, что в первом случае продвижение паранаучного знания и его институционализация реализуется внутри науки и вопреки научному этосу, а во втором — за пределами науки, но также в обход реального этоса науки. Квазинауку, лженауку, псевдонауку и антинауку можно (в зависимости от обстоятельств) рассматривать и в качестве частных случаев девиантной науки, и в качестве частных случаев теневой науки. При этом любая теневая наука является девиантной наукой, однако, не всякая девиантная наука является теневой наукой. Необходимо отметить, что часто псевдонаука, лженаука, квазинаука, антинаука (стало быть, и соответствующие им социальные ценности) сливаются на практике в единое целое.
Как историческая форма жизни паранаука развивалась по направлению от Мифа к Логосу, на пути от ориентаций примитивного мышления к ориентациям высокоорганизованного мышления. Бытийный исток паранауки — синкретичное, сингулярное знание, из которого она эволюционировала, в связи с развитием человеческой практики и общения, с заострением проблемной ситуации, выражаемой субъектобъектной дихотомией. Паранаука проявлялась по мере освоения знаковой, образной и символической функции вещей, письменности и фонетического письма; использования изобразительных средств закрепления, хранения и передачи сведений; применения иероглифики и алфавита; развития информационных коммуникаций. Сосуществование паранауки с наукой в различные периоды истории определяется, прежде всего, бесконечным многообразием универсума, а также социальными и культурными дефицитами, восполнить которые одна лишь наука никогда не могла. <…>.
В наши дни (бес-)сознательно культивируются паранаучные способы отношения к реальности (в основном через СМИ), убеждающие человека в том, что мир полон неразрешимых загадок и тайн, волшебства и чудес. Паранаука становится тем устойчивее в системе культуры и общества, чем хаотичнее внешняя для неё среда, т.е. чем неопределённее состояние компонентов культуры (науки, религии, искусства, etc.), а также индивидуального и массового сознания. Паранаука стремится ответить массовым запросам (в т.ч. когнитивным, эмоциональным, психологическим).
Социокультурные основания (вос-)производства паранаук укрепляются рядом специфических тенденций, выражающих дисфункциональные процессы, протекающие (по меньшей мере):
— в политике «преодоления прошлого», т.е. в отношении восприятия новыми государствами государств-предшественников, а также собственной истории;
— в центре, полупериферии и периферии современной капиталистической системы, в значительной мере зависящей от неолиберальных ценностей (власти элиты, инструментальной трактовки демократии, педалирования рыночных свобод и «экономической целесообразности», etc.), от политико-экономической стратегии, выступающей за преодоление социального, за сокращение соответствующих расходов (на здравоохранение, науку, образование, etc.);
— на пути к утверждению постиндустриального общества, сопряжённого, с одной стороны, с когнитивным запросам информационного общества, а с другой — с ценностными запросами общества потребления;
— в духовной и материальной культуре эпохи постмодерна, включая массовую и элитарную культуры (музыка, кинематограф, литература, etc.);
— в системе современного образования;
— в социальном сознании (массовом, коллективном, индивидуальном);
— в сфере самореализации личности и социальных групп.
Паранаука — не исключительно негативный и не исключительно позитивный феномен. У паранауки множество ликов, негативных и позитивных. Вместе с тем, не следует абсолютизировать позитивные проявления паранауки: многочисленные наблюдения показывают, что в наши дни деструктивные версии паранауки (в частности, лженауки и антинауки) встречаются гораздо чаще. Состояние современной социокультурной среды более играет на руку негативным проявлениям паранауки и, как это ни парадоксально, делает паранауку функционально востребованной.
Паранаука — это феномен, способный претендовать одновременно на осуществление множества функций, свойственных социокультурным системам разных уровней, в том числе тем, которые организуются вокруг мировоззрений (основополагающих идей относительно природы реальности и способов её постижения). Таким образом, паранаука организуется вокруг разнородных знаний, ценностей, смыслов: научных, религиозных, артистических, консюмеристских, криминальных, etc.
Как и наука, паранаука претендует на реализацию когнитивных функций: понимания, объяснения, эвристики, конструктивной критики, предсказания, анализа, описания, образования, просвещения. Как и религия, паранаука стремится к исполнению духовной, психотерапевтической, суггестивной функций. Аналогично искусству паранаука притязает на проведение в жизнь художественно-концептуальной, символической, эстетической, гедонистической функций. Как и шоу-бизнес, паранаука притязает на осуществление развлекательной, коммерческой, релаксирующей функций. Сверх того, паранауке характерны функции, в той или иной мере, свойственные всем указанным системам: мировоззренческая, коммуникативная, информативная, регулятивная, мобилизационная, социализирующая, интегративная функции, etc.
Паранауке удаётся заимствовать не только функции, но и дисфункции той или иной социокультурной системы. Перечислим некоторые из них: дезинтегративная, субъектно-утилитарная, профанирующая дисфункции.
Необходимо особо отметить заимствование паранаукой функциональных особенностей идеологии, что, помимо прочего, даёт повод и право квалифицировать паранауку как «про-идеологическую». <…>.
Позиции паранауки в современной культуре показательны, если не симптоматичны. В сущности, речь идёт о процессе, гораздо более широком, чем парасциентизация: о паракультуризации, стихийной и в то же время управляемой. Ведь паранаука — это (в известном смысле) вершина айсберга. Существуют парафилософия, парарелигия, параискусство, параполитика, etc. Думается, детальное изучение феноменов паракультуры и паракультурных процессов ждёт своего исследователя. В частности, было бы полезно выяснить, в чём именно паракультурные явления принципиально сходятся, а в чём — расходятся. Дальнейшее исследование паранауки могло бы сосредоточить внимание на классификации таких её проявлений как лженаучные, псевдонаучные, антинаучные, квазинаучные явления, так как лженаука, псевдонаука, антинаука, квазинаука, будучи разновидностями паранауки, имеют свои собственные разновидности. Поскольку существует множество идеологий, наук и религий, постольку представляет интерес классификация «про-идеологических», «про-научных», «про-религиозных» паранаук.
Будущее изучение паранауки могло бы также сфокусироваться на проблеме ценностной и познавательной оппозиции науки и паранауки (и подобающих им типов рациональности) во времена классической науки, неклассической науки и постнеклассической науки. Представляется полезным и комплексное исследование таких паранаучных явлений как «про-религиозная» паранаука (возникающая на стыке науки и религии), «про-идеологическая» пара-наука (возникающая на стыке науки и идеологии), а также исследование соответствующих этим феноменам оснований и функций».

(Головин Д.В. (к.ф.н.). Паранаука. Диссертация. Орел.
2012г. 226 стр. Сайт www.dissercat.com.)

* * *