Статья 2.4. Тантра как Древняя Магия. (ч.8).

«Магию следует трактовать как естественную и экспериментальную науку, каковой она и является в действительности; сколь бы странными или исключительными ни были феномены, которыми она занимается, они не становятся от этого более «трансцендентными», чем другие; маг, вызывая подобные феномены, достигает этого, просто применяя свое знание некоторых естественных законов, — законов тонкого мира, к которому принадлежат «силы», приводимые им в действие. Следовательно, в этом нет никакой исключительной «силы», как нет ее у того, кто, изучив какую-либо науку, применяет ее результаты на практике; скажут ли, например, что врач владеет «силами», если он, зная, какое лекарство подходит при той или иной болезни, исцеляет больного при помощи указанного лекарства?» (см. Р.Генон. Заметки об инициации. // Р.Генон. Символика Креста. / Пер. с фр. Т.М.Фадеевой, Ю.Н.Стефанова. М. Прогресс-Традиция. 2003г. 704 стр.).
«Иначе обстоит дело с магическим опытом или с опытом переживания магической реальности. Этот опыт укоренён в человеческой природе гораздо глубже и прочнее, чем любые социокультурные нормы и ценности, чем любые религиозные традиции. Возможно, он заложен на генетическом уровне, возможно, формируется в процессе онтогенеза, но он, этот опыт, живёт в нашем теле и в нашей душе всегда, от рождения до смерти. Об этом говорят и данные антропологии, об этом говорит и наш личный опыт. Магией наполнена сама жизнь, чудесным образом продолжающая и сохраняющая себя, магией наполнено творчество и любовь, борьба с природными стихиями, охота и борьба с хищниками, пламя костра, шум леса, вид звёздного неба… Опыт переживания магической реальности первичен, он предшествует любой религии и любой мифологии — он сам порождает и питает их. Отчасти этот опыт действительно архетипичен и запечатлён в глубинах коллективного бессознательного, но вся наша жизнь проявляет и расширяет его. <…>. Мистификация магического опыта приводит к рождению оккультизма, рационализация магического опыта ведёт к рождению науки, — но всегда он выступает в качестве первичного по отношению к культуре. <…>. Религии рождаются и умирают, но магический опыт остаётся до тех пор, пока существует сама жизнь» (см. Каганов В.Л. Магический опыт и опыт священного. 20.09.2012г. Сайт www.kafedramtai.ru.).

* * *

(продолжение)

10. ТАНТРА, МАГИЯ И КУЛЬТУРА.

10.1. «МАГИЧЕСКОЕ» НАСЛЕДИЕ ТАНТРЫ.

В 1970г. Филипп Боневитс (1949-2010), американский писатель, ученый, священник, бард, маг, влиятельный друид, учитель, один из ведущих экспертов по древнему и современному Друидизму, написал книгу «Реальная Магия» (см. Филипп Боневитс. Реальная Магия. / Пер. с англ. К.Савельева. 1998г., также см. начало статьи 2.4. Тантра как Древняя Магия (ч.1)), в которой в Главе 4. «Мантра, мандала и мудра» написал: «…мы собираемся исследовать высокоразвитую магическую и мистическую традицию Востока, известную как Тантра. <…>. Это ещё одна веская причина для изучения Тантры. <…>. Тантра придерживается всех основных законов магии. <…>. Тантра, без сомнения, является одной из самых высокоразвитых систем оккультизма на планете».
Обратим внимание на тот факт, что Филипп Боневитс был широко известен благодаря своим серьезным академическим исследованиям метафизики, оккультизма и колдовства. Он был автором ряда книг и многочисленных статей, обзоров, эссе на тему неоязычества, магии и мистики, а его книга «Реальная Магия» считается первым истинно научным междисциплинарным исследованием мировых схем оккультизма.

Таким образом, если мы говорим о Тантре как о Древней Магии или Магической Традиции, можем ли мы говорить о «магическом» наследии Тантры? Можно ли вообще говорить о каком-либо «магическом» наследии какой-либо магической традиции? Что следует подразумевать под «магическим» наследием? И что следует подразумевать под «магическим» наследием Тантры? Если Магия может рассматриваться как древнейшие вненаучное знание и вненаучный опыт, означает ли это, что магическое знание и магический опыт, присутствующие в Тантрической Традиции, могут быть представлены как «магическое» наследие Тантры? И может ли это «магическое» наследие Тантры рассматриваться как «духовное» наследие Тантры, или как часть исторического, культурного наследия Тантры? Какое отношение оно может иметь к мировому культурному наследию, и может ли оно вообще иметь хоть какое-нибудь значение для этого наследия? При этом возникают вопросы по выявлению, «реставрации», сохранению и передаче будущим поколениям этого «наследия». Более того, возникают вопросы значения и актуальности этого «наследия» для будущих поколений. Но, в таком случае, что следует подразумевать под такими понятиями как «магическое знание» и «магический опыт», и что представляют собой тантрическое «магическое знание» и тантрический «магический опыт», которые могут составлять основу «магического» наследия Тантры?

«Словом «наследие» — с теми или иными квалификациями (культурное, природное, мировое, региональное, духовное, материальное, художественное, интеллектуальное и т.п.) давно и широко пользуются в обсуждении проблем и задач реально осуществляемой в большой мере полезной, а иногда и жизненно необходимой деятельности консервационного, реставрационного и экологического характера. Вместе с тем приходится признать, что «слово» это так и остается словом — со всей многозначностью и размытостью значения, присущей словам обыденного языка. Понятия «наследие» не существует!
В Институте культурного и природного наследия им. Д.С.Лихачева (которому по самому программному содержанию его деятельности такое понятие особенно нужно) в течение нескольких лет функционирует еженедельный семинар, на котором обсуждаются проблематика наследия и смежные темы. В 2003г. основным содержанием работы семинара стало обсуждение различных подходов к построению собственно понятия «наследие». На 2004г. намечено проведение «круглого стола», посвященного концептуализации наследия.
В данном выпуске мы публикуем тезисы трех авторов, отражающие в чем-то общие, в чем-то альтернативные, подходы к решению этой задачи.
1. Пископпель А.А. Культуронаследническая деятельность и концепт наследия.
2. Кокитянский В.Р. К построению понятий «наследие» и «наследническая деятельность» (традиционалистская перспектива).
3. Щедровицкий Л.П. К обсуждению содержания понятия «наследие» и «наследническая деятельность».

(К обсуждению понятия «наследие».
Тезисы к «круглому столу». Сайт www.old.iea.ras.ru/publications_new/.)

«Наследие — (книжн.) явление духовной жизни, быта, уклада, унаследованное, воспринятое от прежних поколений, от предшественников. Идейное наследие прошлого».

(С.И.Ожегов, Н.Ю.Шведова. Толковый словарь Ожегова. 1949-1992гг. Сайт www.dic.academic.ru.)

«Наследие — 1. Явления культуры, науки, быта и т.п., полученные от предыдущих эпох, предшествующих поколений или отдельных деятелей. 2. Имущество, переходящее после смерти его владельца новому лицу; наследство».

(Т.Ф.Ефремова. Толковый словарь Ефремовой. 2000г. Cайт www.dic.academic.ru.)

«Наследие — явление культуры, быта и т.п., унаследованное, воспринятое от прежних поколений, от предшественников. Творческое наследие Пушкина. Культурное наследие древнего мира. Предрассудки — тяжёлое наследие прошлого».

(Энциклопедический словарь. 2009г. Сайт www.dic.academic.ru.)

«Аннотация. В XX в. в связи с процессами модернизации и глобализации многие формы нематериальной культуры оказались обречены на забвение и гибель, поэтому в современном научном сообществе актуально звучат вопросы определения и сохранения нематериального (духовного) наследия как неотъемлемой составляющей всемирного культурного наследия».

(Кирюшина Ю.В. Нематериальное культурное наследие — актуальное понятие
современности. Журнал «Известия Алтайского государственного университета.
Выпуск №2-1 2011г. Сайт www.cyberleninka.ru.)

«Аннотация. В статье сделана попытка проследить зарождение в российской научной литературе и нормативных документах понятия «культурное наследие», охарактеризовать основные этапы его формирования. Этот аспект изучения культурного наследия имеет важное значение для разработки методологии и методики исследования памятников, а также для современной практики и законотворчества в этой области».

(Полякова М.А. «Культурное наследие»: историческая динамика понятия. Сайт www.ifapcom.ru.)

«Наследие — явления культуры и быта, оставшиеся от прежних времен. Может означать: Культурное наследие — часть материальной и духовной культуры, созданная прошлыми поколениями и передающаяся будущим как нечто ценное и почитаемое; Всемирное наследие — природные или созданные человеком объекты, приоритетными задачами по отношению к которым являются сохранение и популяризация в силу их особой культурной, исторической или экологической значимости».

(Википедия. Свободная Энциклопедия.)

«Наследие — обладание и пользование доставшимся после кого-то духовным или материальным богатством. «Наследие» предполагает добровольную передачу и принятие созданного богатства, его последующее преумножение, признание его ценности и роли в жизни живущих поколений. Именно в этом смысле мы говорим о наследии Пушкина, культурном, духовном, литературном, научном и др. Наследие — это относительно неизменные, стабильные культурно-исторические ценности, ставшие традицией народа. Эти стабильные составляющие культуры входят в основной фонд наследования культуры — ее воспроизводства и самосохранения в историческом процессе существования народа».

(Безрукова В.С. Основы духовной культуры.
// Энциклопедический словарь педагога. Екатеринбург. 2000г.)

«Вначале выясним соотношение понятий «наследие» и «традиции». Прежде всего, отметим, что культурное наследие во многом определяется как воплощение традиции, передача которой способствует наделению смыслом прошлого и настоящего. Само же понятие «наследие» с древних времен в большей степени было связано с материальной сферой. Так, в словаре В. И. Даля наследие определяется как «имущество, переходящее по смерти одного владельца к иному, по родству, завещанию или закону». Если обратиться к историко-культурному толкованию этого понятия, то в русском языке оно явно несет значение «оставление следа», «нахождение следа», «движение по следу», «наступание на след», «след предков». То, что оставляет свой след на долгие годы, как правило, отличается особой ценностью — эстетической, этической, художественной, духовной. Оно вышло за пределы повседневного, обыденного и стало вневременным, общезначимым. Даже если речь идет об архитектурном сооружении, фамильном доме, имеющем частный характер, или сохранившемся в веках предмете быта, можно сказать, что их культурная ценность заключена не столько в красоте (хотя и это может стать предметом значимости), сколько в историческом реализме, уникальности и неповторимости «осколков прошлых лет».
Е.Н.Селезнева предлагает различать два основных и взаимосвязанных понятия: «наследие» и «наследование» как соответственно «объектную» и «процессуальную» стороны исследования: «первое определение предполагает разработку морфологии культурного наследия, его структуры и динамики, что покажет возможности использования объектов прошлого в современной культуре… Наследование как социокультурный феномен в самом общем виде может быть представлено как процесс освоения многомерного социокультурного опыта: необходимого «набора» точек зрения на мир, картин мира, представлений, символов, традиций, стереотипов и образцов деятельности, позволяющих людям отрефлексировать свое представление о мире, данном конкретном социуме, уточнить свои ролевые функции в обществе, удостоверить собственную культурную идентичность». При этом автор отмечает, что содержание понятия «культурное наследие» по-прежнему остается неопределенным, что и вызывает различные варианты его толкования.
Что касается понятия «традиция», то оно в большей степени связано с духовной, коммуникативной, вербальной сферами. Традиция заключается в знаниях, верованиях, обычаях, обрядах, фольклоре, характере социальных взаимосвязей. Однако в современном употреблении мы все чаще включаем духовные традиции в состав культурного наследия в целом. Понятие «культурное наследие» сегодня становится более широким и многозначным. Его употребление в эпоху инноваций оказывается более естественным, нежели использование понятия «традиция». Передача традиции и строгое следование ей — черта общества, которое избегает перемен и стремится к консервации существующего состояния (или даже возврату к идеалам предков). Поэтому в эпоху современных динамичных изменений политика сохранения традиций может выглядеть как анахронизм, в то время как забота о сохранении культурного наследия — отвечающей стремлению к движению вперед и бережному отношению к памятникам культуры. В то же время с утверждением понятия «культурное наследие» происходит и перенос содержательных акцентов: так, забота, прежде всего, направлена на памятники материальной культуры, что же касается языка, явлений духовной жизни, то их охрана оказывается делом не общества в целом, а лишь группы узких специалистов. <…>.
Это противоречие можно разрешить, если в состав культурного наследия духовные объекты будут включены на равных с материальными, а сохранение традиций будет осмыслено как важнейшая экзистенциальная, смысложизненная функция культуры. Для решения этой задачи необходимы разработка модели культурного наследия и анализ роли традиций в ее реализации.
Анализ феномена культурного наследия приводит к формированию его модели как динамической системы элементов и уровней социокультурных взаимодействий, включающей следующие основные структурные компоненты: Предмет (объект) культурного наследия. К культурному наследию могут быть причислены достаточно разнородные объекты, как материальные, так и нематериальные. <…>.
2. Второй тип — духовное наследие, которое в свою очередь также подразделяется на различные виды:
— фольклор, народные традиции и обычаи;
— религиозное наследие — культовые места, храмы, изображения, верования и практики прошлого;
— интеллектуальное наследие — вербальные источники, запечатлевшие философскую, этическую, научную традицию прошлого;
— эстетическое духовное наследие — произведения нематериального искусства, в том числе литературы, театра, музыки и др. <…>.
Функции культурного наследия. К ним относятся, прежде всего:
— репродуктивная (воспроизводство культуры);
— креативная (развитие культуры);
— аксиологическая (наполнение ценностями феноменов культуры и бытия человека);
— экзистенциальная (наполнение смыслом бытия человека в культуре, преодоление отчуждения Природе, страха смерти, конечности во времени, одиночества, обретение свободы и др.);
— этическая (формирование толерантности, уважения к Другому [в пространстве и времени] и др.).
Границы и уровни культурного наследия. Культурное наследие заключено в пространственно-временных границах, пределы которых простираются до известных субъекту артефактов или духовных феноменов (имеющих в отличие от материальных объектов расположенность не в пространстве и времени, а только во времени). Уровень культурного наследия связан с уровнем их субъекта и может быть массовым или элитарным. Это демаркация обусловлена тем, что границы массового и элитарного в пространстве самой культуры могут существенно не совпадать, и их учет принципиален для обозначения данного феномена. Так, феномены искусства (материального и нематериального) являются объектом культурного наследия в основном на элитарном уровне, предполагающем достаточную образованность и сформированность вкуса. Интеллектуальное наследие и исторические раритеты также в большей степени связаны с возможностями элит в их понимании и оценке. Что касается народных промыслов, традиционных занятий и их произведений, архитектурных построек, а также (в духовной сфере) фольклора, то они выступают объектами массового уровня и предполагают, что их носителями (субъектом) могут быть народ, этнос, профессиональные сообщества и т.д. <…>.
Важнейшей функцией культурного наследия выступает сохранение традиции и памяти о прошлом, что имеет смысложизненный, экзистенциальный характер. Однако что же формирует ценность самой традиции, является ли она значимой для современного человека, живущего в эпоху инноваций? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к изучению феномена традиции с позиции аксиологического анализа. <…>.
Таким образом, можно заключить, что традиция как унаследованная информация о прошлом человека и человечества выступает важнейшим ценностным основанием бытия (как личного, так и социального), реализуя связь времен и формируя историю. Однако она является хрупкой, как и само бытие, может быть легко утрачена, потеряна, забыта. Она живет в различных документах, памятниках и артефактах прошлого, в том, что мы причислили к культурному наследию. Следовательно, сохранение этого наследия играет важнейшую смысложизненную, духовную и практическую роль для функционирования общества как единого организма, его развития и бессмертия».

(Баева Л.В. Сохранение культурного наследия как воплощение ценности традиции.
Журнал «Философия и общество». № 1(65) 2012г. Сайт www.socionauki.ru.)

«Аннотация. Автор привлекает внимание к образу наследия в культуре как определённому ментально-материальному культурному слою, необходимому ей для органичной жизни, воспроизводства и развития. Вместе с развитием культуры происходит и развитие образа наследия, который меняется вместе с культурой, будучи её неотъемлемой составляющей.
Статья. Все культуры — коль скоро мы принимаем их множественность, их безусловные различия, принципиальную несравнимость по внутренним критериям самоценности и оригинальности, их парадоксальные уникальности (ибо уникальность, исходя из традиционной логики, отталкивается от неуникальности чего-то другого, и, следовательно, она только одна, ее не может быть больше одной-единственной) — репрезентируя себя во времени и пространстве, предполагают свою вечность, бесконечность и потенциальную неуничтожимость, фактически — мыслимое здесь-и-сейчас бессмертие. Однако справедлив и другой, по существу онтологический тезис: всякие культуры нуждаются в некоем образном «зеркале», в котором они смогут зафиксировать и закрепить свою столь необходимую уникальность. В качестве такого «зеркала» иногда выступает образ природы, но этого фундаментального образа становится мало, недостаточно, когда культуры сосуществуют, зная или предполагая друг о друге; тогда образуется, создается своего рода феноменологический «промежуток», «пустота», требующая либо когнитивного/образного заполнения, либо «сильного» в онтологическом плане операционального ответа — будь то построение огромной пирамиды или создание всеобъемлющей теории Вселенной, причем подобные ответы должны время от времени повторяться с учетом очередного возрождения и увеличения мыслимой феноменологической «пустоты» (Хайдеггер 1997: 383-384; Ассман 2004).
Как правило, любая жизнеспособная культура, могущая исправно в течение многих человеческих поколений воспроизводить и усовершенствовать свои базовые образцы, а также, значительно реже, изобретать или вводить инновации в широкий обиход, разрабатывает свою собственную технологию «борьбы» с таким промежутком или пустотой. Видимый круг вещей и образцов, привычных и принятых данной культурой, транслируется, проецируется одновременно и в будущее, и в прошедшее — чаще всего с помощью истории, которая возникает именно тогда и там, где культура хочет обрести «устойчивую вечность», гарантирующую ее бессмертие (Оппенхейм 1990: 114-136; Вейнберг 1993; Савельева, Полетаев 1997). Но только этого недостаточно — необходимо введение специфического образа и понятия, характеризующего и как бы страхующего уникальную вечность в себе и для себя данной культуры, и таким образом и понятием является «наследие».
Наследие по существу может пониматься как определенный медиативный ментально-материальный культурный слой, как «кожа» культуры, необходимая ей для органичной жизни, воспроизводства и развития. Но вместе с развитием самой культуры происходит развитие и наследия, его образа, который меняется вместе с культурой, будучи ее неотъемлемой составляющей. Культура должна как бы следить за собой, вести свой собственный мониторинг, наблюдать за собственным развитием, и ее чувствительная «кожа», наследие — это одно из важных и эффективных средств подобного мониторинга. Образ наследия в культуре наращивается самой культурой, как годовые древесные кольца.
Возможен и другой вариант использования образа дерева при описании роли и значения образа наследия в культуре — это «кора» (инвариант «кожи») дерева-культуры, растущего во времени и пространстве, имеющих также культурные координаты. В любом случае оба базовых органических образа наследия ориентированы на представления о развитии культуры вовне, в условное внекультурное пространство-время (по отношению к данной культуре), в рамках которого наследие выполняет защитные функции — оно как бы призвано остро ощущать благоприятность/неблагоприятность, дружественность/враждебность этой внешней «среды» для культурного развития.
Исходя из понимания наследия как некоего защитного слоя культуры, можно говорить о консерватизме наследия, становящемся иногда господствующей онтологической характеристикой определенной культуры в целом — как, например, древнеегипетской культуры на поздних этапах ее развития (Ассман 2004: 192-206). Подобный консерватизм наследия можно рассматривать двояко: 1) как культурный тормоз, препятствующий здоровому и «конкурентоспособному» (в условиях инокультурного окружения и взаимодействия) развитию культуры, что может привести к своего рода «застыванию» культуры, ее медленному «умиранию» и ее окончательному «отмиранию»; она становится как бы наследием для самой себя, все «тело» культуры становится «кожей», и в таком случае сама культура умирает, а ее наследие воспринимается, сохраняется и интерпретируется другими культурами, но уже как чужое, хотя и кровно важное наследие (например, античное наследие для европейской культуры, в том числе для русской культуры, или византийское наследие для русской культуры), как культурную мембрану, или как культурное сито, которое должно как бы процеживать культурные вызовы и культурные образцы извне, со стороны других культур и цивилизаций (ср. Тойнби 1991: 358-438); в подобном случае культура нарабатывает, создает определенные ментальные и когнитивные шаблоны, стереотипы восприятия и интерпретации чужих культур и чужого культурного наследия — это может пониматься для внешнего наблюдателя или исследователя и как «культурное сопротивление», и как модель выборочных культурных заимствований в рамках господствующих автохтонных культурных традиций (подобному пониманию соответствуют так называемые процессы культурной модернизации и, в широком смысле, «догоняющее» социокультурное и социально-экономическое развитие многих стран Восточной Европы, Латинской Америки, Азии, России в течение XX в. — Элиас 2001). <…>.
Таким образом, вопрос о наследии (вернее, целый «пучок» вопросов — что это за наследие, чье оно и для кого и чего?) может быть одним из краеугольных вопросов всякой кризисной исторической эпохи, на культурных и цивилизационных переломах, когда под глобальным вопросом оказывается сама идентичность культуры, ее способность к выживанию и развитию (напр., Шорске 2001). Наследие — образ, выполняющий не только специфические защитные культурные функции или же функции идеологического подкрепления в ходе формирования новой традиции; он явно связывает разные культуры — чаще всего разновременные, разделенные в историческом времени веками и тысячелетиями, а иногда разделенные и в географическом пространстве. Здесь в действие вступает культурная память, опирающаяся на собственные механизмы воспроизводства — как сакрального, так и профанного происхождения (Хальбвакс 2000: 111-183; Ассман 2004: 50-93).
Подобные механизмы являются избирательными: культура не запоминает всё, она не может этого сделать даже не в силу технической невозможности и непредставимой трудоемкости (хотя таковые факторы — очень существенные, а на ранних этапах развития попросту решающие — ср. Лотман 1987), но в силу самой культурной целесообразности: всякая культура стремится продлить во времени и удержать, расширить в пространстве лишь то, что феноменологически определяет и представляет ее целостный образ, фундаментальные черты такого образа (хотя бы даже опосредованно, с помощью наследия другой, предшествующей древней культуры), что всякий раз воспроизводит главные цели ее существования во всей ощущаемой человеческими чувствами и разумом полноте.
Наследие пребывает в культурной памяти как потенциальная возможность, ибо образ наследия возникает в культуре лишь там и тогда, где и когда появляется онтологическая необходимость сжать, «упаковать», сохранить и даже «растянуть» как можно дольше почитаемое и уважаемое прошлое и его видимые и ощущаемые здесь-и-сейчас признаки; в свою очередь актуализируемый и «мобилизуемый» образ наследия упорядочивает и оформляет культурную память, «очищает» ее от ненужных воспоминаний и переживаний, «несвоевременных» культурных аллюзий и одновременно выстраивает ментальные планы и последовательности, приоритеты в оценке различных культурных памятников и ценностей. <…>.
Наследие как символический капитал есть постоянно возрастающий, прибавляющийся сам к себе и в себе образ, и, если исходить из образно-экономической аналогии понятия капитала, то в процессе этого символического возрастания происходит обмен различных культурных образов и символов, в котором, по сути, всегда некая признаваемая реальной ментально-материальная субстанция — вещь, здание, артефакт — становится как бы утраченной, полностью или частично, для полноценного настоящего культурного пребывания и функционирования — она как бы отодвигается на безопасное образное расстояние от современных и не всегда понятных с точки зрения прошлой традиции культурных процессов, приобретает необходимый для «настоящего наследия» привкус утраты, некоей невозвратимой потери, связанной попросту с течением времени в данной культуре (Лоуэнталъ 2004). Далее может происходить как бы возвращение этого утраченного наследия в современную культуру: посредством ли обыгрывания собственно образа исторической утраты и бренности материального мира перед лицом вечности, или с помощью скрупулезного, детального воспроизведения каких-либо технологий прошлого — будь то исполнение старинных музыкальных произведений в соответствующих интерьерах на аутентичных этим эпохам музыкальных инструментах, предварительно бережно воссозданных по старым техническим рецептам, или же работа на подлинном ткацком станке XIX в. Так формируется новый образ наследия, в котором символ утраты, невосполнимой потери становится важным элементом самодвижения, саморазвития, расширения этого образа, хотя бы даже непосредственные и постоянно происходящие, печальные утраты объектов материального наследия — в силу ли обычной ветхости памятника, нерадивости или же неполноценности его охраны, опоздания своевременной реставрации — затеняли, «затемняли» или же отодвигали на задний план этот культурный процесс».

(Замятин Д.Н. (д-р культурологии). Образ наследия в культуре.
Методологические подходы к изучению понятия «наследие».
«Социологические исследования» №2 Февраль 2010г. C.75-82. Сайт www.5fan.info.)

Еще раз обратим внимание на один важный момент. Согласно Энциклопедическому словарю педагога (см. выше, Безрукова В.С. Основы духовной культуры. // Энциклопедический словарь педагога. Екатеринбург. 2000г.), «Наследие предполагает принятие созданного богатства, его последующее преумножение, признание его ценности и роли в жизни живущих поколений. <…>. Наследие — это относительно неизменные, стабильные культурно-исторические ценности, ставшие традицией народа».
Как известно, Магия как система ценностей официальной наукой до сих пор официально не признается, хотя той же наукой Магия рассматривается как особая система познания, описания и управления миром. В действительности Магия всегда оказывала и продолжает оказывать большое влияние на межличностные отношения в обществе и тем самым опосредованно регулирует развитие общества. Более того, Магия может рассматриваться не только как система ценностей, она также может быть рассмотрена как система мировосприятия, миропонимания, мировоззрения, отношения к миру, поскольку «обычное» состояние сознания есть лишь частный случай общего мировосприятия.
Как пишет В.А.Павлов (см. Павлов В.А. Магия как форма вненаучного знания и психологического воздействия. Диссертация на соискание степени к.ф.н. Чебоксары. 2000г. 180 стр. Сайт www.dissercat.com.), «для обозначения Магии в широком смысле слова на уровне массового сознания в [данном] исследовании предложен термин «магиозность» по аналогии с религиозностью с целью определить Магию в качестве мировоззренческой установки, которая накладывает свой отпечаток на деятельность человека и является, по сути, принципом и образом жизни. При этом ученые прогнозируют, что в XXI в. наиболее перспективными областями психологических знаний станут те, что примыкают к теологии и теопрактике, к искусству и художественному творчеству, этическим формам эзотерического».

Вот что было написано в одной из публикаций о Тантрической магии (см. Тантрическая магия. 18.06.2009г. Сайт www.magiytantra.ucoz.ru, Тантрическая магия. 21.06.2011г. Сайт www.my.mail.ru/community/brainpower/, Чиннамаста в Тантре. Сайт www.nekata.ru, Тантрическая магия. Сайт my.mail.ru/community/brainpower/, Тантрическая магия. 19.12.2012г. Сайт www.iskateli.info., см. статью 2.4. Тантра как Древняя Магия. (ч.4).):

«Тантра — это и есть универсальная магия, как таковая, поскольку она базируется на магическом сознании. Тут следует четко понять то, что в Тантре магическое сознание доминирует над магической энергией. Сначала, вы формируете вашу магическую мудрость, сознание, а уже потом вы формируете магическую энергию, которая дает реализацию ваших знаний. Магические ритуалы — это всего лишь манипуляции с универсальной магией вокруг и внутри нас. Все практики Тантры и Йоги представляют собой разновидности магических действий, Магия — это процесс духовной алхимии. Человек обнаруживает свою подлинную природу. Микрокосм — это врата к макрокосму. Именно глядя внутрь, он раскрывает тайны вселенной и высшую тайну. Это — магия».

Магическое знание, магический опыт, магическое сознание, магическое мировосприятие, магическое мировоззрение, магическая мудрость, магическая энергия… Существует еще один (из многих) интересный аспект Тантрической магии — это магическая сила, или магические силы, которые в Индийской Традиции обозначаются таким многозначным понятием как «сиддхи». Эта отдельная, большая тема будет рассмотрена в 7-й части настоящей статьи.

Исследования Магии показывают, что Магия представляет собой огромный пласт древнего знания и древнего опыта. Будущие исследования, несомненно, должны показать, насколько это знание и этот опыт значительны и бесценны. А будущие исследования, несомненно, именно Российской Тантрологиии, возможно, смогут показать, насколько значительны и бесценны магическое знание и магический опыт, представленные в Тантрической Магии.
Насколько большие знания и опыт скрываются в Тантрической Магии? Какие чудеса, загадки, тайны, феномены скрывает Тантрическая Магия? Что является в Тантрической Магии «настоящим» и «ненастоящим»? Более того, сама Тантрическая Магия — настоящая или ненастоящая? Является ли Тантрическая Магия реальностью, или это всего лишь выдумки и фантазии? И как относиться к той информации о Магии и Тантрической Магии, которой заполнены эзотерическая литература, публикации, статьи и сайты в сети Интернет?
В связи с этим обратим внимание на одно японское исследование (см. Дзюнко Фудзивара. (Университет Тохоку. Япония). «Настоящее» и «ненастоящее» в Русской Магической Традиции. Пересмотр фольклорной практики». Сайт www.komi.com.).

«Моя экспедиция начинается как только самолет из Японии приземляется в аэропорту Шереметьево. Летом 2002г. я впервые приехала в экспедицию в Россию. Интересуясь Русской Магической Традицией, я собиралась поехать в отдаленные деревни расспрашивать старых «знающих» людей, то есть знахарок, колдунов и т.д. В общем, собирать «остатки» старых времен. Но сразу оказалось, что это не совсем правильно. Ведь не только в деревне, но и в городе, на даче, в поезде и даже в институте вокруг меня неожиданно возникали разговоры о магических происшествиях. А в газетных рекламах со стопроцентной гарантией столько знающих обещают снять порчу, вернуть мужа, обеспечить успех в бизнесе, избавить от запоя. В книжных магазинах продаются разные «практические» книги по магии. По телевидению и радио тоже демонстрируется магия. И если случается какая-то беда, то не только деревенские старики, но и молодые люди или люди с высшим образованием тоже обращаются к «знающим», пользуются заговорами. Действительно, в современной России старина жива. Таким образом, все, что я встречала в России, стало для меня объектом исследования, начиная с деревенских бабушек до эзотерических книжных магазинов и даже фольклористов-этнографов. В настоящей работе рассматривается, какая традиция считается «настоящей» и «ненастоящей», кто так считает, с какого времени и почему.
В литературе 1970-1980гг. понятие традиции подверглось значительному пересмотру. Как верно отмечает японская фольклористка М.Иватакэ, «то, как настоящее связано с прошлым, какие элементы прошлого считать традицией, определяется в зависимости от конкретной исторической или политической ситуации. Ни в коем случае прошлое не является неизменным. Обычно прошлое трактуется с позиций настоящего времени». Как свидетельствует английский историк Э.Хобсбаум, «традиции», которые кажутся старыми или претендуют на то, что они старые, часто оказываются совсем недавнего происхождения и нередко — изобретенными».
Далее будет описано, как живет традиция в современной России и в каком контексте она родилась. <…>.
«Шарлатаны» выпускают «псевдофольклорные издания». «Знающие», которые активно выступают в средствах массовой информации (далее «масс-знающие»), появились в России в начале 1990-х гг. с распадом СССР и отменой цензуры. Они призывают к восстановлению знания предков. Публикуя поток различных заговоров, они советуют людям изучать магию для здоровья и счастья — своего и близких людей. Однако, «образованные» люди скептически относятся к такого рода «знающим». Часто можно услышать такие слова, как «Они ненастоящие!» или «шарлатаны!». <…>.
Фольклористы-этнографы также критикуют их. Например, специалист по заговорам В.Кляус, называя по именам масс-знающих в своей рецензии, в том числе Н.И.Степанову, Ю.Лонго, И.А.Васильева, осуждает их книги, как «псевдофольклорные издания». По его мнению, тот факт, что там перепечатываются заговоры из собраний прошлого века или даются тексты неизвестного происхождения, возможно, их собственного сочинения, говорит о необходимости новых серьезных публикаций.
Как известно, раньше магическое знание было тайным. Оно передавалось только одному или нескольким близким людям. Верили, что если сказать кому-нибудь заговор, то его сила теряется. Поэтому тексты заговоров всегда были трудной, даже «закрытой» информацией для собирателя. Эта традиция до сих пор не исчезла окончательно. Так, в наших экспедициях «знающие» не всегда делились с нами заговорами. Легче всего нам доставались тексты заговоров в том случае, когда «знающего» уже нет, а никому не переданная тетрадь с заговорами осталась в семье. Тогда потомки «знающего» спокойно показывали нам все, считая, что сила слов уже потеряна.
Согласно традиции, заговоры, напечатанные или изданные массовым тиражом, не могут «помогать», хотя по тексту они похожи на традиционные. Однако редакторы книг обычно утверждают, что с помощью знания, доступного всем читателям, каждый может стать «настоящим знахарем». И очень много людей верят в их целительную силу, пользуются ими и глубоко благодарны тем, кто напечатал такие полезные на все случаи жизни слова. Масс-знающих почитают за то, что они вернули людям традицию. <…>.
Таким образом, можно сказать, что современные «шарлатаны» являются «нежданным ребенком» экспедиционной и издательской практики фольклористов. На переворот сознания, совершенный фольклористами, массы ответили изданием практических книг по магии, называя их народным сокровищем, точно так же, как их называли фольклористы. В таком случае, есть ли право у нас, у фольклористов, обвинять масс-знающих за «шарлатанство», не пересматривая свою деятельность?
После провозглашения независимости колоний в Азии и Африке, японская и западная культурная антропология (этнография и фольклор в том числе) была вынуждена резко изменить свой взгляд на методы изучения этих стран. Причиной послужили возражения местных исследователей — бывших «варваров» — на содержание работ западных ученых-этнографов. После этого наши культурные антропологи начали задумываться о том, что такое этнографическое описание, может ли оно быть абсолютно объективным. Какие взаимоотношения между описывающими и описываемыми и у кого есть право описывать культуру определенного народа? Таким образом, в настоящее время мы стараемся с критической точки зрения пересмотреть свою экспедиционную и исследовательскую практику. Такие взгляды тесно связаны и с проблемой, какое влияние может оказывать экспедиция на деревенских людей, как описывать традицию русского народа, только ли у исследователя есть право называть какой-то элемент традицией. Думаю, что русская фольклорная практика тоже обязана пересмотреть свое отношение к этим проблемам.
Наверно нет ни одного исследователя русских заговоров или народной медицины, который бы не читал произведения земского врача Г.Попова «Русская народно-бытовая медицина». Как Попов говорит в предисловии, во время лечения ему постоянно приходилось бороться с «заблуждением» народа. Он издал эту книгу, как этнографические материалы, полагая, что подобные «заблуждения» мешают официальной медицине. Поэтому чем быстрее и лучше они будут выявлены, тем скорее они исчезнут и потеряют свое применение в жизни. В этой книге он много раз называет деревенских знахарей «знахарями-шарлатанами». Но как ни удивительно, спустя целый век его «шарлатаны» считаются одними из самых «настоящих» традиционных знахарей среди исследователей. «Настоящее» или «ненастоящее» является относительным понятием. Вполне возможно, что еще через век «шарлатаны» нашего времени станут традиционными и «настоящими». Бог знает!
Порою слышу из уст фольклористов жалобы: «Теперь настоящих знахарок совсем немного осталось». Но что такое «настоящее»? Как я писала во введении, по сегодняшней, уже общепризнанной теории, традиции обычно создаются в связи с отношением настоящего времени с прошлым. То есть, нет никаких «настоящих» традиций. Все традиции изобретенные, «ненастоящие». Но с другой стороны, если определять всякие традиции как изобретенные, то можно сказать, что все традиции «настоящие». <…>.
Русская фольклористика постепенно расширяет ареал исследований. Теперь исследуются и фольклор книжного происхождения, и городской фольклор, и советский фольклор. Прошло десять с небольшим лет после того, как масс-знающие появились в России. Уж не пора ли нам признать нашего «нежданного ребенка» — фольклор масс-информационного происхождения? И сейчас он растет прямо на наших глазах не по дням, а по часам!».

Да, пришло время серьезных исследований, исследований Тантры не просто с точки зрения обыкновенной религии (религиоведение). Пора изучать Тантру с самых разных точек зрения, в том числе и с точки зрения Магии.
Можем ли мы сегодня надеяться и допускать такую возможность, что когда-нибудь будет издано, например, вот такое исследование: «Тайна Учения Тантры: Анализ магического знания и опыта Тантры. Теория и практика»?

«Аннотация. Данное исследование посвящено систематическому описанию и анализу магического знания Учения Тантры, изложенного в многочисленных тантрических текстах — Тантрах. Читатель познакомится с философскими и психологическими предпосылками этого оригинального Учения, а также с практической методикой, позволяющей достичь удивительных результатов. Книга рассчитана на всех, интересующихся проблемами духовного развития и современным состоянием мировой оккультной мысли.
От издательства. Систематический анализ магического знания и опыта Учения Тантры на русском языке осуществлен впервые. Читатель имеет возможность познакомиться с магическим знанием необыкновенных масштабов и исключительной оригинальности. В исследовании предпринята попытка упорядочить информацию, изложенную в тантрических текстах и тантрической литературе, изданных к настоящему моменту. Основополагающие моменты магического знания рассматриваются здесь в широком контексте современной философской, оккультной и психологической мысли. Читатель сможет понять, в чем заключается принципиальное отличие Учения Тантры от всех остальных магических практик и доктрин, почему мы можем говорить о данном знании как о решающем прорыве в неведомое, — прорыве, еще не встречавшемся в иных подходах к постижению магической действительности. Разнообразные и необычные магические приемы, используемые адептами Тантрической Традиции, рассмотрены в полной мере, как с точки зрения психологических особенностей, так и с позиции энергетических способностей человеческого организма.. Вы сможете убедиться, что самые удивительные и неправдоподобные феномены магии не являются невозможными, а оказываются возможными и достижимыми, и рассматриваются как особое искусство управления своим энергетическим потенциалом. Именно Учение Тантры впервые открывает нам невиданный источник могущественной энергии, скрытый внутри нас самих. Исследование обильно снабжено как цитатами из тантрических текстов и тантрической литературы, так и виднейших специалистов, философов, мистиков, оккультистов современности, что позволит читателю ясно проследить, в каких аспектах Учение Тантры согласуется с достижениями мировой науки и культуры, а также где и каким образом оно ведет дальше, к немыслимым высотам человеческого духа. Данное исследование является результатом многолетних исследований и опирается не только на теоретический базис, но и на живой магический опыт адептов Тантрической Традиции».

А ведь подобное исследование уже было издано (и не один раз) в далеких 1994 и 1995 годах. Только, к сожалению, это исследование посвящено не Учению Тантры, а Учению … дона Хуана! (см. А.П.Ксендзюк. Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика. 2-е изд. доп. Одесса. Хаджибей. 1995г. 480 стр. Сайт www.svitk.ru.).

2.4 Тайна Карлоса Кастанеды

«Аннотация. Данная работа посвящена систематическому описанию и анализу магического знания дона Хуана, изложенного в девяти книгах известного американского оккультиста Карлоса Кастанеды. Читатель познакомится с философскими и психологическими предпосылками этого оригинального учения, а также с практической методикой, позволяющей достичь удивительных результатов. Книга рассчитана на всех, интересующихся проблемами духовного развития и современным состоянием мировой оккультной мысли.
От издательства. Систематический анализ учения индейского мага дона Хуана Матуса и его последователей, о котором повествует в своих книгах известный американский антрополог Карлос Кастанеда, на русском языке осуществлен впервые. Читатель имеет возможность ознакомиться с магическим знанием необыкновенных масштабов и исключительной оригинальности. Автор исследования упорядочил информацию, изложенную Карлосом Кастанедой в девяти книгах, изданных к настоящему моменту, применяя ту последовательность, к которой склонялся сам дон Хуан в процессе обучения. Основополагающие моменты рассматриваются здесь в широком контексте современной философской, оккультной и психологической мысли. Читатель сможет понять, в чем заключается принципиальное отличие учения дона Хуана от всех остальных мистических практик и доктрин, почему мы можем говорить о данном знании как о решающем прорыве в неведомое, — прорыве, еще не встречавшемся в иных подходах к постижению магической действительности. Разнообразные и необычные практические приемы, используемые индейскими магами данной традиции, рассмотрены в полной мере, как с точки зрения психологических особенностей, так и с позиции энергетических способностей человеческого существа. Вы сможете убедиться, что самые удивительные и неправдоподобные феномены магии не являются невозможными. Даже таки явления, как телепортация, материализация или изменение облика (в том числе превращение в иные живые формы) оказываются достижимыми и рассматриваются как особое искусство управления своим энергетическим потенциалом. И именно дон Хуан в трудах Кастанеды впервые открывает нам невиданный источник могущественной энергии, скрытый внутри нас самих.
Книга обильно снабжена цитатами из произведений как самого Кастанеды, так и виднейших философов, мистиков, оккультистов современности, что позволит читателю ясно проследить, в каких аспектах учение дона Хуана согласуется с достижениями мировой культуры, а также где и каким образом оно ведет дальше, к немыслимым высотам человеческого духа. Прочитав эту книгу, вы узнаете, в чем заключаются особенности восточных типов медитации, почему они могут быть опасны и ведут к совершенно иным результатам в сравнении с системой дона Хуана, почему опыт, приобретенный последователями Кастанеды, так сильно отличается от переживаний адептов индо-буддистского мистицизма, в чем причина некоторых заблуждений нынешних экстрасенсов и многое другое. Данная работа является результатом многолетних исследований автора и опирается не только на теоретический базис, но и на практическое освоение исходных положений дон-хуановской методики».

(А.П.Ксендзюк. Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана:
теория и практика. 2-е изд. доп. Одесса. Хаджибей. 1995г. 480 стр. Сайт www.svitk.ru.)

В настоящей статье представлена незначительная информация, как о Магии, так и Тантрической Магии. Чтобы полнее раскрыть тему Магии, конечно, следовало бы рассмотреть и другие «аспекты» Магии, например:
— магия и наука
— магия и религия
— магия и мистика
— магия и культура
— магия и традиция
— магия и искусство
— магия и эзотерика
— магия и творчество
— магия и цивилизация
— магия и сознание человека
— магия и духовное развитие человека
— и др.

Возможно, следует обратить внимание на особую важность исследований этих и других «аспектов» Магии, поскольку без таковых рассмотрение и исследование Тантры как Древней Магии будет неполным, а понимание Тантры будет невозможным. Более того, если мы хотим понять Тантру, понять феномен Тантры, оценить непреходящее значение этого феномена, оценить всю глубину и уникальность Тантрической Традиции как Магической Традиции, а также чтобы в полной мере представлять и понимать значение и назначение Тантры как древней Магии, следует, конечно, обратить внимание на особую важность исследований и таких «аспектов» Магии, как, например:
— магические методы
— магические приемы
— магические ритуалы
— магическое сознание
— магические практики
— магическое мышление
— магическая реальность
— магическое переживание
— магическая картина мира
— магическое мировоззрение
— магическое миропонимание
— магическое мировосприятие
— магическое отношение к миру
— и др.

На основе подобных исследований может быть выработана новая «магическая» парадигма, с точки зрения которой и следует рассматривать, исследовать, изучать, интерпретировать Тантру как Магическую Традицию. Это должно стать предметом особого внимания Российской Тантрологии, поскольку, как известно, и наука это сегодня признает, Магия является одним из способов развития сознания и мировоззрения человека (которые формируются на основе синтеза знания и опыта). К сожалению, возможно утраченная, но так необходимая и так востребованная сегодня Магическая Культура еще не сформирована, еще далека, чтобы занять достойное место в мировом культурном наследии. Есть все основания полагать, что подобные тантрологические исследования могут открыть доселе неизвестные знания, которые смогут «перевернуть» весь мир и способствовать выработке новейшей культуры — новейшей «философии жизни» на Земле. «Дать человеческой деятельности точку опоры — значит решить задачу Архимеда, реализовав его знаменитый рычаг. Это и сделали великие посвятители, потрясшие основы мира, а сделать это они могли только посредством великого и не могущего быть сообщенным секрета» (см. Элифас Леви. Учение и ритуал Высшей Магии. Т.1. Учение. / Пер. А.Александрова. СПб. 1910г. Сайт www.magister.msk.ru.).

* * *