Статья 2.11. Тантрическая Традиция как предмет Российской Тантрологии. (ч.1).

продолжение

«Глава 4. Национальные традиции и общечеловеческое в культуре народов. § 1. Роль культурного наследия в жизни человечества и историческом бытии народа. История культуры резко выделяется в историческом развитии человечества. В отличие от общего движения «гражданской» истории, история культуры — не только процесс изменения, но и процесс сохранения прошлого, открытия нового в старом, наследования культурных ценностей.
Что в первую очередь приходит в голову, когда мы говорим о культурном наследовании? Произведения искусства и предметы цивилизации, которые были созданы за многие века, но сохранили свой статус ценности и в современном мире. Лучшие произведения культуры продолжают участвовать в жизни человечества, и человечество получает возможность «опереться» на все культурное наследие, на так называемую «классику». Слегка перефразировав меткое выражение А.Гениса, можно говорить о классическом наследии как о «протезе памяти».
Часто культурное наследие подразделяют на «материальное» и «духовное». Думается, сам факт такого разграничения отражает в достаточной мере поверхностный взгляд: ведь в любом явлении материальной культуры всегда заложена целеполагающая идея. Оно никогда не принадлежит одной лишь материальной сфере, наоборот, всегда содержит ядро духовности. Потому под культурным наследием следует понимать не столько предметы, сколько то символическое, духовное, ценностное содержание, которое в них заложено.
Многие исследователи даже отождествляют понятия культуры и исторического наследия. Так, А.Кребер и К.Клакхон приводят свыше двадцати определений культуры, названных ими «историческими». Так, согласно американскому антропологу Б.Малиновского: «… общественное наследие является ключевым понятием культурной антропологии. Обычно его называют культурой… Культура охватывает унаследованные технические процессы, идеи, обычаи и ценности». Культура и наследие взаимосвязаны, но не таким фатальным образом, как считал Б.Малиновский. На самом деле, наследием является некоторая часть культуры народа, воспринятая от предшествующих поколений. Но каким образом она передается от предков и воспринимается потомками?
§ 2. Формы преемственности культуры. Традиция как основная форма передачи межпоколенного опыта, формирования и сохранения национального характера народа 2. Традиция как ценность. Слово «традиция» происходит от лат. traditio («передача») и имеет, казалось бы, вполне очевидный смысл. Традиция — это элементы социального и культурного наследия, передающиеся от предков к потомкам и сохраняющиеся в этносах, в обществах, а также в социальных группах в течение длительного времени. Это определенные общественные установления, нормы поведения, ценности, идеи, а также уже знакомые нам ритуалы, обряды и обычаи. Но при таком определении понятие традиции полностью идентично понятию наследия.
Многие исследователи считают, что традиция — это даже не то, что передается, а сам способ передачи культурного наследия. В этом смысле традиция есть передача «в диахронном плане, от старших к младшим, от поколения к поколению, от когорты к когорте устоявшихся норм поведения, навыков, понятий, всего, что образует костяк культуры». К сожалению, это определение практически игнорирует то, что традиция вовсе не всегда передается через отношения «отцов и детей», как выразился М.Блок, «гуськом». После изобретения и широкого распространения письменности передача определенных ценностей сразу от «дедов» и «прадедов», минуя «отцов», стала обычным делом. Кроме того, оно не учитывает и еще одного важного момента: для того, чтобы что-то передалось, нужно, чтобы это что-то было не просто объектом, транслируемым с помощью некоего механизма, но и определенной ценностью. Любая традиция определяется отношением к ней народа или группы. И, следовательно, главное наполнение традиции — это сам факт ее отбора как особенно ценного, того, что в силу этой ценности нельзя позволить себе утерять.
Наконец, традиция содержит в себе не только «нормы поведения, навыки и понятия», но и символический круг ментальных смыслов, архетипов и отношений, который члены этноса во многом связывают со своим языком и со способами невербальной коммуникации.
Итак, традиция включает в себя модели чувствования, мышления, поведения, и, кроме того, нормы, навыки, обычаи, культурные достижения, представляющие собой ценность для членов этноса, а также способы их трансляции от поколения к поколению.
Традиция — это не все наследие народа, но его некоторая часть — та, которую члены этноса оценивают (положительно или отрицательно) как нечто значимое для себя. И, кроме того, традиция — это сам процесс такой оценки, последующего усвоения, а также механизм межпоколенной передачи. Только понимая традицию как ценность, можно говорить о ней как о содержательной форме преемственности культуры.
«Традиция — это не просто социальный факт, объективированный в общественных институтах и обычаях… традиция — это присутствие прошлого в нас самих, делающее нас чувствительными к влиянию этого социального факта», — писал французский социопсихолог М.Дюфрен. С другой стороны, традиция в определенном смысле отделена от личности, она — одновременно и в нас (постольку, поскольку мы воспринимаем ее как основу нашего укоренения в мире), и вне, сверху нас (поскольку традиция никогда не есть принадлежность индивида, а всегда — группы, народа, цивилизации). Уже в этом коллективном санкционировании традиции как ценности и заложена сила ее влияния на членов любого этноса. Ведь существование любой сплоченной общности невозможно без признания ее членами неких общих ценностей. Впрочем, у этой медали есть и другая сторона: именно в силу своего ценностного наполнения традиция меняется с переменой ценностей.
Традиция связана с ее интерпретацией, с творчеством. Э.Гуссерль выделял два типа традиции — традицию активную и пассивную. Пассивная традиция — это некий набор правил, в соответствии с которым человек живет, «как все», потому что так принято в его группе. Но есть иной подход к традиции: мы можем анализировать ее, воссоздавать, наполнять новым содержанием. Потому в современном обществе практически не существует бесспорных традиций. В связи с этим возникает важный вопрос: а должна ли традиция непременно иметь что-нибудь общее с прошлым? Безусловно, должна. И это общее — сама вера в то, что данное явление имело место в прошлом. Главным, таким образом, представляется не действительное положение дел в незапамятные времена, а существование соответствующей традиции в современности. Именно эта вера и делает традицию испытанным веками образцом прошлого, на котором держится настоящее.
4. Черты традиции. Важнейшей особенностью традиции является уверенность членов этноса в том, что она вытекает из прошлого и в силу древнего происхождения высокоавторитетна. Назовем эту черту «привязанностью к прошлому». То или иное представление о связи с прошлым — залог принятия традиции в качестве модели поведения и мироотношения.
Важно и то, что это прошлое постоянно воссоздается в настоящем — в этом заключается мифологичность традиции. Человек, как и народ, реального прошлого не помнит — он постоянно воссоздает его. Прошлое всегда познается через призму настоящего и всегда связано с «вкладыванием» современных ценностных ориентиров в понятие традиции.
Важнейшим качеством традиции является ее общественный характер. Традиция распространяется исключительно в обществе и воспринимается большинством его членов как наилучший в силу давности ее существования ориентир. Думается, что значительную роль в этом играют ее анонимность и органичность.
§ 3. Традиция как необходимое условие существования истории и культуры народа. 1. Этнос и традиция. Традиции этноса бывают универсальными и этническими. Универсальное содержание той или иной традиции всегда разнится в деталях и оттенках, связанных с этническим. Этнические традиции напрямую связаны с образом жизни этноса, ландшафтом, социокультурными и историческими условиями его существования, верованиями, словом, со всем, что формирует и укрепляет его как общность.
В культуре каждого народа существуют разновременные слои, которые аккумулируют культурные ценности, накопленные прежними поколениями. Исследователи считают, что в любой этнической культуре можно выделить два генетически различных слоя: ранний («нижний»), состоящий из тех компонентов культуры, которые унаследованы от прошлого, и исторически поздний («верхний») слой, включающий более или менее современные культурные явления. Компоненты этого слоя неустойчивы. Именно благодаря им этническая общность в каждый конкретный исторический период имеет свой неповторимый колорит. Но основную этническую нагрузку выполняют устойчивые, традиционные компоненты культуры, составляющие ее каркас. Благодаря им этническая общность в течение столетий остается «сама собой»». 

(Чернявская Ю.В. Народная культура и национальные традиции. 1998г. Сайт www.gumer.info.)

«На протяжении многих столетий не угасает интерес науки к феномену традиции. Это своеобразное наследие прошлого, которое живет и влияет на настоящее, и даже будущее, природа и механизм воздействия которого на сегодняшний день полностью не изучены.
Традиция является междисциплинарной категорией, и ее изучением занимаются представители различных гуманитарных наук: социологи, психологи, историки, этнографы, философы, филологи, литературоведы и т.д.
В социологии традиции как социальному феномену уделяли внимание представители практически всех парадигм и научных направлений. О.Конт, Г.Спенсер, У.Самнер, Э.Дюркгейм, Б.Малиновский, А.Редклифф-Браун, М.Вебер, Т.Парсонс, Р.Мертон, Г.Блумер, Дж.Тернер, П.Штомпка, Э.Шилз — вот далеко неполный список известных социологов, исследовавших традицию с различных точек зрения. Несмотря на это, как сказал американский социолог Эдвард Шилз, «особенность почти всей современной социологической литературы — отсутствие в ней анализа природы традиции и ее механизмов».
Анализ научной литературы показал, что существует определенная сложность при концептуализации понятия «традиция». Это связано с тем, что, во-первых, традиция изучается множеством гуманитарных дисциплин, при этом каждая наука осуществляет исследование традиции совершенно самостоятельно, не пользуясь достижениями других наук. Например, этнографы описывают и систематизируют обычаи, обряды, поверья различных народов; филологи изучают устное народное творчество, передаваемое из поколения в поколение, создают учение о стилях и жанрах литературы, о следовании канонам или литературной традиции; в философии науки говорят о парадигмах, в лингвистике — о нормах языка, в психологии и социологии о поведении людей, нормах и шаблонах, которым они следуют. Во-вторых, в большинстве работ, посвященных исследованию традиции, данное понятие используется априорно, как нечто само собой разумеющееся и понятное. В-третьих, это понятие является одним из немногих, вокруг которого сложились достаточно устойчивые, но противоположные по содержанию и исходным установкам обыденные представления. В их основе лежат определенные ценностные подходы.
Условно можно обозначить два полюса, вокруг которых концентрируются представления о традиции. На одном из них традиция представлена как нечто архаичное, косное, устаревшее, консервативное, мешающее современному развитию культуры, на другом — традиции выступают как идеал, абсолютная ценность, требующая серьезных усилий по поддержанию, восстановлению, реанимации. Очевидно, что и для той и для другой позиции характерно ярко выраженное ценностное отношение к феномену традиции. Однако для научного осмысления традиции парадигма «оценивания» оказывается малопродуктивной. При господстве обыденных представлений вопрос о том, какое же место занимает традиция в современной культуре в целом и в отдельных ее пластах, остается открытым.
Если же попытаться иначе изложить те же самые позиции, поместить их в иное смысловое поле, то окажется, что мы имеем дело с двумя фундаментальными пониманиями традиции. Причем они не только различаются, но в них отчетливо просматривается общая основа. Это представление о традиции связующей прошлого и настоящего. Отношение же к традиции может отличаться в зависимости от того, как трактуется связь между прошлым и настоящим. В первом случае, традиция воспринимается как некие реликты, как специфические «сгустки», «уплотнения» прошлого в настоящем. В другом случае, прошлое осознается как всегда присутствующее в настоящем, как постоянно в нем воспроизводящееся. И в этом случае, традиция понимается как неотъемлемая сторона существования социума, как нечто универсальное и независимое от времени.
Преобладание обыденного понимания традиции (даже в определенных научных кругах) связано, в первую очередь, с тем, что само понятие «традиция» имеет достаточно широкое речевое «поле смысла», которое отражено в различных толковых словарях. Приведем примеры:
Определение первое: «Традиция — 1. То, что перешло от одного поколения к другому, что унаследовано от предшествующих поколений (например, идеи, взгляды, вкусы, образ действий, обычаи). 2. Обычай, установившийся порядок в поведении, быту»;
Определение второе: «Традиция — 1. Исторически сложившиеся и передаваемые из поколения в поколение обычаи, нормы поведения, взгляды, вкусы и т.п. // Установившийся порядок, неписаный закон в поведении, быту, обычай, обыкновение. // Обычная, закрепившаяся норма чего-то. 2.Устная передача каких-либо исторических сведений, предание (в переводе с лат. traditio – передача, предание, установившееся издавна мнение, привычка)».
Однако словарные определения традиции работают на достаточно узком пространстве народной, обыденной (бытовой) культуры (и это очень важно зафиксировать), поскольку в них практически отсутствует представление о традиции как некой универсальной характеристике культуры в целом. Следовательно, и инструментальное содержание традиции в этих определениях сужено, сведено к устной передаче. Но ведь когда речь идет о современной культуре, нельзя исключать другие инструменты (например, образование, средства массовой информации). Правда, в этом случае имеет место усложненный вариант передачи традиции, который носит скорее потенциальный характер. С помощью образования, СМИ человек получает первоначальные знания или информацию о традиции. Однако овладение знанием о традиции еще не означает овладения самой традицией. Первоначальный информационный толчок может привести, а может и не привести к тому, что какая-то традиция станет частью жизни человека.
В каких смыслах употребляется понятие «традиция» в гуманитарных исследованиях (в тех случаях, когда ученые работают с ним априорно, не ставя перед собой задачи дать точное научное определение)?
Во-первых, традиция может трактоваться широко, как некая фундаментальная универсальная характеристика, действие которой распространяется в очень широких временных и пространственных пределах. Такая традиция может охватывать целую историческую эпоху, цивилизацию, регион и определять собой конкретный тип культуры (например, средневековая культура, культура Ренессанса). В этом случае традиция и тип культуры понимаются как тождество, и отправными точками для их зарождения, трансформации, смерти становятся мощные исторические импульсы. Они могут иметь «точечный» характер в истории, конкретную дату (открытие Колумбом Америки в 1492г., принятие христианства на Руси в 988г.), а могут растягиваться во времени, приобретая длительный процессуальный характер, не имея в своей основе известных исторических событий (например, переход от каменного века к бронзовому). Хотя очевидно, что, когда мы говорим о конкретных исторических событиях, лежащих в основе новой традиции, мы имеем в виду, что они являются лишь вехами, «зарубками» на «древе» человеческой истории и вовсе не означают одномоментной и стопроцентной смены господствующей традиции и соответствующего ей типа культуры.
Существует другое, более узкое понимание традиции как некоторой константы, которая воспроизводится в определенных группах. При таком понимании традиция оказывается тождественной традиционной культуре данной группы в целом или ее отдельным пластам (фольклор, народное искусство). При этом в традицию включаются все традиционные элементы культуры определенного периода. А все то, что имеет отношение к традиции, оценивается как лучшее, подлинное, исконное. Наиболее ярко это проявляется в работах фольклористов и искусствоведов.
Если же рассматривать определение традиции на теоретическом уровне, то следует отметить, что современные научные определения понятия «традиция», безусловно, вобрали в себя то, что наработано в языковой практике. Однако уровень обобщенности в них иной.
На сегодняшний день среди ученых-социологов, философов, культурологов проведена серьезная работа по научному анализу традиции, позволяющая раскрыть этот феномен целостности и многообразия связей, определить реальное место традиции в жизни социума и одновременно — место понятия «традиция» в системе методологического инструментария наук о культуре и обществе.
Анализ различных определений понятия «традиция» позволил выделить два основных подхода к пониманию данного феномена в современной науке. Первый подход рассматривает традицию как некий элемент (объект) социального или культурного наследия. При втором подходе традиция воспринимается как своеобразный процесс, механизм функционирования культуры и коммуникации между людьми.
Традиция обладает некоторыми важными и принципиальными особенностями:
Избирательность. Традиция всегда связана с отбором, селекцией культурного материала. Сохраняется и передается только то, что представляется наиболее важным и ценным для той или иной общности, что способствует лучшей адаптации к определенной географической, исторической, социальной среде.
Повторяемость. Для закрепления традиции нужна историческая дистанция, проверка временем. Поэтому длительность существования каких-то явлений культуры может служить косвенным признаком их принадлежности к традиции. Каждая традиция обладает собственным видением культурного пространства и времени, которое помогает ориентироваться в реальном мире.
Действенность традиции выражается в ее практическом характере. Она обращена не к рефлексирующему, созерцающему разуму, а к мотивационной стороне сознания индивида. Традиция стимулирует некоторые поступки и виды деятельности, другие запрещает или осуждает.
Многозначность. Полисемантизм культурной традиции обусловлен спецификой семиотической организации процесса коммуникации. В процессе хранения и передачи традиций проис¬ходит колоссальное сгущение информации, используются специальные символы, риторические приемы и мнемонические правила. Традиционная символика, с одной стороны, предметна и проста, а, с другой стороны, носит обобщающий и отвлеченный характер. Это дает возможность по-раз¬ному интерпретировать содержание традиции, в зависимости от духовных устремлений той или иной эпохи, общественной группы, политической идеологии, субкультуры.
Авторитарность. Очевидно, что без некоторой степени доверия к авторитетам и общественным институтам традиции не могли бы существовать. С гносеологической точки зрения, вера (религиозная) и доверие суть одно и то же. В обоих случаях происходит не основанное на эмпирическом опыте и логических умозаключениях, априорное принятие ценностей. Традиция либо принимается на веру (и тогда становится «своей», живой традицией) либо не принимается. В последнем случае она может рассматриваться индивидами просто как яркий и интересный факт культуры, заслуживающий всеобщего внимания.
На наш взгляд, данные подходы не противоречат, а дополняют друг друга, и их необходимо рассматривать во взаимосвязи. Поэтому мы объединили два подхода, и будем рассматривать традицию как механизм воспроизводства социальных институтов и норм, который выражается и проявляется в виде определенных групповых стереотипов поведения в течение длительного времени путем передачи от поколения к поколению.
С нашей точки зрения, подобный взгляд на определение понятия «традиция» даст возможность всесторонне исследовать данный феномен, более детально изучить его природу, механизмы возникновения и функционирования, а также взаимосвязь с другими социальными феноменами».

(Проскурякова О.С. Проблемы концептуализации понятия «традиция»
в современной науке. Вестник Международного славянского университета.
2007г. Т.2, №2. Сайт www.nbuv.gov.ua.)

«Перед традиционалистом, которого просят писать о традиции, стоит непомерно тяжелая задача. Он не только должен найти оригинальные выражения по знакомой теме, но и сказать что-то новое о старом. Любой писатель или любой другой значительный деятель должен делать то же самое, если желает овладеть вниманием читателя и удерживать его в состоянии сосредоточенности. Но традиционалист должен пойти еще дальше. Если он намерен оставаться верным своим принципам, то должен в таком случае настаивать, что старое в действительности есть новое — что древность и непрерывность традиции — лучшие из возможных средств подлинной трансформации.
Напомнить собратьям-традиционалистам о том, что подразумевает под собой этот парадокс, — одна из целей последующего изложения. Но чтобы избежать обвинений в проповеди, предназначенной только для обращенных, как мне часто приходится слышать от либерально мыслящих академиков, я надеюсь проникнуть в более глубокие сферы, чем известные политические, этические и даже теологические трактовки консервативных теорий. Немногое будет сказано эксплицитно о религиозной доктрине как таковой, и совсем ничего о социальной теории или культуре. Я предоставляю другим заботу об этих частностях. Здесь будет применен строго метафизический подход. Я употребляю это слово, бесспорно, сознавая, что оно может быть истолковано неправильно. При виде этого слова некоторые могут предположить, что я намерен вдаваться здесь в отвлеченные идеалистические спекуляции, в то время как на самом деле я собираюсь поставить весьма приземленные, практические вопросы: в чем конкретно заключается суть традиции? какую пользу можно извлечь из традиции в современной жизни?
Прежде чем перейти к дальнейшим рассуждениям, мне следует отметить, что я рассчитываю на вполне определенную аудиторию. Я уже упоминал своих либерально настроенных профессиональных коллег. Эта статья — нечто вроде адресованного им открытого письма. Она представляет собой еще одну попытку с моей стороны одержать победу над пугающей косностью взглядов в их среде, прорвавшись сквозь избитые контраргументы. Традиционалистское издание может показаться необычным местом для продолжения этой беседы, но все же избранный мною образ действий имеет три преимущества. Непрямое обращение к сторонникам позиции, глубоко отличной от нашей, возможно, не позволит мне самому и исследователям-единомышленникам ограничиться праздными разговорами в замкнутом кругу. Оно также может сослужить немалую службу консерваторам и традиционалистам в разговорах с либерально мыслящими учеными лицом к лицу. И как знать, быть может, мне действительно удастся найти подход к некоторым из моих коллег-модернистов и постмодернистов и помочь им увидеть старое в новом свете.
Другие участники этой дискуссии, несомненно, осуществят «деконструкцию» ключевого для меня термина «традиция» иным путем. Моя собственная дефиниция требует сопоставить это слово с понятием откровения. Можно сказать, что первое являет горизонталь, в то время как последнее — вертикаль. Там, где откровение есть проекция Бога в пространстве, традиция есть расширение откровения во времени. Камень брошен в спокойные воды. Его падение и соприкосновение с поверхностью дают образ того, что я имею в виду под откровением. Центробежное движение концентрических волн, расходящихся от точки удара, — это образ традиции. Разграничение пространства и времени, конечно, слишком схематично. Входя в пространство, Бог входит и во время. И в своем расширении во времени те модусы, в которых традиция сообщает мощь откровения: слова, жесты, символы, святые и святыни — занимают определенное пространство. Но как бы мы ни рисовали это в своем воображении, откровение и традицию следует рассматривать в качестве двух составляющих единого движения от Бога к человеку.
Такой способ рассмотрения сообразен с этимологическим значением слова «традиция». Традиция есть действие или результат наследственной передачи или трансмиссии. Важно пояснить, однако, что не все наследуемое традиционно в обозначенном здесь смысле. Передача полученного объясняется также простым обычаем или привычкой. Это главная или, по крайней мере, одна из главных забот либерального критика: консерваторы всего лишь тоскуют по былому образу жизни, независимо от его истинности или пригодности. В ответ на эту критику некоторые традиционалисты, вероятно, привели бы тот факт, что древность узуса почти неизбежно свидетельствует о столь же первоосновной человеческой потребности. Но мой ответ будет иным. Я скорее склонен признать, что здесь необходима большая точность, чем допускает этимология, и что наши либерально мыслящие коллеги обоснованно настаивают на этом. Фессалоникийцев увещали твердо придерживаться традиции, полученной ими от Св. Петра (2Фес. 2:5), но колоссян предостерегли от увлечения человеческими преданиями (Кол. 2:8). Из этого явствует, что не всякое дарение и получение благотворны для нас. Суть не в самом факте трансмиссии, не говоря уже о ее длительности или числе рецепций. Любой отдельно взятый человеческий обычай может быть старше какой бы то ни было божественной традиции. Существенный смысл несет в себе только прямая связь с откровением и тем самым — с Богом. Разница между истинной традицией и ложной, заявляю я, — это разница между тем, что есть, и тем, что не есть откровение. Но к чему мы приходим? Как нам удастся распознать откровение при встрече с ним, даже если предположить, что подобная вещь и ее Источник существуют? Разве на нем весит ярлык? Всякий может объявить себя провозвестником откровения. Именно об этом свидетельствует вся история человеческой мысли. Это история конкурирующих друг с другом и взаимоисключающих притязаний на Истину, история людей, стремящихся облагородить свои страсти и борьбу за власть, называя их божественными.
Это делает для нас возможным — даже обязательным — признать идеологические корни традиции. В самом деле, любая традиция, включая паулинистическую, есть традиция людей, чьи мнения были сформированы не только их индивидуальными психологическими потребностями, но и социальными структурами и прочими релятивами эпохи. Порой их притязания на божественное вдохновение вполне могут быть искренни, что позволяет нам частично извинить их предрассудок. Но мы определенно не обязаны увековечивать их мнения или подгонять собственное мышление и собственную деятельность под шаблоны, которые они завещали. И во многих случаях мы должны, не задумываясь отвергать эти взгляды, принадлежат ли они апостолам или нет, как неуместные при современном эгалитарном строе. За формы прошлого цепляются лишь те, кто имеет свой интерес в поддержании власти и привилегий, упрочить и защитить которые и были изначально призваны эти формы.
Поскольку роль традиции сегодня не отличается от той роли, которая была у нее всегда. «Кстати и некстати» расширение или излучение откровения во времени всегда выполняет одну и ту же существенную функцию, а именно, отзывает людей от привязанности к самому времени. Среди множества всех перемен, как внутри, так и вне нас, предназначение традиции — открыть для человеческих существ порталы в вечное — моменты, когда всякое движение обращено в себя, места, где все пространство становится центрированным, и мы лицом к лицу сталкиваемся с тем, что истинно покоится под изменчивой поверхностью случайных событий. Ритуальный жест, непреклонный лик на иконе, безмятежность духовного учителя, место паломничества, священные песнопения, цветок. Все это модусы традиции. Все это отголоски и отражения Бога.
В соответствии с этим замыслом традиция присутствует в земном мире, чтобы напоминать нам о том, кто мы есть. Сотворенный по образу Бога, человек назначен понтификом. Созданный одновременно из реального и нереального, он смоделирован как мост между конечным и бесконечным, абсолютным и относительным. Он сам является своего рода живым, дышащим откровением, проекцией Бога в пространстве, от соприкосновения которой со здешним миром до всех тварей должны доноситься отзвуки их начала. Но человек в своем падении постоянно отклоняется от этого высокого призвания. Перенося на себя дефиницию низших тварей, он проживает жизнь в противлении самому факту своей предназначенности вечному и, предаваясь изменчивому, все более втягивается в сферу последнего. Не обладающий смирением, не в силах и требовать. Он находит гораздо более легким плыть по течению в потоке существования, чем оказаться сломленным в борьбе. Тем лучше, конечно, если получится убедить себя, что все течет, все относительно, что все соткано из нитей случайности. Ведь тогда не придется чувствовать себя несовершенным или неполноценным. Онемелость такого человека будет оправдана как бы самим порядком вещей — и он почувствует себя свободным обрушиться на тех, кто говорит о богах, с обвинениями в фантазерстве. Конечно, люди всегда лелеяли свои оправдания…
Позиция, отстаиваемая учеными либералами нашего времени, беспрецедентна потому, что последние не догадались возвести лень индивида до уровня вселенского фатума, а не потому, что люди никогда прежде не искали себе оправдания. Уникальным в наши дни является именно то, что человеческие немощи стали предметом похвалы и абсурдным образом воспринимаются как признаки зрелости и силы. Невежество открыло путь агностицизму, грех — недугу, и «просит добродетель прощенья у порока». Вот почему любой случай глубокого усвоения традиции обречен именно на ту реакцию, какую он и вызывает сейчас: тихое изумление, или незатухающее возмущение, или в лучшем случае притворный интерес к психологии и феноменологии старомодного образа мыслей. К чему бы ни относились толерантно те, для кого все меняется и изменение есть все, они просто не могут выносить мысли, что в начале было нечто, которое есть сейчас и пребудет всегда, во веки веков. Подобная мысль зажимает их методику в тиски.
Однако давайте напомним самим себе, что дело не в возрасте как таковом. Традиция, в подразумеваемом мною смысле, обладает совершенно иным измерением, чтобы быть старой хронологически. Именно по этой причине я так усердно настаивал выше, что главный интерес для нас представляет только специфическая череда трансмиссий, а именно, таких, что берут начало в Боге. Мое метафизическое определение традиции как таковой, как отличной от доктринального изложения любой отдельно взятой традиции, имеет целью подчеркнуть тот факт, что древность сама по себе иррелевантна, и побудить нас абстрагироваться от поистине нескончаемых исторических споров о местной апостольской преемственности. Излишне упоминать, что нечто, называемое мною традицией как таковой, не может не быть древним, и было бы тем более невозможно отыскать эпоху, лишенную ее выражения. Но это так в силу самой природы открывающего Себя Бога, который не может не быть бесконечен, и чья бесконечность означает одновременно подлинность и постоянство в плане становления. Иными словами, без Бога никогда не было ни времени, ни места, куда бы Он не имел могущества снизойти. «…вечная сила Его и Божество» всегда были и будут «через рассматривание творений видимы» (Рим. 1:20). И отдельные традиции не более чем палимпсесты рукописи, начертанной в субстанции самого творения. Тем самым, неудивительно, если мы неизменно находим знаки традиции везде, куда бы мы ни обратили взор. Но универсальность и древность акцидентальны с метафизической точки зрения. Они являются результатом, а не причиной традиции. Именно это объясняет приведенный мною вначале парадокс и настолько усложняет задачу традиционалиста, которую, на первый взгляд, так легко спутать с непримиримым догматизмом или реакционным фундаментализмом. Мы должны защищать старое не как старое, но как истинное, как временное выражение того, что всегда вновь и вновь прорастает из вечности, «без отца, без матери, без родословия», не имея «ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию» (Евр. 7:3)».
Естественно, большинство моих коллег по университету будут и в дальнейшем противиться моим словам. Они станут спорить, что в этом письме игнорируются их требования критериев, их возражения против самоочевидности откровения. Станут жаловаться, что мой подход остается абстрактным, слишком претенциозным и вовсе не отвечает веяниям времени. Короче, они скажут, что я по-прежнему читаю проповедь для обращенных и не воспринимаю их всерьез. И возможно, они правы. Однако и они не изменятся в ходе очередной возбужденной риторики, но с необходимостью будут и впредь говорить, как люди — падшие люди, которые, как и я сам, по-прежнему тоскуют по освобождающей Истине и которых традиция сегодня все еще может исцелить».

(Джеймс Ш. Катсингер. Открытое письмо о Традиции.
/ Пер. С.Спиридоновой. 2012г. Сайт arcto.ru.)

«На рубеже двух тысячелетий современный мир оказался в трагической ситуации, которую многие западные и отечественные философы называют «антропологической катастрофой». Эта катастрофа, связанная с кризисом личности, разрушением многовековых духовных ориентаций, засилием «массовой культуры» (которую обоснованно можно назвать «массовой халтурой») — оказывается при анализе куда более глубинной и трагичной, чем те экологические катаклизмы, видениями которых ошеломило мир движение «зеленых» в 60-е годы XX в. Более того, становится очевидным, что ситуация с окружающей природой — лишь симптомы болезни, в конечном итоге способной завершиться не только деструкцией природы, окружающей человечество, но и экспоненционально возрастающей по интенсивности деструкцией самого человека как уникального биологического вида.
Размышляя об этом, академик С.Б.Крымский пишет: «Нарушение равновесия между природой и развитием общества, разрыв между социально значимым и социально сущим, трансформация бытия из высшего дара в средство, в технический мир инструментальной активности — предельно драматизировали проблему места человека в Универсуме, его способности быть причиной изменений в предметном мире». Человек готов покаяться перед природой за невольно и необдуманно сотворенные зло, но природа не реагирует на покаяния. Остается прибегнуть к разуму — инструменту, который хотя и является одним из поводырей, не раз приводивших человечество к тупику, но и одновременно — мощнейшим (наряду с духовностью и аксиологической ориентацией) — полководцем, способным из этого тупика вывести.
Вопросы, которые стали актуальными для человечества перед реальной возможностью «антропологической катастрофы» можно сгруппировать вокруг двух стержневых проблем: 1. почему это произошло? 2. почему это не произошло раньше? На мой взгляд, особенно интересен второй вопрос. Не претендуя на полноту ответа на этот чрезвычайно серьезный и требующий специального исследования вопрос, я бы хотела обратить внимание на одну из непременных граней человеческого общежития в прошлом — на традиции.
История цивилизации свидетельствует в пользу устойчивых архетипов бытия, которые закрепляются волей и усилием наиболее разумной части рода, нации, народа и непременно содержат в сердцевине некую духовную эстафету, нравственные принципы и общечеловеческую (т.е. видовую!) мудрость. Роль традиций в жизни современного (начиная с ХVIII в.) общества сводится «на нет». В итоге не только прерывается естественная связь поколений, но и становится произвольным (зависящим от очень богатых людей, средств массовой информации и т.п.) выбор той информации, тех сведений и знаний, которые передаются следующей популяции. В результате возрастает вероятность того, что биологи назвали бы «воспроизведением наследственного генетического порока»: человек, воспитанный на псевдоценностях и псевдокультуре и получивший, в силу тех или иных случайных обстоятельств, доступ на СМИ — дублирует себя во вкусах молодых фанатов, своих духовных наследников.
Между тем, традиции на протяжении длительного исторического времени — это не только способ передачи, но и проверки жизненно важной информации, фильтрации ее от всего случайного, поверхностного, сиюминутного или вредного.
Национальные традиции оказываются, по моему убеждению, просто необходимыми именно в эпоху ускорения научно-технического прогресса и темпа жизни вообще. Приходится согласиться, что «… часто современные контексты прочтения постулатов ментальности актуализируют старые истинные образы, делают их более адекватными современной истории». Действительно, целый ряд традиций, служа укреплению мощи или агрессивности данного сообщества, отнюдь не служили во благо другим сообществам, и тем более не содержали в своей сердцевине некую «общечеловеческую значимость». Кстати, очень многие из них либо уже исчезли, либо исчезают постепенно. Больше того, нередко можно столкнуться (и в литературе, и в общественной жизни) с мнением, что обряды, ритуальное поведение, строгие общинные правила — характерная черта неразвитых, первобытных социальных объединений. Я же убеждена, что, рассуждая так, мы «вместе с водой выплескиваем из ванночки и ребенка» и в ХХI в. роль тех традиций, которые имеют духовное, гуманистическое содержание, либо заново откроют, либо возродят. А то, что можно назвать «традиционным образом жизни», заявило о своем значении уже сегодня.
Так, во второй половине ХХ в. Япония, Сингапур, Южная Корея и некоторые другие страны пережили резкий скачок в развитии экономики и промышленности, получивший название «экономического чуда». Многочисленные исследователи различных сторон «экономического чуда» говорят о личности руководителя, о тирании и демократии, трудолюбии или активности, но все это, видимо, частности. Представляется, что главный стержень «экономического чуда», его внутренний двигатель — соединение достижений современной науки и патриархальных нравственных установок, образа жизни, связанного с сохранением лучших человеческих качеств, т.е. всего того, что принято называть народными традициями. Парадоксально, но, тем не менее, факт, что «экономическое чудо», прежде всего, переживают страны, где обыденные взаимоотношения людей носят устойчивый характер. Оказывается, в ХХ в. экономический скачок к технократическому обществу легче совершить — в определенном интервале рассмотрения — из патриархального, по существу феодального комплекса социальных отношений. Но, как же тогда объяснить, что за два десятилетия Южная Корея, например, (а не какая-либо экономически мощная страна), трансформирует свое хозяйство в современное высокоразвитое, индустриальное, технологически емкое производство (при том, что еще в середине XX в. это была аграрная страна с крайне примитивной системой земледелия). Возникает соблазн понять данную ситуацию, пользуясь идеей Л.Гумилева о пассионарном взрыве: дело в том, что народ, на протяжении тысячелетий копивший свою жизненную энергию, оказался способен, при необходимости, реализовать ее в технократическом скачке. Но тогда естественен вопрос: почему же не происходит подобное в странах «черной Африки»? <…>.
Действительно, страны, совершившие резкие изменения в своей экономике в последние десятилетия или осуществляющие его сейчас — Китай, Япония, Южная Корея, Сингапур, Гонконг, Вьетнам — все эти страны конфуцианской ориентации. Конфуцианство, как этическое направление, выстраивает достаточно непривычную для европейцев систему жизненных ценностей, отдавая предпочтение социальному признанию, почету, а не материальным благам; интеллигентности как важнейшей характеристики личности.
Для конфуцианского сознания характерен культ высшего образования, а наличие университетского диплома является, практически, необходимым условием карьеры мужчин и удачного брака для женщин. Идеалом Конфуцианства была и остается меритократия — «власть лучших». Проявлением этого идеала является экзаменационная система (просуществовавшая в Корее около тысячелетия, а в Китае вдвое дольше). Каждый может сделать карьеру, пройдя благополучно на пути к ней множество экзаменационных испытаний. В старину в честь тех, кому удавалось удачно сдать экзамены, на их родине устанавливались стелы. Теперь по окончании экзаменов вывешиваются огромные плакаты с именами успешно их сдавших. Еще одной чертой конфуцианского мировосприятия является престиж труда, культ трудолюбия. И, наконец, Конфуцианство поддерживает устойчивость социальной структуры, представление о том, что семья, общество, государство образуют строго иерархизированную пирамиду, в которой практически не может быть двух равных по своему социальному статусу индивидов. Отсюда обязательное уважение к старшим, вышестоящим по должности и руководителям. Совместимость вышеуказанных конфуцианских установок с требованиями современной НТР очевидна.
Значит, секрет «экономического чуда» разгадан? Конфуцианская этика, оказывается, необходима для быстрого прогресса конца ХХ в.? Но вот что пишет Макс Вебер о совершенно другом религиозном направлении. В известнейшей работе «Протестантская этика и дух капитализма», изданной в Германии 1905г., он отмечает, что один из конституционных компонентов современного капиталистического духа, и не только его, но и всей современной культуры, — рациональное жизненное поведение на основе идеи профессионального призвания — возникло из духа христианской аскезы. Религиозная аскеза представляла в распоряжение буржуазного предпринимателя «… трезвых, добросовестных, чрезвычайно трудолюбивых рабочих, рассматривающих свою деятельность как угодную Богу цель жизни».
Вспомним, что речь идет о периоде бурного становления капитализма в Германии и некоторых других европейских странах в XVII-XVIII вв. Техника и экономические отношения в них развивались столь стремительно, что вполне можно было бы и эти процессы назвать тоже своеобразным «чудом». Но, по мере развития капитализма, по мнению Вебера, мирские блага все сильнее подчиняют себе людей и завоевывают, наконец, такую власть, которой не знала вся предшествующая история человечества. В результате протестантская опора капитализма исчезает, вместе с ней уходят в прошлое и розовые мечты эпохи Просвещения, этой смеющейся наследницы аскезы. И лишь представление о «профессиональном долге» бродит по миру, как признак прежних религиозных идей. Стремление к наживе, лишенное своего религиозного подтекста, принимает характер безудержной страсти. В результате наступил век механического окостенения «преисполненный судорожных попыток людей поверить в свою значимость».
ХХ в., как известно, очень остро поставил вопрос о том, «кто мы и куда мы идем…». Этот вопрос осмысливается в различных плоскостях: экология окружающей среды, сущность человека и т.д. Ключевой проблемой в этом огромном круге вопросов, на мой взгляд, является проблема духовности. Перед философией встает задача поиска таких элементов культуры, которые смогут способствовать сохранению духовного начала социума. Необходимо осознать, что наряду с религией носителями духовности выступают и традиции.
Традиции представляют собой некий механизм, аккумулирующий и трансформирующий столетиями отшлифованный опыт народа, который является их носителем. Национальные традиции, вплетенные в общественную жизнь, нередко оказываются более стойкими носителями высшего, духовного начала, чем зафиксированные в религиозных установках идеи и принципы.
Поэтому религия, в какой-то мере, выполняет вторичную роль по отношению к ранее существовавшим социальным институтам такого же плана. Традиции выступают важнейшим элементом духовности, определенным материализованным в поведении элементом национального самосознания.
Именно традиции, идущие из сокровенных исторических глубин национального самосознания, оказываются фундаментальным капиталом народа, успешно овладевающего современной стадией научно-технического прогресса. Этические нормы, заложенные в них (честность, самоконтроль, дисциплинированность, уважение к старшим, трудолюбие, стремление к овладению новым знанием, осуждением индивидуализма и т.д.), были призваны обеспечить этносу выживание в сложных условиях, устоять перед размывающими фундамент национального самоуважения влияниями и тенденциями. Сегодня, в конце ХХ в., сложная компьютерная техника, многотысячные трудовые коллективы, необходимость постоянного обновления навыков в условиях экспоненциального роста знаний потребовали тех же качеств.
Община, группа, народность, которой удалось сберечь свои национальные традиции, сохраняет те исходные, гуманистические, гомеостазисные природные корни, подлинная роль и ценность которых начинает осознаваться лишь сейчас, на стадии биологического и антропологического кризиса. Дело в том, что большинство национальных традиций как раз несет в своей сердцевине (вне зависимости от разнообразной фольклорной окраски) идею гармонии с природой и гармоничные (рассчитанные даже на отдаленные последствия) отношения людей друг с другом внутри указанной социальной общности.
Гуманизм и естественную природу человека нельзя сберечь, не сохраняя его историческую память. Учитывая и изучая основополагающие национальные традиции, мы лучше понимаем не только прошлое, но и настоящее и будущее». 

(Бекирова Л.С. Национальные традиции и общечеловеческие ценности.
// Ученые записки СГУ. Т.11 (50) 1997г. с.55-62 Сайт www.studopedia.ru.)

«До настоящего времени работ, исследующих методологию познания национальных форм философствования, практически не существовало. В основном поиски решения этой проблемы велись в русле этнической психологии, исследований национального характера. Дополнительную трудность в изучении национальной философской традиции составляет понятие традиции, которая также не стала еще объектом систематического теоретического исследования.
Определенные подходы к рассмотрению проблемы национальных традиций в философии были намечены в статьях Н.Ф.Рахманкуловой, А.В.Соколова, Л.Е.Яковлевой в рамках работы над проектом «Национальные традиции в философии». Обращение к данной тематике позволяет создать новые методологические модели и системы оценок интеллектуального и духовного прошлого, конкретизировать представления о мировой философии как диалоге различных национальных философских традиций.
Изучение конкретной национальной философской традиции возможно на основе междисциплинарного подхода, объединяющего достижения этнографии, культурной и исторической антропологии, компаративистики, социологии, истории, истории философии, языкознания, культурологии.
Национальная философская традиция — это типологическое понятие, конструируемое методом последовательной содержательной экспликации наиболее существенных исходных установок национального мировоззрения и способов их передачи в эволюции философской мысли. Руководствуясь многоаспектным подходом к истории философии, обрисованным К.Ясперсом в его «Всемирной истории философии», можно разделить исходные установки национального мировоззрения на три вида: формы мысли, символы и образы мира, в наибольшей степени воплотившие национальный дух.
Формы мысли фиксируют когнитивно-рациональный уровень структуры национального самосознания, включающего в себя национальную идентификацию, представления о типичных чертах своей общности, представления об историческом прошлом народа и территориальной общности. «У каждого народа, культурной целостности, есть свой склад мышления, который и предопределяет картину мира, что здесь строится, и сообразуясь с которою и развивается история, и ведет себя человек, и слагает мысли в ряд, который для него доказателен, а для другого народа нет». Мысль как отражение действительности, конечно, не обладает национальной принадлежностью, но как содержание языкового выражения принимает национальную форму. Как подчеркивал С.Н.Булгаков, «логика, гносеология, философия для своих целей, — и не только для изложения своих мыслей, но что гораздо важнее, и при рождении, уже опираются на язык, пользуются грамматикой, видят через ее стекла… Грамматика есть конкретная гносеология и конкретная логика». Язык выражает особенности национального развития, характер и интенсивность связей с соседями, степень единства межэтнической общности. Языковая картина мира выступает источником знаний о национальном характере и менталитете.
Изучение идеалов и ценностных ориентации философов, принадлежащих к той или иной национальной традиции, позволяет более конкретно и реально представить сущность национальной традиции, чем исследование внешних по отношению к философии объективных оснований.
Выдвижение на первый план культурологического (культурно-исторического) метода историко-философского познания, ставящего философствование в функциональную зависимость от историко-культурных традиций конкретного сообщества, видится некоторым авторам наиболее адекватной формой исследования в контексте постмодернистского, «децентрированного» образа истории философии.
Чаще всего в историко-философских исследованиях встреча¬ется следующая формула решения проблемы соотношения универсального и национального в историко-философском процессе. «Национальные традиции влияют на выбор проблемы и на их решения. Но эти решения могут быть важны и интересны для всех философов и способны находить сторонников в различных странах». Но лишь немногие философы занимаются пока конкретными исследованиями того, как же влияют национальные традиции на выбор проблемы и их решения в рамках конкретной формы философствования, региональной или национальной.
Выявить традицию народа означает определить жизненные базовые отношения, систему идей и верований, выразить тип видения космоса, осмыслить его разнообразные ориентиры в области историко-социального действия. Говоря о понятии «традиция», мы имеем, прежде всего, в виду наиболее показательные аспекты исторически выработанной коллективной идентичности. Традиция в этом плане всегда предстает как система взаимосвязанных традиций: познавательных, институциональных, прагматических, коммуникативных, религиозных, эстетических и т.д. И именно система традиций определяет структурную организацию культурного контекста, хотя она и является исторически подвижной. Целостность традиции задается теми моральными нормами, организованными формами поведения и верованиями, которые общность рассматривает как фундаментальные для поддержания своей идентичности. Национальная традиция включает в себя привязанность к родной земле, природе, языку, народному искусству, кухне, видам спорта, отдыха, досуга, гордость за героические события исторического прошлого.
Таким образом, понятие «национальная традиция», обозначающее систему взаимосвязанных традиций, охватывает сущность, которая отличает и характеризует каждый народ как некоторую межпоколенную общность и включает в себя осознание ее миссии в культуре.
Хотя традиция зарождается в историческом процессе, и ее осуществление есть исторический факт, история и традиция не совпадают как понятия. Существует различие между традицией как фактом и традицией как ценностью. В первом смысле традиция характеризует порядок того, что есть. (Нечто делается просто потому, что так уже делалось.) Во втором смысле тради¬ция относится к порядку того, что должно быть. (Нечто должно цениться, потому что прежде ценилось). Как отмечает автор интереснейшей работы по проблемам латиноамериканской традиции Марио Самбариано, «факт длительности традиции не решает вопроса о ее ценности, так как может быть достойна сожаления та традиция, которая продолжается, и оплакиваться та, которая утеряна».
Традиция связана с настоящим, она передается в настоящем и исходя из настоящего определяет то, что нужно делать. В этом смысле любая система традиций строится на современном фундаменте, хотя и опирается на постоянно возобновляемое прошлое. Именно настоящее задает обращение к прошлому исходя из аксиологического значения непрерывности и культурного единства как характерных черт традиции.
Следует учитывать, что «национальная традиция» — величина не постоянная, а социально-историческая, способная к изменениям. Кроме того, она по-разному реконструируется и интерпретируется исследователями в контексте той или иной исследовательской программы.
Сложность изучения национальной традиции состоит не толь¬ко в ее многомерности, но и в том, что она вплетена в опыт повседневной жизни. Историософские понятия, художественные образы, нравственные сентенции и максимы народа, выраженные в поговорках, не исчерпывают всего содержания национальной традиции, представляя только тонкий отрефлексированный слой. Как подчеркивают представители социологии знания П.Бергер и Т.Лукман, «теоретические определения реальности, будь они научными, философскими или даже мифологическими, не исчерпывают всего того, что является «реальным» для членов общества». Ориентация и поведение людей в повседневной жизни зависят от типизаций совершаемых действий, субъективная реальность которых улавливается индивидуальным сознанием. К типизациям, осуществляемым в социальных процессах, относятся типы идентичности, порождаемые историческими социальными структурами: идентичность городского жителя и идентичность сельского жителя, идентичность homo soveticus, национальная идентичность и т.п. Поскольку эти типы идентичности могут непосредственно наблюдаться в повседневной жизни, то утверждения о них доступны верификации обычных людей, наделенных здравым смыслом. В то же время, как показывают П.Бергер и Т.Лукман, «теории идентичности всегда включены в более общую интерпретацию реальности; они «встроены» в символический универсум с его теоретическими легитимациями и видоизменяются вместе с характером последних».
Смешение фактов и ценностей составляет одну из главных трудностей в изучении национальной традиции. В структуре национальной традиции можно выделить три сферы: духовную, историческую и социальную. Первая выражает отношение народа к Богу и природе и фиксируется определенной картиной мира. Вторая выражает отношение народа к своему прошлому и истории и воплощается в определенной философии истории. Третья выражает взгляды представителей общности на специфику социальных отношений и находит свое выражение в определенной иерархии социальных ценностей.
Впервые в отечественной литературе понятие культурно-исторической традиции было концептуализировано в базовой для современной культурологии и социальной философии работе Э.С.Маркаряна «Теория культуры и современная наука». Культурная традиция рассматривалась в рамках этой работы как «меха¬низм структурирования социального опыта путем стереотипизации принимаемых группой инноваций», не охватывающий сферу личностной культуры. К числу оснований, позволяющих классифицировать культурно-исторические традиции, Э.С.Маркарян относит: 1) длительность существования традиции; 2) жесткость или лабильность стереотипизации опыта; 3) субъекта-носителя традиции; 4) средства передачи и аккумуляции опыта.
Традиция, в отличие от более широкого понятия социально-гуманитарного знания «наследие», обязательно включает в себя момент оценивания того, что наследуется. В этом плане традицию можно рассматривать как ту часть наследия, которая особым образом включена в современность. Как подчеркивает французский философ М.Дюфрен, «традиция — это не просто социальный факт, объективированный в общественных институтах и обычаях, которому мы подчиняемся: традиция — это присутствие прошлого в нас самих, делающее нас чувствительными к влиянию этого социального факта». В то же время это не означает, что мы отрицаем объективность бытия традиции и ставим ее в полную зависимость от факта ее осознания. Национальная традиция как система образцов, усиливающая сплоченность и самосознание создавшего ее социума, существует в самой практике повседневной жизни, независимо от меры осознания механизма создания этих образцов.
Наиболее очевидные формы проявления национальной традиции — это фольклор, бытовые обычаи, языковые картины мира, право, литература, архитектура. Менее очевидные формы и даже совсем неочевидные — философия и наука. С точки зрения известного историка философии З.А.Каменского, часто под видом национальной философской традиции предметом исследования «становится не только философия, но и теология, а зачастую некая особая, достойная самостоятельного изучения синкре¬тическая форма духовности, включающая в себя философские, теологические, эстетические и прочие ингредиенты». Для того чтобы доказать, что она является действительно философской традицией, необходимо показать, что ее проблемы редуцируются на предмет философии.
По вопросу о способах проявления национальной традиции в философии и науке существуют две противостоящие друг другу точки зрения. Ряд авторов категорически отвергает возможность применения национальных характеристик к философии и науке. Другие, опираясь на работы известного культуролога и философа Г.Гачева, выдвигают тезис о национальном образе мира как доминанте новой эпистемологии. Вера в самотождественность и самоочевидность национальной целостности определяет все изыскания Г.Гачева, в многочисленных исследованиях которого утверждается мысль о наличии некоторой устойчивой структуры мира и мышления, присущей каждому народу, — «национального образа», или модели мира, сказывающейся даже в математических построениях. Но до сих пор это утверждение является спорным и остро дискуссионным при всей популярности цивилизационных «некумулятивистских моделей» научного знания вообще и историко-философского знания в частности». 

(Яковлева Л.Е. Бытие национальной традиции в философии.
// Вестник Московского Университета. Серия 7. Философия. №4. 2002г. С. 25-50.)

«Несмотря на постоянное обращение к проблематике традиции и новации, традиции как основе или, напротив, как препятствию прогресса, до сих пор не существует единообразного понятия традиции и ее четкой теории. Категория традиции широко используется в трудах этнологов, социологов, культурологов, философов, историков и литературоведов. Легко видеть, что в различных трудах понятие и содержание, значение и методологическая роль традиции приобретают зачастую противоположное значение, что связано как со спецификой предметного подхода, так и с субъективным отношением автора к проблеме традиции, спецификой ассоциаций, которые вызывает этот термин. Слово «традиция» используется весьма широко: под ним понимают все, что так или иначе связано с прошлым общества и с его помощью объясняют факты и закономерности только потому, что они не поддаются иному объяснению. На традицию легко сослаться в обоснование принятие тех или иных политических, правовых, экономических решений, следуя мысли, что каждый поймет это слово интуитивно.
Обыденное понимание. Термин «традиция» ведет происхождение от латинского Traditio — передача, предание. Traditio — 1) передача, 2) выдача, 3) преподавание, обучение, 4) предание, повествование, 5) установившееся издавна мнение или привычка. Сообразно с этим в современном языке термин «традиция» имеет многообразное применение. Традиция (как передача) означает сложную, формализованную передачу вещей при заключении и исполнении сделок купли-продажи (это толкование пришло из архаичного права Древнего Рима). Традиция (как предание) пробрело значение термина исторической науки, означающее совокупность исторических памятников как источников фактов, причем имеется в виду не только устная, но и письменная форма преданий, а также подчеркивается аспект историчности, преемственности, динамичности традиции.
«Традиция» — 1) исторически сложившиеся и передаваемые из поколения в поколения обычаи, порядки, правила поведения; 2) обычай, установившийся порядок в поведении, в быту; 3) устный рассказ, передающийся от поколения к поколению, предание.
Научное понимание. Рассматриваемое понятие приобретает специфичное значение в различных отраслях социального знания.
Обществоведение. «Традиция — элементы социального и культурного наследия, передающиеся от поколения к поколению и сохраняющиеся в определенных обществах, классах и социальных группах в течение длительного времени. В качестве традиции выступают определенные общественные установления, нормы поведения, ценности, идеи, обычаи, обряды и т.д.».
Искусство. В литературе и искусстве традиция является необходимым фактором художественного развития. На ранних этапах эволюции искусства передача и закрепление традиции совершаются в процессе коллективного творчества, на последующих этапах — благодаря постоянному обучению, преемственности школ и направлений, возникающих в условиях общественной и культурной общности. Традиция — передача духовных ценностей от поколения к поколению; на традиции основана культурная жизнь. Традицией называют также все то, что передают, в то же время, все, что на традиции основано, называют традиционным».
Этнография. Независимо от того, рассматривается ли производственный процесс, институты власти или формы мировоззрения, этнограф видит в традиции, прежде всего, не воплощение некоторого предметного содержания, но способ существования культуры. Характер традиции не изменяется в зависимости от того, какая онтология находит в ней свое отражение. Не знания о мире, а коллективный опыт деятельности — вот что накапливает, схематизирует и передает от человека к человеку, от поколения к поколению традиция… Традиция есть некое связующее звено между культурным наследием и творчеством, осуществляющее не только преемственность культур, но и их диалог. Традиция рождается во встречном движении обеих тенденций культуры».
Науковедение. Познавательная деятельность невозможно вне традиции, хотя и не является ее собственным компонентом; формы познавательного общения, напротив, составляют ядро традиции, из которого познающий субъект черпает схемы, нормы и идеалы своей деятельности… По нашему мнению, эта социальная сфера (форма), которая опосредует отношения между живым познанием и его опредмеченным результатом, может быть названа познавательной традицией».
В истории общественной мысли имеют место и попытки сформулировать универсальное, общенаучное понимание традиции. С.Корнев предпринимает такую попытку с использованием терминологии постмодерн-фундаменталистской исследовательской программы. «В полной мере этот термин относится к всеобъемлющей Культурной Традиции, то есть к традиции религиозного, национального или цивилизационного типа, которая охватывает все аспекты человеческой жизни. Традиции более узкого и локального характера, более низкого ранга — политическая, в искусстве, науке, и т.д., — являются в конечном итоге лишь ответвлениями от мощного древа тотальной Традиции, и даже более конкретно — от ее самой активной составляющей, религиозной традиции… Традиция — это форма организации огромного числа индивидуальных воль в единый творческий проект. Традиция есть то, что снимает противоположность индивидуализма коллективизма. Традиция — это единственный способ совместить судьбу активной самостоятельной личности с коллективной организацией отдельных воль в рамках общего проекта. Когда мы сетуем об утрате традиции, мы забоимся не о сумме сухих обрядов и ветхих догм, а о личности, которая в мире без традиции не может быть полноценной, которую неминуемо ждет либо стадная, либо атомарная форма конформизма… Традиция — это внерационально постигаемый великий всеобъемлющий творческий проект, который приводится в движение органичной солидарностью духовно свободных личностей».
Г.Лебон рассматривает традиции как один из важнейших факторов, обуславливающих психологию народа и психологию толпы как субъекта исторического процесса. «В традициях выражаются идеи, потребности и чувства прошлого расы, в них заключается синтез расы, всей своей тяжестью, давящий на нас… Великое изменение произойдет в исторической науке, когда идея о влиянии прошлого получит большее распространение. Народ — это организм, созданный прошлым, и как всякий организм, он может быть изменен не иначе, как посредством долгих наследственных накоплений. Люди руководствуются традициями особенно легко тогда, когда находятся в толпе, причем меняются легко одни только внешние формы. Без традиций не может быть ни национальной души, ни цивилизации…». Э.С.Маркарян применяет понятие традиции ко всему культурному процессу: «Традиция является способом аккумуляции и трансляции коллективного опыта человеческой деятельности, выраженного в социальных стереотипах».
Ежи Шацкий, анализируя существующие в литературе попытки создания теории традиции, приходит к выводу о необходимости отвлечения от термина «традиция» в интересах обобщения рассматриваемой проблематики. «Мы хотим не столько дать обзор дефиниций, сколько представить наиболее важные точки зрения, подходы к проблеме связи современности с прошлым, которые мы обобщенно можем именовать проблемой традиции. Кажется, можно выделить три такие точки зрения, неодинаковые, хотя и комплиментарные, без сомнения, понятия традиции. Первое понятие традиции, которое мы встречаем в литературе, можно назвать функциональным: в центре внимания находится функция передачи из поколения в поколение тех или иных (в основном духовных) ценностей данной общности. Второе понятие назовем объектным, поскольку оно связано с перемещением внимания исследователя с того, как эти ценности передаются, на то, каковы эти ценности, что подлежит передаче. Третье понятие можно назвать субъектным, так как на первом плане здесь находится не функция передачи, не передаваемый объект, а отношение данного поколения к прошлому, его согласие на наследование, либо же протест против этого. В дальнейшем я буду говорить соответственно о передаче общественного наследия, общественном наследии и просто о традиции вместо того, чтобы говорить о традиции в функциональном, объектном и субъектном понимании». Сам автор склоняется к последнему из вариантов и определяет традицию следующим образом; «Традиция не тождественна историческому сознанию, но представляет собой его особую разновидность, связанную с преобразованием неоднозначных фактов прошлого в однозначные ценности настоящего».
Как видим, всякое общее определение традиции неизбежно односторонне, т.е. абстрагировано от ряда существенных признаков традиции. Это связано прежде всего с тем, что традиции как сложные процессы действительности обладают полиморфной и политипичной природой, что обуславливает необходимость дифференцированного формирования понятия и содержания традиции применительно к той сфере социальной деятельности, в которой формируется сама традиция и которая подвергается таким образом научному анализу. Другую причину невозможности опытного выведения понятия универсальной традиции достаточно убедительно обосновывает С.Корнев. «Как показывает история, те проекты, которые лежат в основании жизнеспособных традиций, почти всегда являются неформализуемыми, не поддаются рациональной дешифровке. Чаще всего традиция постигается людьми внерационально. Во-первых потому, что самоорганизация отдельных воль в один общий проект требует не столько теории, сколько общего порыва, настроения. Во-вторых, проект, лежащий в основании великой традиции, должен быть огромен и всеохватен. Любая рациональная доктрина может охватить только часть, один из аспектов этого проекта, любые доктрины, кодексы и заповеди оказываются лишь слабым приближением к его сути. Любая достаточно богатая предметная область не поддается тотальной аксиоматизации и каталогизации. А Традиция — именно такая всеобъемлющая сфера, где мы всегда оказываемся внутри, внутри одной из них и не можем выбраться наружу. Поэтому мы всегда будем натыкаться на нечто новое, чего нельзя вывести из первоначального набора аксиом… Итак, мы можем дать полноценной Традиции лишь рационалистичное, то есть заведомо неполное и ограниченное определение».
Изложенное, однако, как нам представляется, относится лишь к «Великой Традиции», длящейся во времени и пространстве и не исчерпавшей еще целей своего, по выражению цитируемого автора, «проекта». К таковым можно отнести, например, европейскую традицию, науку как традицию, христианскую традицию, правовую традицию и т.п. феномены. Но, по нашему мнению, не меньшей значимостью обладает существование и развитие традиций более низкого уровня, питающих, поддерживающих и развивающих традицию великую. Это приводит к возможности выделения разнообразных больших, средних, национальных, локальных и т.п. традиций, содержание которых составляют длящиеся, устойчивые и развивающиеся формы деятельности, духовной рефлексии и мышления в той или иной сфере общественной деятельности. Сообразно с этим можно выделить традиции цивилизационного типа (античная, римская, византийская, восточная), религиозного типа (христианская, языческая, исламская, буддистская), традиции как формы общественного сознания (религиозная, правовая, политическая, литературная, бытовая, научная), культурно-временного типа (традиции Средневековья, Просвещения, Ренессанса). Эти традиции, пересекаясь, в состоянии формировать вторичные, специализированные традиции (например, философская буддистская восточная традиция, средневековая религиозно-правовая традиция канонической юриспруденции). Более того, каждая великая традиция питается, развивается через множество составляющих ее «мелких», локальных традиций. Так, религиозная традиция живет в традициях символа веры, таинств, формирования клира священнослужителей, веры, религиозного воспитания, сакральных обрядов.
Бытовая традиция осуществляется через традиции застолья, повседневного общения, повседневных ритуалов, одежды, питания. Поэтому невозможен анализ великой, широкой традиции без знаний о традициях, ее составляющих. Более того, традиции могут быть классифицированы и в зависимости специфики их включения в открытые общественные системы, так, П.Фейерабенд выделял практические и теоретические традиции (ремесло и философия эмпиризма), нормальные и революционные (квантовая механика и теория относительности), открытые и закрытые (гуманизм и фашизм), исторические и абстрактные (миф и наука). Рассмотренные закономерности относятся как бы ко «внешней» стороне системных свойств любой традиции, во внутреннем плане системность традиции характеризуется через ее структуру.
Структура традиции. «Традиция охватывает объекты социального наследия (материальные и духовные ценности), процесс социального наследования; его способы» — считает А.Б.Гофман. Традиция выступает как целостное, пакетное понятие, охватывающее множество форм человеческого освоения действительности в длящемся времени. Поэтому четкое структурирование традиции, выделение ее неизбежных элементов такая же сложная задача, как и формирование общего понятия традиции. Общим в структуре всех традиций является наличие в ней предметного и нормативно-регулятивного компонентов. Предметный компонент выступает как само наследие, объект традиции, включающий ценности материального и духовного порядка (веру, ритуалы, знания, символы, вещи, оценки, установки, идеалы). В каждой конкретной традиции система наследия имеет свою специфику. Нормативно-регулятивный компонент определяет способ, каким субъекты используют переданные им традиционные ценности, это ядро традиции, ее дух. По-иному его можно назвать регулятивным образом мира, который специфичным способом отражает объективную реальность, представленную субъекту сквозь призму традиционных способов и форм общения. Так, очевидно, что существенно различны между собой способы религиозного, правового, бытового и научного общения субъектов, различен сам дух и природа этих традиций. В нормативно-регулятивный компонент традиции включены нормы, схемы, способы общения, статус субъектов общения, способ связи субъектов между собой и с объектами традиции. Кроме того, в структуру традиции входят процессуальный и рефлексивный компоненты. Под первым мы понимаем характеристики способов передачи наследия (открытая или закрытая, широкая или узкая, общая или профессиональная). Рефлексивный компонент включает отношение людей к самой традиции, осознание включенности в нее, сознательный выбор той или иной традиции (явные и неявные, зрелые и незрелые традиции). «Каждое поколение, с необходимостью воспринимая ряд традиций, вместе с тем в определенной мере осуществляет выбор тех или иных традиций, в этом смысле оно выбирает не только свое будущее, но и прошлое19.» Однако, как было замечено выше, субъект не всегда осознает себя причастным к традиции, внутри которой находится. В этом отношении Е.Шацкий выделяет рефлектирующие и бессознательные (неосознанные, невольные) традиции.
Однако изложенное относится к внутренним элементам структуры традиции, что касается внешних, то среди них выделяются так называемые социальные основания традиции, которые включают объективные и субъективные, материальные и идеальные факторы зарождения и развития той или иной традиции.
Как видим, традиция выступает сложным, многоуровневым явлением, во многом определяющим функционирование социальных процессов той или иной области общественной жизни Наибольших успехов как в познании самой традиции, так и в использовании этой категории в познании достигают ученые, действующие на стыке наук: философии познания, социологии, этнографии, этики и т.д. Традиция как общенаучное, широкое понятие выполняет, тем не менее, серьезную методологическую роль. Традиция выступает средством выявления закономерностей функционирования и развития тех процессов в рамках общественной системы, которые с трудом поддаются описанию в иной системе координат.
Ученые постепенно соглашаются с тем, что противопоставление традиционных и рациональных обществ, традиции и новации несостоятельно, что традиция является едва ли не универсальным средством анализа культуры и познания». 

(Мурахтанов А.В., Воротилина Т.Л. Понятие традиции
в социальных науках: содержание, структура, значение.Сайт www.inn.ru.)

* * *