Статья 2.10. Тантра как Древнее Индийское Учение. (ч.2).

продолжение

«В этой работе, написанной Кеном Найтом, санскритологом Сангхи Беда Гриффитс, автор комментирует общеизвестный пассаж из Евангелия от Иоанна с точки зрения природы Истины в философии недвойственного единства. Иллюстрируя свою точку зрения, он приводит примеры из Христианской Мистической Традиции, а также из философии и языкознания Южной Азии.
Часть первая. «Следует молчаливо ждать истину, просто сидя и дыша в присутствии вопросительного знака» (Роуэн Вильямс, Архиепископ Кентерберийский). «Что есть Истина?». Именно этот вопрос задаёт Пилат Иисусу в Евангелии от Иоанна (18.38), и мы можем повторить его сегодня, когда религии всё более и более привлекают наше внимание в мире, который, похоже, превращается в большую деревню, которой, однако, продолжают угрожать ксенофобия и национализм. Вместе с указанным вопросом, естественным образом возникает следующий: «Как осознать Истину?».
Есть известная история о слепцах, которые впервые в жизни увидели слона. Каждый из них прикоснулся к той или иной части животного, и их описания оказались противоречивыми. Эта история приводится для того, чтобы показать, что Истина не абсолютна, а обусловлена контекстом индивидуального опыта. Каждый человек прав по-своему. В то же время, даже если мы соберём все описания слона вместе, у нас не получится точная общая картина. Не смотря на это, невозможность составить такое описание вовсе не говорит о том, что не существует абсолютной «истины слона», и именно эту истину мы ищем.
Вернёмся к вопросу Пилата: «Пилат спросил Его: «Что есть Истина?» Затем он вышел к иудеям и сказал: «Я не нахожу в Нём никакой вины». Отметим, что Иисусу не приписывается никакого ответа, так что мы будем правы, если представим эту сцену следующим образом: Пилат задаёт вопрос, а ответ Иисуса — молчание. Только ли молчание? На самом деле это молчание есть Полнота и само совершенство, Истина, и именно поэтому Пилат поворачивается к народу и может сказать им: «Я не нахожу в Нём никакой вины». Народ не хочет или не может услышать молчание сквозь слова Пилата, и предпочитают отпустить Варавву. Это молчание не выразимо, и слова, будучи всего лишь указателями на трансцендентность, могут только ограничить её.
Некоторые любят лишь играть в мире слов и идей, но истинный искатель Истины идёт за пределы слов и мыслей. Что же мы подразумеваем, когда говорим, что Истина находится за пределами слов и мыслей? Можно сравнить это со сладостью сахара, которую невозможно выразить словами или понять умом: осознать её можно лишь попробовав. Точно также и Истину можно познать лишь путём реализации, и никакие разговоры или образы не смогут описать её для нас. Есть состояние, в котором слова останавливаются, и превалирует молчание. Приведём высказывание св. Формы Аквинского, который неожиданно для всех прекратил писать работы по теологии: «Всё, что я написал, кажется соломой…по сравнению с тем, что я видел, и что было открыто мне». Последним словом св. Фомы, таким образом, было молчание. Его язык успокоила жизнь с избытком в тайне Бога. Он хранит молчание не потому, что ему больше нечего сказать, а потому, что погрузился в невыразимые глубины тайны, недостижимой человеческой мыслью или языком.
Святой Отец Беда Гриффитс пытался понять недвойственную адвайтическую философию Индии согласно Шанкаре, в гимне которого, посвящённом Дакшинамурти, Шиве в образе юноши говорится: «Я прославляю Дакшинамурти, прекрасного юношу, передающего истину недвойственности в Парабрахмане красноречием молчаливой речи; он окружён воинством почтенных мудрецов и учеников, погружённых в медитацию на Брахмана, и утвердившихся в ней; он — Высший Учитель, чей указательный палец соединён с большим, являя священный символ единства индивидуальной души и Высшего «Я», образца блаженства; красота его лучезарного лика чарует».
Часть вторая. Теперь перейдём к другой цитате из Евангелия от Иоанна, 14.6: «Иисус сказал ему: «Я — Путь, Истина и Жизнь, и никто не приходит к Отцу, кроме как через Меня». И в этом стихе, и в вопросе Пилата, Иоанн использует греческий термин alethes, и нам представляется очень важным внимательно рассмотреть этот вопрос. Помимо обычного значения и сопровождающей его проблемы относительной истины, здесь есть кое-что для нашего духовного размышления. В греческой мифологии Лета — это река забвения, из которой мы пьём на свой страх и риск. Этот миф напоминает нам об индийской легенде о Раме и Лакшмане. Пребывая с Рамой, Лакшмана осознаёт, кто есть его брат, но, погружаясь в реку мирского бытия, он представляет себя ребёнком, юношей, мужем, отцом или деловым человеком, забывая о своей связи с Рамой. Память возвращается к нему только тогда, когда он выходит из реки. Таким образом, a-lethe указывает на «отсутствие забвения» или на нечто, что «не закрывает» человека. Не может ли быть так, что учение об «истине» в Евангелии от Иоанна советует нам «не забывать», и, следовательно, «раскрыть» некое скрытое знание? (Любопытно, что этимология английского слова «hell» (ад) подразумевает идею «убежища» или «укрытия»).
Если наше предположение верно, то что же нам не следует забывать или скрывать? Можно ли сказать, что Иисус открыл полноту истинного знания через Своё молчание в ответ на вопрос Пилата, и что именно по этой причине Пилат не нашёл в Нём «никакой вины»? «Светом Мира» назван не только Иисус, но и каждый из нас. Не эту ли полноту в Свете не следует скрывать: «Вы — свет миру. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Евангелие от Матфея 5.14-15). И нет ли здесь связи с ответом Иисуса на вопрос Фомы «как мы можем познать Путь», в котором он говорит о доме Отца со многими обитателями и даёт мантру «Я есть путь», которую также можно сократить до «Я есть»?
Я бы хотел исследовать этот вопрос. Но, прежде всего, мы должны вспомнить о слепцах и слоне, ибо моё исследование — это мои собственные слепые и неуклюжие попытки, не ставящие своей целью поспорить с теми, кто в своей духовной практике придерживается эксклюзивистского подхода. Мой собственный путь к «Я есть», ведущий к Отцу, провёл меня через Писания многих традиций, и через их единое учение, а не через отличия.
Английскую фразу «I am» («Я есть»), греческую ego eimi, можно связать с санскритской «Ахам», которая представляет собой наиболее важную мантру. Мы знаем, что мантры имеют длительную историю во многих религиозных традициях, и мы можем использовать их, чтобы приблизиться как к Богу с формой, сагуна-брахману на Санскрите, так и к Абсолюту за пределами имён и форм, ниргуна-брахману.
Часть третья. Чтобы немного разобраться с мантрами, нам следует вернуться в то время, когда люди находились в более тесном контакте с силами природы, ещё до того момента, когда были записаны ведические гимны (примерно 1500г. до н.э.).
Согласно Ведической Традиции, в нашей духовной практике мы должны приобрести опыт единства звуков и значений «явленного слова» для раскрытия их полноты. Мы можем найти некоторое руководство в южноазиатском понимании Слова, поскольку оно играет главную роль в обрядах и философии. На протяжении всей длительной истории ведического учения, в нём присутствовала идея «четырёх уровней речи»: «Речь разделена на четыре вида, и просветлённые брахманы знают о них. Три из них сохраняются в тайне, не проявляясь в речи; говоря, человек использует лишь четвёртый вид» (Ригведа I.164.45). Это также слишком обширная тема, но мы можем вкратце отметить, что в нашей повседневной разговорной речи присутствует мало понимания, и господствует недопонимание. Таков «четвёртый вид речи». Хотя наши слова зарождаются в состоянии недифференцированного единства, известного как Пара, мы, прежде всего, испытываем движение в сердце, глубокое понимание, которое невозможно полностью выразить словами. На следующем уровне намерение начинает процесс разделения на слова, которые исходят из наших уст, но кто способен с помощью этих слов выразить индивидуальное видение истины? Поделиться вкусом сахара можно только в том случае, если каждый его попробует. Каков же тогда смысл мантры? Проявившись в уме-сердце риши, мантра даётся нам как путь назад к источнику тишины, в которой пребывает Абсолютная Истина. Чтобы осознать истину, заключённую в мантре, мы должны «отведать» мантру напрямую, в нашем собственном уме-сердце. Если мы оставим наши слепые убеждения об относительных истинах о «слоне», то также обретём видение древних риши.
Часть четвертая. Наша мысль заключается в том, что, сосредоточившись на мантре, можно вновь испытать изначальный звук и значение, пробудить их во всей полноте, и реализовать сладостность мантры в каждом из нас, в нашей собственной жизни. Св. Иоанн Креста очень хорошо понимал это, и описывал пробуждение как «Живое пламя Любви». Он говорил: «Как нежно и с какой любовью ты пробуждаешься в моём сердце, где в тайне ты пребываешь в одиночестве». Далее он поясняет: «Ибо это пробуждение есть движение Слова в основе души, содержащее величие, власть, славу и любовную сладостность…» Он также описывает слова, которые он слышал в этом состоянии, называя их «Основными Словами»: «Они исходят из того глубинного центра души, где человеческое смешивается с божественным, и где невозможна никакая нечистота. В этот глубокий центр не могут проникнуть никакие демонические силы, эта область души обычно сокрыта от нас самих. Слово, рождающееся там, приносит человеку больше блага, чем дела всей его жизни». Между этими словами св. Иоанна Креста и учением о мантрах имеется определённая связь. Они также могут дать нам некое прозрение о том, что Иисус открыл через Своё молчание в ответ на вопрос Пилата.
В заключение хотелось бы сказать, что истина находится за пределами возможностей нашей речи, поэтому во всех мировых религиях присутствуют учения, которые связаны с передачей истины путём молчаливого осознания. Те, кто с помощью духовных практик или прозрений, вышли на этот уровень сознания, дали нам мантры, которые воплощают различные аспекты этого видения. Эти мантры, одна из которых «Я есть» — путь к Отцу, открывающему сладость плодов, безупречного единства. Мы можем оказаться лицом к лицу с Господом, который открывает нам всё это, или снова вернуться в двойственный мир пристрастий. Я бы хотел закончить свою работу цитатой, с которой её начал: «Следует молчаливо ждать истину, просто сидя и дыша в присутствии вопросительного знака» (Роуэн Вильямс, Архиепископ Кентерберийский)».

(Кен Найт. Что есть Истина? Сайт www.baznica.info.)

«Глава VI. Что есть Истина? «Аз есмь Истина», — назвал Себя Господь. — «Истина есть Бог», — говорит св. мученик Иустин. Однако мы знаем в мире много чего, что называется истиною, но не может быть названо Богом. Знаем много всяких научных истин: арифметических, геометрических, физиологических и т.п. и вообще называем истиною не только Истину о Боге, но и всякое верное и безошибочное, постоянное и неизменное словесное отображение в глаголе человека какого-либо закона природы.
Но идеи, отображающие эти законы, суть тварь, и не их подразумевал Господь, когда назвал Себя именем «Истина». Мы знаем, что, сошедши на землю, Господь не сообщил людям никакой научной тварной истины, предоставляя самим людям находить их умом своим из рассмотрения и изучения естества вещей, ибо сие искание и нахождение тварных истин — посильно оку ума человеческого.
Но какова же та Истина, которую Господь удостоил отождествить с Самим Собою? В нашем сочинении «Апология Веры во Имя Божие и во Имя Иисус» мы дерзнули называть Имя Божие — Истиною о Триипостасной Истине, и наши критики, недоумевая, что есть Истина, вопросили нас, подобно Пилату: «Что есть Истина?» — Это побуждает нас высказаться с помощью Истины, что понимаем мы под той Истиной, которую Господь назвал словом «Аз».
Дважды два четыре есть истина, но не есть Бог, ибо не есть Божественное Откровение и Деятельность Божества, но есть лишь произведение Деятельности словесной Божества, но Имя Божие в смысле Истины о Триипостасной Истине — есть Бог, ибо хотя язык человеческий, на коем именуется Бог, есть тварь и есть плод деятельности ума человеческого, но в сем слове сокрыт луч Божественного Откровения, который есть луч Божественной Истины, как мы выше говорили, — живая Деятельность Божества. Итак, Истина есть Откровение Свойств Божиих словесной Деятельностию Слова, которую отождествляя с Самим Собою Ипостасное Слово именует словом — Аз. Истина есть отображение в Глаголах воплощенного Слова Господа Иисуса Христа свойств Божиих, сообразно коим определяется Богоподобие человеков и устанавливаются религиозно-нравственные устои жизни.
Слово Божие есть Творец всякой тварной истины и Начало, а не Творец всякого ведения о Боге. Человек создан был по образу и подобию Божиему и, следовательно, должен был носить в себе отпечаток свойств Божиих, но, впав в грех, сочетался со диаволом и приобрел отпечаток свойств диавольских. Бог есть Совершенство, и отображение его совершенства в Глаголе Слова есть Истина. Диавол есть противоположность совершенству, ибо в нем не осталось ни одной черты богоподобия, но есть уродство, и отображение свойств его в глаголах его есть ложь.
Итак, Господь сошел на землю, дабы восставить падшего в ложь человека и восстановить в сочетавшемся с ложью человеке извращенные свойства души, возвратив им истинные черты Богоподобия. Но каким же образом восстановить? — Диавол извратил Богоподобие человека, прельстив человека глаголом лжи своей, поэтому и Господь восстановляет человека Глаголом Истины Своей. Человек имел свободу послушать или не послушать Бога. Отождествляя Себя с энергией Своей, Господь именует Себя Истиною. Глагол Свой, Который Господь именует Истиною, Он именует также и Светом. — «Аз есмь Свет миру» (Ин. 8:12), — говорит Господь, подразумевая под Светом Истину Своего учения. — «Истинно есть свидетельство Мое» (Ин. 8:14). «Аще Мя бысте ведали, и Отца Моего ведали бысте» (Ин. 8:19). «Пославый Мя Истинен есть, и Аз яже слышах от Него, сия глаголю в мире» (Ин. 8:26). «Аще вы пребудете в словеси Моем, …уразумеете Истину, и Истина свободит вы» (Ин. 8:32). (Обратите внимание, что немного ниже Господь повторяет ту же мысль словами: «Аще Сын вы свободит», — именуя таким образом Себя и «Сыном», и «Истиною»). «Ищете Мене убити, человека, Иже Истину вам глаголах, юже слышах от Бога» (Ин. 8:40). — В этих приведенных нами выдержках из 8-й главы от Иоанна ясно определяется, что именно следует понимать под евангельским термином «Истина». — Итак, во-первых, Истина есть то, что «слышит» Сын в Боге Отце от Бога Отца Бог-Слово и что по воле Отца открывает людям. Итак, Истина есть Божественное Откровение. Истина есть словесная энергия Бога Слова и есть Сам Он, Бог Слово, неотделимо Сущий в Глаголе Своем.
«Будите святи, якоже Аз Свят Господь Бог ваш», — говорит Господь Моисею. Господь же Иисус Христос заповедует нам: «Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф. 5:48). — Очевидно, что в обоих текстах смысл тождественный, и слова «Свят» и «Совершен» — суть синонимы. Также называет Господь Отца словом — «Истинен». Очевидно, что и слово «Истинен» имеет тот же смысл, что и «Совершен», и «Свят». Итак, это дает нам до некоторой степени разгадку загадки: «Что есть Истина?» — Истина, ответим мы, есть Святость, есть Совершенство. Всесовершенство есть Бог, а посему — Истина. Всесовершен Отец и все Волеизволения Его, а посему — Истинен есть. Всесовершен есть Сын, ибо в Себе отображает все совершенства Отца, и потому — Истина есть. Всесовершенны суть и Глаголы Его, ибо отображают все совершенные Волеизволения Отчия, а посему — Истина суть. Всесовершен есть Дух Святый, в Себе ощущающий все совершенства Отца, а посему — «Дух Истины» есть. Совершенны суть и все дела Духа Святаго, осуществляющего все совершенные волеизволения Отца и все совершенные Глаголы Сына, а посему — Дух Истины есть. Триипостасное совершенство есть Бог по существу Своему и в этом смысле может быть назван Триипостасною Истиной. Триипостасное Совершенство есть Бог и в Тройственной Деятельности Своей, а посему может быть назван Триипостасною Истиной.
Триипостасная Святыня, Триипостасное Совершенство, Триипостасная Истина, — усовершенствуй и нас в Истине Твоей!
В Евангелии нет непосредственного ответа Пилату на его вопрос: что есть истина? — Однако, тот, кто желает получить этот ответ, может его найти в Евангельском повествовании от Иоанна в главе 8-ой. Там приведены слова Господни, совершенно непреложно и ясно отвечающие нам, что словом — Истина — Господь именует Самого Себя в словесной Свой Деятельности. Изложим же это учение рядом последовательных выдержек из этой главы: «Аз есмь Свет миру… Ходяй по Мне не имать ходити во тьме, но имать Свет Животный» (Примечание: как видите, Господь под Светом Животным подразумевает Свое Учение.) — «Ты кто еси? — и рече им Иисус: Начаток, яко и глаголю вам. …Пославый Мя Истинен есть, аз яже слышах от Него, сия глаголю в мире… Аще вы пребудите в словеси Моем, воистину ученицы Мои будете. И уразумеете Истину, и Истина свободит вы… Аще Мя бысте ведали, и Отца Моего ведали бысте… Аще убо Сын вы свободит, воистину свободны будете… Ищете Мене убити, яко слово Мое не вмещается в вы: Аз еже видех у Отца Моего глаголю… Истину вам глаголах, яже слышах от Бога… Аминь, аминь глаголю вам: аще кто слово Мое соблюдет, смерти не имать видети во веки… Вем {Отца} и слово Его соблюдаю».
Таков ответ уст Господних на вопрос: что есть Истина. Итак, Истина есть все то, что Господь по повелению Отца возвестил нам. Эта истина не есть тварное произведение Деятельности Божества, но есть самая словесная Деятельность Божества — и Сам Бог, ибо Господь «Сый и Живый» неотделимо пребывает во Энергии Своей. Глаголы Господни, слышанные Им от Отца, не суть отвлеченные идеи, существующие якобы лишь постольку, поскольку они восприяты памятию и разумом учеников, но есть реально сущая словесная Энергия Божия, сущая и вне воспринимающих ее познанием учеников. Будучи неотделима от Ипостаси Слова и нося в себе Духа Святаго, сама действует в мире животворяще и спасительно.
«Аще вы пребудете в словеси Моем… уразумеете Истину, и Истина свободит вы» (Ин. 8:31). — Спрашивается: от чего же должна освободить Истина? От чего должны человека освободить Глаголы Господни? — от рабства греху и от причастия диаволу. Но кто же в силах освободить от власти диавола, как не Сам Бог? Итак, из этих слов Господних не ясно ли вытекает, что в словах Его человеческих пребывает Истина, сущее Божество Божественной Энергии, Глагол Слова, Сила Духа Святаго и Благоволение Отца…
Сопоставьте с этими словами слова Господни Пилату: «Аз приидох, да свидетельствую Истину: и всяк, иже есть от Истины, послушает гласа Моего» (Ин. 18:37). Сопоставьте с этим и следующие слова: «Иже есть от Бога, Глаголов Божиих послушает: сего ради вы не послушаете, яко от Бога несте» (Ин. 8:47). Как видите, Господь в одном речении говорит, что Его Глаголы может воспринять лишь тот, кто — от Истины, а в другом речении говорит то же самое словами — кто от Бога. Не видно ли из этого, что Господь называет Бога Истиной, а Истину, как Деятельность Божества, называет — Богом?
Затем обращаю внимание и еще на следующие слова, из которых ясно видно, что Господь Истиной и Богом признавал не только слова, непосредственно исходящие из уст Его, но и слова, записанные в Писании, и таки образом дал нам право считать и слова Писания за живые Глаголы Его и за Деятельность Божества. — «Аминь, аминь глаголю вам, аще кто слово Мое соблюдет, смерти не имать видети во веки» (Ин. 8:52). — Спрашивается, относится ли это обетование только до Апостолов, непосредственно слышавших Глаголы Спасителя из уст Его, или относится и до всех тех, кои слышат эти Глаголы, прочитывая их в Писаниях Евангельских? — Думаем, что и противникам нашим придется по необходимости ответить, что это относится и к Глаголам Писания. Но это признание по необходимости ведет к признанию, что и в словах Писания естество Глаголов Божиих не изменилось, и они одинаково с первоначально изреченными словами суть живы и действенны, суть Дух и Живот, и посему суть Истина, суть Словесная Энергия Божества, а не произведение Деятельности Божества, ибо «произведение», как тварь, ни Жизнью, ни Духом быть не может.
«Что есть истина?» — пусть ответит нам на это наперсник Господень Иоанн, что следует понимать под Истиной. Итак, читаем во втором Послании его: «Старец — избранной госпоже и чадам ее, их же аз люблю воистину, и не аз точию, но и вси, разумевающие Истину, за Истину, пребывающую в нас, и с нами будет вовеки: да будет с вами благодать, милость и мир от Бога Отца и Господа Иисуса Христа, Сына Отча, во Истине и любви» (II Ин. 1:1–4).
Таинственные слова и не сразу понятные, но если вникнем в них, то заключаем следующее: Апостол свидетельствует о некой христианке, которая достойна почитания и любви всех, слышащих о ней и знающих ее христиан, коих Апостол называет — «разумевшие Истину». Ради чего же христиане ее любят? — «За Истину, пребывающую в нас». Любят ради Христа, ибо Христос в них и в ней. Как же Христос в них, и как Христос в ней? — «Во Истине» Своей. — Итак, христиане именуются Апостолом людьми, разумевшими Истину, то есть уразумевшими Глаголы Христовы, которые суть Сам Христос… Сия Истина, то есть Глаголы Христовы, кои суть Энергия Христа, и в коих неотделимо присущ и Сам Христос, есть вечная Энергия Его, которая в христианах не только ныне есть, но будет их достоянием и в будущем веке — «за Истину, пребывающую в нас, и с нами будет во веки». — К этому присовокупляет Апостол и еще одно величайшее свидетельство, что Истина сия есть носительница милости, мира и Благодати. Истина есть носительница всех вышепоименованных даров, подаваемых от Единосущной Троицы в лучах Деятельности Ее. Но кто же сподобляется воспринимать вместе с Глаголами Господними сии дары? — Те, которые воспринимают Истину с любовию к ней, почему Апостол и присовокупляет — во Истине и любви. Ради Христа, говорит этими словами Апостол, Энергией Божества и Душею, и Телом пребывающего в нас, ради Христа, Глаголами Своими пребывающего в нас, да будет нам в причастии Глаголов Истины причастие и Милости Божией, и Мира Божиего, и Благодати Божией, и сие потому, что мы являемся не только слушателями Глаголов Истины, но и возлюбившими Истину и исполнителями Глаголов Господних».

(Иеросхимонах Антоний (Булатович).
Моя мысль во Христе. О Деятельности (Энергии) Божества.
Петроград. «Исповедник». 1914г. Сайт www.regels.org.)

«Глава 7. Истина. «Молчи и не болтай о Боге. Ибо когда ты болтаешь о нем, то ты лжешь, творишь грех» (Экхарт). В религиозной литературе слово «истина» употребляется, по крайней мере, в трех определенных и очень разных значениях. Так, иногда оно считается синонимом слова «факт» — в тех случаях, когда звучит утверждение, что Бог есть Истина, то есть первичная Реальность. Но в такой фразе, как «поклоняться Богу в духе и в истине», это слово явно приобретает иное значение. Нет ни малейшего сомнения, что в данном случае «истина» означает непосредственное восприятие духовного Факта, противоположное вторичному знанию о Реальности, сформулированному в предложениях и принятому потому, что оно либо было сообщено авторитетным лицом, либо убедительно доказано на основе считающихся догмой постулатов. И, наконец, это слово несет в себе более стандартное значение в предложениях типа: «Это заявление является истиной», то есть когда мы имеем ввиду, что словесные символы, из которых составлено это заявление, соответствуют фактам, о которых в нем идет речь. (Экхарт). Так как может существовать некое соответствие между человеческими символами и божественным Фактом, некоторые теологические постулаты являются истинными настолько, насколько мы можем их такими сделать. Будучи сам теологом, Экхарт, конечно же, согласился бы с этим. Но Экхарт был не только теологом, но и мистиком. И как мистик, он хорошо понимал то, что современный семантик так старательно (и так безуспешно) пытается разъяснить современному разуму: слова — это не то же самое, что вещи, и знание слов, которыми излагается какой-либо факт, не является эквивалентом непосредственного восприятия самого факта. Собственно, Экхарт утверждает следующее: что бы не говорилось о Боге, эти слова никогда не станут истиной в первых двух значениях этого загадочного слова, которым столь часто злоупотребляют. Святой Фома Аквинский иными словами высказал ту же мысль, когда, пройдя через углубленное созерцание, он перестал писать теологические труды, заявив, что все написанное им до этого момента было всего лишь пылинкой, по сравнению с полученным им непосредственным знанием. За двести лет до Фомы, в Багдаде, великий магометанский теолог ал-Газали тоже отказался от анализа истин о Боге и обратился к созерцанию и непосредственному восприятию Истины-Факта, отказался от чисто интеллектуальной доктрины философов и обратился к нравственному и духовному учению суфиев.
Мораль вышесказанного ясна. Всякий раз, когда мы слышим или читаем об «истине», мы должны остановиться, чтобы задать себе вопрос, в каком из трех значений применяется это слово в данный момент. Благодаря этой простой предосторожности (а ее соблюдение является истинным проявлением интеллектуальной честности), мы оградим себя от совершенно лишнего беспокойства и смятения ума.
Предметом Вечной Философии является природа извечной, духовной Реальности; но язык ее формулировок был разработан с учетом явлений, существующих во времени. Вот почему во всех ее формулировках имеется элемент парадокса. Природу Истины-Факта нельзя описать посредством словесных символов, которые не соответствуют ей адекватно. В лучшем случае о ней можно говорить аллегорично, категориями нелогичных заключений и противоречий.
К этим неизбежным парадоксам некоторые духовные писатели намеренно добавляли языковые аномалии – крепкие выражения, преувеличения, иронию или юмор, рассчитанные на то, чтобы шокировать читателя и вывести его из самодовольного спокойствия, этого первородного греха интеллекта. Этот второй тип парадоксов был особенно любим учителями Даосизма и Дзэн-Буддизма. Последние, действительно, использовали паралогические и даже бессмысленные утверждения для того, чтобы «силой захватить царство небесное».
Слова — это не факты, и уж никак не первичный Факт. Если мы будем воспринимать их слишком серьезно, то заблудимся в густых зарослях шиповника. Но если мы впадем в другую крайность и не будем воспринимать их достаточно серьезно, то мы так и не узнаем, что существует путь, с которого можно сбиться, и есть цель, которой нужно достичь. Если бы Просветленный не проповедовал, то никто бы не обрел освобождения. Но в силу того, что человеческий ум и язык являются такими, какими они есть, это необходимое и незаменимое проповедование сопряжено с многочисленными опасностями. Истории всех религий имеют одну важную общую черту; некоторые из их приверженцев просветлены и освобождены потому, что они приняли решение реагировать соответствующим образом на слова, вырвавшиеся из уст основателей этих религий; другие достигают частичного освобождения, реагируя лишь отчасти соответствующим образом; но другие вредят себе и своим собратьям, реагируя совершенно неадекватно — либо вообще игнорируя эти слова, либо, что бывает чаще, воспринимая их слишком серьезно и относясь к ним так, словно они тождественны тому Факту, о котором идет речь.
То, что слова являются одновременно и незаменимыми, и во многих случаях фатальными, признается всеми толкователями Вечной Философии. Так, Иисус говорил, что приносит в этот мир кое-что похуже шиповника, а именно меч. Святой Павел проводил черту между буквой, которая убивает, и духом, который дает жизнь. И на протяжении последовавших веков мастера христианской духовности считали необходимым снова и снова высказываться по этой теме, которая никогда не устаревала, поскольку Homo Loquax — говорящее животное – по-прежнему пребывает в наивном восторге от своего главного достижения, все еще остается такой же беспомощной жертвой собственных слов, какой оно было во времена построения Вавилонской Башни. В последние годы появилось немало работ по семантике и хлынул целый поток националистической, расовой и милитаристской пропаганды. Еще никогда раньше столько талантливых писателей не предупреждало человечество об опасности неправильно понятых слов — и еще никогда раньше политики так лихо не пользовались словами, а общественность не воспринимала эти слова настолько серьезно. Несомненно, что проблемы меняют только форму, а по сути остаются такими же, какими были всегда — неотложными, нерешенными и, по всей видимости, неразрешимыми.
«В этой жизни все, что воображение может представить, а разум постичь и понять, не является и не может быть средством единения с Богом». (Св. Иоанн Креста). «Сухие и бесплодные рассуждения могут приоткрыть складки одеяния Истины, но они не смогут обнажить ее очаровательного лица». (Джон Смит, платоник).
Теологические размышления имеют ценность только в том случае, если они дают возможность тем, кто непосредственно ощутил различные аспекты Бога, сформировать четкие идеи о природе божественной Основы и личном восприятии Основы относительно других их ощущений. И созданная цельная система теологии полезна только в том случае, если она убеждает изучающих ее людей в том, что нет никакого изначального противоречия между постулатом о божественной Основе и тем, что для готовых выполнить определенные условия, постулат станет осознанным Фактом. Однако, ни при каких обстоятельствах, изучение теологии или согласие разума с теологическими предположениями не может заменить то, что Ло называет «рождением Бога внутри». Ибо теория — это не практика, а слова — это не вещи, которые они обозначают.
По мнению доктора Теннанта, религиозное ощущение есть вещь реальная и уникальная, но она совершенно не увеличивает познаний об абсолютной Реальности и должно всегда разъясняться в категориях идеи о Боге, почерпнутой из других источников. Изучение фактов позволяет сделать вывод, что обе эти точки зрения, до определенной степени, являются верными. Факты мистического озарения (вместе с фактами так называемого исторического откровения) объясняются категориями общего знания и становятся основой теологии. А существующая теология, в свою очередь, пользуясь категориями общего знания, оказывает сильное воздействие на тех, кто вступил на путь духовной жизни, побуждая находящихся на низком уровне, удовлетворяться им, а тех, кто поднялся на высокий уровень, отбрасывать, как неадекватное, восприятие любой формы Реальности, отличительные черты которой несовместимы с описанными в книгах чертами Бога. Так мистики создают теологию, а теология создает мистиков.
«Не пытайся искать истину, — пишет учитель Дзэн, — просто перестань придерживаться определенной точки зрения». Есть только один способ ликвидировать последствия веры в фальшивую или несовершенную теологию, который в то же время является единственным известным способом перехода от веры даже в истиннейшую теологию к знанию первичного Факта — к бескорыстию, покорности, готовности воспринимать сведения о Вечности. Мнение — это вещь, которую мы создаем, и которую, стало быть, мы можем понять, сформулировать, и о которой мы можем спорить. Но, по словам св. Иоанна Креста, «остановиться на размышлениях о вещах, воспринимаемых чувствами или доступных пониманию, означает удовольствоваться тем, что меньше Бога». Знание, единящее с Богом, доступно только тем, кто «перестал придерживаться определенной точки зрения» — даже той точки зрения, которая является верной настолько, насколько верными могут быть выраженные словами абстракции.
Придавание слишком большого значения словам и формулам может рассматриваться как особая форма придавания слишком большого значения вещам, существующим во времени, которое так губительно характерно для исторического Христианства. Знать Истину-как-Факт и знать ее в единстве, «в духе и в истине-как-непосредственном-восприятии» — это и есть освобождение, «наша вечная жизнь». Знать облеченные в словесную форму истины, которые символически соответствуют Истине-как-Факту постольку, поскольку она может быть познана в истине-как-непосредственном-восприятии или в истине-как-историческом-откровении — это не освобождение, а просто изучение особой области философии. Даже самое обычное ощущение определенной вещи или события, существующих во времени, не может быть полностью или адекватно описано словами. Невозможно описать ощущение, возникающие в нас, когда мы смотрим на небо или страдаем от невралгии; в лучшем случае мы можем сказать «голубое» или «больно», надеясь на то, что слушающие нас люди испытывали аналогичные ощущения и по-своему понимают о чем идет речь. Однако, Бог — это не вещь или событие, существующие во времени, и закованные в кандалы времени слова, бессильные даже в случае с бренными вещами, еще более неадекватны изначальной природе и ощущению, единящему нас с тем, что принадлежит несопоставимо другому порядку. Предположение, что люди могут спастись посредством изучения и принятия формул, равносильно предположению, что человек может попасть в Тимбукту, тщательно изучая карты Африки. Карты — это символы, но даже лучшие из них являются неточными и несовершенными. Но для того, кто действительно хочет достичь цели своего путешествия, карта — незаменима, поскольку указывает направление, в котором следует двигаться, и дорогу, по которой следует идти.
«Красота есть истина, истина есть красота». Но, к сожалению, Ките не потрудился уточнить, в каком именно смысле он использовал слово «истина». Некоторые критики предположили, что он использовал его в третьем из перечисленных в начале этой главы значений и потому отбросили этот афоризм, как бессмысленный. Zn + Н3S04 = ZnSO4+ Н3. Это — истина в третьем значении этого слова, и эта истина явно не тождественна красоте. Но также явно и то, что Ките говорит не о такой «истине». Он использует это слово прежде всего в его первом значении, как синоним слова «факт», и отчасти в том значении, в каком оно было использовано святым Иоанном, когда он говорил о «поклонении Богу в истине». Стало быть его фраза имеет двойной смысл. «Красота есть Первичный Факт, а Первичный Факт есть Красота, принцип любой конкретной красоты»; и «Красота есть непосредственное ощущение, и это непосредственное ощущение тождественно Красоте-как-Принципу, Красоте-как-Первичному Факту». Первое из этих заявлений полностью соответствует доктринам Вечной Философии. Среди триад, в которых проявляется невыразимое Единство, имеется триада Добра, Истины и Красоты. Мы видим красоту в гармоничных интервалах между частями целого. В этом контексте божественная Основа может быть парадоксально определена, как Чистый Интервал, независимый от того, что отделено, и пребывающий в гармоничном единстве с совокупностью».

(Олдос Хаксли. Вечная Философия. М. Рефл-бук., К. Ваклер. 1997г.)

«В одной восточной стране, в небольшом старинном городе, который славился добронравием его жителей, встретились двое странников. Один из них, облаченный в шафрановую тогу, был приверженцем учения Будды; другой же, в грубошерстной власянице, принадлежал к великому братству суфиев. Эта встреча не была первой; как и когда они познакомились, нам неведомо, не знаем мы также, когда произошел описываемый нами разговор — может быть, совсем недавно, а может, много веков тому назад. Однако нам известно, что были они в зрелых летах, многое постигли и испытали на стезях земных и духовных. Поприветствовав друг друга, они удобно расположились в тени деревьев вечнозеленого сада, и потекла неторопливая беседа…
Буддист. Как ты думаешь, не следовало ли бы нам беседу начать с конца, т.е. с нашей цели: ведь она у нас, по-видимому, одна и та же? Я знаю, люди думают, что надо всегда начинать с начала; в наивности своей они уверены, будто поставив рядом два одинаковых слова, они что-то уже сказали, в то время, как, по сути дела, еще и не раскрывали рта. Но мы не будем им уподобляться, тем более что ведь и ты, кажется, не придаешь уж слишком большого значения их суждениям?
Суфий. Люди часто бывают и трогательны, и наивны, и жалки в своих попытках сказать что-то, ничего, в сущности, не говоря; они плетут бесконечные кружева слов, опутывая ими, словно паутиной, тот единственный смысл, который им и хотелось бы выразить. Думая, что могут поймать его в ловушку рассуждений, они только еще глубже скрывают его и от себя и от других. И вот, когда они закончили свою речь или написали последнюю фразу трактата, смысл сказанного оказывается от них дальше, чем в начале: тогда они по крайней мере хоть немного чувствовали его, пусть слабый свет, но все же брезжил в уголках их души. Теперь же непосредственная ясность видения оказалась тусклой и неразборчивой, как надпись на стершейся от долгого хождения среди людей монете. Ведь в том примере, что привел ты, разве многие понимают, что конец не всегда отличается от начала, более того, что истинное начало и есть конец? Ведь не случайно говорят, что «начала и концы всего — в Боге». Давай же и мы с тобой поостережемся, чтобы нам не впасть в эту ошибку, столь распространенную среди людей, и начнем с истинного начала — с конца.
Буддист. Ты сказал, что начала и концы всего — в Боге, и согласился со мной, что следует начать с конца. Не думаешь ли, что нам следует начать с разговора о том, что ты называешь Богом?
Суфий. Именно так и думаю.
Буддист. И мы будем называть его началом и концом наших рассуждений, не так ли?
Суфий. И в этом я согласен с тобой.
Буддист. И его же мы имеем в виду, говоря, что стремимся к одной и той же цели?
Суфий. Это твое замечание требует уточнения, но я пока отложу его и соглашусь с тобой.
Буддист. Надеюсь, что нас не собьет с толку различное звучание слов, ведь то, что ты называешь Богом, мы именуем иначе.
Суфий. Должно быть ясно с самого начала, что мы ведем речь об истинном Боге, оставляя в стороне досужие представления тех людей, что мнят себя знающими о Нем, в то время как знают на самом деле лишь собственные предрассудки. Как ты думаешь, не лучше ли будет, если мы станем говорить «Истинный Бог»?
Буддист. Пожалуй, я не стал бы возражать против этого. Но не сказать ли нам «Истина»? Ведь это слово и короче, и понятнее, и точнее выразит суть наших представлений.
Суфий. Это даже лучше, чем ты думаешь! Ведь «Истина» — одно из бесчисленных имен Бога, которым мы предпочитаем Его называть. Признаюсь, я рад, что ты сам предложил его, и теперь ты видишь, сколь это согласно с моим пожеланием. Но скажи мне, что ты понимаешь под Истиной? Признаюсь тебе, что сгораю от нетерпения услышать ответ: ведь ничто не является столь важным, как согласие в вопросе о первоначале, тем более что наше первоначало, как мы рассудили, не отличается от конца.
Буддист. Признаться, твой вопрос поначалу озадачил меня, ибо я столь свыкся с живущим во мне ощущением Истины, что, всегда воспринимая ее как истинно-сущее, Абсолют, перед которым «слова останавливаются», придавал не слишком большое значение словесным определениям, кои Истину выразить не могут. Но пока ты говорил, мне припомнилось, будто мне говорили, что в одной из дальних стран не то явился, не то явится миру мудрец, слова которого таковы: Истина — это всеединое сущее. Давай посмотрим, не послужит ли это изречение нам? Может, мы согласимся с этим великим мужем?
Суфий. Я не нахожу, что я мог бы возразить. Истина есть, для меня это несомненно.
Буддист. Я тоже готов принять это утверждение как наилучшее из тех, которые мог породить мыслящий по закону причин и следствий разум. Опираясь на него, я скажу, что только Истина и есть, и нет ничего, кроме нее.
Суфий. Пожалуй… Итак, Истина есть, Истина есть все. Истина есть единое.
Буддист. Ну вот, прекрасно! Теперь ты видишь, сколь правы мы были, сказав, что Истина есть начало и конец: если начало и конец совпадают, то совпадает и все, что между ними, а следовательно, Истина охватывает все, и это все — едино. Я хочу сказать, что словами Истина невыразима, и ты, кажется, имел в виду то же, когда говорил об обреченных на неудачу попытках людей поймать смысл в силки рассуждений.
Суфий. Да, ведь слова всегда односторонни, и те фразы, которые строят из них люди, тоже односторонни. Логика, которая движет их умом, заставляет их идти по прямой линии, а прямая никогда не может ничего охватить. Только круговое движение совершенно; только двигаясь по кругу, ты сможешь обойти все, что пожелаешь, и охватить все вопросы.
Буддист. Но куда же ты придешь?
Суфий. Ты придешь туда же, откуда и начал, и увидишь, что сделанный тобою круг тождествен той точке, из которой ты вышел и в которую пришел, потому что все — Истина.
Буддист. Мне кажется, я перестаю тебя понимать. По-твоему выходит, что Истину и можно и нельзя описать словами, что к ней и применима, и неприменима логика.
Суфий. Да, именно так. А ты придерживаешься иного мнения?
Буддист. Я считаю, что саму Истину словом выразить невозможно. Все, что мы можем сказать об Истине, только подводит нас к ее порогу, к той черте, за которой молчание и пустота. Слово — это путь, который ведет нас к вратам Истины, но, чтобы войти в них, надо сойти с этого пути. Существуют особого рода практики, которые позволяют человеку обрести Истину, стать Истинным или, как мы говорим, буддой. Некоторые наши мудрецы полагали, что человек сам может стать Истинным, опираясь на собственные усилия; другие же считали, что сие не дано человеку и для обретения Истины необходимы усилия всех людей, либо всемогущего Будды, т.е. усилия другого или других. Но в любом случае войти в чертог Истины ты можешь, лишь сделав шаг, и никто за тебя этот шаг совершить не может. Иными словами, требуется усилие.
Суфий. Этот вопрос, на мой взгляд, один из самых трудных для тех, кто стремится к Истине. Ведь для того, чтобы стремиться к ней, я должен быть уверен, что могу достичь ее, а иначе все мои усилия будут тщетны и мне не стоило бы и начинать своего пути. Но что значит, что я могу достичь Истину? Значит ли это, что я могу достичь ее сам, своим собственным усилием? Хотя многим хотелось бы думать именно так, мне кажется, что утвердительно ответить на этот вопрос нельзя. Если я соглашусь, что я сам, пока еще не достигший Истины, могу собственным усилием ее достичь, то я тем самым признаю, что это усилие принадлежит мне, а не Истине. Следовательно, я войду в противоречие с собственным пониманием Истины как все-объемлющей и все-заключающей. Если Истина — это единство всего, то такое единство заключает в себе и это мое усилие, а значит, я с равным правом могу говорить о нем и как о принадлежащем мне, и как о принадлежащем Истине. Вот почему мы говорим, что свобода воли есть и свободы воли нет, — это лишь две стороны одной медали, или, если хочешь, два лика Истины, всегда в ней присутствующие.
Буддист. Именно так. Человек должен понять, что он есть Истина — ведь, кроме Истины, ничего нет. Мы уже договорились, что Истина есть все, а раз это так, то все есть Истина. Что значит достичь Истины? Я считаю, что достигать-то нечего, идти некуда, коль все есть Истина во всеединстве. Ты должен осознать это, реализовать Истину в себе, отвергнув иллюзорное представление о существовании собственного «я» или, другими словами, того, что называют индивидуальной душой, атманом, как говорили наши индийские первоучители. Именно в иллюзии существования индивидуального «я» коренится омраченность человеческого, именно с него начинается членение принципиально Единого на «я» и «не-я», на «мое» и «не-мое», отсюда возникает вся иллюзорная множественность того, что мы называем миром. Отвергнув «я», сознание, которое членит Единое и потому порождает слова для описания ложной множественности, мы как бы возвращаемся в лоно Истины, хотя никогда и не покидали его. Вспомни речение чужеземного мудреца: «Разум мира сего есть безумие пред Богом». А что касается собственных усилий или усилий другого, то они не относятся к обретению самой Истины, а ведут лишь по пути к ней.
Суфий. Примерно так; поэтому мы и говорим, что Бог милостив: «милость Его объемлет всякую вещь». Все живо, и все — под дланью Его, и все пребудет в Нем, в Истине. Человек — образ Истины. Человек — избранное существо мира, его опора и его предел. Ради человека Истина явилась в мире и как мир: она вся отразилась в человеке, или, если хочешь, человек вобрал ее целиком. Истине необходимо такое целокупное отражение, чтобы быть, и поэтому я сказал, что наши жизни нужны Истине: если представить себе невозможное, если предположить, что исчезнет последний живой человек, то в то же мгновение свернется «свиток небес и земли», исчезнет весь мир, перестав быть миром и вернувшись в Истину. А коль скоро исчезнет мир, исчезнет и Истина, превратившись в Абсолют — чистую точку, из которой нет выхода наружу. Человек — это поистине микрокосм, малый мир. Он — центр большого мира и его опора, перешеек меж бытием и небытием, а потому — опора Истины. Он вобрал в себя Истину, а значит, Истина — в нем, и кратчайший путь к ней — через себя самого.
Буддист. С последним утверждением твоим я полностью согласен. Да, кратчайший путь к Истине лежит через себя самого. Я уже говорил, что в каждом сокрыта «природа будды», тождественная Истине. Истина и Абсолют для нас суть одно и то же.
Суфий. Кажется, мы миновали середину и подошли к началу. О пути к Истине можно кратко сказать вот что: это путь самого человека или самой Истины — скажи как хочешь, ведь человек — это проявление Истины, а значит, все, что с ним случится, определено Истиной. Однако определено не так, что Истина — одно, а человек — другое. Нет, человек, если хочешь, ипостась Истины, одна из ее бесчисленных граней, а потому ты не можешь отделить его от Истины, как не отделишь грань алмаза от самого алмаза. Но только алмаз — застывший и неподвижный камень, а Истина — вечно живущее и вечно меняющееся всеединое бытие; ее грани всегда текучи и изменчивы, как то определено всецелой жизнью Истины. Все, что происходит с человеком и что он совершает, — это и есть жизнь Истины. Так вот, если ты желаешь постичь Истину, постарайся так раскрыть ей свое сердце, чтобы оно вместило ее. Но помни, что успех будет ваш общий — твой и Истины, а значит, и зависит не только от тебя, но и от Истины. Ну, а что ты думаешь о пути к Истине?
Буддист. И еще постараюсь объяснить это так: представь себе абсолютный и чистый ноль разделенным на два континуума положительных и отрицательных чисел. Все вместе они — ноль, ничто и в то же время все. Это ничто и все — их подлинное всеединство, а как таковые они составляют бесконечность, протянувшуюся и в ту, и в другую сторону. Вот в этом смысле мы и говорим, что сознание людей омрачено: оно может видеть только числа, но не способно увидеть ноль, являющийся их всеединством. В этой разделяющей и расчленяющей омраченности — источник страданий, ибо первой возникает иллюзия собственного «я», с которым человек соотносит все им воспринимаемое. Возникают страсти и желания, все больше запутывающие человека в «сети» омраченности. Теперь ты видишь сам, каков путь к Истине. Нужно избавиться от омраченного сознания, разорвать «сеть», членящую единый Абсолют, и тогда он сам откроется тебе.
Существует множество практик, и каждый человек волен выбирать свой путь, а залогом его успеха является изначальная тождественность Истине, которую, как я уже говорил, называют часто «природой будды». Как познавательная способность она именуется «праджней». Это особая интуитивная мудрость, позволяющая воспринять Истину в ее всеединстве, ибо она абсолютно тождественна ей. Здесь в общем-то нельзя говорить о восприятии, ибо оно предполагает наличие воспринимаемого и воспринимающего. Здесь нет разделения на субъект и объект, каждый из них одновременно является и тем и другим, так как в этом случае Истина воспринимает Истину. Здесь, как ты видишь, исчезают все различия, и потому часто говорят не о восприятии, а о слиянии. У простого человека праджня «скрыта» омраченностью, она бездействует, как у глухого уши, а у слепого — глаза. Пробуди ее, верни слепому зрение, а глухому слух, и ты узришь Истину и станешь ею.
Суфий. Ну что же, вот мы и подошли к началу. Я думаю, ты согласишься со мной, что наши начала разошлись, а значит, мы разошлись и во всем остальном, хотя многим и кажется, что наши учения сходны. Итак, вот наши начала, как я их понимаю; послушай меня, и если я в чем-то ошибусь, поправь.
Ты думаешь, что мир — это и есть Истина, только неправильно увиденная и искаженная нашим омраченным сознанием. Ты думаешь, что в Истине нет ничего сверх мира, но воспринимаемый нами мир не есть Истина. Однако мир и Истина тождественны, потому что мир — это неправильно воспринятая Истина, а множественность и разделенность, кои в наших представлениях составляют сущность того, что мы именуем «миром», суть лишь иллюзия, порожденная омраченным сознанием и чувствами. А потому ты и ставишь такую задачу: перестать видеть мир и прийти к Истине.
Мое начало бесконечно далеко от твоего, хотя отличие лишь в одном слове: не «мир тождествен Истине», а «мир вместе с Истиной». Я считаю, что есть и Истина, и мир, только большинство людей ошибается, думая, что мир не есть Истина. Нет, он — Истина, но не вся Истина. Мир — это только один из бесчисленных всплесков Истины, частичное и ограниченное проявление Истины. Поэтому Истина есть не чистая пустота всеединства, а абсолютная полнота его.
При этом мира не было бы и не было бы Истины как Истины, если бы не было человека — заметь, не сознания его, как говоришь ты, а человека как такового, с его телом и душой. Человек — фокус Истины, различающий ее единство. Я потому могу говорить о различенности всеединства, что для меня мир и человек — вместе с Истиной: в них Истина различается, оставаясь в самой себе всеединой. А потому моя задача, коль скоро мир есть грань Истины, — увидеть не только мир, но и Истину.
Буддист. Ты прав, наши начала разошлись. Теперь я вижу, что мы никогда не придем к согласию. И все же наш разговор был полезен, ведь знать об этом — это уже знать очень много, не так ли?».

(Накорчевский А.А., Смирнов А.В. Диалог буддиста и суфия
о том, что есть Истина. Сайт www.psyoffice.ru.)

«Раздел 3. Познавательное отношение человека к миру. Глава 3. Учение об истине. На вопрос «Что такое истина?» ответы могут быть самыми разными: «истина — это то, что не подлежит сомнению»; «истина — это то, что мы видим, слышим, то, что существует в действительности»; «истина — это доказанные положения науки» и пр. Закономерно встает вопрос: «Является ли истина свойством действительности, мышления или языка, выражающего наши мысли о действительности»? Приписывание действительности свойств истины может быть оправдано только в переносном значении. Предметы и явления действительности либо существуют, либо не существуют. Творческая активность нашего мышления может им приписывать какие-либо свойства. Именно мысль и должна оцениваться с точки зрения ее истинности.
Подчеркнем, что истина будет рассматриваться нами как свойство наших мыслей, высказываний, теорий, т.е. всего того, что может быть названо знанием в широком смысле этого слова. Всякое знание для того, чтобы быть представленным и понятным для людей, должно быть выражено в языке. Поэтому вполне возможно говорить о том, что истина есть свойство также и языковых выражений определенного вида. Разумеется, при этом всегда надо помнить, что язык является средством выражения мысли и всего нашего знания. Поэтому перенос истинностных характеристик с мышления на язык правомерен лишь относительно функциональных особенностей языка как средства выражения мысли. Говоря о том, что некое предложение является истинным, мы должны помнить, что язык лишь выражает мысль и оценивается, в конце концов, не выражение мысли (предложение), а сама мысль. Конечно, можно ставить вопрос об адекватности языковых средств для выражения мысли, но это уже особая проблема, касающаяся соответствия языка и мышления.
Следует отметить, что знание может быть истинным, ложным, адекватным, неадекватным, вероятностным, логически противоречивым и непротиворечивым, формально правильным и неправильным, случайным, общим, частным, полезным и бесполезным, красивым и т. п. В этом случае истина предстает как одна из возможных характеристик знания.
§ 1. Классическая концепция истины. Стержень классической концепции истины — принцип соответствия знания действительности. Действительность в данном определении понимается очень широко. Это не только объективная реальность, внешний мир, но и любая область мыслительной деятельности, в том числе фантастические, сказочные, мифологические, вымышленные, абстрактные и теоретические области рассуждения.
Исследования показали возможность применения классической концепции истины к любым мыслимым мирам, но в этом случае она должна быть уточнена следующим образом. Знание является истинным, если оно, прежде всего, формально корректно. А под формальной корректностью разумеют непротиворечивость того мира, к которому относится данное знание. Непротиворечивость делает возможным осуществление мыслительной деятельности по отношению к мыслимым мирам, какими бы они по своей природе ни были.
Для классической концепции истины характерны следующие принципы:
— действительность не зависит от мира знания;
— между нашими мыслями и действительностью можно установить однозначное соответствие;
— существует критерий установления соответствия мыслей действительности;
— сама теория соответствия логически непротиворечива.
Классическая концепция истины столкнулась со значительными трудностями. Первая из них была связана с понятием действительности. Чтобы иметь возможность сопоставлять знание с действительностью, мы должны быть уверены в подлинности последней. Но как раз этой уверенности мы не имеем. Почему? Потому что мы сравниваем наше знание не с самой действительностью, а с нашим восприятием ее, с фактами, которые могут быть обозначены как мир опыта. Но эти факты не могут быть независимы от наших познавательных способностей, как, впрочем, и сам мир знания. Фактический, опытный мир — это концептуально осмысленный и «пропущенный» через наше сознание мир. Существуют такие области познания, в которых действительность полностью зависит от субъекта, моделируется им, например, в математике или в квантовой механике.
Далее следует уточнить само понятие соответствия. Для этого нужно учесть, что отношения между мыслями и действительностью не носят характер простого соответствия. Мысль — не копия действительности, а сложное идеальное образование, имеющее многоуровневую структуру. Столь же сложную структуру имеет внутреннее содержание языковых выражений, фиксирующих мысли. Слово предназначено для обозначения предметов и явлений, для описания внутренних характеристик рассматриваемых предметов, для утверждения или отрицания определенных свойств, для выражения отношения человека к мыслимому миру, в слове невольно отражаются субъективные особенности конкретного человека, его характер, темперамент и пр. Как в этом случае используется классическая концепция истины?
Достаточно очевидно, что прямое проведение принципа соответствия может и не привести к успеху. Поэтому стали накладывать ограничения на те выразительные средства, при помощи которых мысли фиксируются в языке. В частности, утверждается, что не любая мысль может быть оценена с точки зрения ее истинности, а только определенная форма мышления, а именно суждение, выражаемое в языке повествовательными предложениями, т.е. классическая концепция истины при ее обосновании подстраивается под структуру искусственных языков, одним из которых является формализованный логический язык. Истина стала свойством повествовательных предложений, которые лишь описывают мысленное содержание. Если это мысленное содержание соответствует действительному положению дел, то предложение считается истинным.
Обратим внимание на очень важный момент, связанный с распространением структуры искусственных языков логики на науку. Поскольку в науке реально и без всяких сомнений существуют теории, концепции, гипотезы, которые тоже необходимо оценивать, то, чтобы использовать и в этом случае классическую концепцию истины, поступили очень просто: теорию стали понимать как множество предложений, к каждому из которых может быть применен определенный метод проверки его истинности. Поэтому и теория, являясь совокупностью логически связанных предложений, получала, в конце концов, истинностную оценку (то или иное значение истинности).
Заметим, что классическая концепция истины имеет интуитивные истоки. Ее эмпирическим основанием является здравый смысл, обыденное мнение: мысль является истинной, если она соответствует эмпирически наблюдаемому положению дел. Расширение понятия действительности разрушало соответствие, лишало его чувственной наглядности, «подсказывало», что данная концепция обладает существенным недостатком. Но отказаться от нее совсем не представлялось возможным. Поэтому столь упорно трудности этой концепции пытались решить за счет обоснования и уточнения понятий соответствия и действительности. Соответствие мыслей действительности является необходимым условием принятия классической концепции истины, но еще недостаточным. Нужно знать метод установления соответствия, типы высказываний, к которым применима эта концепция, и область применения методов, т.е. тип действительности.
Трудности классической концепции истины еще более очевидны на фоне обнаруженных в ней логических парадоксов. Один из самых известных и древних из них — парадокс лжеца. Допустим, что кто-то о себе самом утверждает «Я лгу». С одной стороны, он описывает действительный факт своего неискреннего поведения, т.е. данное высказывание является истинным. А с другой стороны, по содержанию оно утверждает ложь, приписывает субъекту данного суждения (Я) свойство высказывать ложь. Тогда и получается, что высказывание «Я лгу» — истинно.
Рассмотрим шуточную модификацию парадокса лжеца, известную под именем Брадобрей. Представьте себе маленький городок с единственной парикмахерской, в которой работает всего лишь один парикмахер. Мэр города, заботясь о внешнем виде своих граждан и их благосостоянии, издает указ: «Все мужчины города не имеют права отращивать бороды и бриться сами, а должны бриться только у парикмахера. Граждане, нарушающие этот указ, обязаны покинуть город». Через некоторое время мэр с удивлением обнаружил, что парикмахер переехал в другой город. Почему он так поступил? Да потому, что указ мэра относился и к самому парикмахеру. Как житель данного города, он не имел права отращивать бороду и брить самого себя.
В обоих приведенных примерах мы, пользуясь законами логики (в частности, законом непротиворечия), приходим к выводу об их нарушении.
При каких условиях возникают парадоксы? Одно из самых последних объяснений этого феномена опирается на исследования природы языка и законов логики. Было обнаружено, что, с одной стороны, язык является системой, предоставляющей средства для описания действительности и осуществления по отношению к ней мыслительных операций, т.е. такой системой, которая как бы направлена на внеязыковую реальность. Но с другой стороны, язык содержит средства для описания и оценки своих собственных сущностей. Такое свойство естественного языка было названо семантической замкнутостью языка. Данное свойство вместе с законами логики и составляют условия, при которых возникают парадоксы. Как оказалось, в естественном языке нельзя пользоваться семантическими оценочными понятиями (истина, ложь, доказуемо, опровержимо и пр.) без противоречий.
Поскольку об изменении законов логики никто не помышляет, то все предложения по поводу решения парадоксов сводились к рекомендациям относительно языка. Было предложено построение особых искусственных языков (чтобы, по крайней мере, обезопасить от парадоксов научные языки), в которых насчитывалось бы минимально два уровня: язык-объект (предоставляет средства для описания внелингвистической действительности) и метаязык, в котором, и только в нем, могут быть точным способом заданы семантические средства описания языка-объекта. И самое главное, именно в метаязыке может быть выражена сущность классической концепции истины — схема истинности, представляющая условия истинности любого высказывания языка: X есть истинное высказывание тогда, когда р = X, где: X — имя высказывания (о его свойстве «быть истинным» идет речь), а р — само высказывание (оно описывает и относится к конкретной ситуации). Истинными тогда окажутся высказывания, соответствующие описываемой в р ситуации, а ложными — не соответствующие, что, собственно, и является минимальным требованием для принятия классической концепции истины. Заметим, что данный подход не является какой-либо новой теорией истины, а представляет собой модификацию и уточнение старого, можно даже сказать древнего, понимания истины как соответствия действительности.
По отношению к этой схеме материальная адекватность как основная характеристика классической концепции истины будет означать, что имеются средства для установления истины или лжи любого высказывания, которое только может быть подставлено в эту схему. Очевидно, что данное требование во всей своей полноте выполнимо лишь по отношению к искусственным языкам, а противоречивость и парадоксальность естественного языка принципиально устранить нельзя.
Все иные попытки избавиться от трудностей классической концепции истины опирались на замену понятия истины полезностью (знание является истинным, если оно практически полезно), логической непротиворечивостью (знание является истинным, если оно логически непротиворечиво), всеобщим согласием на основе договора, привычкой и пр. и оказались теоретически несостоятельными, потому что вели к отказу от естественного употребления нашего языка и от обычного предназначения мыслительной деятельности — быть средством общения между людьми и описания действительности.
§ 2. Понятие объективной, абсолютной и относительной истины. Адекватное отражение объекта возможно, если наше знание точно воспроизводит объект и независимо от наших субъективных особенностей. Так возникает очень важное понятие объективной истины, т.е. истины, не зависящей от субъективных факторов. Но от любых ли субъективных факторов не зависит объективная истина? Разумеется, нет. Истина как свойство знания не может не зависеть от познавательных способностей, при помощи которых получается это знание. Тогда вроде бы получается, что объективная истина зависит от субъективных факторов. Чтобы избавиться от такого нежелательного, но невольно напрашивающегося вывода, было введено ограничение на понимание субъекта познания. Это не реальный индивид, исследователь, ученый, а гносеологическая абстракция. Субъект обладает лишь способностями к познанию, все остальные свойства человека (эмоции, воля, желания, привычки, склонности, память, талант) не относятся к субъекту познания, поскольку они индивидуальны, не всеобщи. Объективная истина не зависит именно от этих факторов, от индивидуальных особенностей конкретных людей, но зависит от их всеобщих познавательных способностей, которые в данном случае следует понимать как родовое свойство человека. Достижение объективной истины является основной целью научной деятельности. Практическая применимость знания, личные интересы, полезность в этом случае можно рассматривать как побочные моменты, которые важны, могут рассматриваться и учитываться, но лишь тогда, когда объективная истина уже получена, т.е. знание не только претендует на истинность, но уже стало таковым. Иногда говорят и о субъективной истине — ее следует понимать как характеристику мнения, узкую субъективную точку зрения, не претендующую на всеобщность и объективность.
Понятия относительной и абсолютной истин связаны с пониманием познания как процесса, происходящего во времени и в определенных исторических условиях. Феномен относительной истины зависит от конкретных внешних условий и внутренних факторов познавательной деятельности. Любое вновь возникающее знание может быть относительно истинным. Здесь встают две проблемы.
Первая проблема — соотношение истины и заблуждения. Если верно, что любое знание относительно истинно, то как возможны заблуждения, ошибки, даже тупиковые ветви в развитии науки. Может быть, заблуждение — это и есть относительная истина? Но такое предположение выглядит довольно нелепо. Существование в науке ошибок и заблуждений особо доказывать не нужно, они реально были, есть и будут. Объяснить возникновение такого рода фактов можно различными способами. Например, когда появляются какие-либо научные концепции, люди еще не знают, истинны они или ложны, но могут их принимать на нерациональных основаниях, в частности верить в их истинность или принимать их за отсутствием других, более убедительных систем знания. Убеждение на такой основе — один из самых распространенных способов введения в научную практику и общественную жизнь научных концепций. Так принимались в свое время и считались научно самодостаточными гипотезы теплорода, эфира, пустого пространства, вечного двигателя. Даже более того, такие концепции после их принятия могут быть частично эмпирически подтверждаемыми. Например, геоцентрическая система Вселенной подтверждалась простыми эмпирическими наблюдениями, использовалась для вычисления положения небесных тел на небосводе. Подобные концепции имели значительное влияние на общественную жизнь, возможно даже, как в последнем случае, формировали устойчивое мировоззрение. Однако если ходом исторического развития науки они опровергались, то их называли заблуждениями.
Вторая проблема связана с тем, что знание, как известно, зависит от внешних и внутренних факторов. Тогда вроде бы получается, что любое знание является относительно истинным. Здесь важно учитывать факт исторического развития знания: поскольку знание представляет собой познавательный процесс, то на каждом его временном срезе существуют абсолютные и относительные истины.
Абсолютно истинное знание — теоретически обосновано, доказано настолько, что в его истинности не приходится сомневаться, или представляет собой несомненный эмпирический факт (результат многократно повторенного опыта, исторический факт). На самом деле трудно себе представить нашего современника, который передоказывает закон Архимеда или теорему Пифагора. Тем не менее было такое время, когда данные законы еще не были доказаны, хотя люди эмпирически могли наблюдать и даже пользоваться фактами, соответствовавшими и закону Архимеда, и теореме Пифагора. Такого рода знание было относительно истинным, и только теоретическое, чисто рассудочное доказательство сделало его абсолютно истинным. Трудно также представить человека, который сомневается в том, что Вторая мировая война закончилась разгромом фашистской Германии. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что абсолютно истинное знание — это такое знание, которое в данный момент не может быть опровергнуто опытными проверками и экспериментом, т.е. его истинность уже не зависит от опыта».

(Кузнецов В.Г., Кузнецова И.Д., Миронов В.В., Момджян К.Х.
Философия. М. Инфра-М. 2004г. Сайт www.sbiblio.com.)

 

* * *